Цитаты из книги «#Охотник на волков», страница 10
Каждая женщина была опасна и могла скрывать мрачный секрет.
Боги не добрые и не злые – они равнодушные.
Пока мой друг разливал в блюдца жирные сливки, только что купленные у молочника, я поглаживал одного из котят.
Серый карапуз никак не мог одолеть высокую ступеньку, и я ему помог. На лбу его выделяются пятно необычной формы, словно белый мазок, сделанный богами. Отметина на поминала звезду с пятью лучами, один из которых был длиннее прочих.
- Ты, я вижу, сдружился с сиром Звездочетом, - заметил Арлин. - Он настолько любит гулять по ночам, что одна из звезд поцеловала его прямо в лоб.
Когда человек перестает голодать и страдать от ран, он начинает думать.
– В общем, мы должны спасти мир, да?
– Да. Выходит, что должны.
– О боги, Лис. Только посмотри на нас. Мы совсем не герои. Облученная магией девчонка, маг-наркоман да беспомощный старик.
Мне особенно запомнилась полунищая старуха, которая, покидая его дом со слезами благодарности на глазах, благословляла доктора именем Святой Сефирь. Он, конечно, не взял с нее ни монеты, ведь было ясно, что за душой у нищенки ни куппа. Воистину, доктор Эркиль был ангелом-хранителем Лакцины.
Я спросил моего хозяина, почему он не чурается работать даже за грошовую благодарность. Ведь, судя по дому со всей его обстановкой, он не только сохранил накопления родителей, но и приумножил их, и ныне, без сомнения, является человеком высокого достатка, не обязанным трудиться каждый день.
Эркиль мягко улыбнулся мне и ответил:
– Перед ножом хирурга все равны – и бедняки, и богатые. И болезни поражают низшие сословия такие же, какие случаются и у богачей. Изучая же и врачуя редкую болезнь бедняка, я набираюсь опыта и потом смогу избавить от того же недуга мэра или начальника стражи. И уже это обеспечивает мне средства к благополучному существованию и возможность помогать тем, кому в жизни повезло меньше.
Во-первых, я не смогла стать ока, и дело было не в крови. Меня научили ругаться как сапожник, пить как буйвол и драться как Войя. Все в токане стали называть меня Сестрой, позабыв обидное прозвище Хвоара. Но это была другая культура – прекрасная, даже великолепная и живая, но в то же время бесконечно дикая и чуждая мне.
Даже магический взрыв, превративший в пыль волшебные бусины, не заставил заокраинское серебро потускнеть. Лисы все так же вились золотистыми узорами. Я невольно вновь бросила взгляд на зеркало, но раму все-таки украшали листья, а не «лисий» орнамент, как мне показалось вначале.
– Я вовсе не о себе говорю, – вздохнул Слэйто. – А о твоей любви к жизни. Ты любишь ее так отчаянно, и я начинаю думать, что это у вас взаимно.
Атос бы тобой гордился.
