Читать книгу: «Царство Пепла и Теней»

Моей племяннице Эйвери. Неважно, насколько быстро ты научишься читать, ты все равно самая могущественная.

Leia Stone

House of Ash and Shadow

Copyright © 2023. House of Ash and Shadow by Leia Stone.

Published by arrangement with Bookcase Literary Agency and Limited Liability Company “Andrew Nurnberg LA”.

The moral rights of the author have been asserted

© Галкина О., перевод на русский язык, 2026

© ООО «Издательство «Эксмо», 2026

1

– С днем рождения! – в один голос крикнули мы с Соррель, выпрыгнув из-под стола.

После долгого рабочего дня папа зашел в нашу скромную хижину. Несмотря на усталость, на его раскрасневшемся лице появилась улыбка.

Я взяла слегка кривобокий свежеиспеченный пирог и, шаркая по земляному полу, протянула ему.

– Апельсиновый с миндалем? – полюбопытствовал отец.

Я кивнула:

– Твой любимый. С медовой глазурью от миссис Ланкастер.

В отличие от папы, пекарь из меня никудышный, но кухня была моей стихией.

Моя соседка и любимая подруга Соррель взяла из рук папы сумку с инструментами и поставила на пол.

Отец, заметно пошатываясь с болезненным видом, направился к столу, и я нахмурилась.

– У тебя до сих пор жар?

Пару дней назад он поранился на берегу реки, и началось воспаление.

Отец кивнул и перевел взгляд на Соррель.

– Я смазал рану маслом нима, которое ты мне дала сегодня утром.

Соррель была нашей местной травницей-самоучкой. Пробелы в целительской магии она восполняла смекалкой.

– Так сколько тебе сегодня, лет семьдесят? – пошутила я.

Отец усмехнулся.

– Примерно. От сорока четырех до семидесяти.

Он размял шею. Под ногтями и даже на острых кончиках ушей виднелась грязь.

Поскольку отец был одним из работников нашей деревни, я не припомню ни дня, когда он приходил домой чистым. Он всегда работал не покладая рук, и я гордилась им.

– Вы починили плотину? – спросила Соррель, отрезая отцу кусок пирога.

Тот кивнул.

– Да, пробоину залатали, вода не должна уйти.

Наша деревушка Изария находилась в трех часах ходьбы от Золотого города, где жили самые могущественные феи во всем королевстве. И пока в их распоряжении были водопроводная вода и прочие удобства, нам приходилось довольствоваться тем, что имеем: самодельной плотиной на Мертвой реке, впадавшей в Черничное озеро, названное так из-за ягод черники, росших вдоль берега. А реку прозвали Мертвой потому, что без плотины это был слабый ручей, из которого едва ли можно было напиться.

Озеро и плотина – наш островок спасения, они не только дают нам воду, но и защищают от грязи и засухи. Если мы их лишимся, никому не будет дела до того, что погибнут несколько фей-изгнанниц.

Следующий кусок Соррель протянула мне, и я на миг задумалась, не снять ли длинные перчатки, чтобы спокойно полакомиться пирогом. Но лучше оставаться в них, чтобы не усугубить ситуацию. Не хватало еще испортить отцу праздник, корчась на полу от боли.

– Фэллон, у тебя есть любимая история, связанная с папой? – спросила Соррель, надкусывая пирог.

Я усмехнулась, глядя на того, кто растил меня как родную.

– Мне было двенадцать. Тогда я пришла из школы вся в слезах, потому что другие дети специально трогали меня, чтобы запустить мое проклятие.

Папа протянул руку и осторожно коснулся моей перчатки, стараясь не задеть кожу:

– Я тоже помню тот день.

У меня защемило сердце при воспоминании о том, как это было больно – и душой, и телом. До чего же несправедливо родиться с проклятием, над которым не имеешь власти, и нести его всю жизнь.

– Тогда ты сказал кое-что, что запало мне в душу, – продолжила я. – Ты сказал, что я не могу изменить то, как люди ко мне относятся, но могу изменить свою реакцию на их грубость. И именно это сделает меня тем, кто я есть.

Я чувствовала, что это был поворотный момент в моей жизни. Я могла бы пойти по темному пути, озлобившись на весь мир и обвиняя судьбу. Но благодаря отцу я решила держаться за то, что мне подвластно, и за редкие счастливые мгновения.

Соррель тихо откашлялась.

– Если я не ошибаюсь, он еще вручил тебе кинжал, чтобы в случае чего ты могла защититься, – она указала на мой пояс, где я всегда носила нож.

Мы расхохотались, а отец кивнул:

– Что ж, мораль этой истории проста: будь добр к другим, но, если понадобится, умей постоять за себя.

– Мистер Брукшир, теперь ваша очередь. Расскажите любимую историю, связанную с Фэллон, – произнесла Соррель. В Изарии была традиция делиться воспоминаниями в день рождения и другие праздники, когда подарки были нам не по карману. Отец откинулся на стуле и с нежностью взглянул на меня. – Легко. В тот день я впервые увидел ее.

От его признания у меня в горле встал ком, и я вспомнила тот день, когда меня привезли в деревню глубокой ночью семнадцать лет назад. Меня оставили у ворот в маленькой корзинке, с неперерезанной пуповиной, наспех завязанной узлом. Внутри корзинки, под одеяльцем, лежала записка, в которой было всего три слова:

«Не трогайте. Проклята».

Можно представить, что стало с местными жителями. У них было много вопросов: что за проклятие? смертельное ли? оно постигнет любого, кто заберет меня? или это земельное проклятие, уничтожающее посевы? а может, порча на болезнь, вроде чахотки, которая выкосит половину деревни? Такие проблемы были никому не нужны. Я была не нужна…

Я лежала в корзине и плакала всю ночь, пока, наконец, ранним утром на дорогу не вышел молодой человек лет двадцати пяти. Год назад его жена умерла от воспаления легких, и у них так и не было детей.

Они мечтали стать родителями, но она была бесплодна. Молодой человек без тени сомнения поднял мою корзину. Увидев, что его не настигла мгновенная смерть, жители деревни подошли поближе, чтобы разглядеть меня.

– Она всего лишь невинное дитя, – сказал мужчина. – Я позабочусь о ней, и какое бы проклятие она ни несла, пусть оно падет на меня.

Так мой отец и привязался ко мне. Он решился взять меня к себе, когда никто другой этого не хотел, все были слишком напуганы, чтобы приблизиться ко мне.

Отец сразу понял, что «не трогайте» дословно означает «не прикасайтесь к коже». То, что было привычным для всех остальных, причиняло мне невыносимую боль.

Всего лишь простое прикосновение кожа к коже, и я чувствовала, будто в меня ударила молния. Как вы можете себе представить, сменить грязные пеленки ребенку, к чьей коже нельзя прикоснуться, было практически невозможно. Первые пять лет моей жизни отец всегда носил перчатки до локтей. Как бы сильно он ни хотел снять с меня проклятие, нести это бремя пришлось мне одной.

– Для меня это тоже был лучший день, – сказала я, широко улыбаясь. – Хоть я его и не помню.

Затем мы с Соррель предались бесчисленным воспоминаниям детства, от которых хохотали до боли в животе.

Наконец, я взглянула на отца и заметила, что у него на лбу выступили капельки пота, а его румяные щеки побледнели.

– Папа, ты неважно выглядишь. Хочешь искупаться, а потом немного отдохнуть?

Он мягко улыбнулся и похлопал меня по руке в перчатке.

– Всегда думаешь об отце.

Поднявшись из-за стола, он поморщился и схватился за бок, а мы с Соррель тревожно переглянулись. Не удержавшись на ногах, отец пошатнулся и, чтобы не упасть, ухватился за край стула.

– Папа! – Я вскочила, чувствуя, как в груди колотится сердце.

Соррель подбежала к бледному, как воск, отцу.

И тут я в ужасе увидела, как он снова качнулся и рухнул, будто мешок с кирпичами, с глухим стуком ударившись об пол. Вскрикнув, я бросилась вперед, пытаясь поймать его, но было поздно. Отец был тяжелый, и я безуспешно пыталась дотянуться до него руками в перчатках.

– Соррель! – испуганно крикнула я, когда подруга осторожно положила его голову себе на колени, а я тем временем выпрямляла его ноги, чтобы он мог полностью лечь на спину.

Соррель принялась ухаживать за моим отцом, пока я мерила шагами пол нашей хижины, не находя себе места.

– Инфекция еще есть. Пахнет тухлой рыбой. – Соррель нахмурилась, ощупывая живот моего отца.

– Вот этот крошечный порез? – Я склонилась над ней и посмотрела на маленькую ранку возле пупка. Кровь застыла у меня в жилах…

От раны расходились глубокие красные полосы и тянулись вверх до груди, но сам порез выглядел совсем маленьким. На днях отец поцарапался о ветку у реки. Я была вместе с ним.

– Все это из-за такой маленькой царапинки? – Я сдвинула брови. Во мне промелькнула тень беспокойства. Соррель подняла на меня испуганный взгляд.

– Фэллон, я уже видела подобное. Подобные красные линии, ведущие прямо к сердцу, означают смерть через сутки.

Она провела пальцем по отцовской груди, и у меня перехватило дыхание. Смерть? Нет. Это же всего лишь ветка! Идиотская маленькая ветка!

Слезы подступили к горлу, а Соррель накрыла живот отца полоской ткани. Затем она бережно опустила его голову на пол и шагнула ко мне.

– Я знаю, как он тебе дорог.

О Свет небесный! Она смотрела на меня так, словно я вот-вот потеряю отца. Прямо в его день рождения!

– Он – все, что у меня есть, – пролепетала я. Мое сердце готово было разорваться на части при мысли о том, что он уйдет навсегда. – Может, нам добавить еще масла нима? Или мне сходить за травами? Дай мне список, и…

– Фэллон. – Соррель сжала мою руку в перчатке. – Это выше моих сил. Ты же знаешь, если бы я могла помочь ему, я бы сделала все необходимое. Но…

– Нет, – рявкнула я. Нельзя было впадать в отчаяние, мне необходимо собраться с духом. Он нуждался во мне. – Ты неправа. Что тебе нужно, чтобы спасти его? – Я испытующе посмотрела на Соррель.

– Тогда маг-целитель из Золотого города или дезинфицирующая настойка из аптеки. – Подруга пожала плечами.

Я понимала, что это сарказм, но она не знала, на что я готова пойти, чтобы спасти человека, который относился ко мне с таким теплом, как никто другой.

– Хорошо, – ответила я, отпуская ее руку и направляясь из кухни в свою маленькую комнату.

Спальный мешок беспорядочно валялся на полу. Я не заправила постель, как просил отец, и теперь жалела об этом. Мне следовало быть более послушной дочерью.

Опустившись на землю, я расправила два толстых одеяла и сложила уголки так, как ему нравилось, а затем подошла к своему сундуку.

– Э-э, Фэллон… – раздался в дверях голос Соррель, когда я достала из сундука кинжал и сунула его в сапог. – Что ты делаешь? – спросила она.

Соррель была моей лучшей подругой; она никогда не смеялась надо мной из-за моей особенности и старалась не прикасаться ко мне. Когда мы были маленькими, она бросала камни в детей, которые издевались надо мной. Они хватали друг друга за руки и делали вид, будто плачут и бьются в конвульсиях, как я.

Она была настоящим сокровищем. Но подруга также придерживалась правил. Поскольку нас изгнали из Золотого города и лишили магических сил, жители Изарии строили козни против нас. Соррель была одной из тех, кто думал, что сможет наверстать упущенное, научившись читать и попытавшись стать травницей. Она хотела укрепить свое положение с помощью полученных знаний, и я уважала ее за это, но ей бы точно не понравилось то, что я задумала. И она бы точно попыталась остановить меня, так что чем меньше она будет знать, тем лучше.

Я встала, натягивая тяжелый серый плащ, который был мне на шесть дюймов короче и в котором было слишком много дыр. Затем я надела толстые замшевые перчатки до локтя, и Соррель встала в дверном проеме.

– Фэллон, я пошутила! Не можешь же ты пойти и привести целителя из Золотого города!

Я кивнула:

– Сперва схожу за настойкой.

Соррель округлила глаза.

– Дезинфицирующие настойки продаются только в Золотом городе!

– Не дай ему умереть, пока я не вернусь, иначе я тебе этого никогда не прощу, – сказала я, повернувшись к ней.

Лицо Соррель вытянулось. Конечно, не стоило так говорить и давить на нее, но я была настроена решительно.

– Ты же не серьезно? Мы ведь изгнаны. За незаконное вторжение в Золотой город без магических сил полагается смертельное наказание. – Она загородила проход, пытаясь остановить меня.

Мои глаза наполнились слезами, затуманивая зрение.

– Если он погибнет, внутри меня тоже все умрет, так что пусть лучше они прикончат меня сразу, – сказала я. – А теперь, прошу тебя, дай мне пройти!

Соррель знала, что я не стану бороться с ней. Все, что ей требовалось, – это протянуть руку и задеть маленький кусочек обнаженной плоти, и я бы в агонии рухнула на колени.

Подруга с трудом сглотнула.

– Ты неисправима.

Но в ее голосе слышалось смирение. Она была на два года старше меня, и я видела в ней старшую сестру. Они с матерью жили по соседству, и мы все детство провели вместе. Кому, как не ей, можно было доверить жизнь моего отца? Я кивнула.

– Знаю.

Она подняла руку, чтобы смахнуть слезинку со щеки.

– Как бы мне хотелось тебя обнять. Черт подери.

– Понимаю, – у меня дрогнул голос.

Мы не могли рисковать – даже легкое касание чужих волос приводило в действие проклятие.

Соррель отступила от двери, низко опустив голову.

– Пусть Свет защитит тебя.

«Пусть Свет поможет мне пробраться в аптеку и выйти незамеченной», – хотелось мне добавить.

Я подошла к отцу и погладила его по щеке. Он слегка пошевелился, на его бледной, серой коже появилась испарина. Сейчас ему было чуть за сорок, в темных волосах на висках виднелась легкая седина, но он был одним из самых сильных мужчин в нашей деревне. Я не позволю Свету забрать его из-за какой-то дурацкой ветки!

– Держись, старина. Я не отпущу тебя так просто, – сказала я ему, а потом отправилась в запретный для меня Золотой город.

Я ни разу там не была, не знала, где находятся аптеки, и у меня не было ни денег, ни статуса, чтобы добраться до заветной цели. Шансы вернуться в Изарию живой и спасти отца были крайне малы, но я не могла сидеть сложа руки и смотреть, как умирает самый главный человек в моей жизни.

Ни за что.

И будь что будет.

Дорога от нашей деревни, расположенной на окраине Золотого города, до самих золотых ворот занимала часа три. Я проделывала этот путь дважды в год, чтобы полюбоваться световым шоу в небе во время летнего и зимнего солнцестояния. Горожане играли на инструментах, танцевали и устраивали потрясающие представления, и все жители Изарии приходили, просто чтобы взглянуть на все это действо хотя бы издалека. Но я никогда не переступала их порога. Поговаривали, что по воротам пускали электрический ток.

Золотой город был богатейшим в королевстве, это читалось и в самом названии, и в стене, ограждающей его от бедных, бессильных фей вроде меня.

Ходили слухи, что городские ворота были сделаны не из настоящего золота, а сотканы из магических чар, которые королева Солана напустила для красоты. В любом случае я должна была пройти сквозь них, чего бы это ни стоило. За этими воротами были целители, живительные настойки и магия. Это был совершенно незнакомый для меня мир. Мир, который обязан спасти моего отца.

Я видела волшебство только два раза: однажды, когда королевский солдат Золотого города проходил через нашу деревню. В таверне «У Хипси», где я работала, он случайно использовал магию, чтобы солонка пересекла весь стол и оказалась у него в руке. Я ахнула, совершенно потрясенная увиденным, как и половина постояльцев. Но тот лишь застенчиво улыбнулся, как будто ему просто нравилось хвастаться перед сбродом бедняков, лишенных магических сил.

Во второй раз все было немного серьезнее. На нашу деревню напал Полуночник. Мы услышали крики миссис Терви и бросилась на помощь, но к тому времени, как мы подоспели, тварь уже вонзилась клыками в ее шею и жадно сосала кровь. Мой отец выстрелил из охотничьего лука, и Полуночник превратился в черную тень, а затем исчез. Я так перепугалась от увиденного, что не спала целых три ночи.

Голоса впереди заставили меня замедлить шаг. Я так глубоко погрузилась в свои мысли, что не заметила, как добралась до городской заставы. Уже совсем стемнело, и только луна освещала мне путь. Впереди виднелась сторожевая вышка, а за ней, среди густого леса, мерцали огни.

Ворота блестели в лунном свете, очерчивая территорию, на которую с завистью смотрели все, кому вход был закрыт.

Я собиралась отведать запретный плод Золотого города, и мне бы стоило опасаться. По крайней мере, руки должны были дрожать от волнения, но все, о чем я могла думать, – это отец и смертельные линии, прокладывающие себе путь к его сердцу.

Глубоко вздохнув, я сделала то, что у меня получалось лучше всего.

Исчезла.

Не в буквальном смысле, как фея-волшебница, вот бы у меня были такие способности, а так, как я научилась за семнадцать лет избегать любых прикосновений. Если меня не заметят, меня не тронут. А если меня не тронут, то я не почувствую боли.

Натянув капюшон, я прижалась спиной к деревьям и двинулась через лесную чащу. Я кралась на цыпочках, обходя листья, ветки и все, что могло издавать звуки. Ступала по мягкому мху и примятой земле. Умело лавируя между стволами, я могла проскользнуть мимо сторожевой вышки и обойти главный вход. Стража у ворот ни за что не даст мне попасть внутрь.

Наконец лес начал редеть, и за ним я увидела сияющие золотые ворота.

Мое сердце бешено заколотилось, когда я наклонилась, чтобы еще раз проверить, надежно ли спрятала кинжал в сапоге, где он будет скрыт от посторонних глаз. Понятия не имею, зачем я вообще взяла его с собой. Вряд ли я смогу ранить кого-то, пытаясь спасти отца, но… кинжалом можно хотя бы отпугнуть. От одной мысли об этом меня охватил стыд.

Мой отец учил меня, как вырасти в деревне. Мы умели выживать в сложившихся обстоятельствах. Когда он подарил мне этот кинжал на мой двенадцатый день рождения, то сказал, чтобы я пользовалась им только в том случае, когда пойму, что меня могут лишить жизни. Конечно, жизнь в Изарии была тяжелой – расти без магии, влияния и денег было непросто. По сравнению с феями Золотого города мы умирали раньше, были тощими и находились в положении слуг, но мы не были преступниками. Мы не убийцы. И я не хотела кому-то навредить.

Сомневаюсь, что отец гордился бы мной, если бы я украла кое-что из Золотого города, еще и пустив в ход кинжал.

Но сейчас мне было все равно. Я хочу, чтобы он был жив и мог накричать на меня. Мне бы и этого хватило.

Полная решимости, я пробралась сквозь деревья и оказалась на широкой поляне, раскинувшейся перед золотой оградой. Торопливо оглядевшись, я никого не заметила и устремилась вперед. Я бежала по ровному, поросшему травой лугу, как львица, преследующая добычу. Я знала, что в этот момент меня мог заметить любой стражник, сидящий в высокой башне, и мне нужно было спешить. Я была в полной уверенности, что сумею перелезть через двадцатифутовую золотую ограду, пока не оказалась в нескольких шагах от нее и не услышала пронзительный гул.

У нас в Изарии не было электричества. Поскольку для генерации тока требовалась особая магия, да еще и дорогостоящий кристалл для ее улавливания, у нас даже никогда не было такой возможности им пользоваться. Но я слышала об электричестве, узнала из книг, когда Соррель научила меня читать.

Я знала, что ток издает жужжащий звук, и до меня доходила молва о том, что таким образом охраняется городская стена. Если прикоснуться к ней, случится болевой шок.

Забавно, я всегда описывала боль от чужих прикосновений как удар током, хотя понятия не имела, как это ощущается на самом деле.

Когда я была маленькой, Соррель читала мне книжку, в которой рассказывалось, как в мальчика ударила молния, и все его тело жгло и тряслось, и ему казалось, будто вся кожа горит огнем.

Я тогда ахнула и сказала, что испытываю именно такое чувство каждый раз, когда кто-то трогает меня. Отец был рядом в этот момент. Сам он так и не научился грамоте и просто наслаждался историями, которые Соррель читала нам вслух.

Я никогда не забуду выражение его лица на мою фразу: глубочайший ужас. Он сказал нам с Соррель, что устал, и пожелал спокойной ночи.

В нашем доме плохая шумоизоляция, поэтому следующий час мы слышали его рыдания, доносившиеся из комнаты. Даже в раннем детстве я понимала, что своими рассказами о том, как я страдаю, я заставляю страдать и его, а я не хотела этого делать. Так что после того дня я перестала описывать отцу свои ощущения.

И вот теперь я смотрела на решетку золотых ворот и готовилась к тому, что, как я была уверена, будет очень мучительным. Если бы не отец, я бы ни за что не решилась на такое. Подойдя ближе, я пыталась спланировать, как буду карабкаться наверх, и задавалась вопросом, будет ли удобно держаться за прутья в перчатках, когда поняла, что зазоры между прутьями были огромными. Для взрослого мужчины тесновато, но для семнадцатилетней девчонки с недостатком веса и не слишком большой грудью… пожалуй, в самый раз! Я подумала, не проскользнуть ли мне между ними. Решив, что попробовать все же стоит, я втянула живот и повернулась боком. По другую сторону ворот был лес, так что если я только смогу добраться до него, то без труда спрячусь от стражников. Недолго думая, я протиснулась в щель между прутьями и молилась Свету, чтобы мне удалось перебраться на ту сторону живой.

Верхняя часть тела проскользнула довольно легко. Но когда моя грудь задела прут, натянув ткань плаща, я охнула, и в тот же миг электрический разряд пронзил меня насквозь. Боль разлилась по позвоночнику, перехватив дыхание, и все мое тело содрогнулось. В последнюю секунду я успела пролететь через щель в заборе, прежде чем упасть на колени, и с моих губ сорвался вопль.

Было больно. Очень. Но не больнее, чем мое проклятие. На мгновение мне стало грустно от осознания, что оно такое же сильное, как и защита, оберегавшая весь Золотой город от зла.

Оставшись на коленях и тяжело дыша, я доползла до густых зарослей в центре города и упала на спину. В голове у меня гудело, как после того, как меня случайно – или не совсем случайно – коснулись. Некоторым было любопытно, в основном в младшие школьные годы, и хотелось проверить, действительно ли на мне лежит проклятие. Или какая у меня будет реакция.

Мой отец едва не забрал меня из деревенской школы, потому что эти издевки стали слишком частыми.

Тогда я принесла в школу свой кинжал. И в следующий раз, когда кто-то специально дотрагивался до меня, чтобы посмеяться или понаблюдать, как я корчусь на полу, я выхватывала оружие и слегка прижимала его к горлу обидчика.

Это полностью прекратило нападки, и мой отец даже не слышал о том, что я приносила оружие в школу. Это была моя личная победа.

Отец…

Как бы мне ни хотелось лечь на холодную землю и охладить обожженную кожу, нужно было идти. Красные полосы на его животе означали скорую гибель. Если они доберутся до его сердца, он уйдет навсегда. Я не могла этого допустить.

Собравшись с силами, я направилась в город, прочь от золотых ворот, навстречу знакомым звукам веселья: звону бокалов, шуму голосов, топоту ног. Впереди была таверна, похожая на ту, в которой я работала.

Там обычно собирались люди, опьяневшие от медовухи, и, надеюсь, они не обратят внимания на мою поношенную одежду или на то, что я не знаю, как жить и что делать в якобы своем родном городе.

Выбравшись из зарослей на аккуратно вымощенную булыжником дорогу, я увидела высокое здание. Эта таверна была совсем не похожа на ту, в которой я трудилась в Изарии. Она была раза в четыре больше, сложенная из цельного красного кирпича, а на крыльце, кружась в танцах и поднимая бокалы, толпились феи.

Наверное, у них какой-то праздник. Или, может быть, день рождения. Не будут же они закатывать такой пир без повода? У кого будет столько денег, чтобы так гулять изо дня в день? Приблизившись к крыльцу, я скользнула глазами по феям, пытаясь найти кого-нибудь, кто внушал бы доверие.

Одна девушка, лет двадцати пяти, со скучающим видом разглядывала свои ногти.

Я подошла к перилам и окликнула ее:

– Мисс?

Та вскинула голову и посмотрела на меня, задержавшись на моем потрепанном плаще и стоптанных башмаках. Она слегка отшатнулась, и мне вдруг стало неловко.

Все эти феи были одеты в шелка и жатый бархат, их яркие наряды не видели больше трех стирок. Локоны были безупречно уложены, а лица напудрены и накрашены.

– Я приехала из другого города навестить свою кузину, но она уже легла спать. У меня очень болит голова. Как мне найти аптеку? – спросила я, не отрывая взгляда от мостовой. Впереди вилась цепочка домов, за которыми открывался вид на городской пейзаж. Я надеялась, что девушка просто подскажет мне верную дорогу.

– Голова болит? – она рассмеялась. – Мой друг знает кое-какие приемы врачевания. Он использует их в самых легких случаях, и головная боль для него – пустяк. Сейчас я его позову…

Я испуганно прервала ее:

– Мне бы лучше просто настойку, чтобы оставить немного на потом, когда рядом не будет целителя.

Подумать только, сколько раз в Изарии мы ложились спать с разными недугами и болью, а эльфы-целители просто слонялись по Золотому городу и лечили их совершенно бесплатно! Я запомнила слова феи, что магия ее друга применима только при легких болезнях, поэтому не собиралась просить его помочь моему отцу.

Девушка помолчала, но затем кивнула.

– Продолжай идти по этой дороге. Поверни направо на Розовую аллею, а потом – налево на Ивовую улицу, и увидишь аптеку «Авис».

От этих простых инструкций у меня в груди разлилось облегчение.

– Спасибо. – Я одарила ее искренней улыбкой и повернулась, направляясь прочь.

Сердце ушло в пятки, когда я шла и молилась, чтобы мой внешний вид не навлек на меня неприятностей. Неужели в Золотом городе нет бедняков? Женщина посмотрела на меня так, словно никогда в жизни не видела рваного плаща! Впрочем, неважно, у меня не было времени беспокоиться об одежде.

Мой отец был на пороге смерти. С этими мыслями я перешла на бег. По пути мне встретилась лишь пара человек, и оба пожилые. Они были похожи на торговцев, так как я видела, как один из них запирал дверь в часовую лавку. Пора было возвращаться домой, и я не знала, что лучше – чтобы аптека была открыта или закрыта.

Если она открыта, я могла бы попросить подходящее лекарство, но тогда нужно будет его украсть, и аптекарь позовет стражников, чтобы задержать меня. А если аптека окажется закрытой, я могла бы разбить окно и проникнуть внутрь, но тогда мне придется самой искать нужное средство.

Как же Соррель его называла? Я уже забыла, но была уверена, что если увижу этикетку, то вспомню. Микстура от заражения? Я решила положиться на судьбу.

Дойдя до Розовой аллеи, я повернула направо, стараясь не смотреть на город с удивлением, как туристка. Но он был восхитителен. Красивее, чем я себе представляла. Во-первых, здесь было невероятно чисто. Дороги подметены, на них не было ни следа грязи или мусора. На каждой улице был маленький светящийся фонарь с висевшей корзиной цветов, и когда я подняла голову, чтобы посмотреть на источник света, то увидела кристалл. Он был точно таким же, как тот, о каком я читала, – тот, что феи заряжали магией, дающей электричество. От него исходил легкий лиловый ореол, который окутывал город нежным сиреневым сиянием. Фасады магазинов были окрашены в разные цвета: бледно-желтый, пыльно-розовый и светло-голубой. Смотреть на них было сплошным удовольствием, в этом месте не было ничего угнетающего. В Изарии на улицах всегда попадалось что-то, что нужно починить или почистить, но здесь все было идеально.

Знак с надписью «Ивовая улица» вывел меня из оцепенения. Я повернула налево и тут же вскрикнула, столкнувшись лицом к лицу с городским стражником.

Из-под его мантии виднелась эмблема с золотым пламенем.

Он тоже вздрогнул от неожиданности, и я отскочила назад, чтобы избежать его прикосновения.

– Как вы меня напугали. – Я схватилась за сердце, пытаясь придумать ответы на все возможные вопросы.

Почему я здесь? Почему я расхаживаю по улице так поздно и совершенно одна? Я вообще местная? И почему моя одежда такая изодранная? Стражник вгляделся в мое лицо, наполовину закрытое плащом, а затем кивнул.

– Что ты здесь делаешь после комендантского часа?

Комендантский час? Думай, Фэллон, думай.

Мое сердце бешено колотилось в груди. Я представляла, как меня арестуют, когда я была уже так близко к своей цели.

– Мне нужно забрать товар из магазина, но сразу после этого я помчусь домой, обещаю!

Я развернулась, готовясь к бегству, если стражник решит схватить меня.

– Ты же знаешь, что после комендантского часа ты должна оставаться на западе города. Так что не попадайся на глаза другим стражникам, ладно? – Он ответил самодовольной ухмылкой.

На западе? Почему?

– Хорошо, – пробормотала я и с облегчением выдохнула.

Стражник кивнул и ушел.

Слава Свету. Вздохнув, я продолжила свой путь.

Что находилось на западе города и почему я должна была там остаться? Я не стала ждать, чтобы узнать это. Я просто развернулась и проворно зашагала по Ивовой улице, разглядывая магазины в поисках заветной вывески. «Гастроном Делайлы», «Сладости Суонн», «Волшебная лавка Мэй» и… вот она, «аптека «Авис», с узорами и замысловатым набором букв.

Надо бы вернуться домой и сказать Хипси, что ей нужно сменить название своей таверны на «Таверна Табиты», чтобы быть в тренде.

Усмехнувшись этой мысли, я подошла к двери. Сердце екнуло, когда я увидела табличку «Закрыто» и тусклый свет лампочки внутри.

Нет…

По правде говоря, мне не хотелось вламываться. Я не хотела воровать, но у меня не было денег, чтобы заплатить за лекарство, пройдя такой долгий путь, я понимала, что дороги назад уже не было.

Оглянувшись через плечо, убедилась, что, кроме меня, на улице никого нет.

Я как бы невзначай наклонилась и подняла тяжелый булыжник, которым была выложена симпатичная цветочная клумба у входа.

Недолго думая, я запустила камнем в витрину, и она разлетелась вдребезги от одного удара. Камень выскользнул у меня из пальцев и с громким стуком упал на пол по ту сторону двери.

Я снова обернулась, ожидая, что меня заметит прохожий или стражник, но вокруг не было ни души. Просунув руку внутрь, я щелкнула дверным замком, и она легко поддалась, стукнувшись о камень и протащив его по полу.

Войдя внутрь и закрыв за собой дверь, я поняла, что уже была близка к тому, чтобы найти лекарство для моего отца. Энергия наполнила меня, спотыкаясь, я подошла ближе, окидывая взглядом полки. Там были порошки, мази, капсулы, кристаллы, чаи, масла. Маленькие скляночки, большие бутылки, пакетики, пипетки, баночки. Выбор впечатляющий.

Мой взгляд скользнул по всему этому многообразию, и я громко ахнула, когда мне на глаза попалось слово «Настойки», выгравированное на вывеске за прилавком. Там была целая стена из маленьких синих стеклянных бутылочек. Обогнув прилавок, я начала вглядываться в этикетки при тусклом освещении, радуясь, что Соррель научила меня читать. «Голованеболин», «Мазь от боли в спине», «Крем от мешков под глазами», «Антисыпь»…

– Похоже, твои дела совсем плохи, раз ты разбила мне витрину, – раздался женский голос позади меня.

Я замерла, зажав в дрожащей руке пузырек с дезинфицирующей настойкой. Мое дыхание участилось, а тело сжалось, как пружина, готовясь к бегству в любой момент.

Я обернулась и встретилась взглядом с миловидной феей лет сорока, с каштановыми волосами, слегка затронутыми сединой. Она стояла посреди зала в ночной рубашке и с усмешкой разглядывала осколки стекла.

– Мой отец при смерти. Красные линии от зараженной раны проникают в его сердце. Мне нечем платить, простите, пожалуйста, – затараторила я в надежде, что она не напустит на меня чары или не позовет стражу.

Может, вытащить кинжал? А вдруг у нее есть магическая сила, способная меня задержать? Фея отрезала мне путь к выходу, и я пожалела, что не продумала все как следует.

Медленно кивнув, женщина сложила руки и слегка нахмурилась, глядя на меня.

– Если появились красные полосы, то настойка не подействует. Ему нужен целитель. В Академии есть студенты-медики, которые лечат пациентов бесплатно, для практики. Им нужно необходимое число различных случаев, чтобы успешно пройти обучение.

Я мысленно прокручивала ее слова. Ничего не понимаю. Она… помогала мне? Разве не понимала, что я не из этих мест?

– Но ведь я разбила вашу витрину, – выпалила я, удивляясь, почему, во имя Света, после этого она решила мне помочь.

Фея кивнула.

– Значит, тебе это было необходимо. Помогать людям – моя работа. Жаль, что ты просто не постучала.

Мои щеки вспыхнули от стыда, и я тут же почувствовала себя скверно. Я совсем не подумала о том, чтобы постучать и просто попросить милостыню.

Она жила прямо здесь? Я оглядела аптеку и, конечно же, увидела открытый стеллаж, скрывавший потайную дверь, которая, должно быть, вела в ее жилище.

– Мне… мне очень стыдно. Я постараюсь заплатить.

Это была жалкая ложь. В Изарии мы не расплачивались монетами. Я работала в таверне по бартеру. У нас не было нужды в деньгах.

Тогда женщина прищурилась и строго посмотрела на меня, уперевшись рукой в бедро.

– О, я очень надеюсь, что ты вернешься и отработаешь свой долг, – она указала на разбитое стекло.

Работа. В Золотом городе? Значит, она не поняла, что я не местная.

Сейчас меня занимало новое знание об Академии, которая, вероятно, готовила целителей и оказывала бесплатную помощь.

– Напомните, как мне попасть в Академию? У моего отца не так много времени, ночь выдалась кошмарной, и я совершенно запуталась.

Я показала назад и в стороны, пытаясь узнать дорогу.

Фея закатила глаза.

– Ах да, Академия! Большое черное здание к западу отсюда. Наверное, ты мечтала там побывать, еще когда была совсем крошкой?

Я кивнула:

– Ну конечно!

Я понятия не имела, что это за Академия, но мне нужно было немедленно попасть туда, чтобы найти целителя. Я бы привела его к отцу и дала бы настойку, тогда он точно останется жив.

Я сунула пузырек с обеззараживающим средством в карман.

– Настойку тоже стоит попробовать, – солгала я. – На всякий случай, вдруг ему поможет.

Аптекарша вздохнула, смирившись.

– Что ж, ладно, моя дорогая. В следующий раз стучи. Ты же знаешь, я всегда помогу тем, кто живет на Западе.

Опять Запад. Сначала стражник, а теперь и она. И тут до меня дошло, что в Золотом городе все-таки есть бедняки, и у меня сжалось сердце, когда я поняла, что во мне сразу узнали одну из них.

– Большое вам спасибо… – пробормотала я.

Выйдя из-за прилавка, я немного поколебалась, прежде чем подойти к двери и открыть ее.

– Я жду, что завтра ты уберешь за собой осколки! – крикнула она мне вслед. – Метла будет здесь.

Знала бы эта женщина, что больше никогда меня не увидит. Мне даже польстило, что она думает, будто я живу в Золотом городе, пусть даже и в бедном районе.

Еще раз поблагодарив ее, я отправилась искать целителя для моего отца.

Чего я не могла ожидать, так это найти нечто большее, чем просто настойку.

2

Академия представляла собой впечатляющее здание из черного кирпича с позолоченными шпилями и купольными сводами. Но оно было единственным источником тьмы, потому что почти все стороны фасада оплетали виноградные гроздья и яркие цветы. Больше всего меня привлекли фиолетовые бутоны, обрамлявшие окна. Казалось, что в свете луны от них исходит сияние. Да и само здание словно дышало жизнью благодаря растениям, украшавшим его углы.

В Академии было больше пяти этажей, я еще ни разу не видела настолько высоких сооружений. Парадные ворота были распахнуты настежь, так что я вошла прямо в залитый светом двор, где на скамейке, смеясь и болтая, сидела кучка студенток.

Я решила, что буду вести себя как «западная» фея и делать вид, будто я здесь живу. Когда я подошла к девчонкам, они притихли, а одна из них с презрением взглянула на меня.

– Что, бедняжка, заблудилась? – усмехнулась белокурая девушка, и ее подружки захихикали.

Да уж, чем больше я узнавала здешних учеников, тем меньше они мне нравились.

– Мне нужен целитель. Срочно.

Я высоко подняла голову, стараясь держаться так, словно точно знала, о чем говорю.

Девушка рассмеялась.

– Ну тогда иди в западную клинику, где тебе и место, – скривив губы, она уставилась на мои ботинки.

Ого, значит, богачи и бедняки были полностью изолированы друг от друга? Почему-то мне стало противно. Я всегда представляла, что в Золотом городе полно фей, обладающих безграничной силой, что все они равны и ко всем относятся одинаково. Что изгои здесь только те, кто лишился магии и отправлен в Изарию, как мы.

– Мне нужен ученик-целитель, который согласится работать бесплатно. Мой отец умирает! – от волнения мой голос зазвучал резче.

Девушки на скамейке ничего не ответили, но фея, которая все это время молча стояла, прислонившись к дальней стене, и наблюдала за нами, откашлялась:

– Я отведу тебя в клинику. – Она отошла от стены и двинулась ко мне. У нее были короткие, непослушные, вьющиеся рыжие волосы и воинственный взгляд.

– Спасибо, – пробормотала я.

– Эту нищебродку? Да ладно, Иден, ты же знаешь, что ей нельзя здесь находиться, – сказала высокомерная девчонка моей новой помощнице.

Иден смерила нахалку взглядом:

– Можно подумать, ты никогда не нарушала правила, Блэр.

Блэр замолчала, а Иден махнула мне, указывая в сторону длинного прохода между двумя высокими корпусами.

Как только мы остались одни, она слегка улыбнулась мне.

– Не обижайся на нее. Ты не виновата, что родилась с недостатком магии. Я никогда не понимала этого неравенства в городе.

Ах вот оно что. Выходит, жители Запада жили на Западной стороне, потому что у них были слабые чары, в то время как могущественные феи жили на востоке города и учились в престижной академии. Теперь все начинало проясняться. Иерархия, основанная на силе. Я только кивнула, не желая говорить слишком много, чтобы не выдать себя.

Пока мы шли по коридорам, я невольно глазела по сторонам. Двери в классы были открыты, и я поймала себя на том, что заглядываю внутрь. Чистые парты, новенькие учебники, стена, увешанная оружием, и комната, похожая на спортивный зал с матами на полу. Там студенты выполняли какие-то упражнения, и я замерла, когда у одного из них из ладони вылетел огненный шар, разбившись о нагрудные латы другого парня.

Иден хихикнула.

– Здешние ребята любят повыпендриваться.

– Вы живете в кампусе? – спросила я ее, радуясь, что академия, судя по всему, открыта допоздна.

Она покачала головой, отчего растрепанные локоны рассыпались по лицу

– У нас сегодня был полевой выезд, так что нам пришлось задержаться, чтобы успеть на занятия, а студенческая клиника всегда работает до ночи.

Миновав зал, мы направилась к зданию в центре двора.

Я молчала, впитывая увиденное.

– Слушай, похоже, твоей отец совсем плох? – спросила Иден.

Я кивнула, пытаясь сосредоточиться на текущей задаче.

– Хорошо, не сдавайся. Чем больше ты будешь представлять ситуацию как вопрос жизни и смерти, тем больше у тебя шансов отыскать могущественного целителя, который согласится отправиться на Запад ради твоего отца.

К сожалению, мне ничего не нужно было представлять. Отправиться на Запад… Что ж, надеюсь, этот момент можно обсудить. Но я действительно ценила ее доброту, и она не смотрела на меня как на отброс, что уже было маленькой победой.

Когда мы подошли к очередному корпусу из неизменного черного кирпича, с позолотой и цветочным обрамлением, я пристально рассмотрела табличку над двойными дверями. На черной вывеске металлическими буквами значилось «Университетская клиника». Ниже серебряной краской было выведено: «Входите на свой страх и риск». Я нахмурилась, но Иден только усмехнулась.

– Они действительно профи. Только лучшие из лучших попадают в Академию. К тому же, если ты отвезешь своего отца в Западную клинику, он прождет в очереди несколько часов и умрет на улице еще до приема.

У меня внутри все похолодело от ее вердикта.

– Откуда ты столько всего знаешь о Западе? – спросила я.

Иден на мгновение изменилась в лице, помрачнела, но ничего не сказала и просто протянула руку, чтобы отворить двери, и провела меня внутрь.

За столом беседовали двое парней в серебристых шелковых туниках, доходивших до икр. Я старалась не показывать свое изумление при виде вытатуированных серебряных знаков на тыльной стороне их ладоней. У одного было явно больше татуировок.

Когда мы подошли, оба подняли головы и непринужденно улыбнулись Иден, а затем встали.

– Привет, Ид, – поздоровался зеленоглазый брюнет. Другой парень, долговязый эльф с волосами до подбородка цвета лунного света и серыми, стальными глазами, уставился прямо на меня, и меня словно ударили под дых. У меня перехватило дыхание, когда его пристальный взгляд встретился с моим, пробуждая какое-то осознание глубоко внутри. Я не могла не быть очарованной его присутствием.

Он медленно обвел меня глазами, начиная с моих черных прядей волос и заканчивая потрепанными перчатками до локтя, а затем и грязными, стоптанными сапогами. Он задержался на моем лице, на губах, и все мои внутренности скрутило в узел.

– Ее отец очень болен. Ему нужен целитель, а у нее нет денег. – К счастью, Иден заговорила за меня, поскольку в этот момент я приросла к полу, пока сероглазый бог испепелял меня взглядом.

Я никогда в жизни не чувствовала себя такой беззащитной, как будто стояла перед ним совершенно голой. Казалось, что просто одним взглядом он прикоснулся ко мне. Я подумала, не произойдет ли сейчас какая-то магия, но зеленоглазый резко стукнул сероглазого в грудь, лишив его власти надо мной.

– Арион, проснись, – сказал он, и тот, слегка помотав головой, перевел взгляд на Иден.

– Привет, Ид.

Арион. Даже звучание его имени творило со мной странные вещи, вызывая жар внутри.

Иден кивнула.

– Ты можешь ей помочь? Нужно будет кое-куда съездить. Твой отец ведь не может двигаться, верно?

Она посмотрела на меня широко раскрытыми глазами, как будто просила приукрасить его недуг. Я с трудом сглотнула и рассказала им правду.

– Несколько дней назад он оцарапал живот о ветку дерева. После этого началась лихорадка, потом он потерял сознание, а теперь… от раны к его сердцу тянутся красные полосы.

Весь зал, включая Иден, ахнул, а Арион, к моему изумлению, перемахнул через стойку и бросился ко мне.

– Так это как раз по моей части, Хейз! – крикнул он зеленоглазому.

– Какого фея, чувак? Мне тоже нужен случай сепсиса! – заупрямился Хейз.

– Пойдем, – настойчиво сказал мне Арион и взял меня за плечо, как будто хотел увести. От его прикосновения я напряглась всем телом, хоть и была под защитой плаща и перчаток. Он с таким рвением был готов вылечить моего отца. И неважно, что, по сути, Арион боролся за это дело не по доброте душевной, а просто ради экзамена. Мне было все равно. Мне просто нужна была хоть какая-нибудь помощь.

– Удачи! – крикнула нам Иден, когда мы подошли к двери.

Я обернулась и помахала ей рукой.

– Спасибо!

– Подожди, как тебя зовут? – окликнула меня Иден.

– Фэллон! – крикнула я в ответ, и она снова махнула рукой.

– Увидимся!

Очень сомневаюсь.

Мы быстрым шагом пробирались по кампусу, и не успела я опомниться, как перед нами возникла конюшня.

– На моей лошади мы быстрее домчимся на Запад. Красные полосы означают, что твоему отцу осталось максимум несколько часов.

Он набросил седло на красивую вороную кобылу.

В голове проносилась куча ужасных мыслей, поток сценариев в духе «а что, если», и все они кончались смертью отца. Сердце бешено заколотилось, и я почувствовала, как взмокли ладони в перчатках.

– Держи себя в руках, Фэллон, – приказала я себе, глядя на лошадь.

У нас в Изарии не было лошадей. Они предназначались для богачей, поэтому у меня даже не было возможности научиться ездить верхом. У нас были две дойные коровы, которые нужны в экстренных случаях, чтобы возить больных, но обычно мы ходили пешком. Если от животного нельзя было добыть молока или мяса, зачем кормить лишний рот? Чужеземцы проезжали через наш город верхом на лошадях, и я даже видела, как двое ехали вместе, женщина крепко держалась за своего мужа, обняв его за спину, но для меня это было невозможно.

Даже в плаще и перчатках оставались болевые точки, способные вызвать мое проклятие. Мои волосы могли коснуться его шеи. Мои лодыжки могли коснуться лошади, и да, животных это тоже касалось. Похоже, тот, кто проклял меня, хотел, чтобы я никогда не ощутила физическое проявление любви от живого существа. Никогда.

Арион натянул длинный дорожный плащ, который вынул из переметной сумки, и я почувствовала себя немного лучше. Может, это сработает… Если быть осторожнее, мы должны без проблем вернуться в Изарию. Он сказал, что отцу остается жить всего несколько часов… Мы не можем потерять и трех часов на путь домой.

– Значит, ты правда согласен? – спросила я, надеясь, что он в таком же отчаянии, как и я.

Он кивнул.

– Я чуть ли не с прошлого года ждал пациента с сепсисом. Мой учитель будет в восторге.

Я нахмурилась.

– Откуда он узнает?

Он посмотрел на меня как на идиотку, а затем продемонстрировал мне свои руки.

– После того как я вылечу твоего отца, у меня появится значок исцеления от сепсиса.

До меня дошло, что татуировка, похожая на колесо, была набором символов. Он умеет лечить от разных болезней? У него было больше значков, чем у Хейза, так что это хорошо. Арион был опытным целителем.

Меня распирало от любопытства, но времени на расспросы не было.

Проворно перекинув ногу, парень вскочил на лошадь и посмотрел на меня сверху вниз.

Я почувствовала, что заметно бледнею.

– Я никогда не ездила верхом, – призналась я.

На его лице промелькнуло раздражение.

– Мне некогда тебя учить. Просто держись.

Сейчас было самое подходящее время сказать ему, что я проклята и что, если он прикоснется ко мне, меня пронзит волна боли. Но я никогда не была за пределами Изарии, а в деревне все знали о моем проклятии и смотрели на меня с жалостью. И мне нравилось, что в его глазах этой жалости не было, поэтому я решила промолчать.

Итак, вопреки здравому смыслу, просунув ногу в стремя и прикрыв оголенные участки тела плащом, я вскочила на лошадь. Но в ту же секунду я больно шлепнулась о седло и вскрикнула.

Машинально протянув руку и обхватив его за талию, я приготовилась к боли. К счастью, ее не было. Ткань защищала кожу.

Слава Свету!

– На какой улице ты живешь? – спросил Арион, когда мы выехали из вторых ворот, широких и явно предназначенных для всадников.

Надо сказать ему правду и надеяться, что он все же поможет мне.

– Я… не из Золотого города. Я пришла сюда пешком из Изарии, – прошептала я ему на ухо.

Он так сильно дернул поводья, что лошадь взмыла на дыбы и встала как вкопанная, едва не сбросив меня.

Арион медленно повернулся в седле, широко раскрыв стальные глаза и раздувая ноздри. По его стиснутым зубам было видно, что он в ярости, но даже так это был самый восхитительный мужчина, которого я когда-либо видела.

Когда я взглянула в его лицо так близко, у меня перехватило дыхание, на мгновение я была очарована его красотой. Каждый контур казался искусно вылепленным. Его волевой, точеный подбородок был идеально очерченным, а острый нос придавал лицу утонченность. Но больше всего меня пленили его глаза. Они были завораживающими и таинственно глубокими, будто два озера жидкого серебра.

– Ты – изгнанница? – прорычал он, резко выдернув меня из состояния транса.

Я кивнула.

– Но моему отцу по-прежнему нужно исцеление, а тебе – зачет, верно? Так что…

– А ну слезай! – рявкнул он, слегка встряхнувшись, словно хотел сбросить меня.

– Нет! – ответила я в том же духе. – У нас есть лошадь, мы отлично проведем время, и ты сдашь свой экзамен. Я покажу тебе дорогу!

– Слезай. Немедленно, – снова отчеканил он, и я совершенно отчаялась.

Настал момент, которого, как я надеялась, смогу избежать. Запустив руку в сапог, я вытащила кинжал и ловким движением приставила его к горлу юноши.

Тот напрягся и смерил меня недоверчивым взглядом.

– Нет, – повторила я, на этот раз тверже. – Я люблю отца и не собираюсь смотреть, как он умирает!

Я почувствовала, что теряю контроль, когда горячие слезы обожгли уголки глаз, а Арион невозмутимо наблюдал за мной.

– Ты вообще не понимаешь, на что я способен? – внезапно произнес он.

Мурашки пробежали по всему моему телу.

– Ты хоть знаешь, кто я такой?

– Ч-что ты имеешь в виду?

Он посмотрел на клинок возле горла.

– Если бы ты знала, то не пошла бы на такое.

Было неясно, способен ли он на что-то ужасное, или просто запугивал меня, но и смерть была мне не страшна, лишь бы отец был жив.

– Делай что хочешь! Я скорее умру от твоих рук прямо сейчас, чем потеряю его. – Я высоко подняла подбородок, удерживая кинжал, словно бросала вызов.

Глаза целителя сузились. Раздувая ноздри, он втянул воздух, и на его лице отразилось замешательство. Его брови сошлись в сплошную линию, он слегка склонил голову набок.

– Тебе не место в Изарии, – сказал он, совершенно озадачив меня.

Не прошло и пары секунд, как на меня обрушился оглушительный гул и голову пронзила боль. Я зашипела, выронив кинжал, и схватилась за лицо.

Из моего горла вырвался вопль, а из носа заструилась горячая кровь.

А потом все резко прекратилось. Переводя дыхание, я посмотрела на Ариона.

– Что… что ты сейчас сделал?

Меня охватил шок; я мало что знала об эльфийской магии, но целитель ведь не должен быть способен причинять боль, верно?

– Я согласен, но есть одно условие, – ответил он, проигнорировав мой вопрос, из которого следовало, что ответ был очевиден.

Из-за этого ублюдка у меня было такое чувство, будто мои мозги тоже вытекают из носа. Он чуть меня не убил!

– Какое? – рявкнула я, когда он вернул мне кинжал. Я с позором сунула его обратно в ботинок, понимая, что он был сильнее меня и тягаться с ним бесполезно.

– Пойдем завтра со мной в Академию и повидаемся с директором Кларком.

Я испуганно отпрянула.

– А это еще зачем?

Он снова медленно оглядел меня с ног до головы, и у меня внутри разлилось тепло.

– Потому что в тебе больше магии, чем во всех, кого я встречал. Я чувствую исходящий от тебя аромат, как от крепкого выдержанного виски. Ты принадлежишь здешним местам. – От его заявления у меня перехватило дыхание, а слова застряли в горле. Он лишил меня дара речи.

3

Похоже, Арион был из какой-то влиятельной семьи, потому что он подвел свою лошадь прямо к главным воротам города и сказал стражникам, что у него срочные дела, связанные с Академией. Те кивнули и без лишних вопросов выпустили нас.

Кто этот парень? Я ничего не знала о волшебном мире. Не знала, относятся ли здесь к целителям как к обычным жителям, или они были здесь редкими важными гостями. Большую часть пути до Изарии я держалась за него руками в перчатках и старалась, чтобы мое лицо и волосы находились подальше от его обнаженной шеи, а лодыжки – от лошадиных боков. Слава Свету, у него были короткие волосы.

Я держала спину так прямо, что все тело ныло и немело. Так что чем дольше мы ехали, тем больше я уставала и начинала прижиматься к нему сзади. Его сильная спина двигалась в такт шагам лошади и изгибалась подо мной, пока я упиралась в нее грудью, с трудом сглатывая и осознавая, что обнимаю парня так долго, как никогда еще никого не обнимала за всю свою жизнь.

Мне было так хорошо, что, когда впереди показалась деревня, я уже не хотела его отпускать.

За время нашей поездки я успела почувствовать, как что-то сжалось в груди, словно кусочек пазла встал на место. В тот момент я поняла, как мне одиноко. Ощущение теплого, дышащего тела пробуждало какую-то глубокую потребность внутри меня, о которой я и не подозревала. Честно говоря, я была потрясена тем, что меня до сих пор ни разу не ударило током. Из моего тугого пучка выбилась тонкая прядь, и я была готова поклясться, что она задела его шею, прежде чем я успела заправить ее.

Всю дорогу я не могла перестать думать о том, что он сказал о встрече с директором, и о том, что я должна быть в Академии. Если он думал, что в моих жилах течет магия, то глубоко заблуждался.

Я никогда в жизни не занималась волшебством.

– Где у вас конюшня? – спросил он, когда глубокой ночью мы гнали его кобылу рысью по деревне. Я заметила, что на улице никого нет, и у меня начали слипаться глаза. Пора было ложиться спать. Я молилась, чтобы Соррель помогла отцу выжить с помощью своих трав, пока мы не приедем домой.

– У нас ее нет. Можешь привязать лошадь возле хижины, и я дам ей воды и овса.

Если он и счел это позором, то не подал вида и просто направил кобылу туда, где жили мы с отцом.

Когда мы подъехали к дому, я с облегчением увидела, что внутри все еще горит огонь. Я заволновалась, как бы Соррель не заснула. Лошадь остановилась у входа.

– Дай мне сначала слезть, – сказала я ему, убрала руки с его талии и спрыгнула на плотно утрамбованную землю, зашипев от жесткого приземления.

Арион спешился с недоступной мне легкостью и озадаченно взглянул на меня.

– Я бы помог тебе спуститься.

– Все в порядке, – уверила я его, пока он привязывал свою кобылу к ближайшему дереву, а затем приоткрыла полог нашей хижины.

Взгляд Ариона скользнул по деревне, по грязному ручью, протекавшему за домом, и по примятому навесу. Он не говорил ничего грубого, но было видно, что он явно чувствует себя не в своей тарелке.

– Ты ни разу не выезжал из Золотого города? – спросила я.

Он с трудом сглотнул и покачал головой.

– А на Западе был?

Я не знала, как выглядит западный район, но у меня было ощущение, что он далеко не такой чистый и разноцветный, как восточный.

Он снова покачал головой.

– Оставим экскурсию на потом. Мой отец в беде.

Я вошла в хижину, и целитель последовал за мной. Мой взгляд упал туда, где я оставила отца, и я вздохнула с облегчением, увидев, что Соррель склонилась над ним, прикладывая ко лбу мокрое полотенце. Она уложила его на раскладную кровать, подложив под шею подушку.

– Ты вернулась! – торопливо выпалила она. – У него сильнейшая лихорадка. Примерно час назад у него начались судороги. Я страшно перепугалась.

Меня накрыла волна паники, но прежде чем я успела что-либо сказать, в комнате прогремел голос Ариона:

– Дайте мне взглянуть на инфекцию.

Соррель изумленно вскочила, увидев прибывшего гостя. Ее взгляд скользнул по его лицу, а затем по серебряным меткам на ладонях.

– Целитель из Золотого города? – спросила она с удивлением.

Он кивнул.

– Прохожу практику. Покажите рану.

Соррель принялась за работу, снимая повязки и накладывая травы на рану.

В комнате было душно, поэтому я наконец-то решила снять плащ и перчатки, чтобы позволить себе дышать полной грудью.

Заняв место по другую сторону от отца, я села на безопасном расстоянии у дальней стены и наблюдала. Арион посмотрел на порез и красные полосы, покрывавшие грудь, и зацокал языком.

– Смерть уже подбирается к нему. Это будет тяжелая битва. Не уверен, что я готов к подобному.

Я нахмурилась, страх сжимал меня за горло. Я не имела ни малейшего представления об исцелении магией, но его слова прозвучали пугающе. С тех пор как я ушла, красные отметины, казалось, выросли на три или четыре дюйма, почти до самого сердца.

– Умоляю, он – вся моя жизнь, – запричитала я, и Арион перевел взгляд на меня, в его стальных глазах читалось сомнение. Он взглянул на отца, на меня, а затем оглядел наше скромное жилище.

– Может, я могу чем-то помочь? Я все-таки травница, – предложила Соррель.

Он строго посмотрел на нее.

– Если я потеряю сознание, сделай все, что в твоих силах, чтобы разбудить меня. Облей меня холодной водой, дай пощечину, все что угодно.

Я подползла к нему на коленях, как будто не расслышал его.

– Что, прости? Почему ты можешь потерять сознание?

Арион посмотрел на меня с состраданием.

– Его душе уже предначертана смерть. Мне придется сразиться с Гримом, чтобы вернуть его.

У меня все поплыло перед глазами, казалось, будто вся наша хижина рушится. Грим…

Грим был Эльфом Смерти, который приходил, чтобы отправить нас в Царство Вечности. Если он отнимет у меня отца… Я тяжело сглотнула.

– Но… ты это видишь?

Слезы навернулись мне на глаза, но я сморгнула их и опустилась на колени перед отцом. Арион посмотрел на него со скорбным выражением лица.

– Хуже. Я все чувствую.

Я смотрела на метки на его ладонях, пока он глубоко дышал, будто настраиваясь на битву. Каково это – чувствовать, что кто-то стоит на пороге смерти? Лучше бы этого не знать. Никогда. Я переглянулась с Соррель и с облегчением увидела, что паника отразилась и на ее лице.

Я была не единственной, кто ничего не знал об эльфах-целителях.

– Ты когда-нибудь сражался с Гримом? – Я указала на метки, от которых, казалось, исходил свет.

Кто знает, может, это входило в его практику. Арион посмотрел на меня, и я снова поразилась его красоте.

Увидев его сейчас, когда отблески камина отбрасывали тени на его лицо, я была околдована. Думаю, дело было в глазах – я никогда не видела такого цвета. Они изменились? Раньше его глаза казались мне серыми, а теперь стали голубыми.

– Нет, – твердо ответил он, – но если я этого не сделаю, он умрет.

С этими словами он положил обе ладони на обнаженную грудь моего отца.

Я ожидала увидеть мощный электрический разряд или какие-то колдовские приемы, но ничего не произошло. Я забеспокоилась. Арион неподвижно сидел с закрытыми глазами. Мы с Соррель обменялись настороженными взглядами, после чего продолжили наблюдать за юношей. Предвкушение спасения отца наполняло каждую частичку моего тела, заставляя меня нервно подергивать ногой.

Руки целителя, мягко покоившиеся на отцовской груди, вдруг резко надавили вниз, а пальцы вонзились в кожу. Я ахнула, когда знаки на его ладонях закрутились, как колеса, и Арион застонал от боли. На лбу у него выступили капельки пота, под глазами расплылись синяки, а лицо исказилось в яростной гримасе.

Я в оцепенении застыла, разинув рот.

– Какого Полуночника тут творится? – воскликнула я, глядя на Соррель, надеясь, что мне все это не кажется.

Подруга круглыми, как у совы, глазами смотрела, как Арион бьется в конвульсиях над телом моего отца. Пальцы целителя так сильно сжимали кожу, что под ногтями у него показалась кровь. Мне стало жутко, отчего волоски на руках встали дыбом.

– Похоже… похоже, он пытается избавить твоего отца от Грима, – восхищенно произнесла Соррель.

Я не знала, как на это ответить и что делать. Этот юный студент пришел сюда, чтобы помочь мне, а теперь боролся за жизнь моего отца с повелителем смерти? Время, казалось, замедлило свой бег, и я просто из кожи лезла от нетерпения. Я принялась расхаживать по комнате взад и вперед. Только что Арион крепко сжимал моего отца, а уже в следующую секунду обмяк, разжал руки и с глухим стуком упал навзничь.

Во мне зашевелился страх, когда настал момент, о котором он нас предупреждал.

– Разбуди его! – крикнула я Соррель, и та, подбежав к юноше, слегка пошлепала его по щекам, как тот велел.

Я прикусила губу, чувствуя, как остатки моего здравомыслия перерастают в форменную панику.

Бросившись вперед, я побежала на кухню и схватила со стола стальной кувшин с водой. В три прыжка подскочив к Ариону, я приказала Соррель отойти, а затем опустилась на колени и выплеснула воду на лицо и шею целителя.

Он распахнул глаза, протянул руку и сильно стиснул мою оголенную ладонь.

– Нет! – завопила Соррель, пытаясь остановить неизбежное.

Я совершила ужасную ошибку, забыв про перчатки, но было уже слишком поздно. В ожидании боли я стиснула зубы, чтобы не прикусить язык, когда начнется агония. В прошлый раз из-за нестерпимых мучений я потеряла сознание, так что теперь, при столь тесном контакте, это наверняка повторится. Я ненадолго зажмурилась, но что-то заставило меня открыть глаза.

Мне не было больно. Совсем.

Его теплая кожа по-прежнему прижималась к моей, и это было… приятно. Так и должно быть, когда к тебе кто-то прикасается? Мое запястье ощущало легкое давление, но оно не было подобно пытке. К такому я была совершенно не готова. Слезы навернулись мне на глаза, и, опустив взгляд, я увидела, что Арион смотрит на меня исподлобья. Соррель ахнула, и тогда Арион отпустил мою руку, сел и обнял отца за плечи.

– Он мой! – прокричал Арион на всю комнату и снова закрыл глаза, словно возвращаясь на поле битвы.

Я не могла пошевелиться, не могла дышать. Я быстро заморгала, чтобы прогнать слезы, застилавшие глаза, и вдруг передо мной появилась Соррель. Она выглядела так, словно увидела призрака: лицо побледнело, а глаза в ужасе распахнулись.

– Он… ты… он тебя тронул, – пробормотала она, удивленно глядя на мою обнаженную руку.

Я подняла руку, рассматривая свои пальцы, хранившие остатки тепла от его недавнего прикосновения.

Он дотронулся до меня, и мне не было больно. Парень голыми руками прикоснулся к моей обнаженной коже, и я не испытала ни капли мучений.

Тогда в моей голове зароились мысли. Дело в Арионе? Может, все потому, что он целитель? Любой целитель мог прикасаться ко мне? Или это случилось именно в процессе исцеления, когда его метки на руках излучали свет? Нам можно только держаться за руки? А целоваться? Или нечто большее? Я залилась краской, чувствуя, как пылают щеки. Покачав головой, я обернулась к Соррель.

– Может быть, это из-за того, что он целитель?

Соррель кивнула и разрыдалась.

– О Фэллон, я так хочу обнять тебя! Ты все-таки не умрешь девственницей.

От ее нелепого комментария у меня вырвался смешок, но я поняла, что она имеет в виду. Отношения, брак, дети – до сегодняшнего дня все это не входило в мои планы. Но этот день изменил всю мою жизнь. Полностью.

Впрочем, не время об этом размышлять, когда мой отец лежал на пороге смерти. Арион исторг гортанный рык, и отец забился в припадке, извиваясь всем телом, как рыба, вытащенная из воды.

Ахнув, я метнулась на кухню, поспешно натянула перчатки, а затем вернулась к отцу и обхватила его голову руками, чтобы она не откинулась назад.

Соррель встала у Ариона за спиной, потому что его тоже била дрожь, а на щеке появилась глубокая рана, словно его полоснули невидимым лезвием.

– Он мой, – снова прорычал Арион, не открывая глаз. И вдруг отец охнул и сел так резко, что мы едва не стукнулись лбами.

Арион опрокинулся на Соррель, и та, подхватив юношу, уложила его на пол.

– Фафа! – невольно воскликнула я. Когда я была маленькой, я еще не могла выговорить «папа». Так что «фафа» стало его прозвищем на добрых четыре года.

Отец, широко распахнув глаза, посмотрел на лежавшего перед ним Ариона, а затем на меня.

– Что… случилось? – выдохнул он.

Ну конечно, он же был без сознания и ничего не знал.

– Я была в Золотом городе и…

– Где?! – взревел он.

Я посмотрела на Ариона. Соррель помогла ему сесть и, протянув стакан воды, занялась порезом на его щеке. От этого зрелища во мне начала закипать легкая ревность, но я подавила это глупое чувство.

– Я нашла тебе целителя. Теперь с тобой все будет в порядке, – успокоила я отца, а затем подползла по полу к Ариону.

Тот посмотрел на меня так, словно видел впервые. Его взгляд пробежал по моим растрепанным темным волосам, в суматохе выбившимся из пучка, и на мгновение задержался на губах.

– Спасибо. Я никогда этого не забуду, – искренне поблагодарила я целителя.

Он поднял подрагивающие руки и перевернул их, чтобы взглянуть на ладони. Круг из серебряных знаков стал больше. По всей кромке проходила толстая сияющая полоса льдисто-голубых чернил.

У Ариона отвисла челюсть.

– Метка магистра.

– Ты этого хотел? – Я нахмурилась, надеясь, что это хороший знак.

Он посмотрел на меня с легким испугом и покачал головой.

– Я хотел получить метку целителя за второй курс. За лечение сепсиса. Но это… – он посмотрел на отца, – …это было нечто большее, но я не подозревал об этом, пока не вошел туда, и… Такую метку невозможно получить до выпуска из Академии, если вообще возможно.

У меня внутри все перевернулось.

– У тебя будут неприятности?

Он прерывисто выдохнул, коснувшись пореза на щеке, пока Соррель хлопотала над ним.

– Вряд ли. Но… может быть. Тут все не так просто. – Он отодвинул руку Соррель. – Рана сама заживет. Небольшие травмы проходят бесследно.

Что ж, это было кстати. Была бы у моего отца такая способность, мы бы не оказались в подобной ситуации.

– Это ты мне помог? – теперь уже отец стоял на коленях перед Арионом.

Молодой целитель встряхнулся, очевидно приходя в себя от недавнего потрясения.

– Да, сэр, вам лучше? – спросил он, переводя взгляд на живот пациента.

Я проследила за его взглядом и ахнула, когда увидела, что возле раны не только исчезли красные прожилки, но и она сама полностью затянулась, и теперь от нее остался лишь бледно-розовый шрам.

– Сынок, – сказал отец, глядя ему в глаза, – я не очень силен в магии, но, по-моему, ты только что спас мне жизнь. Хочешь поужинать с нами?

Мы все рассмеялись, а отец с недоумением посмотрел на нас.

– А что тут смешного?

Я прикрыла рот ладонью.

– Скоро уже будет пора завтракать, а мы еще не ложились.

После этого заявления Арион широко зевнул, заразив всех нас. Вслед за ним зевота одолела Соррель, а затем и меня.

– Почему бы тебе не отдохнуть, сынок? Можешь поспать в моей кровати, – предложил отец.

Арион отмахнулся.

– Нет, мне пора возвращаться в город. – Он неожиданно резко встал и пошатнулся, потеряв равновесие.

– Ого, – отец поднялся и протянул руку, не давая ему упасть. – Приляг. Это меньшее, что мы можем для тебя сделать.

Арион моргнул, под его глазами виднелись тяжелые тени. Казалось, что он вот-вот рухнет.

– Я и правда устаю после долгого сеанса исцеления, так что было бы неплохо немного вздремнуть.

– Отказы не принимаются! – сказал отец и, подхватив Ариона под мышки, потащил его в дальнюю комнату, отведенную под свою спальню.

Я хотела предупредить отца, чтобы был осторожнее. Что Арион запросто мог расплавить ему мозги.

Но целитель послушно проследовал в спальню и скрылся за занавеской.

Полусонная Соррель стояла передо мной с затуманенным взглядом.

– Он прикоснулся к тебе… – прошептала она, – …ты должна рассказать отцу.

Точно. Я совершенно не думала о прикосновении. Я кивнула, и подруга раскинула руки.

– Воздушные обнимашки.

Улыбнувшись, я тоже раскрыла свои объятия.

– Обнимаю тебя. Спасибо за все, что ты сделала сегодня.

Соррель вышла из хижины, а я постояла еще немного, пока не вернулся отец.

– Бедный малый уже храпит. Как думаешь, исцеление как-то могло ему навредить?

Под кожу заполз страх.

– Надеюсь, что нет. Когда мы уезжали из города, он казался довольно важной персоной. Стражники знали его.

Отец нахмурился и провел пальцем по шраму на животе.

– Мы должны ему заплатить?

Я отрицательно покачала головой.

– Он учится в какой-то элитной школе магов. Ему нужно было пройти практику, чтобы сдать экзамен. Бесплатно.

Отец пододвинул стул и сел, озадаченно глядя на меня и проводя рукой по темным волосам.

– Получается, ты была в Золотом городе и нашла целителя, который даром меня вылечил? – Его голос дрогнул, и из глаз капнуло несколько слезинок, но он поспешно вытер их.

Обычно отец не проявлял излишних чувств, он был крепким орешком, но сегодняшнее происшествие, когда он был на волосок от смерти, явно тронуло его. Я протянула руку и сжала его ладонь.

– Да, папа, и есть еще кое-что.

Он взял мою руку сквозь перчатку и посмотрел на меня снизу-вверх.

– Что такое, милая?

Я с усилием сглотнула и посмотрела в сторону комнаты, где спал Арион.

– Во время исцеления Арион случайно схватил меня за обнаженную руку.

Отец поморщился и ахнул:

– Все в порядке? Может, приготовить тебе прохладную ванну?

Он знал, что от его прикосновений моя кожа еще несколько часов горела огнем, но я покачала головой.

– Мне… было не больно.

Он отпустил мою ладонь, его лицо вытянулось.

– Что ты хочешь сказать?

У меня перехватило дыхание.

– Мне казалось, что… то, что я почувствовала, было… нормальным.

Вот оно, нужное слово. Слово, которое я до сих пор никогда до конца не понимала. Нормально. Может быть, я могу стать такой, как все.

– Ты думаешь, это потому, что он целитель? – спросил отец. – Знаешь, я пытался отвести тебя к целителям, когда ты была маленькой, но они говорили, что здесь их чары бессильны.

Я знала эту историю. Когда я была совсем крошкой, мимо проезжала целительница, и отец умолял ее осмотреть меня, чтобы понять, что можно сделать. Мы всей деревней были готовы подарить ей что-нибудь ценное взамен. Но она провела рукой у моего лица и сказала, что, к сожалению, проклятие со мной навсегда. Такой уж я родилась. Она сказала, что ничего нельзя изменить. Проклятая еще в утробе матери, я бы никогда не исцелилась.

– Может, я и не могу избавиться от проклятия, но, возможно, целители могут прикасаться ко мне без боли. – Я с надеждой взглянула на отца, и он захохотал, отчего его лицо осветилось чистой, безудержной радостью.

– Вот это да! Ты уверена?

Я бросила на него вопросительный взгляд, и он кивнул.

– Он знает о проклятии?

Я покачала головой.

– Понятно. Иди отдохни, а я чуть погодя приготовлю завтрак, и ты сможешь как бы невзначай передать ему что-нибудь, чтобы ваши пальцы соприкоснулись.

Я с трудом сглотнула, чувствуя, что мое сердце вот-вот выпрыгнет из груди.

– А что, если мне снова будет больно?

– А если не будет? – ответил отец, и во мне расцвела невероятная надежда.

В самом деле, что, если не будет больно?

Отец стиснул мою руку в перчатке.

– Ты не застала мою жену, но она принесла в мою жизнь столько радости, что иногда по ночам я до сих пор лежу без сна, изнемогая от мысли, что ты никогда не испытаешь такой же любви.

Меня внезапно захлестнули чувства, и я прикрыла рот рукой, чтобы заглушить рыдания, готовые вырваться наружу. Это были самые неожиданные и жестокие слова, которые он когда-либо говорил мне.

Отец снова сжал мою руку, сильно-сильно, что у нас было синонимом крепких объятий.

– Фэллон, если у тебя есть шанс жить нормальной жизнью, быть любимой, выйти замуж и создать семью… мы должны это узнать.

Я кивнула.

– Хорошо.

Мой отец встал.

– Отдохни немного.

– А ты? – спросила я.

Он отмахнулся.

– Я не могу уснуть. Меня только что вытащили с того света. Если что понадобится, я здесь.

– Ладно. Да, кстати, его лошадь привязана у входа. У нас есть овес и вода?

Отец выглянул из-под полога нашей хижины, а потом оглянулся на меня, широко раскрыв глаза.

– И то правда.

Я с улыбкой кивнула.

– Мы с целителем прискакали сюда верхом из самого Золотого города.

– Пожалуй, стоило бы наказать тебя за это. Похоже, ты нарушила кучу правил. Но я не могу. – Он улыбнулся.

Усмехнувшись, я подумала о том, что он не наказывал меня ни разу в жизни и сейчас бы не стал.

Я развернулась, собираясь пойти к себе в комнату, когда мне в голову пришла дикая мысль: воспоминание о том, как Арион сказал мне, что я обладаю магической силой, и попросил пойти с ним завтра в Академию. Я не стала ничего таить от отца, поэтому передала слова целителя.

Отец молчал целую минуту, после чего махнул рукой.

– В тебе есть магия? Ну, это уже чересчур странно. Отдохни немного, и мы обсудим все это завтра.

Я с облегчением вздохнула. По правде говоря, я не хотела вдаваться в подробности, в основном потому, что не знала, что имел в виду Арион. Добравшись до своей комнаты, я даже не потрудилась снять башмаки, просто уткнулась лицом в простыню и провалилась в глубокий сон.

4

Меня разбудил аромат жареного мяса. У меня потекли слюнки, и я вернулась в реальность.

Мой отец был при смерти, а Арион сейчас спит у нас дома. Прикосновение. Прикосновение, которое не причинило боли.

Несмотря на то что мое тело упорно сопротивлялось, я быстро села и переоделась. Натянув бледно-голубую блузку с короткими рукавами и черные замшевые штаны, я оставила перчатки на кровати и побежала в ванную. Проходя мимо кухни, я заметила, что Арион с отцом уже сидели за столом и принялись за завтрак.

– Доброе утро! – окликнул отец.

– Сейчас приду! – бросила я в ответ.

Я быстро расчесала свои длинные черные локоны и заплела их в косу, перекинув через плечо. Затем я почистила зубы, сходила в туалет и сбрызнула себя духами с маслом сандалового дерева, которые отец подарил мне на день зимнего солнцестояния.

Я чувствовала себя совершенно по-идиотски, наряжаясь для парня, которого знаю меньше суток!

Я и раньше пыталась завести отношения – с красавчиком Грегори Хитченсом, – но из-за того, что мы не могли прикасаться друг к другу, огонь между нами быстро угас. Но, зная о планах отца заставить Ариона случайно дотронуться до меня, я хотела выглядеть сногсшибательно. Мне хотелось ему понравиться.

Насколько доступно я выгляжу? При этой мысли я хихикнула. Всю свою жизнь я старалась избегать внимания и прикосновений, а теперь сама добивалась их… от него.

– Тебе уже лучше? – спросила я Ариона, входя в комнату без перчаток и с распущенными волосами, что делала крайне редко.

Арион медленно перевел на меня взгляд, оценивающе рассматривая наряд и прическу.

– Да, намного, спасибо.

– Мы тут с Арионом говорили, что тебе не мешало бы поступить в Академию, – прервал нас отец, и я вытаращила глаза.

Что? Я не думала, что мы дойдем до этого разговора.

– Будешь? – спросил Арион, протягивая мне свежую, теплую булочку.

Мы редко ели хлеб с мясом. Только по особым случаям.

Похоже, для столь щедрого застолья отец истратил всю муку, что у нас оставалась, и на душе у меня потеплело. Больше нам нечем было отблагодарить Ариона. Я посмотрела на отца, ища подсказки, и тот кивнул.

Потянувшись за булочкой, я невольно съежилась, когда наши пальцы соприкоснулись. И ничего не произошло, абсолютно ничего плохого. На коже ощущалась лишь прохлада его пальцев.

– Спасибо.

Стараясь не выдать своих чувств, я посмотрела на отца, тот начал вытирать слезы тыльной стороной ладони.

Он тоже это заметил.

К счастью, Арион был слишком увлечен завтраком и не обратил внимания на нашу странную реакцию.

– Я написал своему учителю письмо, что со мной все в порядке и что сегодня днем я вернусь с некой Фэллон Брукшир, поистине волшебной феей, которая прячется в Изарии, – улыбаясь, объявил он.

Ого, откуда он узнал мое полное имя? Наверное, они с отцом уже давно проснулись.

– Ты правда чувствуешь магию по запаху? – спросил папа, ухмыльнувшись.

Арион кивнул.

– И заражение, и беременность, и сотню других вещей.

Отец дал ему понюхать свою ладонь, и Арион усмехнулся.

– Прямо как в детстве, когда мы с братом играли. Он не любил мериться со мной силой, но в то же время ему не терпелось узнать, кто из нас более сильный маг.

– Он был сильнее? – спросила я.

– Нет, – Арион улыбнулся, будто гордился собой.

Протянув руку, он схватил запястье моего отца и поднес его к носу, принюхиваясь. Затем он наморщил лоб.

– Как странно. Ничем не пахнет. Никогда с таким не сталкивался.

Мой отец ухмыльнулся.

– Я всего лишь остроухий симпатяга.

Мы все рассмеялись, и я протянула Ариону обнаженное запястье.

Теперь моя очередь.

Его ладонь замерла над тарелкой. Целитель нежно обхватил мою руку, и я с трудом подавила легкий стон. Подушечки его пальцев нежно касались внутренней стороны моего запястья, даря тепло, разливавшееся по телу и внизу живота. Мое сердце безудержно колотилось, вызывая пьянящую волну эмоций. Это прикосновение отличалось от первого, во время исцеления отца. То прикосновение потрясло меня, и я не была готова к нему. Но в этот раз я ждала его с нетерпением, и мне было так хорошо, что хотелось выглядеть полной дурой и попросить, чтобы он крепко обнял меня.

Уже много лет никто не обнимал меня. Он понятия не имел, что со мной делает. Нежно прикасаясь ко мне и не догадываясь, что был первым мужчиной, который коснулся меня, не причиняя при этом невыносимой боли. И поэтому его имя навсегда отпечаталось в моем сердце. Арион. Я никогда его не забуду. Даже если он сегодня уйдет и я больше никогда не увижу этого лица, тепло от его прикосновения останется со мной навсегда.

Арион закрыл глаза и с трудом сглотнул.

– Сильнейшая концентрация магии. Ее так много, что я чувствую ее привкус во рту.

Когда он открыл глаза и посмотрел на меня, я в изумлении увидела, что его серо-стальные радужки глаз практически светятся.

– Даже больше, чем у моей тети.

Я нахмурилась.

– Твоя тетя – могущественная волшебница?

– Да, очень. – Арион кивнул.

– Какие у меня способности? Я тоже могу исцелять? – спросила я, внезапно поверив ему.

Во мне была магия. Иначе и быть не могло. Он ведь целитель и не стал бы лгать, верно? Какой в этом смысл?

Арион покачал головой.

– Этого я не знаю. Но, думаю, у тебя их несколько. Директор Кларк расскажет обо всем подробнее, и ты сможешь выяснить это на занятиях.

Я посмотрела на отца.

– Кто же знал, что маленькая проклятая девчушка в корзине окажется могущественной феей? – усмехнулся он, пожав плечами.

Арион вдруг замер, отпустил мою руку и пристально посмотрел на меня.

– Проклятая девчушка в корзине?

Я бросила на отца сердитый взгляд, и он поморщился, словно извиняясь за вырвавшиеся слова. Но когда я посмотрела на Ариона, то гнев в его серо-стальных глазах поразил меня. Может быть, он злился из-за того, что я не сказала ему о своем проклятии, потому что оно могло быть заразно?

В любом случае, похоже, пришло время все рассказать, я больше не могла хранить свою тайну. Он должен был знать.

– Арион, мне было суждено чувствовать боль всякий раз, когда кто-то прикасается к любому оголенному участку моей кожи. Пока я не встретила тебя, – уверенно рассказала я ему.

Он вскочил так быстро, что табуретка под ним перевернулась.

– Что ты сейчас сказала? – спросил он.

– Успокойся, сынок. Это не заразно, – попытался усмирить его отец.

Арион зыркнул на него и угрожающе прорычал:

– Я вам не «сынок»!

– Эй, что случилось? – Я встала и потянулась к нему. Его беззаботное радушие мгновенно сменилось злобой.

– Ты… Поверить не могу. – Он попятился к входной двери, а затем пулей вылетел из хижины.

Я испуганно взглянула на отца, не зная, что делать. Он был потрясен не меньше.

– Сейчас вернусь, – бросила я и выбежала посмотреть, что же так напугало Ариона.

Он разозлился, что я не сказала ему об этом при нашей первой встрече? Может, он испугался, что был единственным в мире, к кому я могла прикоснуться? Да, это нелегко.

Когда я вышла на улицу, Арион уже уносился вдаль на своей лошади.

– Подожди! – крикнула я и помчалась за ним. Он оглянулся на меня, а затем дернул поводья, чтобы остановиться. Кое-кто из наших соседей выглянул из домов и зачарованно смотрел на скачущего целителя из Золотого города.

Арион спешился и бросился прямо на меня, заставив здорово испугаться. В его взгляде было столько ненависти, которую я не понимала, но чувствовала, как она ранит мне сердце.

– Скажи спасибо, что я тебя не убил. Не смей соваться в Золотой город. Никогда! – прорычал он, а затем развернулся, вскочил на кобылу и скрылся в лесу.

Его грубые слова повергли меня в глубокий шок.

Я уже размечталась, что буду чаще ощущать его прикосновения, ну или хотя бы узнаю, почему он может трогать меня, и что, возможно, он не единственный, кто на это способен, но что-то пошло не так, и я не понимала, что именно. И теперь единственный шанс чувствовать себя нормальной просто пригрозил мне расправой и исчез.

Сволочь! Как он мог! Я же не виновата, что на мне лежит какое-то дурацкое проклятие!

Тяжесть навалилась на мое сердце, как огромный валун, который рос с каждой секундой. Отказ Ариона задел меня сильнее, чем я могла представить. Бросив сердитый взгляд ему вслед, я ринулась обратно в хижину, прошла мимо отца и, наконец, заперлась в своей комнате, чтобы побыть в столь нужном одиночестве.

Мне больше не хотелось думать ни об Арионе, ни о Золотом городе. Я проспала почти весь день, и отец разбудил меня перед вечерней сменой в таверне. После вчерашнего недоразумения он не проронил ни слова. Отец знал, что произошла какая-то ошибка, но, как и я, не понимал, в чем именно.

Почему-то рассказ о моем проклятии взбесил Ариона, и теперь он меня ненавидел.

Я встряхнулась, не желая больше об этом думать. Перед работой я переоделась: надела блузку с длинными рукавами, брюки и перчатки, а волосы собрала в тугой пучок. Все в деревне знали о моем проклятии и старались не прикасаться ко мне, хоть и случались редкие оплошности. Но их можно избежать, если одеваться вот так.

– Пока, пап, – пробормотала я, проходя мимо.

Он крепко пожал мне руку. Что-то в этом отдаленно напоминало объятие.

– Фэллон, я не знаю, что сегодня произошло с тем парнем, но, похоже, новость о проклятии его явно не обрадовала.

– Знаю, – проворчала я, чувствуя, что сгораю от стыда.

Мало того что я и так чувствовала себя прокаженной, так еще и единственный парень в королевстве, который мог меня коснуться, отверг меня, как только узнал правду.

– Но… – отец крепко сжимал мою руку, – это ведь не значит, что больше нет никого, кто мог бы тебя коснуться. Может, другие целители?

Я посмотрела на него и увидела, что он улыбается.

– Просто не теряй надежды, ладно?

Это были приятные слова, но тут нужно логически подумать.

Например, где мне найти других целителей, чтобы проверить эту теорию? Не терять надежды, а как? Все целители жили в Золотом городе – том самом, где мне теперь запрещено показываться до конца дней. С чего мой отец взял, что однажды я найду другого целителя, с которым впервые поцелуюсь?

– Ладно, – сказала я ему с натянутой улыбкой и пожала его руку в ответ, а потом отправилась на работу.

По дороге в таверну «У Хипси» я прокручивала в голове наш утренний разговор с Арионом и посмеивалась над тем, насколько глупо все это выглядело. Бедный мальчишка всего лишь раз прикоснулся ко мне, а я уже начала строить планы на общее будущее. Лишь потому, что он смог меня тронуть, а не потому, что мы с ним сходимся характерами, или потому, что у нас с ним полная гармония, или потому, что я ему нравлюсь.

Я чувствовала себя безмозглой отчаявшейся девчонкой и теперь страдала от того, что потеряла то, чего у меня и так никогда и не было.

Я проскользнула в таверну с черного хода и прошла на кухню.

Там я нашла Хипси, которая помешивала гигантский котел с рагу. Она была стара, как смерть, но неизменно вставала на рассвете, готовила рагу, варила медовуху и заправляла делами в таверне, ни на что не жалуясь. А значит, и я могу справиться, а не ныть, что Арион повел себя как придурок.

– Привет, Хип! – мягко улыбнулась я ей.

Старушка взглянула на меня, и в этот момент ее лицо скрылось в облаке пара.

Некоторые считали, что Хипси происходит из расы эльдорских фей – существ, которые, как известно, живут вечно, если их не убить. Отец говорил, что ей лет двести, когда простые феи в Золотом городе умирали, едва достигнув столетия. А у нас, в Изарии, и то жили вдвое меньше. Никаких тебе целителей и водопроводной воды – без таких удобств долго не протянешь.

Когда мне исполнилось четырнадцать и я окончила деревенскую школу, то осознала, что мало кто согласится взять меня на работу из-за моего проклятия. Но только не Хипси – она велела мне тащить свою никчемную задницу к ней в таверну и заступать на смену. С тех пор я и работаю здесь.

Хипси строго посмотрела на меня.

– Ну надо же: вломиться в Золотой город и притащить сюда целителя, чтобы вылечить отца!

Я вздрогнула. Слухами земля полнится.

Старушка усмехнулась:

– Я горжусь тобой как никогда! Покажи этим изнеженным волшебным подонкам, что даже мы достойны спасения!

Я не сдержала улыбки.

Забавно было слышать подобные оскорбления от престарелой леди.

– Спасибо, Хип.

Я схватила метлу и вышла в главный зал, чтобы приступить к своим обязанностям. Таверна Хипси была построена из цельного резного дерева. Она простояла больше двухсот лет, и как-то раз мы всей деревней укрылись здесь, когда разразился сильный шторм. Тяжелые бревна, покрытые лаком, и гудящий в камине огонь всегда наполняли меня теплым чувством домашнего уюта. Когда я подметала пол, готовясь к приходу гостей, на меня нахлынули воспоминания о вчерашнем вечере.

Аптека «Авис»… Настойка по-прежнему была у меня в кармане штанов, брошенных на полу.

Я пообещала аптекарше вернуться и отработать долг, а она сказала, что оставит метлу на улице. Совесть кольнула меня в грудь, и я подумала, что настойка нам так и не пригодилась. Тяжело сглотнув, я решила, что сегодня вечером, после смены, я проберусь обратно в город и верну украденный товар. Это все, что было в моих силах. Она, наверное, уже подмела осколки стекла, но я могу помочь залатать дверь картоном.

Встряхнув головой, чтобы привести мысли в порядок, я быстро принялась за работу.

Жители деревни понемногу прибывали, пока не настало время ужина. Хипси готовила свое знаменитое острое рагу с кленовым сиропом, и от одного аромата сюда стекались все прохожие. Поскольку мы работали по бартеру, мне приходилось вести записи о каждом посетителе, о том, что он заказывал и что предлагал взамен. У Хипси был договор с людьми, например с фермерами, приносившими ей ингредиенты к столу, а она кормила и поила их.

Другие предлагали отплатить временем, ремонтом, инструментом, одеждой, услугами, кто чем мог, но все было полезно. Однажды отец вырыл траншеи вокруг таверны, чтобы ее не затопило после ливня. В результате он получил пропитание на несколько месяцев. Я зарабатывала на еду себе и отцу. Поначалу казалось, что задача будет невыполнимой, но все шло гладко; однако для этого мне надо было знать каждого в лицо и запоминать, чем они занимались и что могли предложить.

Как раз когда я записывала заказ Конана, вместо привычного шума в таверне повисла гробовая тишина. Меня охватило жуткое чувство, и, обернувшись, я увидела, как в зал вошли полдюжины городских стражников в позолоченных доспехах и с мечами наперевес.

Я пошатнулась, ни на секунду не сомневаясь, что они пришли за мной. Они узнали, что прошлой ночью я проникла в город, и теперь мне придется отвечать за все содеянное.

– Фэллон Брукшир? – один из стражников подошел прямо ко мне.

Его волосы были заплетены в толстую косу, доходившую до середины спины. На груди у него была эмблема Золотого города в виде языков пламени.

Я лишилась дара речи – бежать было бесполезно, поэтому я просто кивнула.

– Вас вызывают на допрос в Золотой город, – заявил черноволосый стражник.

– Что происходит? – Конан тут же встал и занял место рядом со мной.

Он был таким же работягой, как и мой отец, но характер у него был горячий, а тело изрядно подогрето элем. Он был здоровенным, как конь, и грозно возвышался над стражником.

– Не твое дело. Сядь, или я тебе помогу. – Тот явно был недоволен его вопросом.

Стражник поднял меч и нацелился острием прямо на Конана. Лезвие внезапно вспыхнуло оранжевым пламенем, и вся таверна, включая меня, ахнула.

Святые феи! До меня доходили слухи о тех, кто мог вызвать огонь силой мысли, но вживую я никогда этого не видела.

– Она ведь просто ребенок! – миссис Тинли подошла к мужчинам, встав по левую руку от меня, пока Конан прикрывал меня справа. – Какие у вас основания забирать ее в город на допрос?

Главный стражник посмотрел на миссис Тинли с испепеляющей злобой.

По моей коже змейкой поползли мурашки.

Они ненавидят нас.

– Я выполняю приказ Соланы, которая правит всеми феями и эльфами. И даже такими бессильными тварями, как ты, – рявкнул он, и вся шеренга двинулась на меня.

– Стойте! – по залу разнесся голос Хипси, и мы все обернулись, глядя, как старуха устремилась из кухни навстречу стражникам. Она замахнулась двенадцатидюймовым мясницким ножом.

– Вы пришли допрашивать ее? Да пожалуйста, но вы не заберете это дитя у Изарии без боя.

Постояльцы дружно забарабанили кулаками по столам в знак согласия и, поднявшись со своих мест, заслонили проход, преграждая стражникам путь ко мне.

Я была безмерно благодарна. Это было так благородно с их стороны, но, в отличие от городской стражи, мой народ был лишен магии.

Даже часть того, на что был способен Арион, вселила в меня ужас.

Черноволосый рассмеялся.

– Ты думаешь, я не смогу перерезать кучу никчемных…

– Хорошо, я пойду! – вскрикнула я. – Только не трогайте никого.

Стражник кивнул, и другие воины вскинули мечи, охваченные тем же огненным светом.

– Дайте пройти, и никто не пострадает, – приказал стражник с бритой головой.

Посетители таверны нерешительно переглянулись.

Толпа зашевелилась, и внезапно вперед протиснулась Хипси. Теперь она оказалась возле меня, а Конан перебрался на другую сторону, но не сел. Хипси протянула руку и обхватила пальцами мое прикрытое тканью запястье.

– Ты заберешь это дитя только через мой труп, усек, красавчик? Она изарианка и никуда с тобой не пойдет, – прорычала она.

У меня защемило сердце от того, с каким рвением она защищала меня. Мне было боязно с ними идти, но в то же время не хотелось узнать, что будет, когда меня коснутся эти янтарные языки пламени. Говорят, волшебный огонь куда более разрушительный, чем обычный. Стражник метнулся вперед с такой быстротой, что я не успела опомниться, и замахнулся мечом прямо в грудь Хипси.

Что-то инстинктивное пробудилось во мне, как будто дикий зверь вырвался из клетки. Свободной рукой я перехватила в воздухе меч. Лезвие с легкостью пронзило мои перчатки, впилось в пальцы и ладонь, но я не придала этому значения. Мне не привыкать к боли, ведь ничего другого я и не знала. Оранжевое пламя обожгло кожу сквозь перчатки, но мне было все равно. Я держала клинок в паре дюймов от сердца Хипси, и из меня рвалась необузданная ярость. Вдруг огонь на лезвии погас, а затем и сам меч почернел и раскрошился, осыпавшись с моих пальцев кучкой пепла.

Люди ахнули и попятились, а я поймала на себе пристальный взгляд стражника, пытаясь унять свой смертоносный гнев.

– Только попробуйте навредить кому-то, и вы пожалеете! – произнесла я незнакомым голосом. Он был таким низким и угрожающим, что почти не походил на человеческий.

На лице стражника промелькнул страх, и он быстро заморгал, переводя взгляд с меня на кучку пепла от своего меча, оставшуюся на полу. Он застыл как вкопанный, но остальные воины не медлили. Один из стражников бросился вперед и голыми руками схватил меня за обнаженную шею.

Боль пронзила меня, и мой страдальческий вопль разнесся по таверне. Задыхаясь, я упала на колени, но стражник не отпускал меня.

– Фэллон Брукшир, вы арестованы за нападение на королевского офицера, – произнес он.

Мне было так больно, будто каждую клеточку моего тела лизали языки пламени. У меня не оставалось сил кричать и перехватило дыхание. Мучения были нестерпимыми. Я была готова умереть.

– Отпусти ее! На ней проклятие, из-за которого малейшее прикосновение причиняет ей боль! – испуганно крикнула Хипси.

– Знаю, – выпалил стражник в ответ, стискивая мне горло.

Я никогда не терпела прикосновений так долго. Они всегда были случайными, и люди тут же отпускали меня. Даже в детстве, когда другие проверяли пределы моей чувствительности, это никогда не длилось столько времени.

Острая, жгучая боль испепеляла меня насквозь, будто каждый мой нерв был охвачен огнем. Казалось, время остановилось, умножая мои страдания. Волны агонии обрушивались на меня одна за другой, не оставляя ни малейшего шанса прийти в себя. Мышцы предали меня, и тело затряслось.

Стражник и не думал ослабить хватку. У меня перед глазами заплясали черные мушки, и я была готова на что угодно, лишь бы эта пытка скорее закончилась.

Не успела я поднять взгляд на своего мучителя, как в следующую секунду мясницкий нож Хипси взметнулся в воздух и отсек ему руку.

Жесткие пальцы отпустили меня, и боль утихла, но совсем немного. Все мое тело казалось ободранным и избитым, словно внутри меня разгорелся опустошающий пожар. Я упала на пол и забилась в судорогах, пока вокруг разразилась адская какофония из криков и лязга мечей, а затем наступила полнейшая темнота.