Читать книгу: «Дрянная Даяна»

Пролог

В клуб «Sakura blossom» приходили, чтобы отдохнуть, посмотреть на полуобнажённые тела девушек, вертящиеся вокруг шеста, выпить чего покрепче или же заключить сделку, которая решит их дальнейшую жизнь. Многое решалось здесь: нашумевший криминальный клуб, расположенный в самом сердце Сеула, скрывал немало тайн. Здесь заключались крупные сделки наркобаронов, давали взятки полицейским, встречались с наёмными убийцами… именно этот клуб был бельмом в глазу добросовестной полиции. Коррумпированная же её часть не сопротивлялась, ибо в их владение переходили самые что ни на есть красивые девушки-стриптизёрши. В танцовщицы этого клуба впускали только самых-самых.

Молодая поджарая девушка, знающая, как танцевать, умеющая завлечь толпу и удерживать внимание на себе, соблазнительно касалась бёдер руками, смотря на всех с лёгким превосходством, будто говоря: «Посмотрите на меня, я танцую только для тебя, смотрю только на тебя, дай мне все свои деньги». Всё внимание кричащего зала было сконцентрировано только на ней: некоторые подбадривали её снять нижнее бельё, хотя бы верх, некоторые буквально под ноги ей кидали купюры, которые она не смела поднять до окончания пикантного выступления. Но все, безусловно все знали, как её зовут; с нетерпением ждали каждого её выступления и надеялись, что она согласится на приватный танец; звали её «Дрянная Даяна», прямо как в песне, под которую она вертелась вокруг шеста.

Разврат и жажда похоти, что царили в помещении, запах алкоголя и дорогих сигарет возбуждали девушку, она время от времени закидывала голову назад, проводя руками по груди и наслаждаясь тёмным, тягучим чувством, которое наполняло всё её естество. Жажда внимания, жажда лёгкой наживы — эти желания были свойственны лишь Дрянной Даяне. Дрянной Даяне, но не девушке, которая скрывалась под личиной обаятельной, роковой стриптизёрши.

Короткая кожаная юбка, наравне с лёгким топом, под конец выступления была снята. Бёдра девушки оплетала лёгкая цепь, которая чуть позвякивала, но из-за гула неудовлетворённой толпы её было не слышно. Не слышались и стуки каблуков по полу. Казалось, Даяна ушла тихо, невесомо, как лёгкая гейша. Но нет — просто уйти она не могла. Вечно какой-то пьяный мужик хватал её за каблук и девушка пыталась не упасть; вечно кто-то пытался пихнуть ей денег, злобно приговаривая, что если она стриптизёрша, почти проститутка, то она обязана удовлетворить все кошмарные прихоти гостей. И в этот день тоже не обошлось без определённых обстоятельств.

На сцену ближе к кулисам забрался мужчина лет тридцати. Даже рядом с Даяной, которая при своём достаточно высоком для среднестатистической кореянки росте и наличии каблуков, он выглядел гигантом. Девушка не смутилась, а легко попыталась пройти мимо, но настойчивый поклонник схватил её за запястье, от чего девушка скривилась, но быстро натянула улыбку.

— Что вам нужно? — Играла лёгкая музыка, которая абсолютно не действовала на нервы, а расслабляла. Половина зрителей уже разошлась, но мужчина так и продолжал держать Даяну за запястье, явно намереваясь его выкрутить.

— Мне нужен твой босс. И как можно быстрее. Понято?

Сжавшиеся губы сказали ему, что ни девушка, ни уж тем более её босс не хотели его ни знать, ни видеть. Это был Со Хэчан — один из бывших VIP-гостей, которому путь в этот клуб давно был заказан, потому что он совсем потерял нить реальности, заливаясь безмерно алкоголем и избивая стриптизёрш, которых заказывал в приват. Каким бы владелец клуба, Чон Вонсок, ни был понимающим в отношении гостей, даже он вспылил, увидев легавых на пороге своего кабинета. Оказалось, одна из уже бывших работниц написала заявление на Со Хэчана, а чтобы выбить ещё компенсацию и из бывшего работодателя, «ненароком» упомянула и его.

«Я эту гниду пошлю своим телохранителям, а они живо из него всю дурь выбьют, — шипел тогда Вонсок, когда Даяна почти дремала на его диване в кабинете. — В моём клубе существуют правила. Правила в моём клубе не созданы для того, чтобы их нарушать. И вообще, Даяна, ты меня слушаешь? Слышишь?»

— Тебя никто не хочет видеть, — грубо ответила девушка мужчине, который тянул её в сторону гримёрных помещений. Даяна остановилась, чуть не нанеся удар ногой по икре Хэчана, и рванула руку. — Убирайся отсюда. За домогательства к танцовщицам тебя тоже могут выпереть, так что уходи по-хорошему, пока я не вызвала охрану.

— Танцовщиц? Ты считаешь себя танцовщицей? — Хэчан толкнул её, и девушка ударилась обнажёнными плечами о стену. Боль вспыхнула в мышцах, прошлась до костей и вырвалась выдохом изо рта. — Ты и твои «подружки» — грязные шлюхи, которые сосут за деньги. Кто ты такая? У тебя на лице тонна макияжа, у тебя выдуманное имя, броская одежда. Ты шлюха, Даяна, обычная шлюха, которая вертит своей задницей перед тем, кто хорошо платит. А теперь веди меня к своему боссу.

«Всегда сохраняй спокойствие, — наставляла Даяну в своё время Хлоя, девушка, которая, проработав здесь некоторое время, была задушена из-за отказа стать любовницей одного криминального авторитета. — Всё равно, кто будет тебя хватать за какие места. Будь спокойна».

Всё это летело к чертям. Всё спокойствие улетучилось, и Даяна хотела заломить руки мужчины за спину и хорошенько, эдак пару раз приложить его головой о стену, чтобы одумался и ушёл по-хорошему. Иначе Вонсок разозлится, и тогда пострадают все: и танцовщицы, и охранники, и посетители. К сожалению, одежда стриптизёрши к драке не располагала, поэтому пришлось просто отмахнуться, хотя это раззадорило Хэчана ещё больше.

— Что, мразь, нечего сказать? Да? Я повторю это ещё раз — шлюха, веди меня к своему боссу, иначе я тебя изнасилую, поняла? Хотя одним сексом больше, одним меньше — тебе-то какая разница?

«Но в некоторые моменты всё же стоит прописать человеку в лицо, если он слишком сильно нарывается», — и, после того как слова бывшей стриптизёрши всплыли в голове, Даяна сжала руку в кулак и изо всех сил, замахнувшись, ударила в нос мужчину, который отпрянул, заорал от боли и неожиданности и осел на пятую точку.

— Заткни свой поганый рот, — прошипела девушка, потирая кулак. Потом придётся отцу объяснить, откуда у неё кровоподтёки на костяшках. — Вонсок тебя живьём закопает с моей лёгкой руки.

— Шлюха!

— Пошёл вон! Больше повторять не буду! — кричала Даяна так, что из гримёрной выглянули Люси и девушка, которая отказалась менять своё имя на работе, Миён. — Девочки, чего стоите? Зовите охрану!

Но Хэчан резко схватил стриптизёршу за цепочку на бедре, вынуждая её покачнуться и упасть на пол. Он сжал могучими ладонями её хрупкую шею и надавила, чтобы лишить девушку кислорода. Даяна вцепилась в его запястье, наблюдая за красной струйкой, которая сочилась из его носа, и дико хотела ударить ещё раз, но не могла, ведь вопрос выживания стоял выше желания ударить. Железная хватка на шее не спадала, Хэчан лишь сильнее сжимал горло, заставляя беззащитную полураздетую девушку уже кашлять.

— Ты за всё отплатишь, поняла? — Он продолжал двумя руками сжимать её горло, а кровь из его носа капала прямо на лицо девушки. — Непокорная шлюха.

Как бы девушка ни вырывалась, мужчина был физически сильнее. Но тут, будто по щелчку, её мучителя оттащили на приличное расстояние, а сама Даяна резко уселась, хватаясь за саднящее горло. Всё перед глазами плыло, голова болела, но девушка была благодарна двум амбалам, которые пытались успокоить Со Хэчана сокрушающими ударами по рёбрам коленями. Так и следовало делать со всеми, кто хоть пальцем касался стриптизёрш.

— Всё хорошо, Будда, Даяна? Скажи, что всё хорошо! — Люси помогла девушке встряхнуться и накинула на плечи небольшой вязаный платок, который до этого был на Миён. — Вышвырните его отсюда! А лучше вызовите полицию. Мы снимем синяки с Даяны, и тогда вам…

— Просто вышвырните, — прохрипела пострадавшая, — и скажите Вонсоку, что надо явно удвоить охрану на входе и всем дать на этого человека ориентировки.

Как потом отцу объяснить все эти синяки? Даяна устала уже врать. Устала от того, что почти каждый мужчина, который думает половым органом, смеет называть её шлюхой в лицо. Шлюхи продают своё тело. Даяна же — танцовщица, которая даёт посмотреть на своё тело, и то не полностью раздетое.

— Всё хорошо, Даяна, всё хорошо, — маскируя синяки тональным кремом, говорила Миён. К тому времени Даяна смыла весь сценический грим и очень надеялась, что тональный крем к приходу домой не окислится. — Твой отец ничего не узнает и не увидит.

— Будем надеяться. Я поеду домой. Спасибо.

Наконец-то натянув свободный свитер и чёрные джинсы, Даяна вышла из здания через чёрный ход, до сих пор кашляя. Сейчас она намеревалась общественным транспортом добраться до дома и там уже, заварив чай с ромашкой, успокоиться.

В этом клубе людей спокойно предают за деньги. Тут спокойно заключаются разного вида сделки. Тут царит разврат и похоть. Клуб «Sakura blossom» открыт для всех, если никто не перечит воле Вонсока. Его воля — никакого распространения запрещённых веществ и избиения его танцовщиц. Для Со Хэчана не существовало этих правил.

Сначала две остановки на автобусе, затем три станции метро — и до сих пор кашляющая от надсадной боли в горле Даяна пришла домой. Болело всё тело; руки не могли удержать ключи и хотели их выронить; ноги не держали, хотели подкоситься и уронить их владелицу на пол.

— Ну я и неудачница, — хмыкнула девушка, наливая горячий чай в любимую тёмно-синюю кружку. — Пора уже требовать с Вонсока деньги за такие риски.

Покашливая, она прошла в гостиную и, не переодевшись, плюхнулась на белый диван перед телевизором, поставив кружку на стеклянный столик. Взяв пульт, она нажала красную кнопку. Сразу же вечерние новости оповестили её о том, что в паре кварталов от клуба, в котором Даяна работает, был найден труп застреленного мужчины, в коем девушка не без удовольствия узнала Со Хэчана.

— Так и надо этому придурку, — улыбнулась девушка.

— Чихо, милая, ты уже дома? — послышался немного обеспокоенный голос отца, капитана полиции, который вечно волновался за свою дочку. Но он не знал, какие секреты его «маленькая девочка» прячет от него. Он не знал, что всё, что происходило в клубе «Sakura blossom», закаляло Чихо и даже показывало то, что скрыто от обычного мира. Она знала о коррупции полицейских. Знала обо всех сделках криминальных авторитетов. Но молчала. Пока молчала.

— Конечно, я дома, пап. — Тон голоса смягчился. Теперь на диване, развалившись от усталости, сидела не Даяна, а собранная и милая Шин Чихо, заочница юридического факультета.

* * *

Как только выступление Даяны закончилось, два молодых человека на балконе, попивая виски со льдом, молча переглянулись и отвернулись от сцены, не наблюдая за дальнейшим развитием событий. Попеременно вздохнув, они глотнули жидкость из стаканов, чувствуя, как алкоголь приятно греет горло.

— Не устал так жить? — Младший облокотился о перила, смотря на остатки виски в своём стакане. — Снова тебя кинули, как всегда. Может, стоит хотя бы район сменить?

— Меняй не меняй, везде всё одно и то же. — Гынхо поставил стакан на столик и отщипнул сочную ягоду винограда. — Стоит хоть на пару минут задержаться, так тебя кидают. Свиньи. Если я сменю район, обо мне, как об организаторе гонок, пойдёт дурная слава. А мне этого не нужно. И кстати, мелкий, тебе вообще пить нежелательно, у тебя через час гонки. Ты не успеешь протрезветь.

— Откуда ты знаешь способности моего организма? — Мингю криво улыбнулся. — Не бойся, если что, окунусь в ледяную ванну, как же иначе я выходил на трассу.

Гынхо смотрел на Мингю, стритрейсера, который просто, без особых проблем проникал в этот клуб по блату, просто кинув какую-то незначительную фразу парням-бугаям. Они к нему относились спокойно, даже очень, и Мингю относился к ним точно так же: не вёл себя вызывающе, спокойно смотрел на танцы, пил алкоголь и время от времени приходил к брату.

Быстро влив в себя, словно топливо, алкоголь, Мингю поморщился, слегка облизнув нижнюю губу. Все девушки, вешающиеся на нём, обожали эти мимолётные, неосознанные действия и обхватывали парня за шею, чуть проводя изящными наманикюренными ноготками по его ключицам, и обводили впадинку между ними, что парню, впрочем, не особо нравилось. А потом ещё в довесок кусали его губы до крови, оставляя саднящие ранки.

— Даяна, как всегда, на высоте, — произнёс Гынхо, переключаясь на другую тему. — Молодец, уже пару лет здесь работает, а до сих пор держит напряжение у всех в штанах.

Внизу послышались крики. Орала полураздетая девушка-работница и мужчина, которого под локти уводили два амбала с невозмутимыми лицами. Стриптизёрша сняла туфлю на высокой шпильке и даже кинула её вслед, совсем уж неприлично засвистев. Конечно же, потом ей пришлось попрыгать за брошенной обувью, но по лицу танцовщицы было видно, что своей работой она довольна.

— Счастливой дороги прямо в ад, Со Хэчан! — крикнула она и, почувствовав превосходство, гордо скользнула ступнёй в туфлю и пошла к сцене, чтобы вскоре скрыться за кулисами.

Мингю вздрогнул. За тяжёлыми шторами, почти скрытая от глаз всех, стояла порядком растрёпанная Даяна. Она судорожно дышала, сжимая и разжимая кулаки, помада размазалась вокруг рта, делая её отнюдь не хорошенькой, а очень даже наоборот, тушь осыпалась на щёки. Было в её взгляде, направленном на выход, нечто звериное, но это лишь разжигало интерес: что произошло? Что творится и кто виновник всей неприятной ситуации?

Обе танцовщицы скрылись за кулисами, и Мингю выдохнул сквозь зубы. Скорее всего, этот мужчина приставал к стриптизёрше, что делать не следовало, либо пытался сделать с ней что-то похуже. В любом случае, если такого буйного мужчину выпроваживают два амбала и даже танцовщица показывает дикое пренебрежение, что-то тут нечисто.

— Эй, Гю, — Гынхо пытался окликнуть друга, но тот уже был на лестнице, ведущей из балкона вниз, — если вернёшься, принесёшь мне пива?

— Извини, братан, — Мингю чуть виновато приподнял руки, — работа зовёт. Сам же говорил, что меня заезд.

— Смотри, не попадись копам. Капитан давно на тебя зуб точит. Удачи. Я подойду после гонок.

И Мингю, уже скрытый от взгляда Кан Гынхо, ухмыльнулся. Капитан полиции его никогда не поймает. Слишком уж Мингю любил скорость. Слишком уж Мингю любил проносящиеся мимо огни фонарей, перепуганных прохожих и звуки полицейских сирен.

Чон Мингю почти каждую ночь получал мощный заряд адреналина. И в эту ночь он хотел получить его снова.

Глава 1

Ладони потели, Мингю чуть ли не каждую секунду отрывал то одну, то другую руку от руля, вытирая их о штанины. Он не хотел отказываться даже на время от своего хобби, которое ему почти что заменило обычную жизнь, и поэтому он вынужден обогнать Хичоля. Хичолю ничего не будет. А вот Чон лишится всего.

Браслет звякнул на запястье, когда рука потянулась к коробке передач. Нужно успокоиться. Вдох-выдох. «Ты знаешь свою малышку как пять пальцев, она поможет тебе, просто доверься ей, слейся с ней, и ты увидишь линию финиша. И тебе никто не помешает — ни полицейские, ни страх». Костяшки пальцев левой руки побелели — зачем так сильно схватил руль? «Будь уверен в себе».

Ногтем царапнул кожаную обивку сиденья, сердце стало выравнивать ритм, оно не должно биться так, будто хочет избавить Мингю от рёбер и вырваться на волю, подобно птице из клетки. Пусть лучше делает то, что должно на протяжении всей жизни парня — просто бьётся. Просто бейся, сердце.

Новый поворот слегка занёс зад машины — прямо как в каких-то играх про гонки, когда слишком сильно делаешь вираж. Мингю вырулил, оставляя Хичоля далеко позади и наслаждаясь лёгким чувством эйфории. Сердце успокоилось.

Наконец-то.

Посмотрел в зеркало заднего вида, подмечая, что фары второго автомобиля сверкали где-то позади. Мингю всё равно чувствовал, что Хичоль ему поддавался, и из-за этого лишь сильнее сжимал руль. Он не маленький мальчик, чтобы ему поддавались. Его это злило, злило всё пренебрежение, которое оказывали ему старшие. Вроде относились как к равному, но чаще всего лицемерили. Ничего не поделаешь — Мингю для себя решил, что скоро вообще перестанет верить людям, разочаруется в них, как Кан Гынхо, и будет жить где-нибудь отшельником.

Нет.

Мингю пресёк все мысли. Хичоль просто помогал ему удержать место в иерархии. Он сам видел отношение к младшему и всеми силами старался возвысить его в глазах остальных. То была обычная благодарность — однажды Мингю достаточно долгое время прикрывал задницу Хичоля от полиции.

Эта история произошла буквально недавно: Хичоля просто подставили, выставив его насильником одной девочки, которая наглоталась таблеток и буквально легла под неизвестного парня, в то время как сам Хичоль был в совсем другом месте. Вот и прятался парень у Гю, пока девчонка не призналась, что Хичоль насильником не являлся.

Мчась на красный сигнал светофора по пустынным улицам, Мингю всё чаще ловил себя на мысли, что вспоминал Даяну, скрывающуюся от всех за тяжёлыми занавесями. Она не хотела быть обнаруженной — просто смотрела горящим, полным ненависти взглядом на мужчину, которого выводили. Он явно что-то ей сделал. Сделал что-то неприятное. Хотя чему тут удивляться — и не такое происходило в стенах грязного клуба. Каждый день что-то новое, что-то, чего не было раньше. Что же, это не отменяло того, что у Мингю вся эта ситуация вызывала интерес.

Вновь занос. Вновь красный сигнал светофора. Вновь завизжали шины. Чёрт. Где-то здесь рабочие камеры, которые уже знали номера и расцветку его малышки. Но Мингю, не обращая внимания на все признаки, говорившие ему о том, что он зацепит себе кого-нибудь на хвост, проехал, не снижая скорости.

В участке уже собирались люди, надевая тяжёлые форменные куртки и застёгивая слабые ремни на штанах, сигнализируя до сих пор не спящему Шин Минхо, сидящему на диване и смотрящему по телевизору ночную дораму, что его гонщик уже давно находился на заезде.

— О, Будда. — Мужчина выключил телевизор, проверил комнату дочки — она уже спала крепким сном, сжимая руками одеяло и подогнув под себя ноги, как маленький ребёнок. Не могла с детства избавиться от этой привычки, только не хватало плюшевого мишки и заплетённых в косу волос — тогда бы точно походила на себя в детстве. Но многое изменилось — Чихо выросла, игрушек у себя не держала, спрятала их все в коробках и даже не вспоминала о своих старых друзьях: кролике Мини, плюшевом мишке Чоля и тряпичной кукле, которой Чихо никогда не давала имени, боясь, что маленькая куколка оживёт и задушит девочку во сне.

Нечего удивляться фантазии девочки: у неё папа — полицейский, а мама — писательница.

Шин Минхо быстро всунул ноги в чёрные ботинки, накинул лёгкую ветровку, что совсем не соответствовало погоде, и сбежал по лестнице вниз, лишь чудом удерживаясь от громкого топанья, чтобы не разбудить соседей, с проворством подростка выпрыгивая из подъезда и садясь в машину. По логике вещей, надо доехать до участка, захватить документы и пересесть на рабочую машину, переодевшись в форму, но времени в обрез, очень мало, поэтому капитан полиции завёл чёрный спорткар, купленный совсем недавно, и резко вырулил на дорогу.

По рации, которая у него была даже в гражданской машине, Минхо связался с патрульными и уточнил, в каком именно районе Сеула на данный момент находилась машина парня. Ему быстро ответили, хоть слов порой было не отличить от визга полицейских сирен.

А Мингю знал, что за ним гнались, и петлял, как заяц. То по дворам, то выезжал на тротуар, то делал настолько резкие повороты, что создавал опасность аварии и с обычными машинами, и с полицейскими. Профи в убегании, точнее, уезде от полиции.

Новый вираж — и он оторвался от преследования. Ненадолго, но всё же. Закинул в рот мятную жевательную резинку, чувствуя превосходство. Его снова не поймали. И он искренне этому радовался. Хотя в скором будущем явно собирался вновь пощекотать нервишки не коррумпированной части полиции.

Как только резинка оказалась разжёванной, навстречу парню буквально выпрыгнул чёрный спорткар. Мингю подавился, резко выруливая, но потом понял, кого видел прямо перед собой за рулём. Шин Минхо. Капитан полиции, который не давал ему и его товарищам спокойно дышать. Мужчина, который смотрел на всех холодным, расчётливым взглядом и будто знал, какое действие он сделает следующим. А ещё этот его взгляд кое-что ему напоминал… точнее, кое-кого. Кое-кого любопытного и достойного изучения.

— Дерьмо. — Чон развернулся, желая, чтобы у его машины тотчас отросли крылья, как у птицы, но этого не случилось — волшебства не бывает, парень знал это с самого детства. Ведь в дерьме он буквально с самого детства.

Вновь петлял, пытался запутать, поступал как беззащитный кролик перед хищником, который всё равно его догонит, съест и даже не подавится. А у Шин Минхо давно уже было желание засунуть этого стритрейсера в обезьянник за превышение скорости и нарушение общественного порядка. Только считал ли Мингю, что он обязан быть пойманным? Нет. Он считал, что никому ничем не обязан.

Мингю обернулся назад, пренебрёг зеркалом заднего вида — оторвался. Будда. Можно спокойно выехать на главную трассу, нагнать (и обогнать, да, обогнать) Хичоля и достигнуть черты финиша, никого при этом не сбив.

Он сможет.

Именно поэтому, нагнав и перегнав Хичоля, который ему лишь улыбнулся и махнул рукой, Мингю в сопровождении визга шин пересёк финишную черту. Виски были мокрыми от пота — хоть это испытание было сравнительно лёгким, особого удовлетворения оно не принесло. Очень даже наоборот — заставило понервничать, приятного адреналина не было. Ничего. Понервничает и успокоится. Ему это нравилось.

Ведь так, да?

Привёл его в чувства Дэсон, пару раз стукнув костяшками пальцев по тонированным стёклам. Мингю немного дико посмотрел на улицу; там стояли многочисленные люди, пёстрая толпа, безликая, которая может в одну минуту возлюбить или возненавидеть; не было ни одного знакомого лица — Хичоль ещё не доехал, не озарил всех улыбкой; не сказал, вроде бы печально, вроде бы с воодушевлением, что проиграл. Мингю понадеялся, что он по дороге никому не попался, и вылез из машины.

Он до сих пор не верил, что приехал первым.

— Мингю! Мингю! — Множественные девушки и парни пожимали его руки, хлопали по плечам, улыбались. Одна девушка, жгучая брюнетка явно родом из Америки, обняла парня за шею, вовлекая его в долгий, тягучий поцелуй, на который парень лениво ответил. Ему это нравилось; побеждаешь — хоть сотня девчонок разных возрастов и национальностей твои.

Хичоль подъехал минутой позже; сказал, что за ним увязались копы, и добавил, что взял их измором — жирным любителям соевой лапши нужно время от времени погоняться за молоденьким мясцом, а то совсем навык погони потеряют. Но парень выглядел измотанным — поэтому его окружила заботой рыжеволосая кореянка, открывая ему банку газировки и подавая мокрое белое полотенце. Мингю же ничего, кроме жаркого поцелуя и битья по плечам, не было. И в чём справедливость?

Вспышки фар слепили Мингю, он время от времени щурился, прикрывал глаза ладонью, чтобы видеть всю тусовку. Но всех людей, таких ярких, таких пошлых и орущих, он не мог видеть. Крики закладывали уши, заставляя морщиться, время от времени подносить руки к голове и тереть лоб, чтобы хоть ненадолго, хоть на чуть-чуть абстрагироваться от суматохи, царящей в этом месте. Американка отошла от него, освободив место другой девушке, а затем ещё и ещё. Кто-то прислонил к сухим губам бутылку с живительной влагой — жадно начал глотать, Будда, наконец-то случилось чудо, хоть кто-то дал воды изнывающему от жажды человеку.

— Куда теперь, Мингю? — Дезориентированного парня пихнули к Хичолю, который стоял в толпе, орущей под окнами многоквартирного дома одну из самых провокационных песен Джей Пака. — В клуб? Напьёмся до потери сознания или…

— Ты лучше мне скажи, — голос был сиплым, Мингю, — старшие… они приняли решение?

— Приняли, ты остаёшься, сопляк, — ткнул пальцем в его нос Хичоль. — Но не расслабляйся, не думай, что тебя сделали неприкосновенным. А теперь езжай домой и проспись хорошенько, понял? От тебя алкоголем разит.

Мингю кивнул. Сон — это то, что ему нужно. Ему надо ненадолго забыться. И всё равно, что дома ждала мать, которая явно волновалась за сына — где он пропадал среди ночи, с кем он; что его ждал отец, который поутру поднимет крик, что услышат все соседи — тот ещё мужчина, не жалеющий ни сына, ни своих голосовых связок; что его ждала младшая сестра, не спящая уже которую ночь — боялась за оппу, боялась, что он больше не придёт и не купит ей того плюшевого розового зайца, который сидел на витрине рядом с красивыми фарфоровыми куклами в ханбоках.

Грязный подъезд с обшарпанными стенами немного плыл перед глазами парня — результат обыкновенной усталости. Сейчас бы повалиться лицом на матрас, накрыться огромным одеялом и просто спать. Но как только парень, еле попав ключом в замочную скважину, открыл дверь, на него навалился запах порошка, сигарет и горячего молока. Обычный аромат родного дома, который перестал быть родным из-за постоянной ругани.

Упасть-то лицом вниз Мингю упал. Только вот в прихожей, не закрыв дверь, запутавшись в куртке и лишь чудом не разбив нос. Последнее, что он услышал, было что-то наподобие «ты, мелкий, почему опять пришёл?», а потом Чон просто прикрыл глаза, проваливаясь в темноту.

Что-то с этого дня точно изменится, раз в этот раз адреналин неприятно ласкал кровь.

* * *

В ту же секунду Чихо резко подскочила на кровати, просыпаясь от очередного кошмара. Волосы намокли от пота и свалялись, в горле было сухо. Очень сухо. Хотелось пить, и поэтому девушка опустила ноги на ледяной пол и пошла на кухню. В квартире пусто и тихо — отец явно уехал, опять вызвали средь тёмной ночи.

Ничего. И одна посидит ночью. Не впервой уже.

Не включая свет, Чихо налила воду в прозрачный стакан и, усевшись на подоконник, прислонившись бедром к холодному стеклу, принялась пить. Прохладная жидкость неприятно резанула по горлу, но принесла облегчение — приятно. Девушка прислонилась щекой к стеклу, обдумывая свои кошмары.

Они мучили её уже на протяжении нескольких месяцев. И все они связаны с яркими огнями, ощущением сильной тревоги и чёрными, как ночь, глазами молодого человека, которого она не знала. Эти глаза пугали её больше всего — заставляли съёживаться, будто от холода, ноги подкашиваться, а руки покрываться мурашками. Чихо боялась и даже однажды посетила психолога, который сказал, что ей просто надо принять всё, что происходит с ней. Принять саму себя, возможно, не скрывать свои тайны от близкого человека.

Но Чихо не могла сказать отцу, чем занималась. Нет, не сегодня. Даже не в этой жизни. Но одно она знала точно — с этого дня точно что-то изменится.

Глава 2

Ладони потели, Мингю чуть ли не каждую секунду отрывал то одну, то другую руку от руля, вытирая их о штанины. Он не хотел отказываться даже на время от своего хобби, которое ему почти что заменило обычную жизнь, и поэтому он вынужден обогнать Хичоля. Хичолю ничего не будет. А вот Чон лишится всего.

Браслет звякнул на запястье, когда рука потянулась к коробке передач. Нужно успокоиться. Вдох-выдох. «Ты знаешь свою малышку как пять пальцев, она поможет тебе, просто доверься ей, слейся с ней, и ты увидишь линию финиша. И тебе никто не помешает — ни полицейские, ни страх». Костяшки пальцев левой руки побелели — зачем так сильно схватил руль? «Будь уверен в себе».

Ногтем царапнул кожаную обивку сиденья, сердце стало выравнивать ритм, оно не должно биться так, будто хочет избавить Мингю от рёбер и вырваться на волю, подобно птице из клетки. Пусть лучше делает то, что должно на протяжении всей жизни парня — просто бьётся. Просто бейся, сердце.

Новый поворот слегка занёс зад машины — прямо как в каких-то играх про гонки, когда слишком сильно делаешь вираж. Мингю вырулил, оставляя Хичоля далеко позади и наслаждаясь лёгким чувством эйфории. Сердце успокоилось.

Наконец-то.

Посмотрел в зеркало заднего вида, подмечая, что фары второго автомобиля сверкали где-то позади. Мингю всё равно чувствовал, что Хичоль ему поддавался, и из-за этого лишь сильнее сжимал руль. Он не маленький мальчик, чтобы ему поддавались. Его это злило, злило всё пренебрежение, которое оказывали ему старшие. Вроде относились как к равному, но чаще всего лицемерили. Ничего не поделаешь — Мингю для себя решил, что скоро вообще перестанет верить людям, разочаруется в них, как Кан Гынхо, и будет жить где-нибудь отшельником.

Нет.

Мингю пресёк все мысли. Хичоль просто помогал ему удержать место в иерархии. Он сам видел отношение к младшему и всеми силами старался возвысить его в глазах остальных. То была обычная благодарность — однажды Мингю достаточно долгое время прикрывал задницу Хичоля от полиции.

Эта история произошла буквально недавно: Хичоля просто подставили, выставив его насильником одной девочки, которая наглоталась таблеток и буквально легла под неизвестного парня, в то время как сам Хичоль был в совсем другом месте. Вот и прятался парень у Гю, пока девчонка не призналась, что Хичоль насильником не являлся.

Мчась на красный сигнал светофора по пустынным улицам, Мингю всё чаще ловил себя на мысли, что вспоминал Даяну, скрывающуюся от всех за тяжёлыми занавесями. Она не хотела быть обнаруженной — просто смотрела горящим, полным ненависти взглядом на мужчину, которого выводили. Он явно что-то ей сделал. Сделал что-то неприятное. Хотя чему тут удивляться — и не такое происходило в стенах грязного клуба. Каждый день что-то новое, что-то, чего не было раньше. Что же, это не отменяло того, что у Мингю вся эта ситуация вызывала интерес.

Вновь занос. Вновь красный сигнал светофора. Вновь завизжали шины. Чёрт. Где-то здесь рабочие камеры, которые уже знали номера и расцветку его малышки. Но Мингю, не обращая внимания на все признаки, говорившие ему о том, что он зацепит себе кого-нибудь на хвост, проехал, не снижая скорости.

В участке уже собирались люди, надевая тяжёлые форменные куртки и застёгивая слабые ремни на штанах, сигнализируя до сих пор не спящему Шин Минхо, сидящему на диване и смотрящему по телевизору ночную дораму, что его гонщик уже давно находился на заезде.

— О, Будда. — Мужчина выключил телевизор, проверил комнату дочки — она уже спала крепким сном, сжимая руками одеяло и подогнув под себя ноги, как маленький ребёнок. Не могла с детства избавиться от этой привычки, только не хватало плюшевого мишки и заплетённых в косу волос — тогда бы точно походила на себя в детстве. Но многое изменилось — Чихо выросла, игрушек у себя не держала, спрятала их все в коробках и даже не вспоминала о своих старых друзьях: кролике Мини, плюшевом мишке Чоля и тряпичной кукле, которой Чихо никогда не давала имени, боясь, что маленькая куколка оживёт и задушит девочку во сне.

Нечего удивляться фантазии девочки: у неё папа — полицейский, а мама — писательница.

Шин Минхо быстро всунул ноги в чёрные ботинки, накинул лёгкую ветровку, что совсем не соответствовало погоде, и сбежал по лестнице вниз, лишь чудом удерживаясь от громкого топанья, чтобы не разбудить соседей, с проворством подростка выпрыгивая из подъезда и садясь в машину. По логике вещей, надо доехать до участка, захватить документы и пересесть на рабочую машину, переодевшись в форму, но времени в обрез, очень мало, поэтому капитан полиции завёл чёрный спорткар, купленный совсем недавно, и резко вырулил на дорогу.

По рации, которая у него была даже в гражданской машине, Минхо связался с патрульными и уточнил, в каком именно районе Сеула на данный момент находилась машина парня. Ему быстро ответили, хоть слов порой было не отличить от визга полицейских сирен.

А Мингю знал, что за ним гнались, и петлял, как заяц. То по дворам, то выезжал на тротуар, то делал настолько резкие повороты, что создавал опасность аварии и с обычными машинами, и с полицейскими. Профи в убегании, точнее, уезде от полиции.

Новый вираж — и он оторвался от преследования. Ненадолго, но всё же. Закинул в рот мятную жевательную резинку, чувствуя превосходство. Его снова не поймали. И он искренне этому радовался. Хотя в скором будущем явно собирался вновь пощекотать нервишки не коррумпированной части полиции.

Как только резинка оказалась разжёванной, навстречу парню буквально выпрыгнул чёрный спорткар. Мингю подавился, резко выруливая, но потом понял, кого видел прямо перед собой за рулём. Шин Минхо. Капитан полиции, который не давал ему и его товарищам спокойно дышать. Мужчина, который смотрел на всех холодным, расчётливым взглядом и будто знал, какое действие он сделает следующим. А ещё этот его взгляд кое-что ему напоминал… точнее, кое-кого. Кое-кого любопытного и достойного изучения.

— Дерьмо. — Чон развернулся, желая, чтобы у его машины тотчас отросли крылья, как у птицы, но этого не случилось — волшебства не бывает, парень знал это с самого детства. Ведь в дерьме он буквально с самого детства.

Вновь петлял, пытался запутать, поступал как беззащитный кролик перед хищником, который всё равно его догонит, съест и даже не подавится. А у Шин Минхо давно уже было желание засунуть этого стритрейсера в обезьянник за превышение скорости и нарушение общественного порядка. Только считал ли Мингю, что он обязан быть пойманным? Нет. Он считал, что никому ничем не обязан.

Мингю обернулся назад, пренебрёг зеркалом заднего вида — оторвался. Будда. Можно спокойно выехать на главную трассу, нагнать (и обогнать, да, обогнать) Хичоля и достигнуть черты финиша, никого при этом не сбив.

Он сможет.

Именно поэтому, нагнав и перегнав Хичоля, который ему лишь улыбнулся и махнул рукой, Мингю в сопровождении визга шин пересёк финишную черту. Виски были мокрыми от пота — хоть это испытание было сравнительно лёгким, особого удовлетворения оно не принесло. Очень даже наоборот — заставило понервничать, приятного адреналина не было. Ничего. Понервничает и успокоится. Ему это нравилось.

Ведь так, да?

Привёл его в чувства Дэсон, пару раз стукнув костяшками пальцев по тонированным стёклам. Мингю немного дико посмотрел на улицу; там стояли многочисленные люди, пёстрая толпа, безликая, которая может в одну минуту возлюбить или возненавидеть; не было ни одного знакомого лица — Хичоль ещё не доехал, не озарил всех улыбкой; не сказал, вроде бы печально, вроде бы с воодушевлением, что проиграл. Мингю понадеялся, что он по дороге никому не попался, и вылез из машины.

Он до сих пор не верил, что приехал первым.

— Мингю! Мингю! — Множественные девушки и парни пожимали его руки, хлопали по плечам, улыбались. Одна девушка, жгучая брюнетка явно родом из Америки, обняла парня за шею, вовлекая его в долгий, тягучий поцелуй, на который парень лениво ответил. Ему это нравилось; побеждаешь — хоть сотня девчонок разных возрастов и национальностей твои.

Хичоль подъехал минутой позже; сказал, что за ним увязались копы, и добавил, что взял их измором — жирным любителям соевой лапши нужно время от времени погоняться за молоденьким мясцом, а то совсем навык погони потеряют. Но парень выглядел измотанным — поэтому его окружила заботой рыжеволосая кореянка, открывая ему банку газировки и подавая мокрое белое полотенце. Мингю же ничего, кроме жаркого поцелуя и битья по плечам, не было. И в чём справедливость?

Вспышки фар слепили Мингю, он время от времени щурился, прикрывал глаза ладонью, чтобы видеть всю тусовку. Но всех людей, таких ярких, таких пошлых и орущих, он не мог видеть. Крики закладывали уши, заставляя морщиться, время от времени подносить руки к голове и тереть лоб, чтобы хоть ненадолго, хоть на чуть-чуть абстрагироваться от суматохи, царящей в этом месте. Американка отошла от него, освободив место другой девушке, а затем ещё и ещё. Кто-то прислонил к сухим губам бутылку с живительной влагой — жадно начал глотать, Будда, наконец-то случилось чудо, хоть кто-то дал воды изнывающему от жажды человеку.

— Куда теперь, Мингю? — Дезориентированного парня пихнули к Хичолю, который стоял в толпе, орущей под окнами многоквартирного дома одну из самых провокационных песен Джей Пака. — В клуб? Напьёмся до потери сознания или…

— Ты лучше мне скажи, — голос был сиплым, Мингю, — старшие… они приняли решение?

— Приняли, ты остаёшься, сопляк, — ткнул пальцем в его нос Хичоль. — Но не расслабляйся, не думай, что тебя сделали неприкосновенным. А теперь езжай домой и проспись хорошенько, понял? От тебя алкоголем разит.

Мингю кивнул. Сон — это то, что ему нужно. Ему надо ненадолго забыться. И всё равно, что дома ждала мать, которая явно волновалась за сына — где он пропадал среди ночи, с кем он; что его ждал отец, который поутру поднимет крик, что услышат все соседи — тот ещё мужчина, не жалеющий ни сына, ни своих голосовых связок; что его ждала младшая сестра, не спящая уже которую ночь — боялась за оппу, боялась, что он больше не придёт и не купит ей того плюшевого розового зайца, который сидел на витрине рядом с красивыми фарфоровыми куклами в ханбоках.

Грязный подъезд с обшарпанными стенами немного плыл перед глазами парня — результат обыкновенной усталости. Сейчас бы повалиться лицом на матрас, накрыться огромным одеялом и просто спать. Но как только парень, еле попав ключом в замочную скважину, открыл дверь, на него навалился запах порошка, сигарет и горячего молока. Обычный аромат родного дома, который перестал быть родным из-за постоянной ругани.

Упасть-то лицом вниз Мингю упал. Только вот в прихожей, не закрыв дверь, запутавшись в куртке и лишь чудом не разбив нос. Последнее, что он услышал, было что-то наподобие «ты, мелкий, почему опять пришёл?», а потом Чон просто прикрыл глаза, проваливаясь в темноту.

Что-то с этого дня точно изменится, раз в этот раз адреналин неприятно ласкал кровь.

* * *

В ту же секунду Чихо резко подскочила на кровати, просыпаясь от очередного кошмара. Волосы намокли от пота и свалялись, в горле было сухо. Очень сухо. Хотелось пить, и поэтому девушка опустила ноги на ледяной пол и пошла на кухню. В квартире пусто и тихо — отец явно уехал, опять вызвали средь тёмной ночи.

Ничего. И одна посидит ночью. Не впервой уже.

Не включая свет, Чихо налила воду в прозрачный стакан и, усевшись на подоконник, прислонившись бедром к холодному стеклу, принялась пить. Прохладная жидкость неприятно резанула по горлу, но принесла облегчение — приятно. Девушка прислонилась щекой к стеклу, обдумывая свои кошмары.

Они мучили её уже на протяжении нескольких месяцев. И все они связаны с яркими огнями, ощущением сильной тревоги и чёрными, как ночь, глазами молодого человека, которого она не знала. Эти глаза пугали её больше всего — заставляли съёживаться, будто от холода, ноги подкашиваться, а руки покрываться мурашками. Чихо боялась и даже однажды посетила психолога, который сказал, что ей просто надо принять всё, что происходит с ней. Принять саму себя, возможно, не скрывать свои тайны от близкого человека.

Но Чихо не могла сказать отцу, чем занималась. Нет, не сегодня. Даже не в этой жизни. Но одно она знала точно — с этого дня точно что-то изменится.

Глава 3

Клуб работал в бешеном ритме Каннама. Все работницы бегали на сцену, охранники выкуривали сигарету за минуту, лишь бы не пропустить выступление очередной танцовщицы или вернуться на место до того, как их хватятся. Два через два — график, к которому Шин Чихо давно привыкла. Два дня беспросветной, словно тьма, работы — ни прилечь, ни присесть, только и успеваешь, что закинуть в себя пару сочных тёмных виноградин и выпить стакан воды. Своеобразная диета для гибкой, тонкой, как стрела, девушки, способной выгнуть спину так, что хрустел позвоночник, что у каждого появлялось желание хорошенько наподдать ей по накачанным ягодицам. Но это лишь желание, достаточно мимолётное, — никто не смел трогать Дрянную Даяну во время её дикого, необузданного танца. Охрана не позволила бы — наблюдали, как коршуны, взглядом поедали её тело и загребущие ручки клиентов.

Во сне, после того как Чихо вернулась в кровать, предварительно напившись воды и даже позволив себе перекусить несколькими рисовыми хлебцами, она танцевала. Колени касались пола, ремешки портупей врезались в бёдра и рёбра настолько резко, что могли выбить дух. Волна животом, лёгкий прогиб — волосы коснулись пола, рот раскрылся, выпуская пару тяжёлых вздохов. Упала на локти, прогнув спину, слегка раздвигая бёдра, срывая свист и хлопки ладоней от гостей. Им всем это нравилось — нравилось наблюдать, как любая из девчонок в коротеньких юбочках, в кружеве и в сетчатых чулках буквально лежала на сцене, лишь только чудом не лаская себя. Даяна не опускалась до того, до чего опускались остальные, нет, стыд у девушки всё же был.

Хотя самой «дрянной» была именно она.

Тот танец был одним из её самых первых — она являлась просто Даяной, танцевала под The Weeknd, полностью отдаваясь ритму. Хотя какой ещё ритм? Она просто поступала так, как знала, двигалась так, как того хотела толпа, трясла волосами, проводила руками по телу и смеялась над реакцией зрителей. Соблазняла, смотрела проникновенно, а потом кланялась так, чтобы смотрели на её бесстыдно открытое декольте.

Во время того танца порвался ремешок портупеи, жёстко шлёпнув девушку по лопаткам, заставляя вздрогнуть, неправильно перенести вес и чуть не упасть. Даяна вскрикнула, сжав руки в кулаки — ногти больно впились в ладони. Красную полоску на спине, которая горела огнём, никто из гостей не заметил. После танца девушка поднялась на дрожащих, ещё не привыкших к долгим танцам ногах и пошла в гримёрку. Неудобные, но красивые стрипы мешали комфортному передвижению, и Даяна даже скинула их, прислоняясь обнажёнными лопатками к стене. Это не то чтобы больно. Просто неожиданно. Это даже подтвердила Миён, когда в гримёрке осматривала саднящее место.

«Не смертельно, — сказала тогда девушка. — Ты больше напугалась, чем поранилась».

Чихо открыла глаза только к часу дня, да и то, организм отказывался просыпаться и что-либо делать вообще — чувствовал, что хозяйка не собиралась сидеть дома весь день. Нет, ей надо было заглянуть в парочку мест, в том числе наведаться и к Вонсоку. Когда-то давно, когда Чихо только-только стала Даяной, они были любовниками, но всё закончилось тем, что они решили, что не подходят друг другу. Чихо была слишком эмпатичной, легко забирала все негативные чувства других людей, но время от времени взрывалась так, что мама не горюй, а Вонсок… Вонсок был человеком, у которого был полон рот забот, но он умудрялся быть позитивным, открытым и достаточно, как ни странно, дружелюбным. Он был слишком энергичным для флегматика-стриптизёрши.

Шин Минхо писал какие-то «особо важные» отчёты у себя в кабинете в квартире, совсем не обращая внимания на дочь, которая стояла у дверей, спрашивая, будет ли её отец кофе. Через несколько секунд он будто очнулся, посмотрел на Чихо и показал две пустые чашки из-под кофе. Ясно. Кофе ему не нужен.

— Я тогда пойду поем.

Завтракала девушка в одиночестве, лишь вздыхая. Ужинали с отцом они вместе часто, но вот с завтраками у них всегда были проблемы. Не было обычных утренних разговоров, когда все находились в полусонном состоянии, рассказывали о том, что им снилось, или говорили о планах на сегодняшний день. Впрочем-то, если говорить о планах, Чихо собиралась наведаться к Вонсоку и сказать, чтобы один день ей дали поработать в ресторане, который был расположен выше клуба и тоже принадлежал Вонсоку. Раз отец выразил несколько дней назад желание узнать о месте работы дочери побольше, так он получит смиренную официантку, но не страстную любительницу вертеться вокруг шеста.

Натянув тёплый свитер и кожаные штаны, девушка впрыгнула в тёплые ботинки и застегнула лёгкую куртку. Крикнув отцу, что скоро вернётся, на что получила зычное «оденься потеплее», Чихо похлопала себя по карманам, доставая ключи и перчатки. Давно прошло время, когда девушка надевала и шапку, и шарф, ведь капюшоны и воротник свитера грели не хуже. Но Шин была рада такому проявлению заботы — ещё не забыл отец, что у него есть дочка и о ней тоже надо позаботиться, потому что о себе она вряд ли позаботится.

Проделывая уже давно известный путь за рекордно короткое время, Чихо вошла через парадный вход, поздоровавшись с одним из охранников, который работал здесь уже достаточно давно — Соджуном, — и пошла, минуя официанток, прислуживающих гостям здесь в дневное время, прямо к Чон Вонсоку.

Он сидел у себя в кабинете, пытаясь закурить. Его зажигалка не давала огня, и мужчина бесился — отбрасывал слегка отросшие пряди, некоторые из которых были покрашены в фиолетовый цвет, всем своим видом показывал «не влезай — убьёт». Но Чихо достала из внутреннего кармана куртки собственную зажигалку, пускай не курила, но для определённых целей носила, и чиркнула ею прямо возле носа Вонсока.

— Угомонись, я знаю, что ты, как моя бывшая, хочешь меня убить, но не настолько же. — Чон прикурил, и Чихо, чуть улыбаясь, убрала зажигалку, скидывая куртку и кидая её на диван, присаживаясь следом. — Итак, ты вроде говорила, что твой отец хочет узнать, где ты работаешь, ведь так?

— Да. И поэтому следующую смену хочу отработать в ресторане, — сказала девушка, удобнее устраиваясь на диване, который повидал достаточно много — его и ковыряли, ища наркотики, на нём у них с Вонсоком был первый секс, он даже был однажды случайно подожжён. В общем, диван оказался достаточно живучим.

Чон чуть подумал, гуляя взглядом по лицу Чихо без макияжа — почти каждую ночь он видел её при полном параде, такую жгучую, такую опасную, а сейчас она была домашней, милой. Вонсок был одним из немногих, кто знал обе её стороны. Он знал и горячую, страстную Дрянную Даяну, и молчаливую, в каком-то смысле кроткую Шин Чихо. Но он знал — это не раздвоение личности, ни в коем случае. Чихо — актриса, которая могла одновременно играть две роли. И справлялась с обеими ролями прекрасно.

— Я дам тебе разрешение, на твоё место выйдет девушка, которая работает в ресторане, — сказал Вонсок, прикидывая, кто из девушек согласится на один день подменить известную стриптизёршу. Найдётся пара-тройка претенденток, он не сомневался, хотя добровольно из них никто в клуб не сунется. — Не волнуйся, всё пройдёт как по маслу.

Официантки из ресторана редко работали стриптизёршами, а стриптизёрши редко попадали в ресторан. У них существовали свои внутренние тёрки, и Чихо боялась, как бы её сразу не рассекретили перед отцом. Но при гостях официантки явно не позволят себе такой дерзости — на них сразу же напишут жалобу, это явно. А если что, то Вонсок ей поможет наказать девушку.

— Постараюсь не волноваться, — говорила девушка, следя за каждым движением Чона — вот он затянулся и, взяв пепельницу, прошёл к ней; вот он сел на диван рядом с ней, положив пепельницу на пол; выдохнул дым, смотря на бывшую любовницу нечитаемым взглядом. Чихо могла прочитать взгляд практически любого человека, но сейчас она не могла с уверенностью сказать, что чувствовал её бывший.

Они сидели так минуты две, пока Вонсок курил. Потом он затушил сигарету, выдохнул дым в потолок и посмотрел на Чихо, которая, не отрывая от него тёмных глаз, просто наблюдала. Чон чуть наклонился к ней, будто собираясь, как в старые добрые времена, пройтись поцелуями по её телу, но не сделал этого — теперь они просто друзья. Только друзья ли? Слишком уж они разные.

— На один вечер Дрянная Даяна будет скромной официанткой Шин Чихо, что же, неплохо, — улыбнулся Вонсок, слегка касаясь пальцем её запястья — это был жест, который он использовал, чтобы показать, что хотел кого-то поддержать, в данном случае Чихо. — Не хочешь сказать мне хотя бы банальное «спасибо», дорогуша?

— Спасибо. — Чихо резко села, разрывая соприкосновения рук. Её лицо оказалось достаточно близко к лицу Вонсока, и он чуть отвернулся, пытаясь не вдыхать аромат её духов — немного сладкий, лёгким шлейфом идущий за девушкой. Одно время этот запах заставлял его терять голову и лишь чудом не брать стриптизёршу силой, а сейчас Вонсок боролся с кружащейся от сладости головой — для него этот аромат с недавних пор стал слишком приторным. — Что, Вонсок, голова болит?

— Ты получила, что хотела? Теперь иди — у тебя выходной, потрать его с пользой, — пробурчал Чон, поднимая пепельницу с пола и перемещаясь к столу. — В кино там сходи, книжку почитай, найди себе пацана на одну ночь — почему бы и нет?

— Ладно, так уж и быть, я избавлю тебя от своего общества. — Улыбнувшись, Чихо встала на ноги, прихватывая куртку. Вонсок ухмыльнулся — наконец-то возвращался прежний он, оптимист, который сшибал абсолютно весь негатив. — В следующий раз я притащу несколько бутылок соджу тебе в благодарность.

— Всё время забываешь, Даяна, — привычно сказал Чон, уже широко улыбаясь; в его карих глазах была видна неприкрытая насмешка, — я не люблю соджу. Притащи лучше виски.

* * *

Что-то мокрое проходилось по лицу Мингю, и это что-то заставило его раскрыть глаза и уставиться безумными глазами на мать, которая протирала его лоб платком, смоченным в воде. Некоторое время они молчали, смотря друг на друга, а потом парень отвёл взгляд, позволяя матери делать всё, что заблагорассудится.

— Зачем же ты так напился, милый? Ты пришёл абсолютно никакой, благо сейчас папа на работе и на больную твою голову не свалится его гнев, — торопливо говорила госпожа Чон.

Парень пил только перед заездом, да и то совсем чуть-чуть — алкоголь успел выветриться из его организма во время гонок. Пришёл домой он отнюдь не пьяным — он пришёл просто с сильным переизбытком страха в крови. Слишком сильно напугался. Слишком сильно нервничал.

— Я всё равно сейчас уйду, — сухими губами произнёс парень, понимая, что в ближайшие пару часов не сдвинется с кровати ни на миллиметр — тело было тяжёлым, веки ещё тяжелее — ночью он достаточно плохо спал, ворочался и всё время отпихивал от себя одеяло. — Он не успеет меня отругать и сравнить меня с братом.

— Вонсок ступил не на ту дорожку, папа просто боится, что ты станешь таким же, как твой кузен, — произнесла мать, тяжело вздыхая. Мингю ненавидел, когда люди тяжело дышали, ему казалось, что так его пытаются пожалеть. — Хёнгу тоже волнуется, но боится хоть что-то тебе сказать. Может, поговоришь с ней и успокоишь? Твоя младшая сестрёнка…

— Оппа проснулся?

Маленькая черноволосая девочка с пухлыми щеками зашла в комнату Мингю. Она напряжённо вглядывалась в лицо парня, а потом села рядом с ним, взяла его руку и прислонила к своей щеке. Чуть погладив Хёнгу по голове, Мингю улыбнулся — не мог налюбоваться ею. Любил её так же сильно, как и свою машину, которую полировал в данный момент Уён.

— Хёнгу, — парень приподнялся на локтях и захватил сестру в объятия, от чего она слегка взвизгнула, а потом засмеялась, — прошу, никогда не становись такой, как я, хорошо? Дашь мне обещание?

Умные глаза, в которых до сих пор читался угасающий смех, посмотрели прямо в лицо Мингю. Хёнгу кивнула, утыкаясь в плечо Мингю, в то время как парень заключил её в объятия. Мать посмотрела на настенные часы — её муж сказал, что рано будет дома, а это значит, что ругани вновь будет не избежать, если только сын не уйдёт раньше. А уйдёт ли он вообще? Покинет ли семью снова, чтобы завалиться на порог потерянный и ничего не понимающий через недельку-вторую? Открыв рот, чтобы что-то сказать, — госпожа Чон сразу его закрыла, — Гю уставился невидящим взором в окно, за которым кипела абсолютно обычная, но энергичная сеульская жизнь, а потом вздохнул:

— Если отец хочет, чтобы я ушёл из дома и перестал плохо влиять на Хёнгу, я снова уйду. Но только пусть потом не звонит мне при первой возможности и не просит денег. — Он вскочил на ноги, чуть отодвинув от себя младшую сестру. Девочка опустила голову — она хотела, чтобы в её семье всё было хорошо, чтобы отец никогда не ругал старшего брата, не сравнивал его ни с кем.

— И где ты будешь жить, Мингю? — спросила его мама, а у самой сердце кровью обливалось — её ребёнок вроде уже давно не маленький, принимал все решения самостоятельно, но никогда так резко не срывался, явно боясь отца. — Может… ты передумаешь? Хёнгу плохо спит, когда тебя нет, ведь так, Гу-я? Давай ты останешься ради неё?

Мингю, стоя посреди комнаты, задумался. Хёнгу слезла с кровати, слегка сбив простыню и, подойдя к брату, обняла его, уткнувшись носом в живот. Душа парня рвалась на свободу — он не хотел вновь выслушивать ругань отца, хотел сбежать от этой жизни туда, где его считали своим, родным, как бы подло и низко это ни было. Но сердце болело от одной мысли о том, что и мать, и маленькая сестра пострадают от тирана-отца. Он останется.

Хоть что-то в жизни Чон Мингю неизменно.

Глава 4

Потирая руки, девушка быстро шла по улице, огибая редких прохожих, в числе которых были и туристы, и жители города, стремящиеся вперёд. Было прохладно, хотелось как можно быстрее добраться до дома и выпить горячего чая либо какао. Затрезвонил мобильник, оповещая, что кто-то решил позвонить девушке, и в тот момент, когда Чихо уже почти достала из глубокого кармана куртки телефон, её неожиданно толкнули так, что всё, что было в руках, упало прямо на асфальт, наверно, лишь чудом не разбиваясь. Звонок смолк.

— Смотри, куда прёшь! — Уже немолодой мужчина с проседью на висках смерил девушку презрительным взглядом и отвернулся, даже не поклонившись. Чихо, поджав губы, опустилась на корточки, чтобы взять свой многострадальный телефон и пробормотать: — Бывает, конечно, но хотя бы извинился.

Большинство вежливых и воспитанных людей извинились бы за такое недоразумение, и тогда бы Чихо глубоко поклонилась и сказала, что ничего страшного. А этот мужчина… его глаза метали суровые молнии, казалось, что ему проще отвесить пощёчину невнимательной девушке, чем помочь собрать рассыпавшиеся вещи.

Чихо посмотрела на экран телефона — там отразился неизвестный номер. Перезванивать она всё равно не станет, захотят, значит, перезвонят. Все важные и нужные контакты были подписаны, а людям, с которыми девушка знакома минимум два дня, она никогда не давала номер телефона. Люди, как известно, приходят и уходят, и раздавать свои контакты направо и налево — не лучшая идея. Как стриптизёрша, Чихо это знала. Не дай Будда всё же настоят на обмене контактами, так сразу же посыплется «Я могу рассчитывать на lap-dance со скидкой или вообще бесплатно?» Нет, гордая танцовщица не станцует тебе бесплатно, нарушая личные пространства всех. А вот взглядом яйца забесплатно отрезать она тебе может. Ну, и с улыбкой послать тоже может — это же рубрика «all inclusive»!

Квартира встретила Чихо тишиной. Отец вновь куда-то отправился — возможно, по работе, возможно, просто решил выйти и прогуляться. Ему не запрещено, но Чихо становилось в такие моменты очень одиноко. В почти что единственное время, когда она дома, её отца нет рядом. Съездить к матери не вариант — район у неё достаточно опасный, да и отец явно узнает потом по своим информационным каналам.

Все вещи, относящиеся к стриптизу, девушка предусмотрительно хранила на работе, дабы отец, зайдя к ней в комнату, не видел чего интересного, торчащего из комода дочурки. Единственное, что осталось здесь — многочисленные старые лаки для маникюра, косметика и стайлинг для волос. Последними вещами она не пользовалась — волосы лак, к сожалению, не держали и повисали совсем уж некрасивыми сосульками.

Первым делом для работы в ресторане необходимо состричь длинные ногти, стереть красный лак и нанести обычный, бесцветный. Отец не заметит таких перемен — не интересовался, в каком состоянии ногти дочери на данный момент, а сплетницы из ресторана, какзаметят такой маникюр, мигом обличат девушку перед всеми. До работы ещё полтора дня, а собираться уже надо — завтра по-хорошему сходить и познакомиться хотя бы с парочкой официанток, чтобы на Чихо не косились, а также предупредить поваров (хотя это забота Вонсока), что придёт достаточно неуклюжая девушка, вертящаяся вокруг шеста. Шеф-повар ресторана оценит — сотни раз наблюдал за Даяной, глазами в неё стрелял, когда она вертелась вокруг шеста на сцене, а теперь, вся такая скромная, без косметики и в обычной одежде, придёт к нему на работу.

Чихо посмотрела на себя в зеркало, а через секунду отвела взгляд. Без макияжа далеко не красавица — пухлые щёки при общем достаточно худом строении лица, глубокие тени под глазами от неправильного графика сна, пара не очень приятных пятен на лбу, возникших не так давно. Всё это скрывалось под громадным слоем макияжа, Даяна даже приловчилась скрывать пухлость щёк. Но она же знала, что под косметикой есть лицо. Лицо, которое ей не особо и нравилось.

Пока можно приготовить обед, попить чай и подготовиться к разговору с отцом. Чихо уже много раз его репетировала по дороге из клуба, ведь надо быть готовой к любым неожиданностям. Хотя, наверно, кроме слов «Папа, я хочу тебя пригласить на своё место работы — ресторан "Sakurapetals" послезавтра в два часа дня», ничего не будет — отец, возможно, просто хмыкнет. Главное, не назвать ночное время суток и не перепутать слова «цветок» и «лепесток», а то совсем уж неловко получится.

Вновь зазвонил телефон. Вновь настойчивый неизвестный номер, который было проще проигнорировать, но девушка резко схватила мобильник и провела пальцем по экрану, намеренно сбрасывая вызов и ставя режим телефона на виброрежим. Захотят — найдут другой способ связаться, а пока надо заняться подготовкой себя любимой.

Третий звонок. Раздражённая Чихо откинула от себя ворох свитеров и направилась в сторону жужжащего аппарата. В этот раз она не скинула звонок, нет: пусть все знают, что она никого сейчас не хочет видеть и слышать, пусть насладятся ядом злой кобры в лице милой девушки. Поэтому, лишь заслышав чей-то тонкий голосок, она сказала:

— У меня сегодня выходной, всего хорошего!

— Извините, но мне просто сказали, что вы знаете номер телефона Чон Вонсока! — раздался тонкий, дрожащий голосок по ту сторону трубки. Черты лица Чихо расслабились, но в горле неприятно першило — опять какая-то девчонка хотела, насмотревшись видеоуроков, попасть в элитный клуб, который сразу же одарит её шелками и драгоценностями. Нет, сначала и всегда будет только похоть, разврат и неудобное бельё, вгрызающееся буквально во всё тело, пока девушка танцует. Руки будут болеть от непривычных хватов шеста, а колени ломить от неудобной обуви. Мазохизм только мазохизм. Даже если она пойдёт в элитные комнаты, даже там поначалу ждёт лишь позиция нижней.

— Да, я могу дать его телефон, но зачем он вам? — спросила Чихо, поправив волосы — нервный жест, который сообщал всем, кто её видел, что произошло нечто неожиданное. Но всё же подготовила блокнот в чёрной обложке, чтобы по возможности всё записать и передать Вонсоку. — Он сам не раздаёт номер направо и налево, так что назовите приемлемую причину, зачем он вам понадобился.

— Я… просто мне нужна работа. Всё равно, какая, главное, что…

— Девочка, в стрип-бары не берут кого попало. Особенно в «Sakura blossom». Если ты звонишь мне, значит, ты явно хочешь попасть к стриптизёршам и загребать деньги кучами. Для начала ответь мне на пару вопросов. Надеюсь, ты сможешь на них ответить, не заикаясь.

— Смогу! — с готовностью пролепетала девушка.

— Итак… — девушки не раз и не два звонили Даяне с просьбой устроить их на работу, и у Шин уже сформировался готовый список вопросов, который выявит — точно ли девушка не являлась приспешницей какого-нибудь другого настолько же большого босса, как и Вонсок, — вопрос первый. Как тебя зовут?

— Ли Мина.

— Район, в котором проживаешь?

— Итэвон. — Чихо на секунду замерла, чуть не выронив блокнот. Это район, в котором сейчас жила её мать. Один из самых опасных районов Сеула, куда в основном съезжались русские мигранты и американские военные, ночью стояли постоянные крики, а пьяных иностранцев видели буквально все. Изнасилования, грабежи, дебоширство — Даяна не знала, как там жила её мать. А как там жила эта девочка с тоненьким голоском уж тем более. — Не волнуйтесь, я умею обороняться.

— Угу… — Чихо вновь задумалась. Говорить ли девчушке, что она ей не доверяет лишь только потому, что она находится в достаточно страшном районе и криминальные авторитеты там уж точно есть? Хотя, если так посмотреть, в стриптиз пойдут только девушки из низших слоёв общества. Ни одна каннамская соблазнительница даже не переступит порог кабинета Вонсока, чтобы сказать: «Я хочу здесь работать». — Почему именно в стриптиз? Отличаешься особыми параметрами?..

— Нужны деньги, — прервала самостоятельно список Мина. — Просто чтобы элементарно жить. Знаю, график тяжёлый, профессия тяжёлая, но вы… вы, Даяна, для меня пример для подражания.

— Стоп, на этом хватит. — Девушка из Итэвона замолчала, а Даяна сосредоточенно массировала висок — стоило ли продолжать список или же понадеяться на честность девушки, которая явно ей хубэ? Выбрала второе. — Я сейчас просто надеюсь на твою честность и то, что ты не состоишь ни в каких группировках. При приёме тебя в клуб ты пройдёшь специальный осмотр. Основные правила я тебе скажу тогда, когда сама появлюсь на работе. Пока пусть за тобой присмотрит Миён. Всё запомнила? Сейчас сообщением скину номер Чон Вонсока, скажи, что ты от Даяны.

— Спасибо! — Чихо скинула звонок, а потом посмотрела на мобильник. Девочка из Итэвона очень сильно хотела до неё дозвониться, ведь сделала намного больше, чем три звонка — возможно, звонила тогда, когда Чихо была в клубе, а тогда она ничего не слышала: сигаретный дым и вид статного Вонсока, курящего излюбленные сигареты, будоражил её воображение. Ей нравились такие мужчины: уверенные в себе, в меру дерзкие, но имеющие двойное дно; те, кто могли лишь одним взглядом трахнуть. Ноги подкашивались.

Пусть Вонсок сам с этой Ли Миной разбирается. Если она — приспешница какого-нибудь крупного босса, пусть Чон, не задумываясь, прикажет своим амбалам застрелить эту девчонку без промедления.

* * *

— Дорогой, прошу, не ходи! Не надо! — Мать загораживала проход в квартиру, в то время как Хёнгу находилась в объятиях Мингю. Девочка ни за что не отпустит своего оппу, не даст ему вырваться из дома и исчезнуть, чтобы потом отец его бил. Ни за что. Никогда.

— Он давно уже не знает, что такое настоящие побои! Хорошо, что не блюёт на пороге! У него младшая сестра растёт, Мингю задумывался, какой пример ей подаёт?!

— Оппа, ты не должен его слушать. — Девчушка заботливо закрыла уши Мингюа. — Ты самый хороший, самый лучший, самый-самый, я ни за что, никому и никогда не позволю тебя обижать!

Чон лишь улыбался. На краткое мгновение он действительно перестал слышать то, что кричал отец. Он слушал лишь Хёнгу. Слушал свой маленький лучик солнца, хоть так говорят про собственных детей, но уж точно не про младших братьев или сестёр. Она вечно говорила ему не обращать внимания на взрослых, делать так, как хотелось там, глубоко внутри. Как хотел сам.

«Следуй своему сердцу», — вот главный девиз Чон Хёнгу. Насмотрелась, проказница, мультиков, и теперь считала, что истины, применяемые в идеальном королевстве, применимы и в обычном мире. Но почему бы и нет? Зачастую мультики учат чему-то большему, чем кажется.

Отец всё же ворвался в квартиру, потом и в комнату. На него смотрели огромные тёмные глаза Хёнгу, прямо такие же, как и у её брата. А сам старший сын не смотрел ни на кого, просто пытался немного неуклюже заплести сестрёнке косичку. Вроде бы во всём хорош Чон Мингю, но только не в плетении косичек.

— Мингю… — Ноздри трепетали, такое ощущение, что мужчина держал на привязи внутреннего зверя, который явно хотел сорваться, наброситься, растерзать. Цель захвачена, осталось только устранить одну маленькую помеху…

— Да, пап? — Парень не отвлекался от своего дела, даже не взглянул в сторону двери — не хотел видеть разъярённого лица отца, пресытился им. Из раза в раз эта ситуация повторялась, а Хёнгу, прямо как маленький ангел-хранитель, оберегала его от нападок. Когда маленький ангел сидел на коленях Чона-младшего, отец даже не смел и пальцем тронуть сына.

— Хёнгу, отойди к маме и не мешай нашему разговору, — сказал мужчина. Его тёмные глаза прожигали дырку в Мингю. Так же, как и его старший сын, его раздражила некоторое время назад та невнимательная девчонка с трезвонящим телефоном. Бесит. Дочь помотала головой, прижимаясь к оппе. — Хёнгу, в последний раз говорю.

Госпожа Чон подошла к детям, мягко забирая Хёнгу от Мингю. Сестрёнка не плакала, лишь в глазах было видно сожаление. Почему она такая маленькая? Почему она не могла защитить своего брата? Она знала, что Мингю даже не будет сопротивляться, будет терпеть побои, не загораживать лицо, а потом ходить с синяками и ссадинами. Ему не впервой.

— Папа, папа, прошу, не надо! — закричала Хёнгу, когда Чон-старший замахнулся и нанёс удар по лицу старшего сына, а голова Мингю откинулась, разбитые в кровь губы чуть раскрылись. Ещё чуть-чуть, и даже зубы окрасятся в кровавый цвет. А ведь такое уже было — после того избиения Мингю сидел у Гынхо, курил и медленно смотрел, как фильтр сигареты пропитывался собственной кровью.

Девочка не смотрела на дальнейшее избиение — не видела того, как кулак отца раз за разом наносил удары по лицу Мингю, по груди, рукам; не видела того, что пустые глаза оппы смотрели прямо на неё, не моля о помощи, нет, просто взгляду надо было хоть куда-то упереться. Отец хотел выбить всю дурь из парня, которого ещё считал подростком, у которого молоко на губах не обсохло. Двадцатидвухлетнего парня уже ничем не перевоспитать — Мингю уже выбрал свой жизненный путь, а побои… просто издержки. Странные издержки, после которых Мингю посещал своего друга Кан Гынхо либо приходил в «Sakura blossom» и наведывался прямо в кабинет Чон Вонсока. Он ни разу не пользовался его девочками, не хотел избавляться от лишней злости на хрупкой девушке, которая буквально несколько минут назад вертелась вокруг шеста.

Новый удар. Мингю прикрыл глаза. Пусть бьёт. Пусть тиранит. Мингю уже собрал вещи и даже знал, у кого может получить крышу над головой. Бей, отец. Мингю потом ударит в сто раз больнее. Не будет приносить деньги в семью, не будет поддерживать мать, не будет играть с Хёнгу, не будет терпеть побои. Он же этого и добивался, не так ли?

Глава 5

Вонсок тихонько похлопывал Чихо по плечу, когда она кланялась шеф-повару и говорила: «Меня зовут Шин Чихо, сегодня я буду работать здесь. Надеюсь, всё готово к приходу капитана полиции Шин Минхо, моего отца?» Шеф-повар потерял дар речи, так как не видел девушку вчера, когда она приходила знакомиться с официантками тоже в сопровождении Вонсока: раньше видя эту девушку только в откровенной одежде и накрашенную так, будто сейчас собиралась на трассу, он не ожидал её увидеть со слегка подведёнными глазами и нежно-розовой помадой, которая не совсем ей шла. Наряд тоже был непривычен: обтягивающие джинсы чёрного цвета, кашемировый свитер, отсутствие распущенных волос — низкий пышный хвост. Красивая даже так.

— А, да, мы сделали тебе бейджик. — Шеф-повар Ким протянул девушке пластмассовую карточку, и она застегнула её у себя на свитере. — Итак, Шин Чихо, тебя посвятили, какие столики сегодня на тебе, как правильно надо подавать меню и записывать заказы?

— Она у нас девочка усидчивая, — улыбнулся Чон, прислоняя ладонь к пояснице Чихо. Затем чуть наклонился, коснувшись губами уха, и произнёс: — Удачи, Дрянная Даяна. Порви всех сегодня.

Чихо улыбнулась. В тот момент, когда Вонсок покинул пределы ресторана, спускаясь в помещения клуба, одна из официанток, которая вчера ещё улыбалась девушке, впихнула ей в руки тяжёлый поднос. Надо же, как меняются люди, когда непосредственный работодатель уходит. Все сразу становятся кончеными мразями по отношению друг к другу.

— У тебя около шести с половиной часов, чтобы тут освоиться. — Хеён, та самая девушка, которая дала Чихо поднос, поманила её за собой, чтобы выдать нормальную, фирменную униформу. — Молодец, что волосы заплела, но особо наряжаться не стоило.

Лишних вопросов у Чихо не было, так что вскоре фирменная униформа была уже надета. Юбка-карандаш непривычно сковывала движения девушки, ведь не привыкла к таким юбкам, рукава блузы всегда хотелось одёрнуть, а галстук сорвать к чертям, чтобы не душил. Чего уж там, танцовщица даже чокеры никогда не носила, хотя большинство гостей считали, что ей подошла бы эта вещица, даже просто брали какие-то ремешки и пытались их приложить к шее Даяны. Но она не давала этого, просто со смехом отнекивалась.

— Я надеюсь, никого не разочарую, — произнесла Чихо. Хеён в это время смерила её взглядом, давая понять, что своим появлением она уже всех разочаровала. Ну, ничего не поделаешь — сказала отцу, что работает здесь, значит, отработает положенный срок и будет свободна. — Сонбэ, скажи, шеф-повар часто спускается в клуб?

— В клуб? — Хеён остановилась и обернулась к стриптизёрше, опять про себя отмечая, что да, эта девушка красива, но её взгляд прямой, пронизывающий, и это действительно может оттолкнуть. Официантка передёрнула плечами и отвернулась. — Если ты про тот грязный притон внизу, то да, Джин часто туда ходит, потому что ему это нравится.

— Это всем нравится. — Чихо улыбнулась в спину сонбэ.

— Не всем, Шин Чихо, не всем.

Официантки смотрели на Чихо как на диковинную зверушку, как вчера; они знали, кто она, но лично не знакомились, а поэтому за глаза называли «грязной стриптизёршей». Хотя бы не шлюхой, которой место в подворотне, как считали все недоношенные ублюдки, которые приходили лишь для того, чтобы VIP-проститутка хорошо отсосала им под столом. Шлюхи есть везде и всегда — даже Даяне Вонсок предлагал в стенах своего клуба зарабатывать деньги телом. Она не пробовала, да и пробовать не хотела, считая секс чем-то личным, чем-то таким, что невозможно без чувств. А уж положительных чувств эти мужланы с толстыми, будто сардельки, пальцами у неё не вызывали.

Подскочить к людям, которые сели за поставленный за ней столик, дать им меню, поприветствовав их дежурной улыбкой, которую даже в клубе нужно применять — всё вроде не так уж и тяжело. На всякий случай Чихо чиркнула пару раз ручкой на запястье — номера столиков оказалось запомнить сложно, а вот бегать — легко, да и пусть. Некоторые официантки косились на неё, когда Чихо буквально влетала на кухню и, улыбаясь, кричала заказ и номер столика. Зачем так орать? Она сейчас не в клубе, а в элитном ресторане. Но Чихо не слышала всего этого, не слышала их мыслей, просто физически не могла этого сделать.

После трапезы людей надо принести им счёт (конечно же, перед этим спросив, не нуждаются ли они в чём-то ещё), маленькую книжечку с чеком, куда положат хрустящие воны, или же переносной терминал, чтобы клиент смог расплатиться с помощью банковской карты. Чаевых не было — неприлично, клиенты бы таким способом только высмеяли девушку. Иностранцы ещё пытались втиснуть в узкие изящные ладони какие-то деньги, но Чихо, качая головой, произносила «Not» и уходила. Да, познания в английском были ниже, чем начальные, но она и не стремилась развиваться в этом направлении.

Ли Миюн, а именно так звали одну из официанток, смотрела на Даяну исподлобья, недобро кося глазами. Она уже знала, как подставит эту девчонку — слишком она уж своевольно пришла сюда, будто на правах хозяйки, видно, что пользовалась покровительством Вонсока и заинтересованностью шеф-повара — он уже несколько раз выглядывал из своего кабинета и рассматривал поджарую фигурку танцовщицы… ладно, чего уж тут врать, он в открытую глядел на её задницу, улыбаясь и даже как-то хищно щуря глаза. А Миюн давно нравился этот мужчина. Из-за чего? Да вся проблема в деньгах: у мужчины они были, а у студентки — нет, хоть и пахала, как ненормальная, каждый раз приходя домой и дыша, как загнанная лошадь. Именно с этим животным она себя всегда ассоциировала. Загнанная тягловая лошадь.

А ещё Миюн не нравилось, как Хеён смотрела на новенькую: видно, что её трудолюбие поразило достаточно чёрствую и скупую на положительные эмоции женщину. Ну ничего. Ли сейчас всё сделает, из кожи вон будет лезть, но насолит танцовщице.

— Так, на шестойо столик клубничный чизкейк, мятный смузи и овощной салат. Будда, кто будет смешивать смузи и салат? — бормотала под нос Шин. Легко не понимать, как можно смешивать определённые продукты, если неделю назад не праздновала с бывшими школьными одноклассницами вторую годовщину выпуска, запихивая в себя запечённые роллы и запивая всё точно таким же мятным смузи. Это даже тяжелее легло на желудок, чем обычный чизкейк, пришлось долгое время приходить в себя и надеяться, что не будет больше так тянуть живот.

Миюн тенью проследовала за девушкой, намеренно толкнув её в спину и сквозь зубы, через силу извинившись. Даяна лишь опустила глаза, но в следующую секунду уже чётко называла номер столика и заказ. Сказали, что всё будет готово через десять минут. Что же, девушка поверила на слово и вновь вышла в зал, чтобы оглянуть посетителей. Отца ещё не виднелось, царила лёгкая атмосфера, играла расслабляющая музыка. Чихо кинула взгляд на часы — оставалось мало времени до прибытия сюда капитана полиции. Губа закушена, пальцы слегка дрожали; девушка боялась опозориться перед отцом, боялась, что кто-то из других её рассекретит. Слава Будде, здесь не было постояльцев клуба, иначе Чихо пришлось бы срочно скрыться на кухне.

— Чихо, тебя зовут на кухню, — выглянула Миюн, явно намекая на то, что салат, чизкейк и смузи уже дожидались её. Делать нечего — Чихо благодарно улыбнулась, прошла мимо, в то время как Ли потёрла ладошки. Сейчас кое-что будет. И всё трудолюбие с танцовщицы спадёт, и в глазах Хеён она будет выглядеть менее презентабельно.

Поднос был достаточно лёгким, но смузи налили от души — приходилось следить за большим стаканом, чтобы он не перевернулся, поэтому Шин шла медленно, в уме прикидывая, сколько секунд понадобится, чтобы дойти до столика. Из-за всего этого Чихо и не заметила слегка вытянутую к ней ногу Миюн, не поняла, что она полетела на пол, а Ли со злорадным «Упс!» исчезла из кухни. Всё оказалось разбрызганным по полу: и напиток, и сама еда. А Хеён, которая только-только зашла на кухню, застыла столбом, слегка подпрыгнув от неожиданного грохота.

Что она не любила? Стриптизёрш и падения официанток, что расплёскивали на пол содержимое. Случилось такое комбо — и её ноздри затрепетали, глаза сощурились, и Хеён присела рядом с Чихо, которая, недоумевая, пыталась оттереть от блузки зелёного цвета смузи.

— С…сонбэ, меня толкнули. — Даяна оглядывалась в поисках того, кто подставил ей подножку — она точно слышала женское «упс», и хоть сейчас была растеряна, может, отчасти даже напугана, хотела найти того, кто заставил её тело упасть. — Я не виновата, что всё…

— Дрянная Даяна, — с презрением начала Хеён, — какая же ты дрянь.

На миг Чихо замерла, а затем подняла взгляд на девушку, лицо которой исказилось. У каждого есть свои тараканы в голове, но не стоило так пренебрежительно играть словами. Была бы другая ситуация, Чихо бы просто встала, отряхнула юбку и ушла. Но, к сожалению, это выбило её из колеи, и былое расположение духа резко забылось. Остались лишь наполненный гневом взгляд Хеён и Чихо. Одинокая и беззащитная девушка на вражеской территории.

Хеён присела рядом с Даяной, пытаясь внутренне собраться, но будучи девушкой весьма вспыльчивой, у неё этого не удалось. Первым на Чихо полетел засушенный ананас прямиком из смузи, который прилепи к воротник, отказываясь слетать вниз, на руки девушки. Не сдержалась. Хеён подняла тарелку с перевёрнутым чизкейком и взяла сладость двумя пальцами, будто некий мусор, либо грязное бельё.

— Тебе надо вокруг шеста вертеться, а не разносить еду на подносе! — шипела Хеён, не владея собой, своими действиями и кидая в Чихо чизкейк, который до этого был на тарелке. Хеён ещё не знала, что Ли Миюн подставила танцовщице подножку, лишь бы хоть чем-то насолить той, которая буквально за пятерых работала. Потом узнает. Потом накажет Миюн по полной программе. Потом будет раскаиваться, но так и не спустится в клуб, чтобы переговорить с Чихо. — Я поняла, что ты на хорошем счету у Ча Тэмина, но не смей пользоваться его расположенностью к себе! Будда! — Хеён закусила щёку, строго глядя на притихшую Чихо. Как и Миюн, она видела взгляды Тэмина и знала, что ни к чему этому хорошему не приведёт. Но всё же вздохнула, смотря на измазанную в еде девушку, и прикрыла глаза, успокаиваясь. — Как только твой отец тут отобедает, чтоб духу твоего тут не было, поняла? А теперь пойди и переоденься.

Умывая лицо чуть тёплой водой, Чихо молча обдумывала всё. Настолько увлеклась непривычной для неё работой, что даже и не поняла, как оказалась на полу. Ну ничего. Преступника всегда тянет на место преступления, и девушка была уверена, что виновник её падения придёт, вынюхает всё, как шакал, и будет наблюдать за дальнейшими действиями, дальнейшим развитием событий.

— Переоделась-таки, — услышала танцовщица позади себя голос, который она явно до этого слышала, но игнорировала. — Хорошо тебя макнули лицом в еду? Прямо как собачонку, которая наделала лужу.

Даяна обернулась. Позади неё стояла, скрестив руки на груди, коротковолосая девушка. Она явно изучающе осматривала её, пыталась найти хоть один ошмёток крема на лице или шее девушки, но пока не находила. Да и слава богу — Шин уже устала отмывать чизкейк от лица. Пришлось даже полностью снять макияж и не обновлять его — косметичку, к сожалению, девушка забыла дома.

— Прости, забыла твоё имя, не напомнишь? — изображала само дружелюбие, хотя внутри назревало странное чувство, будто именно эта официантка виновата во всём. — Ли…

— …Миюн, — закончила девушка и подошла чуть ближе, задирая подбородок — Чихо была на добрые полголовы выше. — Не смей даже приближаться к шефу.

«Нет ничего хуже ревнивой женщины, — говорил как-то Вонсок, когда они с Даяной наблюдали за выходками ревнивой девушки Соджуна. Что уж поделать, когда возлюбленный работал вышибалой в клубе и постоянно пялился на полуголых девиц. — Эта его Мия подтверждает мои слова». И сейчас Чихо лишь убедилась в этой истине. Ревность — ужасное чувство, которое может привести к необратимым последствиям, застлать глаза и заставить лезть на рожон. Но поддаваться этому чувству не стоит — зачастую люди бывают верными, и тогда все обиды, вся ревность уйдёт.

— Слушай, я не имею видов на Ча Тэмина, понимаешь? Я надеюсь, мы всё с тобой решили здесь и сейчас. — Чихо заправила прядь волос за ухо, надеясь на то, что Миюн всё поймёт. Но девушка не поняла; более того, она чуть ли не вжала Даяну в раковину и прошипела:

— Если он так на тебя смотрит, значит, имеешь.

Спорить не было смысла. Хотелось просто махнуть рукой на ревнивицу и выйти из уборной. Ли вскоре отошла от девушки и, хмуро смерив её взглядом, покинула помещение, позволив Шин расслабиться. Вскоре и она покинула помещение, взяла поднос и посмотрела на часы. Увидев заветные цифры, Чихо остолбенела, неприятное волнение окатило её с головы до ног. Отец либо придёт с минуты на минуту, либо уже сидит в зале и ждёт.

Даяна вновь поправила рукава и выглянула в зал. Отец сидел за столом, ожидая, пока хоть одна из девушек подойдёт к нему. И Шин, нервничая и чуть ли не вразвалочку перешагивая, подошла к нему; это был её столик. Шин-старший улыбнулся, когда дочь тепло поприветствовала его и протянула меню.

— Кальби, рисовую лапшу, пожалуйста, — произнёс мужчина, — и зелёный чай.

Всё так просто. Особо шиковать капитан полиции не привык, даже дома пытался отучить дочь готовить блюда западных стран, оставаясь верным корейской кухне. Даяна направилась на кухню, но по дороге её перехватил Тэмин, слегка похлопывая по предплечью.

— Хорошо, что ты его заметила, — кивнул на капитана полиции он. — Я специально подвёл его к твоему столику.

— Благодарю. — Девушка неглубоко поклонилась, краем глаза замечая Миюн, взгляд которой не предвещал ничего хорошего. Странно, что шеф вышел проводить гостя к столику, но никто не говорил, что гость был не особенным. — Мне надо идти, нужно отнести заказ на кухню.

— Я не смею более тебя задерживать.

Чихо прошмыгнула на кухню, оставила заказ и не смела выглянуть наружу. Вместо этого она следила за Миюн и Тэмином. Привычка следить за действием появилась у неё ещё в клубе; Даяна всегда была на сцене, редко уходила в гримёрку, следила за танцующими, за гостями, а в критические моменты могла появиться на сцене, отдавить каблуком жирные мужские пальцы, оттащить танцовщицу от похабных рук, либо незримо присоединиться к танцу. Даже тогда, когда Со Хэчана выводили из клуба, она наблюдала. Не наблюдала только за тем, как его убивали — не любила данные действия, и Вонсока уговаривала не участвовать в разного рода экзекуциях. А он и не участвовал. Полагался на своих вышибал, которые в буквальном смысле вышибали мозги мужчинам, которые нарушили правила, пулями.

Ким и Ли говорили недолго. Этого хватило, чтобы дождаться заказа, красиво выйти из кухни и принести отцу поднос с едой. Губы Чихо были сухими; она нервничала, ждала вопросов от отца, но их не последовало. Шин Минхо, улыбаясь, поклонился дочери, поблагодарил за вкусную еду и попросил принести счёт. Девушка схватила всё, что было на столе, и унесла; вернулась через пару минут, принеся счёт.

— У тебя прекрасная работа, я рад, что ты работаешь в таком хорошем месте, — прошептал мужчина, с новым поклоном отдавая счётную книжку. — Продолжай в том же духе.

— Спасибо, — прошептала девушка, хоть на языке взорвался вкус горечи. Нет, это ложь ему во благо, это нормально, когда кто-то недоговаривает о своей работе. Наверно, нормально. По крайней мере, Чихо хотела, чтобы он не знал, каким именно путём она зарабатывает деньги. Да, не проститутка, но, вспоминая все его наставления, становилось дико стыдно. Стыдно за ложь, за работу, за саму себя. — Пап… моя смена закончилась, я как раз сейчас пойду домой. Подождёшь?

— Нет, прости, дорогая, мне надо на работу. — Мужчина поднялся из-за стола, подхватив фуражку, оставленную на соседнем стуле. — Я надеюсь, ты быстро вернёшься домой.

— Да, пап…

Она смотрела на его удаляющуюся широкую спину; так же, как и сейчас, он отдалился от дочери — убедился, что работа неопасная, законная — и ушёл. Девушка опустила глаза. Как сказала Хеён, теперь ей пора вымётываться отсюда.

Клиенты дорогого ресторана провожали её непонятливыми взглядами. Чихо стянула с себя передник ещё в зале, не глядя ни на кого. В каком-то смысле, здесь ей понравилось. Почему? Все вели себя культурно, не лапали, не хихикали, не пытались запихнуть в трусы побольше денег. Здесь царствовали правила этикета, в клубе же — правила разврата.

— Отец ушёл, я закончила, — твёрдо сказала она Хеён, вручая и поднос, и фартук. Не так грубо, как сама Хеён при первой встрече, а показывая, что всё нормально, она не расстроена, не держит ни на кого зла. — Сейчас уйду, и мы с вами больше никогда не пересечёмся.

— Желаю удачи, — сухо сказала Хеён, наблюдая, как девушка направлялась в раздевалку. — Чихо, — Шин обернулась, на ходу расстёгивая манжеты, которые натирали запястья, — Вонсок сказал, чтобы ты, после того как закончишь, к нему зашла. У него есть разговор к тебе.

— Хорошо.

Девушка сменила юбку на привычные штаны, а блузу на свитер, который приятно оплёл тело. Чихо прошла через служебный выход, который соединял клуб и ресторан, не хотела проходить через зал. Спускаясь по винтовой лестнице, она хотела только одного: чтобы всё это побыстрее закончилось, чтобы этот день закончился. Из-за вынужденной лжи она чувствовала себя плохо.

Вонсок был в помещении клуба, рядом со сценой, руководил парочкой танцовщиц, которые явно проходили стажировку в дневное время. Его глаза хитро щурились, а потом, когда Чихо подошла к нему и тронула за плечо, обернулся, знаком подзывая к себе двух девушек.

— Ну, с нашей Микки ты знакома, — кивнул на девушку, у которой явно были осветлены волосы, он, — но я хочу тебе представить ещё одну девушку, которая подаёт очень большие надежды. — Вторая, немного щупленькая, но, впрочем, красивая, легко улыбнулась. — Её зовут Ли Мина, это та самая девушка из Итэвона, которая звонила тебе. Мина, напомни-ка свой псевдоним?

— Меня теперь будут звать Мэри, — улыбнулась она, показав обворожительные ямочки на щёчках. — Я надеюсь, мы с вами сработаемся, сонбэ! Я наслышана о вас!

Даяну ничто не напрягло — ни слегка бегающий взгляд, ни плотно прижатые к телу руки. Девушка явно была младше её, вызывала доверие взглядом тёмных масляных глазами и слегка смущённой улыбкой.

— Рада поприветствовать тебя в нашем клубе, — сказала Чихо, впервые за весь этот тяжёлый морально день улыбаясь искренне и широко. — Надеюсь, сработаемся.

Глава 6

Чихо была в прострации всё оставшееся время, что провела дома — механически готовила, даже не заметила, как отец вернулся, принеся пару бутылок молока. Девушка даже подпрыгнула от неожиданности, услышав хлопок дверцы холодильника, а затем вынула из ушей наушники — Bebe Rexha подождёт, а вот отец — нет.

— Привет, давно пришёл? — спросила она; голос слегка надорвался, выдавая лёгкую нервозность, но, увидев улыбку отца, такую тёплую и родную, она улыбнулась в ответ.

— Нет, только зашёл. Что у нас на ужин?

После быстрого ужина, когда Шин напугала капитана полиции своей бледностью, девушка легла в кровать, мечтая быстрее провалиться в сон. Требовалось выспаться перед ночью танцев, но забвение не принесло облегчения. Наоборот, вновь мучили кошмары: тёмные глаза, яркие всполохи, но добавились ярко-алые цветы, к которым было не прикоснуться — от них веяло опасностью, пахло кровью.

Видимо, кошмары были связаны с тем, что девушка вчера перенервничала, но сейчас, в танце, она должна восстановиться, прийти в себя и отпустить всё, что произошло. Но, как бы то ни было, пора на работу. Пора вставать, одеваться и уходить. Девушка тихо влезла в штаны и натянула футболку с курткой, прокралась в прихожую, надела кеды и быстро вышла, закрыв дверь на ключ. Шаги гулко раздавались по подъезду, но девушка не боялась никого разбудить. В столь поздний час все спали.

Путь был преодолён достаточно быстро; так как на улице стояла ночь, ездило мало машин, прохожих совсем не было. Метро уже не работало, поэтому пришлось взять такси и назвать адрес. Таксист улыбнулся девушке, а она равнодушно уставилась на улицу, чтобы не давать повода поговорить с собой. Мужчина, впрочем, и не хотел ни о чём говорить — он желал приехать домой, к жене и детям, и отдохнуть — уже который день в кресле водителя, крестец болел, руки ломило.

Переулками добравшись до служебного входа, девушка открыла дверь, исчезая в тёмном жерле коридора, чтобы потом выйти в помещение, которое соединяло лестницу, ведущую к кабинету Вонсока, дверь в гримёрное помещение и выход на сцену. Выбор невелик. Поэтому Шин толкнула дверь от себя, попадая в помещение, где пахло тональным кремом и лавандовыми духами, которыми пользовалась Миён. Там же сидела и обладательница этого чудесного аромата — она расчёсывала волосы новенькой, Мэри, у которой немного тряслись коленки.

— Не волнуйся, — ободряюще сказала Даяна новенькой, обменявшись с девушками кивками, — в первый раз всем страшно, а потом втягиваются. Можешь полностью не обнажаться на первых порах, Вонсок разрешает. Желаю удачи.

Миён больно рванула волосы — Мина тихонько взвизгнула, схватившись за голову. Чихо скинула верхнюю одежду и собралась снять и бельё, чтобы заменить белое хлопчатобумажное на леопардовое, которое визуально увеличивало как и грудь, так и заднюю часть тела, как дверь резко раскрылась и вошёл Вонсок, придирчиво оглянув как и полуобнажённую любимицу публики, так и других девушек, которые застыли при виде него.

— У нас сегодня будут важные гости. — Чихо, плюнув на приличия, а в особенности на мнение остальных, потянулась к застёжке бюстгальтера. Вонсок и не такое у неё видел, он не будет удивлён данному поступку. — Даяна, — девушке пришлось повернуть голову к источнику звука, — одевайся быстрее.

— Почему это? — спросила она, всё же переодевая бельё. И всё равно, что при мужчине. Кого это колышет в стрип-клубе? — Кто-то меня ждёт?

— Я соскучился, дорогая, — парень легко положил руку на её тонкую талию и даже нежно коснулся губами обнажённого плеча, ловя на себе порядком удивлённый взгляд Мэри, — так что одевайся побыстрее.

— А если быть серьёзным? — Чихо оттолкнула его лицо от себя, а потом и вовсе выпуталась из его объятий. — Выйди лучше, если сказать нечего. Это гримёрная, а не проходной двор, понял?

Вонсок тепло рассмеялся, но всё же вышел из помещения, приговаривая, что сегодня важный день. Для него каждая смена Дрянной Даяны была «важной». Почему? Эта девушка приносила за ночь миллионы вон. «Золотая жилка клуба», как называли её многие. С одной стороны, это задевало других стриптизёрш, которые были ничем не хуже Дрянной Даяны, а с другой стороны… деньги доставались всем: ни Вонсок, ни уж тем более Чихо не забирали кругленькую сумму с собой.

— Миён, — позвала занятую девушку, которая пыталась подобрать стрипы правильного размера, Даяна, — чулки надеть, или без них обойдусь?

— Без них. — Ми осмотрела Чихо с ног до головы, всё же отыскав нужную пару обуви. — Маску возьми. Удачи.

Шин, порывшись в шкафу, наконец-таки вытянула одну из многочисленных кружевных масок. Чёрная и ажурная, она не совсем сочеталась с комплектом белья, но Даяне было всё равно — уж её-то примут с распростёртыми объятиями в любом виде, хоть голой, хоть одетой. Стрипы нашлись достаточно быстро, и вскоре стриптизёрша стала выше, чем есть на самом деле. Мазнув по губам любимой винной помадой и кинув последний взгляд на девушек, она устремилась к выходу.

— Мэри посмотрит, как ты выступишь. — Миён помогала девушке научиться ходить на стрипах за две минуты. Дело это тяжёлое, но сегодня надо хотя бы показать азы. — Ей нужно опереться на чей-то опыт, а ты в данный момент лучшая.

Даяна лишь горько улыбнулась, ожидая, пока девушки закончат и пойдут за ней. Лучшая только потому, что училась всему с нуля. Училась сексуальности и открытости, ведь была достаточно закомплексованной, училась тому, чему сейчас учат Мэри — держать равновесие на массивной обуви, не кривить спину. С сексуальностью всё вышло хорошо, даже слишком, ведь Даяна до сих пор видела, как на неё смотрит Вонсок, а он, как известно всем в клубе, верностью не отличался. Чон говорил, что толика сексуальности есть в каждой девушке, просто ей надо дать немного разрастись при помощи правильных слов и движений. Со всем остальным как-то было проще: переборола страх выступлений, страх чужих прикосновений. Переборола почти всё. И стала примером для некоторых танцовщиц.

— Наблюдай за Даяной внимательно, — за спиной Чихо говорила Миён, — хорошо?

— Хорошо.

Нервы? Немного скручивались в районе груди, как всегда. Но вот Даяна уже на сцене, в своей стезе, в месте, которое она полюбила, и публика, прихлёбывая алкоголь, засвистела, готовя кошельки.

Будда, кто это пел? Холзи? Не важно — слышен ритм, не слова. Оказавшись у шеста, девушка сделала одно из самых простых движений — всего лишь, обхватив шест ладонью, сделала поворот, проводя ладонью по бедру. Следом за пальцами прошлись мурашки — ей самой нравились эти прикосновения, когда она буквально раззадоривала себя, подбадривала на новые движения, более сексуальные и горячие.

Во время очередного поворота, когда Даяна напрягла руки и оторвалась от пола, она увидела лицо, которое случайно выхватил прожектор. Осветил буквально на секунду, но в голове девушки это оставило свой след. В клубе были десятки лиц, множество пар глаз, но почему именно этот парнишка с подбитой в уголке губой, который смотрел на неё пронзительными глазами? И Даяна, зацепив коленом шест, прогнулась. Нравится — пусть смотрит, она чувствовала то, что ему нравился её танец, её тело, вся она. Не запрещает. Пусть смотрит.

А Мингю, стоя в толпе, во все глаза смотрел на девушку, которая вертелась на шесте. В который раз уже смотрел на то, как она прогибалась, как касалась руками груди, будто дразня и себя, и гостей. Невольно напрягся, когда рука девушки соскользнула с шеста, но Даяна быстро взяла верх над своим телом и сделала падение элементом танца.

— Хороша чертовка, да? — Несильный тычок под рёбра, и Мингю отвёл глаза от Даяны, смотря на своего двоюродного брата, Чон Вонсока, владельца данного заведения. Отец и мать всегда говорили, что Вонсок свернул не на ту дорожку. Но нет. Вонсок, не понимая того ада, что творился в семье Чон, просто сбежал. Низко и подло сбежал. — Вот и я про это же. Всегда забываешься, когда смотришь на Дрянную Даяну.

— Согласен. — Девушка элегантно закончила выступление и легко, слегка насмешливо, поклонилась, устремляясь за кулисы, так и не раздевшись, как того желали гости. — Она всегда такая?

— Какая? — Хитрый взгляд, которому Вонсок научился у танцовщицы, буквально прошиб младшего, заставил отвести взгляд и в задумчивости лизнуть незажившую ранку на губе.

— Как бы объяснить… — парень был растерян и не мог подобрать слов, — она просто создаёт ореол самоуверенной девушки. Дрянная Даяна такой и является?

— Хочешь узнать, какая она за кулисами? — Вонсок вновь улыбнулся, более широко и открыто. Он в каком-то смысле любил своего младшего брата-кузена, желал ему всего лучшего, но ничего не делал, чтобы это самое «лучшее» ему досталось. Клуб тоже собирался с нуля, танцовщицы набирались никакие, ничего готовенького не было, кроме, пожалуй, хорошей охраны, которая состояла из друзей Вонсока, и вполне здравых амбиций. Как урвал хорошее место в городе — до сих пор не понимал. Удача, не иначе. — Хочешь воспользоваться своим VIP-статусом и побыть наедине с самой лучшей танцовщицей Сеула?

— Ну, не Сеула… всё равно до некоторых особ не дотягивает, — бормотал Мингю, идя следом за братом. Вонсок нахмурился и даже слегка оскорбился, ведь считал Даяну не хуже остальных стриптизёрш Сеула. Как же он ошибался. Есть те, кто лучше. Просто надо учиться видеть дальше насиженного места. — Хён, скажи, можно будет поработать на тебя некоторое время? Мне срочно нужны деньги.

— Вышибалой хочешь быть? — Чон-старший смерил взглядом младшего, обернувшись. Он до сих пор чувствовал обиду из-за того, что Мингю не хотел признавать Даяну лучшей. — Ну… это уж если Соджун согласится тебя взять, я тут не властвую.

Парни прошли до тесного коридора в тишине, и уже потом, находясь не в толпе, не в толкучке, а в относительно свободном пространстве, Мингю помялся, да всё же выдал, понимая, что терять ему больше нечего:

— Любая работа, мне не важно, какой она будет. Я чувствую, скоро просто уеду вместе с мамой и Хёнгу куда-нибудь подальше от отца. Я устал. Либо же всех брошу на произвол судьбы, и тогда папа будет вымещать свою злость на маме или, что во много раз хуже, на Хёнгу.

Вонсок остановился и облизнул губы. Сзади послышалось невнятное бормотание — это Мингю врезался в старшего брата из-за невнимательности. Молод ещё Мингю для всех этих разборок, молод для такого побега из дома. У него есть хобби, за которое ему даже платят. Хотя, если так посудить, любое хобби, которое оплачивается — это уже работа, рутина. Но чем тогда для Мингю гонки по улицам будут отличаться от работы на Вонсока?

— Понимаешь, гонки в основном проводятся по ночам, но днём мне тоже надо выходить из дома, — начал снова пояснять Мингю. — Хоть уборщиком в дневное время здесь, прошу, хён.

— Я поговорю с Соджуном. — Парни остановились перед входом в гримёрку, Вонсок положил руку на ручку двери. — Итак, предлагаю тебе пока что расслабиться в обществе обворожительной девушки и на краткое мгновение забыть обо всём. Согласен? — И Чон толкнул дверь.

— Погоди, что? — Не успел было Мингю среагировать, как его взору предстала девушка, которая, облокотившись о туалетный столик, подправляла помаду. Одеяние она успела сменить — вместо нижнего белья на ней были короткие кожаные шорты и топ, открывающий вид на впалый живот. Талию оплетали портупеи, которые спускались к бёдрам. Чулок не надела — лишь сапоги на небольшом каблуке, в которых было удобно танцевать.

Как только в гримёрной возникли посторонние люди, Чихо бросила взгляд на парней через зеркало. Она нахмурилась, убрала помаду и повернулась к парням, пока не узнавая Мингю.

— Я сейчас ухожу на гоу-гоу позицию. — Чихо твёрдо посмотрела на Вонсока, уже одним заявляя, что она не согласна ни на что. А уже разглядев лицо Мингю, застыла, спрятала взгляд, но потом оглядела его со всей строгостью, от чего парень поёжился. — Гостей водить в гримёрную нельзя. Это под запретом. Не ты ли эти правила писал, Вонсок?

— Не то чтобы гость, — владелец клуба улыбнулся, — это мой младший брат.

— Кумовство, — пробормотала танцовщица, вздыхая, что не укрылось от внимания Мингю, который с любопытством изучал девушку. Тёмные локоны располагались на плечах, руки казались тоньше, чем на сцене. Но единственное слово, которое приходило на ум, — вёрткая. Да, не «страстная» и даже не «поджарая», а вёрткая, та, что будет вертеться, выворачиваться из рук, до конца так и не сдастся. — Ты же знаешь, что я не хочу в VIP-комнаты.

— Один раз, — Вонсок достал кошелёк и вынул парочку купюр с красивыми ноликами, — всего лишь один lap-dance для мальчика, которого надо пожалеть.

Даяна не шелохнулась, не выдала ни единой эмоции, да и к деньгам не потянулась. Тогда Чон-старший, убрав деньги в кошелёк, схватил уже было возмутившуюся девушку за запястье и, махнув рукой Мингю, пошёл по направлению к залу. Даяна не сопротивлялась, но внутренне шипела проклятия; поджимала губы, ненавидела Вонсока за то, что он снова с ней играл, снова включал режим господина и позволял кому-то вольности со своей личной рабыней.

Свободна была лишь одна комната. Туда с милой улыбкой Вонсок впихнул сначала танцовщицу, а потом и Мингю. Он знал, что делал: только таким способом он мог доказать Даяне, что ничего страшного в таком общении с гостями нет. Хотя не он девушка, не ему судить, что для девушки «ничего страшного», а что — «очень опасно». Но всё же ключ уже в замочной скважине, а это значит, что ни девушка, ни парень в ближайшие полчаса из комнаты не выйдут.

Слыша за дверью крики: «Выпусти меня отсюда, козёл!», всё больше разочаровывался — неисправима. Поэтому, спрятав ключ от комнаты в кармане штанов, пошёл к бару, собираясь пропустить пару стаканов алкоголя.

— Козёл! — в то же самое время шипела Чихо, ударяя в дверь кулаком, а потом обернулась к Мингю, который вертел в руках диск с портретом Мадонны. — Слушай, я без понятия, кто ты и зачем Вонсок тебя выставил за своего брата, клянусь, если тронешь меня хоть пальцем, тебе не жить.

Но как только Мингю вставил диск в магнитофон и увеличил громкость, девушка отступила от гостя на шаг. Потом на ещё один, пока лопатками не упёрлась в дверь. Чон просто сел на постель, немного почёсывая уголок глаза и смотря на Даяну. Он не думал, что такая развратная, такая сексуальная девушка будет стесняться назодиться наедине с парнем. А стеснялась ли? Может, красиво играла роль недотроги, чтобы показать свой настоящий, ничем не прикрытый характер?

— «Erotica»? — услышала слова песни Даяна. — Ты специально выбрал эту песню?

— Нет, она в этом альбоме первая. — Дыхание буквально вытянули из грудной клетки, когда девушка уселась прямо на его колени, лишь чудом не толкая парня худыми ладонями на мягкое бельё. — Будь нежнее, Дрянная Даяна.

А что делать, если оставалась наедине с мужчиной примерно в такой же обстановке только из-за секса? Надо хоть что-то сделать. Поэтому, как только тело приготовилось, девушка приблизилась максимально близко к Мингю, чувствуя его крепкое тело, а потом запустила руки в его волосы, слегка касаясь накрашенными губами его носа.

Готовься, Чон Мингю. Дрянная Даяна в действии.

Глава 7

Вонсок сидел на барном стуле лицом к сцене и наблюдал за неумелыми, достаточно скованными танцами Мэри. Нежный голос пел песню «Paradise Circus», проникал в уши и ласкал слух, но девушка не обладала раскованностью и достаточным спокойствием, чтобы наслаждаться и танцем, и вниманием гостей. Один на один — да, пожалуйста, девушка даже обнажённой залезет на клиента, будет тереться, извиваться, пока клиент не уложит её на лопатки.

Гости тоже явно были не в восторге — только извращенцы, потягивающие пиво и стоящие рядом со сценой, наблюдали за ней, остальные же разбрелись по углам, лишь время от времени поглядывая на девушку. Мэри взмахнула рукой — на запястье блеснул золотой браслет, и некоторые, будто хищники, уставились на него.

— Какой ужас, — покачал головой Вонсок, чуть прикрывая глаза, — с ней надо бы поговорить.

Допив алкоголь и поставив стакан на стойку, мужчина, принимая пьяные приветствия неизвестных ему людей, шёл сквозь толпу. Ключ от комнаты номер четыре, двери с числом смерти, прожигал карман, хотелось отпереть дверь и выпустить девушку, которая никогда не хотела оставаться с гостями один на один. Но Вонсок лишь прошёл к сцене, дождался конца выступления Мэри и позвал её к себе.

— Э…это что-то важное? Я уволена? — трясясь, бормотала бледнеющая девушка, идя следом за Чоном чуть вразвалочку — на стрипах ещё не научилась ходить, а уже надо преодолевать такие огромные расстояния. — Господин Чон, я уволена? Скажите прямо, прошу.

Но владелец клуба упорно молчал.

Вонсок открыл свой кабинет и впустил в него новую танцовщицу. Девушка лишь чудом не упала на диван, вовремя опомнившись, что при начальстве надо держаться хорошей работницей и человеком, который не устаёт. На самом деле, Чон был не из тех людей, которые заставляли своих танцовщиц работать на износ. Нет. Он знал — они тоже люди, со своими заботами и страхами, и вполне мог понять, когда девушка валилась на пол в его кабинете. Вздохнув и еле улыбнувшись на попытки девушки удержаться на ногах, Чон чуть взъерошил отросшие пряди и сказал, усаживаясь в кресло и закидывая ноги на стол, будто подросток, впервые оказавшийся в месте, где работают его родители:

— Я хотел поговорить с тобой на достаточно серьёзную тему. Тебе не хватает страсти, Мэри. Если ты не знаешь, я покажу тебе, что это. Но учти — тебе ещё работать и работать до такого уровня.

Девушка, растирающая бедро, на котором был синяк от неожиданного и достаточно больного столкновения с шестом, резко остановилась. Рука чуть сжалась в кулак, да и сама девушка вся скукожилась, съёжилась. Вонсок осмотрел её тело: худенькая, невзрачная. На фоне Даяны она выглядела ещё мельче, будто неразумный птенец на фоне райской птицы. Но Мэри, или Ли Мина, по страстности в танце должна либо быть равной, либо превзойти Даяну. Или Люси. Или Миён. Или остальных девушек.

— Ну что ты скукожилась? — Мужчина немного лукаво улыбнулся, потянулся к ноутбуку и вывел его из ждущего режима, кликнув по клавишам. — Мы просто понаблюдаем за Чихо и тем парнем.

— В смысле… понаблюдаем? — Ноги танцовщицы подкосились, когда она увидела, каким взглядом Вонсок смотрел на изображение на компьютере. Мэри не сомневалась — Даяна ему нравилась, определённо нравилась, но его заводило, когда она находилась с другими парнями. От этого Мэри стало мерзко, она не знала точно, что он за человек, и даже предположить боялась. То, что «верностью он не отличался», она знала, но не думала, что данная сущность её начальника раскроется перед ней во всей красе.

Чон в это время настроил звук и еле заметно кивнул, услышав голос Мадонны. Скрытая камера была в каждой такой комнате, видеозаписи потом проходили обработку и могли быть выгодно проданными. Вонсок миллионы грёб от танцев девушек в закрытых комнатах, от их секса с гостями. Он везде видел средство для дохода: деньги, деньги и ещё раз деньги захватывали его сознание, когда он получал оповещение на телефон, что какая-то из танцовщиц зашла вместе с кем-то в комнату.

— Смотри и наслаждайся. — Чихо сидела на коленях Мингю, чуть проводя рукой по груди парня, который, в свою очередь, чуть сжал ягодицы девушки, будто давая ей зелёный сигнал. — Когда-нибудь и ты будешь делать так же. Так же, как и Дрянная Даяна.

* * *

У Даяны не впервые сносило крышу от музыки, но сейчас был тот самый пик, когда она не могла себя сдерживать. То ли от нервов, то ли от чего-то другого она двигалась с каждой секундой всё уверенней и уверенней, сердце с каждой секундой билось всё быстрее, льнула к парню всё смелее, а потом всё же уложила его на лопатки.

— Это слишком грязно. — Девушка расстёгивала пуговицы на рубашке парня, будто не слыша никаких его слов. Она остановилась, удобно уселась на его бёдрах и посмотрела прямо в глаза, будто раздумывая — сразу же поддаться тому, чему поддавались другие танцовщицы, либо просто поиграть с этим мальчиком, у которого глаза темнее ночи. Такие знакомые, будто эти глаза принадлежали её галлюцинации, которая преследовала её во снах. Она выбрала второй вариант.

Просто игры. Просто флирт. Ничего особенного.

Даяна съехала чуть к коленям, потянув парня за грудки на себя, и закусила губу. «Erotica» закончилась, началась какая-то другая песня, но она не сбила градус безумия между молодым парнем и девушкой. Они смотрели друг другу в глаза, хотя взгляд Мингю скользил от глаз к губам, а от губ к изящной шее, на которой так и хотелось оставить пару поцелуев. Но взгляд танцовщицы говорил «Нет», и Чон оставил все свои желания при себе, наслаждаясь ощущением женского тела на коленях.

Она повернулась к нему спиной, прижалась к груди, слегка проводя пальцами по жилистой руке парня. Послышался вздох — это сам парень включился в игру прикосновений, касаясь внутренней поверхности бедра девушки, то поднимаясь, то опускаясь и нежно сжимая колено. Перед глазами была сплошная белёсая пелена, оба растворялись как в музыке, так и в касаниях. Нежные они были лишь сначала, потом стали более требовательными: у Даяны это был первый lap-dance, у Мингю — тоже.

Парень готов был говорить, насколько хороша девушка, чтобы подбодрить её. Но на ум приходили некоторые из слов, не был парень ни поэтом, ни писателем, чтобы описывать полными предложениями, обходился лишь отдельными словами. Худая, тонкая — да разные эпитеты мог подобрать Мингю стриптизёрше, которая сейчас ютилась на его коленях, ненавязчиво откидывая голову на его плечо и прерывисто дыша. Он чувствовал, нет, даже знал — это её заводило. А её сбитое дыхание, то, как она водила пальцами по его рукам или оборачивалась, смотря будто исподлобья, но улыбаясь, соблюдая правила общения с гостем, заводило его.

Ей явно было трудно допускать такое «общение», хотя пожар горел внутри, а поэтому, как закончилась вторая песня, Даяна безвольно обмякла в руках Мингю. Её била мелкая, почти незаметная дрожь, но парень это чувствовал. Адреналин кипел в её теле, ей требовалось срочно его выплеснуть вновь, и если она пойдёт на сцену, то избавится от лишнего чувства напряжённости.

— Устала? — шепнул он, проводя рукой по талии и вызывая напряжение в районе бёдер. Он бы ни за что и никогда бы так не сделал, был слишком порядочным с девушками, если только они сами не давали к себе подорваться. Стриптизёрши в понимании многих были лёгкой добычей, как и проститутки, за ними не надо долго ухаживать, чтобы потом склонить к более взрослым вещам. И Мингю подумал, что Даяна такая же, как и большинство. — Я знаю, что ты устала. Может, расслабимся вдвоём?

— Не стоит. — Девушка вцепилась в руку Мингю, которая поднималась всё выше. Но Чон не останавливался, и тогда Даяне пришлось применить силу — просто-напросто оттолкнуть парня и встать с его колен, спешно отойдя к противоположной стене. Она знала о скрытых камерах и не хотела давать Вонсоку больше похабного материала, чтобы на разных сайтах были миллионы просмотров незаконной порнухи. — Договор был только на танец, остальное в стоимость не входит.

— А если я доплачу? — Парень чуть склонил голову, в своей обычной манере улыбаясь. Точнее, даже не в своей обычной манере. В манере своего друга, Кан Гынхо. Именно у него он научился многому.

— Нет.

— Тогда как ты можешь считаться Дрянной Даяной, если вертишься вокруг шеста, не раздеваясь, как остальные, а когда остаёшься с гостями, которые, между прочим, заплатили за тебя, ведёшь себя, как смущённая школьница? Не думал, что хён берёт малолеток. — Мингю видел, что зря вспылил, видел, как расширились глаза девушки, как она поджала губы, а потом лицо резко стало непроницаемым, как тогда, когда Со Хэчана выводили из клуба на расстрел. Поэтому Чон отдёрнул себя и произнёс: — Прости. У меня просто есть некоторые проблемы.

— Если с головой, то скажи, куда можно скинуть деньги на лечение, — фыркнула девушка, подошла к двери и дёрнула ручку. — Ты явно не был на моих самых первых выступлениях. Я танцевала под песню «Dirty Diana», вот и прицепилось. — Снова дёрнула ручку. — Нас, похоже, не собираются выпускать.

Мингю лёг на кровать, смотря в то место, где находилась скрытая камера. Мэри вздрогнула от столь пронзительного взгляда через экран и даже отвернулась. Но Вонсок вернул её голову в исходное положение и заставил смотреть дальше.

— Я не хочу дальше смотреть, г-господин Чон… — прошептала девушка. — Я хочу уйти…

— Если ступишь за порог кабинета без моего разрешения, то тоже пойдёшь в комнату. — Чон обхватил щёки танцовщицы двумя пальцами, придирчиво осматривая её лицо, такое же худое, как и тело. Нос чуть вздёрнутый, гордый, губы тонкие, поджатые, на щеках видна малозаметная россыпь веснушек. — Ты красивая, однако. Странно, что ты не работаешь в том же бизнесе в Итэвоне. Там публика более раскованная, чем здесь.

— Мне там не место. — Девушка убрала его руку от своего лица. — Я не люблю Итэвон и хочу вырваться из этого дерьма. Прошу, не прикасайтесь к моему лицу. Мне неприятно. Лучше выпустите Даяну и этого парня.

Мэри быстро отвернула от себя экран, а затем встала и отсела от Вонсока на диван. Ненужные воспоминания охватили сознание Чона, но он отбросил из головы мысли об обнажённой Даяне, которая стонала под ним, её укусах, которые потом достаточно долго красовались на его плечах и груди. Ему нравилось буквально иметь девушку в этом помещении. А Мэри сейчас нарывалась на участь Чихо.

— Я знаю, что такое взрослый мир, — Мина поджала губы, — не маленькая уже. Но вам самому приятно смотреть на такое, записывать, монтировать, а потом продавать?

— Мой друг однажды сказал, что если ты хочешь жить — умей вертеться. — Вонсок вынул из ящика начатую пачку сигарет. — Все зарабатывают деньги любыми путями, кто-то законными, кто-то, — он посмотрел на экран, где Мингю приблизился к Чихо, а потом чуть склонился к ней, будто собираясь что-то сказать, — не очень законным. Здесь закон — я. И никто мне не посмеет перечить.

— Но ведь есть кто-то, кто перечит? — Мина закинула ногу на ногу, всей своей позой выражая серьёзность и гордость. Она всегда была гордой, прямо как Даяна, но Чихо умела вовремя выключать данное чувство, в то время как новенькая не знала, что значит «усмирить гордость».

— Да, дорогуша. — Мужчина захлопнул крышку ноутбука, чтобы не смотреть на парочку; ключ снова прожёг бедро сквозь ткань штанов, и Чон решил, что пора уже выпускать двух человек из комнаты, чтобы не мучились. Обстановка между ними была максимально напряжённой, особенно после танца и разговора. — Даяна и ты.

— А я-то тут причём? — Мэри вскочила на ноги.

— Сказала, что будешь не стесняться. Но ты стесняешься, тем самым переча мне. — Девушка лишь усмехнулась: слишком уж это было абсурдно. Чон Вонсок целиком и полностью состоял из абсурда. И каждое его слово, каждое его движение подтверждало это. — И не фыркай тут на меня. Пошли. Не хочу больше мучить нашу парочку.

На сцене явно танцевала Миён, так как со стороны зала был свист, подбадривающий стриптизёршу раздеться. Миён никогда не стеснялась показывать своё тело, нет, даже наоборот, с особым удовольствием избавлялась от нижнего белья, сначала от бюстгальтера, а затем и от трусиков. Она любила своё тело, буквально ласкала себя на сцене, срывала этим такие деньги, что не снились обычным людям, а потом просто могла принять любого мужчину в комнате. Ну, или мужчин, в зависимости от того, насколько она распалилась во время танца. Сама себя Миён называла «высокооплачиваемой стервой», так как всё время танцевала именно под дерзкие мотивы, резко срывала с себя одежду, а потом так же резко валилась с очередным мужчиной в постель, в порыве страсти начиная кусаться. Но на самом деле стервой девушка не была: слишком добрая, слишком улыбчивая. Просто умела носить разные маски.

— Короче, я вышлю тебе несколько видеозаписей, как надо правильно вести себя с гостями. — Поигрывая ключами, Вонсок шёл к комнате номер четыре, с каждой секундой понимая, что что-то сейчас произойдёт. Не думал, что что-то хорошее.

— Хорошо. — Девушка вздохнула. Не хотела она такие видеоуроки, но, видит бог, придётся смотреть, а то Вонсок, держа её за подбородок и раскрыв ей глаза, будет с дьявольским смехом показывать те видеозаписи, где правильные стриптизёрши делают правильные для стрип-клуба вещи.

Ключ вставили в замочную скважину. Провернув его два раза, Вонсок открыл дверь, а в следующую секунду только чудом не отлетел к противоположной стене, держась за щёку. Распылённая, злая Даяна отвесила ему настолько мощную пощёчину, что на лице остался отпечаток красной ладони. Приговаривая «Козёл!», она шла к залу, время от времени поворачиваясь, чтобы крикнуть Вонсоку вновь что-то неприятное. У Мэри уши лишь чудом не свернулись трубочкой, а следом за Даяной вышел и Мингю.

— Горячая штучка, да? — Вонсок чуть улыбнулся, но потом шикнул, потому что младший замахнулся кулаком, но в драку не полез.

— Хён, больше так не делай. — Гонщик покачал головой. — Эта особа достаточно вспыльчивая, но… интересная.

Глава 8

Барменам платили достаточно мало — это Мингю понял спустя пять дней после нахождения на данной должности. Работая сменщиком основного бармена, который показывал целые шоу, всего лишь делая коктейли, Чон познал все прелести пьяной клиентуры и их поведения. Он не понимал, как танцовщицы выдерживали эти пьяные рожи в непосредственной близости от себя. Наверно, у девушек был свой, особый иммунитет.

Мингю пока был на испытательном сроке — Вонсок дал ему две недели привыкнуть, осмотреться, поучиться, а потом уже, в зависимости от ситуации, Чон либо уйдёт, либо останется. Вонсок лишь составил трудовой договор, обе стороны его подписали, и на этом парни разошлись.

За всё время, что Мингю работал, он не видел Даяну. Может, она просто хорошо скрывалась от него, но Миён, которая достаточно часто зависала рядом с баром, в особенности когда там был Мингю, поведала ему о том, где сейчас находилась Даяна. Ей доставляло удовольствие наблюдать за этим неумелым мальчиком, который рыскал глазами по залу.

— На эту неделю её здесь нет, — сказала Миён, выпивая совсем немного мартини — для разогрева, как она часто поступала. — Каждый месяц Вонсок расщедривается на недельный отпуск каждой девушке.

— Зачем? — Парень свёл брови к переносице, не совсем понимая, о чём толковала танцовщица. Девушка закинула ногу на ногу и, вскинув голову, захохотала.

— Чтобы не случилось кровяного шоу, дорогуша!

Всё просто для остальных, но так непросто для Мингю. Раньше он был только постояльцем клуба, не знал всего изнутри, но теперь видел всё. Барменом быть — дело неблагодарное, Хон, основной бармен, уже приноровился от всех отбиваться и одновременно смешивать напитки, а вот у Мингю пока что всё это выходило в разы хуже.

— Ничего, пацан, привыкнешь. — Дружеское похлопывание между лопаток было достаточно больным — Хон был аккуратен с коктейлями, но не слишком аккуратен с собственным напарником. Последнему приходилось время от времени хрустеть спиной. — Принеси-ка «Капитана Моргана», сейчас та девчонка, что смотрит на меня, придёт за ромом с колой.

И Хон никогда не ошибался. Либо люди не менялись, либо у парня была особая интуиция, время от времени подсказывающая, кто из людей что закажет через минуту. У Чона пока такой чуйки не было, и приходилось читать по губам людей, что они хотели. Но лучше долго не пялиться на лицо — мужчины сразу лезли в разборки, кулаками пытаясь уточнить, не из голубых ли этот парень за стойкой, а девушки прикрывали рты, намазанные разными цветами помадой, ладошками и хохотали. Их забавляло это, ведь они думали, что бармен так с ними флиртовал. А потом угостит бесплатным алкоголем. Но этого не следовало.

Даяна пришла тогда, когда Мингю уже мог с закрытыми глазами пройти от барной стойки до громадного помещения склада с литрами алкоголя. Она вызвала небывалый ажиотаж, хоть и выглядела на редкость уставшей — будто силы выкачали. Бледность не покидала её щёк, и после первого выступления Люси просто силком потащила девушку к стойке и заставила её сесть. Сама она села рядом, закидывая ногу на ногу, а потом положила Даяне руку на колено, чтобы не сбежала. Но Даяна бы и не сбежала — ей сейчас необходимо посидеть, передохнуть. Утомление от бездействия. Она бы могла всю эту неделю работать, не будь она женщиной.

— Дай ей «Дайкири», а мне «Мартини» с соком, — прокричала Люси, чтобы Мингю услышал. Чон понял бы всё и без криков — научился фильтровать музыку, басами бьющую по ушам, и речь женщин и мужчин, которые выкрикивали названия тех или иных коктейлей. Белый ром нашёлся быстро, хоть и стоял далеко, и вскоре Мингю увидел лёгкий кивок Даяны, когда он поставил перед ней коктейль. С Люси было во много раз проще. — Спасибо, Гумин.

— Вообще-то, я Мингю, — пробормотал парень себе под нос.

— Впервые вижу тебя в таком состоянии, в котором ты напоминаешь вяленую сосиску. — Люси пригубила «Мартини», затем пристально наблюдая за тем, как Даяна цедила «Дайкири». — Ты вроде как выступила, должна быть молодцом, но…

— Просто не очень хорошо себя чувствую. — Девушка обмахивалась ладонью, смотря на Мингю. Хмурясь, она вспоминала этого парня: то, как он лез к ней, как пытался соблазнить после того самого танца. Вспомнила, как сдерживалась, чтобы не влепить ему пощёчину. А теперь, с лёгкой руки Вонсока, этот парень работал здесь. Как же его звали?

Даяна продублировала вопрос, затем делая последний глоток коктейля. Она была равнодушна к такому виду алкоголя, предпочитая расслабиться либо за бокальчиком вина, либо налить мизерное количество виски. Но стриптизёрши в основном никогда не брали виски, а вино для них было слишком просто. Поэтому приходилось заучивать названия любимых коктейлей и расслабленно называть их Хону.

— Этот-то? Мингю, я специально его имя каверкаю, потому что он не мог выговорить моего. Появился, как солнце в дождь, хоть на солнце он похож меньше всего. — Люси начала хохотать, а потом подавилась «Мартини». — Будда… на сурка он похож. Такой же сонный и не понимающий, что вообще от него хотят. Он мне как-то налил «Гленфиддик» вместо «Мартини» с соком. Потом, как по шее от Хона получил, сразу начал понимать, что любят наши девочки.

«Наши» девочки любили сладкие, практически приторные коктейли. «Наши» девочки никогда не платили ни воны за алкоголь. «Наши» девочки могли после выпитого пойти танцевать на стойку, совершенно не стесняясь. Стойка бара — это та же самая площадка для танцев, как и сцена, только опасность подвернуть ногу на начищенной, блестящей поверхности больше. Даяна никогда не рисковала танцевать на стойке, особенно тогда, когда на неё смотрели огромные тёмные глаза Мингю. Она чувствовала себя рядом с ним неуютно. Что-то было в его образе, что её отталкивало, но было так же в нём что-то, что притягивало. Двоякость и неопределённость. Изумительный коктейль, который не каждому будет приятен.

— О, кого я вижу! Дрянная Даяна! — Хон вынырнул из-под стойки, сорвав с губ Люси испуганный вскрик, а потом восклицание: «Ты дурной, что ли?!» Он по-доброму рассмеялся и поцеловал Даяну в щёку, пренебрегая этикетом и личным пространством девушки. Всё же они были близки, Хон даже зналнастоящую Даяну, как и Вонсок.

— Привет. — Даяна махнула ему рукой, улыбаясь и передавая бокал. — Как вижу, у тебя появился ученик?

— Такой же неспособный, как и эта ваша новенькая танцовщица, — шепнул Хон, кивком показывая куда-то на сцену. — Благо не разбивает бутылки, как многие, и не выпендривается. Просто выполняет свою работу.

— Ты что-то имеешь против Мэри? — Чихо склонила голову набок. Она не интересовалась этой маленькой девчонкой, её приняли — так пусть отрабатывает. Много девушек хотели здесь работать, многих брали на испытательные сроки, но не все здесь оставались. Люси тоже в своё время была на испытательном сроке и осталась здесь лишь благодаря упорству. Упорству даже не в танцах. Она просто припёрла Вонсока к стене и отдалась ему, говоря, что она лучший вариант из тех девчонок, кто тоже проходит своеобразную стажировку. И, о чудо, её выбрали.

— Нет, но просто эту девочку надо обучать, а то она выглядит, как изнеженная школьница. — Люси кивнула на сцену, Даяна обернулась. В движениях Мэри была неловкость, да такая, что хотелось увести эту девочку срочно за кулисы и обучать. Говорят, пока сама танцевать не начнёшь, не раскрепостишься. Наглая ложь. Большинству приходилось учиться раскрепощаться. — Возьмёшь её на обучение?

Даяна наблюдала за Мэри чуть с прищуром. У неё была чёткая роль изнеженной девочки, с которой она справлялась. Вонсок выставил правильную позицию по отношению к ней. Только не все понимали, что Мэри сейчас играла свою роль. Кто она настоящая — никто не знал.

— Забей, я потом с ней поговорю, — сказала Даяна, отворачиваясь. — Если что, за неё возьмётся Миён.

Девушка встала и, чуть покачиваясь, пошла через толпу к гримёрке. Через пять минут ей надо идти в VIP-помещение, чтобы просто вести светские беседы. Нет. Ей там надо быть в качестве прекрасного дополнения к вечеру двух криминальных авторитетов. Снова появятся клубы сигаретного дыма, которые задушат девушку, терпкий, не очень приятный запах одеколона и алкоголь. Литры алкоголя, которые не будут в теле Даяны. Голова болела так сильно, что, казалось, девушка сейчас упадёт на колени прямо посередине толпы.

— Всё нормально? — на входе в гримёрку девушку подхватила Миён. — Э-эй, Даяна, всё нормально? Переодевайся быстро, сейчас танец, а потом идём к випкам.

— Да, хорошо.

Танцовщицы действовали, будто по часам. Минута на переодевание, минута на то, чтобы подправить макияж. Сейчас две девушки были одеты в одинаковые корсеты, подчёркивающие талии, даже накрашены одинаково. Но всё же между Миён и Даяной имелись существенные различия.

— Что за песня будет? — спросила Чихо, заглатывая таблетки от головной боли. Воды не было — выпили всё, пришлось выкручиваться, преодолевать горечь во рту и не раскусывать капсулы.

— Не бойся. — Миён хитро улыбнулась, прямо как Даяна. Порой новички-танцовщицы и новые гости путали их, особенно тогда, когда они выступали вместе, примеряя на себя «тёмные образы». Из этого всего вытекали вопросы. Миён — жалкая копирка на Даяну? Или наоборот? Нет. Просто типажи похожи.

Темнота поглощала зал, прямо как надо. Музыка не была обработанной ди-джеем, он просто включил первую попавшуюся песню из закаченной музыки и не прогадал. Обе девушки в тёмном двигались слажено, немного резко, но в то же время сексуально. Миён была на краю сцены, поддавалась гостям, которые засовывали ей куда только можно деньги, Даяна же стояла чуть в стороне. Но когда начался припев, лидером стала Дрянная Даяна.

Таблетки ещё не подействовали, но Даяна уже вовсю, сидя на полу, шевелила задницей. Она знала — движения ягодицами возбуждали толпу, а когда Миён начала по ним похлопывать, публика взорвалась. Мужчинам часто приятно наблюдать за тем, как взаимодействовали две симпатичные девочки, наряженные, будто секс-рабыни. И девочки, находящиеся сейчас на сцене, не скупились ни на что.

Миён и Даяна были близки, даже очень, их вполне можно было назвать подругами. Самостоятельно корсет хрен расстегнёшь, поэтому в танце Даяна дёрнула за пару шнурков на спине Миён и корсет начал падать к ногам девушки. Гости не успели ничего увидеть: двумя ладонями Чихо прикрыла грудь второй танцовщицы руками, одновременно скользя телом ниже. Возбуждает? Не то слово. Но всё же девушкам пришлось поменяться ролями.

Мингю наблюдал за танцовщицами. Хон открыто насмехался над его реакцией, предлагал отойти в туалет, но Чон отмахивался от подколов и просто смотрел, как с Даяны падал корсет. Наверно, это был первый раз, когда он (да и не только он) увидел, что сама Дрянная Даяна оголилась. Деньги — скрученные, скомканные, даже где-то пролетела иностранная валюта, — осыпали сцену, но долго гостям скучать не дали. Блядское развратное шоу продолжалось.

Миён вскоре подхватила Даяну под бёдра, чтобы поднять её, но Чихо дала по тормозам, хлопая девушку по бедру. Там остался красный отпечаток, а поэтому Миён, в лучших традициях стриптизёрш, просто развернула Даяну лицом к гостям, проводя руками по молодой груди, касаясь пальчиками чуть выпирающих рёбер и тазовых костей. Чихо откинулась на плечо подруги, предоставляя ей возможность играться с собой. Но Миён больше ничего не сделала, только игриво улыбнулась и приобняла её в утешение за талию. Но когда свет выключился, оставляя помещение в темноте, публика загалдела. Правильно. Что надо людям? Хлеба и зрелищ. Пива и стриптиза.

Красная подсветка давала только понять людям, что обе девушки сейчас вертелись вокруг шеста, время от времени соприкасаясь то бёдрами, то руками. Свист наполнял помещение, музыку было невозможно услышать. Зато все видели, когда свет начал чуть захватывать помещение, как девушки нежно водили руками по телам друг друга.

А потом музыка оборвалась так же резко, как и свет. Миён на ощупь взяла два корсета, подхватила Даяну и скрылась со сцены. Девушки стояли у входа в гримёрку и глубоко дышали. Потом, оглянувшись на зал, который требовал вторую часть Мерлезонского балета, девушки смеялись. К сожалению, продолжения не будет. Если только девушки сами этого не захотят.

— Переодевайся, нам надо на новую позицию, — чуть пихнула Миён Даяну. Таблетки от головной боли подействовали, и Чихо уже улыбалась, готовая продолжать работать дальше. — Нам заплатили, чтобы мы просто сидели и молчали. Сможешь?

— В этом нет ничего сложного. — Даяна уже искала подходящую одежду.

Быть красивой, улыбаться и молчать — это тоже своего рода искусство. В нужный момент улыбнуться достаточно сложно, но девушки, что давно уже вертелись в компаниях, занимающих VIP-места, привыкли к этому и умело манипулируют собственными телами. Даяна нашла подходящую одежду, и обе девушки вскоре направлялись в VIP-зал.

— Давай будем надеяться, что они не полностью отбитые. — Миён не боялась, но перестраховаться на лишний раз стоило. На туфлях с каблуками да в коротком платье далеко не убежишь. Даяна лишь улыбнулась и чуть похлопала напарницу по плечу.

— Пошли. Нам нужно идти.

Глава 9

В VIP-помещении было накурено. Дышалось трудно, а в особенности тем, кто вообще не переносил запах табака, хотелось открыть окно и хорошенько проветрить помещение. Миён всё время морщилась, но потом пришлось всё же натянуть ничего не значащую улыбку и пройти следом за Даяной.

Две девушки в коротких платьях вызвали небывалый ажиотаж. Их ждала компания из шести мужчин разных возрастов, самому молодому из которых было за тридцать. Все они были корейцами, но только двоих выдавало то, что по рангу они выше остальных. Владельцы подпольных бизнесов. Такие стереотипные, будто вылезли из типичных клише-фильмов про преступный мир. Они смотрели с превосходством на остальных, не принимали никаких «хён» — только «сонбэ». Даже на Даяну, которая была алмазом для клиентов, они смотрели с превосходством. Женщина же.

От Миён и Даяны требовалось подливание напитков из дорогих бутылок, умение скромно улыбаться и, в случае чего, если обратятся, не ударить в грязь лицом и сказать что-то коротко, метко. Институт блядских девиц под руководством Чон Вонсока какой-то.

Встреча проходила, как никогда, мирно; звучали шутки, казалось, это была встреча двух старых друзей, которые притащили лишних людей чисто из-за массовки. Но Даяна пару раз уловила подведёнными глазами кобуру пистолета, которая была видна из-под пиджака господина Пака, когда он нагибался. Если он достанет пистолет, ситуация примет очень плохой оборот, и тогда либо Даяне, либо Миён придётся надавить на заветную кнопочку прямо под столом.

— Поговаривают, что люди из Итэвона за небольшую сумму готовы чуть ли не президента обокрасть, — говорил господин Ким, на коленях которого сидела Миён. Сейчас девушка выступала в качестве красивого дополнения; молчала, будто кукла, улыбалась. Простосуществовала. — Не хотите ли вы, господин Пак, кинуть туда клич и обзавестись верными людьми?

Даяне казалось, что на мгновение она перестала что-либо чувствовать, что-либо видеть. Минута — и голова зажата между коленей, а сама девушка дышала через нос, пытаясь вернуть себе самообладание. Но мир кружился вокруг, лицо Миён плыло перед глазами, а Чихо поняла, что таблетки обезболивающего и алкоголь — не самое лучшее сочетание. Или же это с самим алкоголем было что-то не то?..

— Ох, девочка, ты уже совсем плоха. — Её резко рванули за запястье, и Даяна заскулила от боли — она резанула по запястью вверх и дошла до локтя. — Ну, что же, одна уже не в себе. Как вторая?

Миён же продолжала вырываться. Но она тоже ослабла после энергичных танцев, так и не отдохнула, пока сидела, и самочувствие было лишь слегка лучше, чем у Даяны, которую гладили грубые руки, которую хватали за щёки и смеялись. Она напоминала больше слабую куклу, которая не могла пошевелиться, сломалась из-за внешних обстоятельств. Миён ужаснулась, а ей самой скрутили до боли руки, чтобы не вырывалась и не кричала. Если прикосновения на сцене — это шоу, это приятно, то здесь, когда принуждали к тому, чего девушки не хотели, шоу переставало быть таковым.

— Ну что, шлюхи, вы когда-нибудь ублажали троих сразу? — Язык облизнул ушную раковину Даяны, а дыхание опалило кожу на шее. Остатки разума пытались кричать, но чьи-то руки уже сжимали грудь, приподнимали и без того короткое платье.

Миён испустила истошный визг — когда её платье просто-напросто порвали, ей дали пощёчину, приговаривая, чтобы такая сука, как она, помалкивала. Девушка была без бюстгальтера; руки одного мужчины обхватили её нагую грудь, принимаясь грубо ласкать. Слёзы потекли по её щекам, смазывая макияж, слабые руки пытались отпихнуть насильников, но их сразу же убирали, прижимали к белому дивану.

Даяне стала сопротивляться, чтобы если не себя спасти, то подруге помочь, вырвать её из мерзких рук, потому что знала, что Миён не оправится после этого. Поэтому её руки с силой выбивали свободу, но первый штрих уже был сделан: платье скомкалось где-то в районе талии, обнажая и бёдра, и грудь. Девушка из последних сил потянулась к столу, чтобы нащупать маленькую красную кнопочку, но господин Пак перехватил её ладонь, прижимая к своей промежности. Там уже чувствовался бугор, который мужчина хотел уже освободить и вставить в сладкий ротик недоступной стриптизёрши.

Мерзко и отвратительно. В клубе есть правила, но редкие люди им следовали; всем буквально всё равно, ведь они считали стриптизёрш чуть ли не живыми секс-куклами, которые будут рады дополнительному заработку. Не все были этому рады, поэтому во всех комнатах были специальные кнопочки, через которые Вонсок и охранники получали сигнал о том, что в той или иной комнате срочно нужна помощь.

Со стороны Миён уже были слышны захлёбывающиеся звуки, и Даяна, стараясь сбросить надоедливые руки с себя, взглянула туда. Казалось, что хрупкую девушку с трёх сторон окружили три хищных зверя, дорвавшиеся до молодого тела самки. Обхватив волосы Миён у самых корней, один из мужчин делал поступательные движения в её рот. Булькающие звуки доносились из горла стриптизёрши, она хотела увернуться от его органа, но девушку били по щекам, плевали прямо в её лицо, а затем снова заставляли заглатывать. Один из мужчин, которые окружали Даяну, заставил её облизнуть два пальца и резко перевернул на живот, приподнимая её таз.

Даяна боролась, как могла в своём состоянии, хоть запястья держали крепко, а полусухие пальцы уже отгибали её нижнее бельё. Девушке было противно; рванётся — её ударят, заставят сосать, а ещё хуже — трахнут без подготовки, так, чтобы всё тело пронзала раз за разом боль, заставляющая вопли срываться с губ цвета вина. Но она должна вырваться. Вырваться хотя бы ради Миён, которая, видимо, уже смирилась со своей участью и гулко плакала. Но даже рыдания не останавливали насильников.

Из последних сил, когда пальцы уже продолжительное время касались клитора, стимулируя его настолько грубо, что хотелось выть не от блаженства, а от боли, Даяна всё же вырвалась из рук и, неудачно упав на пол, дотянулась до заветной кнопки, слыша писк. Реакция у приспешников криминальных авторитетов была достаточно быстрой: Даяне отвесили мощную пощёчину, после которой её голова откинулась, ударяясь о стол. В глазах вновь всё поплыло, голова начала болеть, но её перевернули на спину, резко раздвигая её ноги и пытаясь грубо поцеловать в скривившиеся от боли губы. Ширинка господина Пака уже была расстёгнута, он тёрся пахом прямо о промежность Даяны, сжимал её грудь. А когда низкий гортанный рык вырвался из его горла, дверь распахнулась.

В проёме, злой, готовый драться, был Вонсок. Господин Ким не обратил на него внимания, в ту секунду получая мощнейший оргазм и заставляя Миён проглотить семя, оказавшееся в её рту. Хон сразу же набросился на него, отправляя наркобарона со спущенными штанами в нокаут, а Соджун уже разбирался с насильниками Даяны. Присоединилась ещё пара охранников, а Даяна, подхватив Миён, выскочила из помещения, успокаивая сестру по несчастью.

Вонсок молчал, пока была драка; молчал, когда шестерых мужчин выводили из клуба. Бросил только: «Я заблокирую ваши VIP-карты» и перевёл взгляд на девушек. Они стояли; Миён дрожала, плача и размазывая слюну по подбородку, Даяна выглядела чуть лучше, ведь уже поправила платье, чуть придерживая молнию — сорвали. Вонсок потёр переносицу, а потом снял пиджак, чтобы накинуть его на плечи Чихо.

— У меня платье не порвано, так что отдай его Миён. — Даяна накинула на плечи девушки тяжёлый пиджак мужчины, запахивая его на обнажённой груди. Миён вцепилась в локоть подруги, слепо доверяя ей. Ругать девушек за неосмотрительность сейчас не имело смысла — они всё равно ничего не поймут, слишком слабы. Поэтому Чон сказал девушкам подойти потом в его кабинет.

Пройти по залу было сейчас для Миён равносильно самоубийству. Она шарахалась от всех, и только молчаливая Даяна вела её сквозь толпу. Каждый считал своим долгом посмотреть на них, таких растрёпанных и помятых, но девушки проходили мимо, вскоре оказавшись в гримёрной. Пока Миён блевала, умывалась и пила воду, Чихо узнала время и переоделась в уличную одежду. Смена скоро закончится. Миён вышла из туалета, скинула пиджак и переоделась в футболку, кардиган и штаны. Обычный городской стиль. А ведь по девушке и не скажешь, что она работала стриптизёршей.

— Пошли, нам надо к Вонсоку. — Чихо встала со стула и направилась к выходу. — Ты идёшь? — Миён кивнула и последовала за девушкой. С одним мужчиной она бы справилась, а вот с троими — нет. Миён чувствовала себя слабой, а ведь ещё надо держаться для разговора с Чон Вонсоком. Дверь кабинета оказалась перед ними слишком быстро, и Даяна, не постучавшись, нажала на ручку двери.

Вонсок сидел и курил, мутным взором окидывая вошедших. Девочки ни в чём не виноваты, они всегда чётко следуют правилам, стоят в той категории, которая отличается неприкосновенностью, ни за что добровольно не перейдут на другую сторону. На лицах в данный момент был сейчас только испуг и непонимание. Бросив сигарету в пепельницу, Вонсок встал со своего рабочего места, взял пиджак из рук Даяны и начал говорить:

— Девочки… эта ночка была чрезмерно тяжёлой. Мне кажется, после этого вам бы хорошо отдохнуть и на завтрашней смене не появляться. Но это сугубо по вашему желанию. А сейчас идите по домам и хорошенько выспитесь.

Как бы иронично ни звучало, для каждой из девушек, которая находится в этом клубе, эта ночка была тяжёлой: они показывали каждый день обнажённые тела на публику, невесть чем занимались в комнатах и VIP-помещениях. Для своих родных они одни, здесь же раскрывались совсем другие их стороны. Зачастую их демоны выходили наружу, отдавались бешеному ритму танца и не угасали до самого конца смены. Только потом наваливалась госпожа Усталость, заботливая Боль появлялась во всём теле сразу, не щадя, а его величество Сонливость позволяла ненадолго прикрыть глаза, лишь чудом не заснув в гримёрке.

Мина поджидала девушек рядом с кабинетом Вонсока, взволнованно смотря в стену. Как только они вышли, девчушка подпрыгнула к ним и крепко обняла обеих, говоря, как она испугалась за их состояние и за них самих. Даяна немного неловко погладила её по голове, раз за разом повторяя, что всё нормально и они справятся с этой напастью. Сопереживание явно было сильной стороной Мины, в этом она явно была искренней. Такая смущающаяся девушка, танцующая медленно, не очень раскованно, но сейчас наполняющая нежными чувствами.

— Я провожу вас до выхода. — В коридоре, который вёл к чёрному ходу, было прохладно, и Мина немного ёжилась в боди и короткой юбчонке. Вскоре, закрыв за обеими стриптизёршами дверь, она пошла обратно — надо работать.

Миён и Чихо пришлось вызвать такси через квартал от заведения. Ближе лучше было не подбираться, хоть у таксиста уже сложилось не очень позитивное мнение о двух девушках, которые сели в его машину. Они, разделив оплату на двоих, всё же закрыли двери автомобиля, который довёз сначала Миён до дома. Даяна немного удобнее устроилась на кресле, вслушиваясь в мурлыканье радио, и поняла, что если бы не Хон и остальные, всё бы явно окончилось плачевно. Хон спасал её уже однажды. И именно это определило его как человека, который знал, кем на самом деле являлась Шин Чихо.

Тогда на клуб был натравлен рейд полиции. Девушки не знали, зачем и почему, но всем пришлось чуть ли не в шеренгу выстроиться. Даяна в тот момент была у барной стойки, не особо хотела идти куда-то, а как увидела глазами с тяжёлым макияжем smoky eyes своего отца, то быстро перемахнула через препятствие прямо к Хону, который шокировано уставился на неё.

«Даяна, что ты делаешь? — Хон был настолько озадачен, что чуть не выронил стакан из рук. Но ему удалось вернуть самообладание и даже предельно спокойное выражение лица. — Выйди оттуда».

«Хон, прошу, без лишних слов, просто спрячь меня. — Смотря во все глаза на испуганную девушку, которая сжалась в комок под стойкой, Хон чуть передвинулся и прижался ногами к Даяне, продолжая заниматься своими делами. Но руки дрожали. — Там мой отец».

Именно тогда Хон узнал, что Дрянную Даяну по-настоящему звали Шин Чихо, а капитан Шин Минхо, который время от времени смотрел на самого бармена, слегка щурясь, это её отец. Оставив стриптизёрш на растерзание своим коллегам, он направился к Хону, который расслабленно улыбнулся, показывая, что всё хорошо. Но подозрения всё равно у капитана были.

«Всё у тебя здесь хорошо, юнец? — Даяна зажала рот ладонью, чтобы её отец не услышал ничего. Он ведь как чёртова собака, полицейская ищейка — везде бывал, всё слышал, всё видел. —Надеюсь, вы тут наркотиками не торгуете?»

«Проблемы нам не нужны, так что мы не продаём вещества. — Бармен поставил стакан на стойку и чуть наклонился к капитану. Даяна задержала дыхание, вслушиваясь в этот будто бы шутливый диалог. — Знаете… клуб тут есть один неподалёку, вот там точно недавно заметили наркоманов. Так что советую туда обратиться, хорошо?»

«Благодарю за наводку».

Даяна выползла из-под стойки только тогда, когда наряд полиции покинул стены клуба. Вонсок не стал предлагать деньги, понимая, что Шин Минхо их не примет, а просто принёс все нужные лицензии и бумаги. Девушки сетовали на Даяну, которая вела себя невозмутимо, но глубоко внутри была в ужасе. Если бы отец узнал, всё пошло бы крахом. Будда. А ведь она уже второй раз чудом не просчиталась.

— Приехали. — Таксист остановил машину рядом с подъездом девушки.

— Благодарю. — Даяна чуть поклонилась, вручила деньги без сдачи и, выйдя из салона, пошла к себе домой.

Сеул только-только просыпался, занималась утренняя заря. В глубине квартиры спал отец, недавно вернувшийся со своей смены. Чихо посмотрела на дисплей мобильного телефона. Когда-то давно мама сказала ей, что её дочь может звонить в любое время дня и ночи, из любой точки мира, и она поднимет трубку, выслушает, подбодрит. Шин, избавившись от верхней одежды и обуви, заперлась у себя в комнате, чувствуя, как закружилась голова от волнения — вдруг не ответит? А вдруг отец проснётся и узнает, что Чихо звонила его бывшей супруге?

Но девушка, буквально упав под дверью своей комнаты и притянув колени к себе, набрала материнский номер. Длинные гудки заставляли её дрожать, а когда в трубке раздалось полусонное «да?», Чихо начала плакать.

— Мама, поговори со мной, пожалуйста.

Глава 10

Полустёртые многими ногами ступени были будто бы бесконечными, нескончаемыми. Шаг за шагом. Всё ближе к квартире. Всё ближе к так называемому уюту. Да чего уж тут обманывать, никакого уюта Мингю от своей семьи уже не испытывал. Всё претило. Всё вызывало ненависть.

Только-только поднималось солнце, скользя по асфальту красивыми бликами отскочивших от стёкол лучей. Чон носился сначала в клубе, прямо как эти самые лучи, потом вышел на гонку вместе со своей малышкой. Уён с сожалением смотрел на парня и предлагал ему покемарить хотя бы парочку минут, но Чон просто попросил открыть ворота.

— Вот дебил, — смотря вслед Мингю, сказал Ким. Слишком хорошо он знал парня, чтобы говорить, что он поступал правильно, а не раз за разом убивал организм, меняя режим сна, меняя всё в своей жизни кверху ногами. Не всегда перемены — это хорошо.

И сейчас Мингю был с ним согласен. Лучше бы не пошёл на заезд. Всё равно на выигрыш и эти чёртовы провонявшие неизвестно чем деньги, да и всё равно на запах, ведь деньги не пахнут, мог бы и здоровье поберечь. Но такое ощущение, что Чон Мингю давно болт положил на собственное здоровье и просто добывал деньги. Каждый выживал, как мог, порой чем-либо жертвуя.

В данном случае — здоровьем, которое всё же не долговечно.

Хёнгу тихо сидела на кухне, подперев крошечными ручками пухлые щёки. В такое раннее время ребёнок должен спать, и Мингю взял сонную, ещё толком не проснувшуюся девочку на руки и отнёс в свою комнату. Положил её на кровать, а сам уселся в кресло, вытягивая ноги. Глаза слипались. Хотелось быть в другом мире, подальше от всего этого дерьма.

В клубе случилась знатная нервотрёпка, связанная с едва не изнасилованными Миён и Даяной. Проводились лекции, инструктажи, даже разыграли несколько ситуаций, в которых участвовала Мэри. Губы её, губы нежной девочки, дрожали, когда Вонсок кричал на неё, а потом потребовал её сумку. Но ничего там не было интересного: только косметичка с карандашами для глаз и помадами да телефон с ключами и бумажник. Люси громко негодовала по поводу нарушения правил и грозилась отстрелить тем авторитетам яйца, чтобы они не лезли в такие прелестные заведения. Миён и Даяну никто не видел, по словам Хона, они, как оклемались, уехали по домам. Но Мингю не сомневался: и их вытрясут.

— Даяна — любимица Вонсока. У них будет совершенно другой разговор. Если он уже не случился. — Хон смеялся, будто говорил о какой-то шутке, а не рассказывал про особое положение девушки в клубе. Из-за этого становилось дурно, ведь кумовство Мингю никогда не нравилось. Даже в гонках не принимали такие уж слишком грязные приёмы. — Ты ведь знаешь, что это он её сюда устроил, поближе к себе?

Хон сплетничал, как какая-то девушка, протирая бокалы и собирая плату за напитки от посетительниц, которые повелись на его глаза, полные искренней любви. По крайней мере, они считали Хона именно таким — любвеобильным и открытым со всеми. Но по-настоящему он был открытым пока что лишь с Мингю, но ему от этого становилось неловко. Чон понимал — бармен всё знал и всё видел, у него явно не только способность знать все заказы клиентов наперёд. Мингю в основном слушал, изредка кивал, а сам думал, как бы закончить смену и уйти. Клуб давил на него; хотелось выйти и подышать, выветрить из сознания пары невыпитого алкоголя и нескуренных сигарет. Всё это душило, рвало грудную клетку, казалось, ещё минута нахождения здесь, и на него выльется всё дерьмо, глубоко погрязшее в этом клубе. За красивой обложкой, красивыми танцовщицами и помещениями не всегда скрывалась та же самая красота. Здесь, в клубе «Sakura blossom», собиралась вся грязь, желающая запятнать как можно больше пространства.

В красивом пространстве тонна мразей.

— Мингю. — Хёнгу подала голос пару часов спустя, когда парень заснул в кресле. Всё тело ломило, будто выгрызалось изнутри, каждое движение приносило боль ноющим костям, которые казались вывихнутыми. Чуть двинешься — рёбра вылезут наружу и будут царапать младшую сестру, которая подошла слишком близко. — Иди поспи.

— Я поспал, всё хорошо. — Но парня била мелкая дрожь, с которой он не мог справиться. Больно. Невыносимо больно. Ничего, не привыкать, скоро придёт в норму. — Иди лучше.

Девочка послушно кивнула, поцеловала брата в щёку и ушла за дверь, сонно потирая глазки. Мингю сделал усилие над собой и поднялся на ноги, затем доходя до кровати. Спать не хотелось, но ломило спину. Глаза слипались, но не от недостатка сна. Чону бы сейчас уйти вон из квартиры, пока отец не проснулся и не учуял запах сигарет и алкоголя, но он не мог и шагу сделать за пределы комнаты. Где-то внутри головы мозг будто шатался, как пьяный, не хотел думать.

Затрезвонил мобильник; Мингю посмотрел на время, еле поняв, что сейчас десять часов утра, а звонил ему Кан Гынхо впервые за долгое время. Слишком долгое время не встречались, даже не созванивались. И сейчас с болящей головой, с телом, которое будто неравномерно сложили из кирпичиков лего, Мингю ответил на входящий звонок хриплым, полусонным голосом.

— Да?

— Дело есть, поможешь со своей тачкой?

* * *

Руки сводило от боли. Такое иногда бывало после сна, когда неудачно подложишь руку под голову, а потом она немела, да так, что её не чувствуешь. То же самое было и с Чихо. Ей будто ампутировали руки по локоть, заставили стонать от боли. Но всё же эта боль и рядом не стояла с тем, что произошло ночью.

Девушка не сомневалась (или всё же сомневалась?) — Миён явно сидела у себя дома и пила виски бутылками. Возможно, на следующую смену она не придёт из-за слишком сильного опьянения, а может, придёт, но работать на сцене не будет — тихо уйдёт в гримёрную и останется сидеть в углу. К насилию, в особенности сексуальному, привыкнуть невозможно. А богатые наркобароны просто думали, что им позволено всё.

Самой тоже хотелось выпить, но с утра пьют только алкоголики и прочие тёмные личности. Люди, ценящие алкоголь, пьют в другое время суток. Поэтому надо занять себя чем-то и полностью не уйти в себя.

Звонок Вонсоку? В принципе, хорошая идея, но вчера он уходил в комнаты с двумя девочками в облегающих платьях, которые явно предварительно порвали. Даяна помнила: когда-то её такое же платье запросто порвалось в сильных руках Чона. А что потом? Гамма чувств от жара до холода, полнейшее помутнение разума, следы её ногтей на спине парня, его метки на её ключицах, а потом, как школьница, покупала тональный крем и замазывала синяки буквально везде, докуда доставали губы и зубы Вонсока: плечи, ключицы, шея, грудь. Может, даже красиво. Чуть-чуть в стиле импрессионизма.

Гудки были долгими, даже слишком. Чихо успела поставить греться чайник и достать яйца из холодильника. Только потом владелец клуба поднял трубку, прохрипев что-то несуразное. Явно ещё не проснулся, а плохая Шин Чихо разбудила его.

— Доброе утро, господин Чон, выбирайтесь из постели, — сухо сказала девушка. Вонсок что-то пробурчал, но Шин цокнула языком. Такова была её натура: перечили, значит, надо осадить. — Мне срочно нужна твоя помощь, Вонсок. Только во второй половине дня.

— М-м-м… так что тебе надо, Даяна? — он явно был до сих пор с теми девушками; кто-то мерзко захихикал почти в трубку, прокатился шепоток, Чон явно вздрогнул и неровно выдохнул. Чихо не отрицала, но, возможно, одна из девчонок провела наманикюренным пальчиком прямо посередине спины, где, она знала, было одно из его самых чувствительных мест.

— Напиться до беспамятства. — Масло шипело на сковородке, пришлось уменьшить газ. — Я приду к четырём.

— Ты же понимаешь, что не выход — напиваться, когда можно пустить энергию немного в другое русло. — Вонсок цыкнул на какую-то девчонку, которая явно попыталась вновь затащить его в постель. Не выйдет. Слишком часто менял своих постельных кукол. — Съезди к маме, к примеру, что тебе запрещает это сделать?