Читать книгу: «Изломник не угаснет»

Пролог

- Опять холодрыга сраная - в полтона произнёс Ворт.

Ворт сидел у спуска в шахту, перебирая в перчатке замерзшие пальцы.

Утро у входа всегда было одно и то же. Шахтёры подтягивались небольшими кучками через заснеженные дороги, дыша паром в воротники. Кто-то передавал кисет, кто-то сразу принимался за работу, а кто-то позволял себе погреться возле множественных деревянных пристроек. У костра, как всегда, спорили - о дорожающей цене на хлеб, кто кому-то задолжал, о бабе из третьей улицы, которую опять застукали. «Дак чего она, - донеслось оттуда, - ить предупреждали.» Ворт половины не понимал - северный говор у местных был быстрый, со жвачкой согласных.

В правом кармане у него лежало сушёное яблоко. Последнее из тех, что мать сунула в дорогу осенью. Он его не ел и не собирался - иногда только трогал через подкладку, проверял, на месте ли. Дома такого было полные ящики, и он не любил их с детства. Здесь же он два месяца носил это и не мог объяснить себе зачем.

Кто-то с краю костра поздоровался. Ворт кивнул, не оборачиваясь.

Двое парней раскачивали тачку, примёрзшую за ночь к жёлобу. В тачке была ещё не разобранная, вчерашняя порода, чьи чёрные крошки серебра поблёскивали среди серого камня. Один из них пнул стоячее колесо и выругался, второй шахтёр заржал. Бригадир из ближней артели крикнул на них, потом сам пошёл бить по ободу - дерево треснуло, и тачка поехала. Где-то дальше, около подъёмника, медленно и протяжно заскрипели ворота. Где-то с правой стороны опять заело колесо, мужики его раскручивали вручную, с матом и с двух рук.

Сама шахта смотрела на это всё огромной щелью в скале. Вход был не такой, как у южных каменоломен - там ворота со сводами, известняк светлый и небо над головой, а здесь же скала просто треснула и в трещину вколотили крепь. Балки уходили внутрь и через три шага терялись. Над входом находился деревянный навес, провисший под весом снега, и колокол на цепи. Колокол звонил не так часто, и лишь тогда, когда внизу что-нибудь случалось. За всё время Ворт слышал его дважды. И оба раза кто-то не поднимался.

Даллен подошёл сбоку и задымил трубку с первой спички.

- Поди опять о тёплой постели задумался?

- Нет. Просто холодно.

- Здесь всем студёно, юнец.

- Второй месяц здесь торчу.

- Дак что, не легче?

- Нет.

Даллен хмыкнул в воротник. Нос у него был красный и мокрый, с инеем на ноздрях. От спички тянуло серой, перебивая на секунду весь шахтный запах. Он затянул деревянную трубку с железной окантовкой и прокашлялся.

- Третий день подряд подпорки-то на втором скрипят. Я говорил Логлуме что менять надо. Знаешь, что он ответил?

- Что денег нет, - не поднимая головы сказал Ворт.

- Что денег нет, - передразнил Даллен. - Денег нет, а руду скотина гони. Когда нас завалит, он опять скажет, дескать «денег нету» - на похороны.

Ворт хмыкнул и подтянул ремень фонаря.

- Не завалит - ты слишком громкий, тебя даже камни боятся.

Кто-то из шахтёров рядом фыркнул. Даллен беззлобно ткнул кулаком в плечо Ворта.

- Ты опять вниз, в свою нору?

- Ну так моя очередь в те катакомбы лезть.

- Давеча была твоя очередь.

- Были бы люди, геологов у вас знаешь не так много.

Ворт пожал плечами.

- Вдобавок там тихо, никто не ноет про подпорки.

Даллен усмехнулся.

Сзади что-то с грохотом упало - кто-то уронил кирку с подмостков, кирка поскакала по обледенелым доскам и звякнула о камень. Чей-то голос: «Руки из жопы!» Другой же в голос засмеялся.

Даллен покачал головой, не поворачиваясь на шум. Поправил ремень кирки на плече и на секунду замолчал.

- Слушай, мы нонче тоже в дальний забой. Поди случилось чего.

- А что там?

- Не знаю. Баяли ребята что капель-то пропала. Просто перестала, разом и всё. И эхо другое.

- Какая капель? Вода?

- Ну дык да.

- И что такого, замёрзла наверное. Чхать на неё.

- Может. - Даллен сплюнул в снег, потом затоптал плевок носком сапога. - Только в дальнем-то не мёрзнет никогда, там тепло идёт снизу. Сколько себя помню, всё время тута вкалывал. И это впервые.

- Ты же не один будешь там, зачем тогда волнуешься?

Ворт промолчал. Странно это конечно. В каменоломне дома такого не бывало. Там камень был камнем, он мог упасть, мог завалить, но никогда не дышал теплотой в декабре.

- Доживёшь - поймешь, что постоянство не в тяготу.

- Постараюсь, хотя с таким морозом не доживу.

Дым от трубки всё дальше уносил ветер.

- Нам с мужиками помощь нужна будет, как закончишь подойдёшь к нам на этаж и постучишь три раза по стене. Я приду.

- Думаешь через два уровня услышишь, шутишь?

- До обеда не постучишь - сам тебя за шкирку возьму.

- К чему такая спешка? Я здесь почти единственный кто исследует туннели.

- Не спорь, у нас давеча там парня завалило, никто так и не услышал. Пока опыта не наберёшь, хрен я тебя одного отпущу.

Даллен сказал это так, что Ворт на секунду задумался, почему он только сейчас узнал про это. Ворт хотел было спросить, но Даллен уже отвернулся, легонько стукнул его по плечу и пошёл к своей бригаде. Кирки на плечах, фонари у пояса, глухие голоса сквозь шарфы - всё было на месте. Бригада потянулась за ним и тут же спустилась.

У самого проёма Даллен чуть обернулся, затем потёр ладони - на секунду отогнав холод, и шагнул в темноту.

Ворт остался у входа.

Гул у костра постепенно стих - кто докурил, кто пошёл к подъёмнику, кто полез за Далленом. Двое из последней артели перетаскивали мешки с инструментом и ругались на пустом месте без злобы.

Ворт стоял и смотрел на чёрный зев. Шахта дышала ему в лицо ровным холодом. Запах был всегда один и тот же: мокрый камень, ржавчина, и жир от фонарей.

Он снял фонарь с пояса. Ворт занёс кремень над фитилём и высек искру.

Свет дотянулся до первой ступеньки и Ворт шагнул вниз.

***

Лестница уходила вниз четырнадцатью пролётами в довольно узком месте. Ворт считал их каждый раз просто чтобы было чем занять голову. На седьмом обычно становилось холоднее, на двенадцатом запах менялся: сверху мокрый, а снизу сухой и металлический.

Сегодня запах поменялся уже на восьмом.

Ворт остановился и понюхал воздух через шарф. Не то чтобы он умел определять, что не так. В Бельме многое было не как обычно, и он пока не научился отличать важное от неважного.

Ворт остановился на перекрёстке и стянул с пояса кусок толстой, засаленной ткани с нанесённой сеткой шагов. С небольшим усилием руки, огрызок грифеля противно скрипнул по влажному материалу.

Свет фонаря выхватил раскол в кровле. Он нанёс трещину на схему, поставил пометку «угол 45», потом провёл новую линию на правую стенку. В прошлый раз она была более гладкой. Ворт коснулся пальцами до камня - сухо. Хотя два дня назад здесь выступала ржавая влага.

- Замёрзло, что ли? - пробормотал он, поправил цифру длины на два шага вперёд и сунул планшет обратно.

Только сейчас он заметил, что с момента его остановки не слышно ни капли воды, ни скрипа крепи. Тишина стояла такая, что казалось будто шахта задержала дыхание.

Ворт немного покачался от раздумий и пошёл дальше.

Дойдя до нового места, он сразу увидел горящие фонари. Не его, а скорее те, что оставила бригада прошлой смены. Они должны были давно догореть, но эти горели ровно, как будто их зажгли только что.

- Эй.

Голос ушёл в тоннель. Эха не последовало, звук просто взял и исчез.

Он подошёл к фонарям. Там стояли четыре штуки, выставленные в линию. Рядом лежала кирка и моток верёвки. Тачка с рудой встала поперёк прохода и мешала пройти дальше. Тачку никто бы не оставил вот так.

Ворт присел. Под одним из фонарей был след, чего-то тяжёлого. Не сапога, и не фонаря - они не оставят за собой такую мокрую полосу.

Он поднёс палец к фонарю и палец заблестел чёрным. Ворт стал принюхиваться, пахло не горючим, а скорее гнилью.

Откуда-то из глубины донёсся звук, или показалось.

Он подошёл к стене и прислушался. Ничего.

- Есть кто?

Он подождал.

«Может пропал кто? Надо сказать Даллену.»

Он перешагнул тачку и пошёл дальше.

Тоннель к дальнему забою сужался постепенно

На середине пути он оглянулся. Света от фонарей за поворотом уже не было видно. Тоннель за спиной выглядел темнее, чем впереди.

Он пошёл быстрее.

Откуда-то из глубины донёсся звук.

Даже не звук, больше похоже на медленное дыхание, с хрипом на выдохе. Ворт поднял масляный фонарь выше. Свет дотянулся до ниши в стене, которую вскрыли три дня назад. За отколотой плитой был узкий проход, примерно в локоть глубиной.

Дыхание шло оттуда.

В ушах загудело. Ворт понял, что давно не дышит, а кирка в его руке стала вдруг очень лёгкой.

В голове была лишь просьба Даллена. Это глупая, и даже, отчаянная мысль, но она давала хоть какую-то опору. Он не хотел стоять один в этой тишине.

И тогда, не отдавая себе отчёта, он трижды ударил киркой по стене.

Дыхание в нише оборвалось.

Он ждал, не зная чего - может ответа, может шороха или голоса. Из ниши не приходило ничего. Тишина была плотная, как бархатная ткань.

А потом из ниши постучали в ответ.

Раз. Два. Три.

В точности его ритм, даже слишком, вплоть до секундны.

У Ворта похолодело под рёбрами

- Далл? - голос вышел тонкий. - Далл, ты там? Старый, не смешно!

Стук повторился, с той же тройкой и интервалом.

Ворт сделал шаг назад и ощутил, как стена за спиной была мокрой.

Он обернулся.

Из стены, на уровне его лица, проступало пятно - чёрное, живое и медленное. Камень под ним не трескался и не осыпался - пятно просто проявлялось сквозь породу.

Из ниши снова постучали. Раз, два, три.

Ворт побежал.

Он не думал. Ноги несли сами, настолько быстро, насколько могли. Туннель постепенно увеличивался от каждого поворота и в тоже время сужался под влиянием паники. Ближайшая лестница была уже около него, всего четырнадцать пролётов, и ты наверху. Всего четырнадцать.

На пятом нога поскользнулась от чего-то склизкого.

Ворт упал на колено и ударился плечом о стену. Стена не отбила удар, а приняла и пыталась поглотить как трясина заглатывает сапоги.

Он почувствовал, как куртка натянулась. Потом поползла.

- Нет - нет - нет

Холодный воздух от стены вошёл в лопатки. Он вцепился в ворот двумя руками и потянул - порода держала крепче чем он мог представить. Тогда он потянул сильнее, и почувствовал, как под курткой тронулась рубаха, а под рубахой его собственная кожа.

Он разжал руки.

И вырвался.

Куртка ушла в стену без какого-либо звука и сопротивления, она просто растворилась на глазах.

Фонарь от такого рывка сорвался вниз и погас вместе с последней вспышкой.

Ворт перестал понимать, где стена, а где он сам. Воздух стал густой и солоноватый.

Он карабкался в темноте. Руками вперёд, ногами наугад, считая пролёты, которые уже не считались. На шестом или седьмом - он не знал.

Из темноты за спиной донеслось почти невидимое ощущение, с протяжкой, как будто звук тянули из горла насильно:

- …сэ-э-э…

Он не обернулся, дыхание полностью перебивало любой шёпот.

Ворт забрался наверх.

В темноте рука сама полезла в карман под паничное дыхание.

Ничего

Он не вспомнил, когда именно оно ушло. Только что карман был тяжелее - или ему казалось. Он стоял и не мог вспомнить ни запаха, ни веса, ни того, что там было.

Ворт попытался крикнуть, но не вышло. Ощущения, что ты кричишь и не слышишь себя.

Стены пропали, или он пропал, непонятно. Было лишь дыхание в ушах.

- …ва-аа-р…

Последнее, что он услышал, был стук колокола сверху.

Раз.

Сознание качнулось, как фонарь на ветру.

Два.

Чьи-то руки тащат меня. Камень под спиной. Это уже не важно.

Три.

Тишина.

Глава 1

Первое к чему не мог привыкнуть Эдмон - здесь слишком шумно.

Вьюга не утихала уже несколько часов. Из леса вышел человек, чёрный и слегка сгорбленный, похожий скорее на тень, чем на человека. Он проваливался по колено в сугробы, проходя сквозь горную и снежную пустошь. Если бы кто-то наблюдал с расстояния, он не сразу понял бы, что это живое существо, а не мираж разума, от страха темноты.

Мороз суров настолько, что синий плащ скоро окончательно затвердеет. Лишь факел да лунный свет ещё давали хоть что-то видеть. Хотя этого едва хватало, чтобы не наткнуться на очередной ледяной выступ.

Эдмон поправил маску. Ткань обледенела у рта, и каждый вдох приходилось продавливать сквозь неё, как сквозь мокрую тряпку. Привычное неудобство - бывало и хуже.

Правая ладонь ныла от холода сильнее, чем следовало бы. Он сжал пальцы в кулак, проверяя, слушаются ли, и, убедившись, что да, опустил руку.

Триста сефаров - эта мысль гвоздем сидела в мозгу. Очень щедро, даже чересчур, и это за то, чтобы дойти до отряда и забрать их записи. Почему именно двадцать человек ушли в шахту, а не больше, никто так и не сказал. Как и точного времени, только примерное - три дня назад. Совет хочет знать почему, но не хочет рисковать гарнизоном.

Повезло, что работать одному иногда бывает полезно. В итоге сошлись на позитивной ноте - им меньше трат, а ему меньше ответственности и споров, что делать дальше, прекрасно.

На минуту задумался - и чуть не впечатался лбом в ледяной столб.

Спустя время следопыт перевел взгляд и что-то заметил, шаг замедлился сам собой. У самого подножия ледяного выступа что-то нарушало монотонность снега - виднелось тёмное и бесформенное пятно.

Здесь, в подветренной западне, ветер затихал, завихряясь у основания льда, а снег ложился тонким и неровным слоем.

Эдмон прищурился и сделал несколько шагов вперёд. Даже без факела было видно, что с другой стороны выступа царила не просто тень, а густой, почти осязаемый мрак.

Подойдя ближе, он опустился на колено и провёл рукой по насту. Под белой коркой проступила чёрная полоса золы.

Следопыт осторожно смахнул ладонью оставшийся снег: под его пальцами ощущался монолитный лёд с намертво вмёрзшими в него кусками обугленного дерева. Зола и угли были насквозь промерзшими, сцепившимися в единую ледяную корку с подстилающим грунтом и снегом.

Выше, под нависающей скалой, оставалось пространство, защищённое от позёмки. Место у костра было чуть темнее обычного, рядом валялись обломки палок и что-то похожее на ручку от котелка.

Определить время, когда зажигали костер, непросто. Похоже, его жгли позавчера: будь он свежее, запах гари еще бы чувствовался.

Он коснулся золы, потом огляделся внимательнее. У самой кромки снега виднелись отпечатки сапог - глубокие, но края уже начали осыпаться. Судя по расстоянию между шагами, было шестеро, может семеро. Первый, наверное, хромал или нёс тяжёлую ношу: отпечаток его правого ботинка был глубже и длиннее остальных.

- Людей мало для отряда, - пробубнил себе под нос Эдмон.

Он обошёл стоянку по дуге. На выступах скалы, что частично отсекал снегопад, на камнях проступили тусклые, серо-чёрные пятна, вбитые морозом в неровности гранита. Сажа не мазалась, а ощущалась под пальцами как шершавый слой накипи. Значит, дым стоял густой и тяжёлый, какой бывает от сырого лапника или костей, брошенных в огонь ради спасительного жара.

Эдмон задумался. Если лагерь был здесь примерно двое суток назад, а людей не нашли - значит, они ушли вглубь ущелья или к хижине. Возможно, эта вылазка не напрасна.

Рядом в снегу тускло блеснул металл. Эдмон разгрёб наледь и нащупал круглый жетон с вырезанным факелом, перечёркнутым цепью. Символ Бельма - Разведка. Следопыт сжал находку в ладони и посмотрел вокруг. Никаких следов борьбы, ни тел, ни обронённых вещей. Только снег и застывшее кострище.

Он проверил, не уводят ли следы дальше, но ничего не нашёл - снег сделал своё дело, узнавать по ним направление дальнейшего движения было бесполезно.

Думать долго не пришлось, Эдмон быстро положил металлический кусок в карман и двинулся дальше. Где-то позади, меж камней, будто вторил его шагам шорох - тихое, отстающее эхо. В горах, особенно когда погода менялась, уши часто слышали то, чего не было. Доверять стоило только тому, что можно было потрогать рукой или увидеть своими глазами. А пока что перед ним был только спуск, сгущающаяся темнота и свист в ушах, который казался громче любого звука, что он слышал до этого.

"Как же я ненавижу свист в ушах."

Спустя несколько часов борьбы со снежной пеленой, впереди проступил силуэт. Сначала это был сгусток темноты, и разум решил, что это обман зрения. Но она не рассеивалась, а лишь качалась и дробилась в потоках снега, но оставалась на месте, вырастая из равнины темным, перекошенным наростом. В следующее мгновение, когда ветер на миг стих, он разглядел очертания. Это была не скала. Слишком правильные, хоть и искажённые временем, углы. Похоже на старый, почерневший и обломанный зуб, торчащий из белой челюсти равнины.

На фоне мёртвой, идеально ровной белизны, врезалась в горизонт тёмным сколом его текущая цель - хижина.

Одинокая, приземистая, не выше четырёх метров, она казалась частью земли, придавленной тяжестью снега. Её крыша местами глубоко прогнулась, а резкие, замёрзшие линии брёвен проступали сквозь нанос, как кости под тонкой кожей.

Следопыт глубоко вздохнул, дав себе секунду на расслабление. Наконец-то спустя несколько часов пути, он достиг своей цели.

Через несколько шагов снег под ногой вдруг просел. Ноги инстинктивно отпрянули назад, но правая всё же ушла по колено. Он быстро перенёс вес и выдернул ногу, вместе с ней поднялся небольшой клуб белой пыли. Снег осыпался внутрь.

Присев на корточки и поднеся факел к пролому в земле - пламя осветило чёткую, зияющую дыру. Она была размером с винную бочку, чёрная и бездонная. Края её не были рваными или щербатыми - они выглядели ровными и гладкими, будто лёд подтаял не снаружи, а изнутри, под действием какого-то странного, сконцентрированного тепла. Холодное дыхание из темноты колыхнуло пламя факела.

Глаза молча смотрели вниз. Такие провалы здесь встречаются не часто, по крайней мере, ему так об этом говорили. Воздух снизу был тяжёлый и на удивление влажный. Он бросил внутрь обломок рядом лежащего льда и услышал короткий стук, затем глухой отклик.

Два шага назад, три, он досчитал до пяти, прежде чем дыхание выровнялось. Равнина здесь не была надёжной. Под снегом, возможно, тянулись скальные трещины. Ещё шаг в сторону - и быть беде.

Сейчас не время рисковать. Он достал небольшой, но увесистый снаряд на цепочке и замедлил шаг, боясь провалиться в скрытые трещины. Позванивая звеньями, он простукивал грузом снег впереди. Обшаривая взглядом наст, следопыт переносил вес только на самый плотные участки, осторожно двигаясь по местам, где почва казалась крепче. Каждый шаг становился маленькой победой на пути к хижине.

Он обошёл строение. Снег у стен был примят и смерзся в плотный наст. В одном месте ветер оголил след, похожий на отпечаток сапога, но форма была смазана.

Взгляд задержался, всматриваясь в тёмные окна. Стёкла местами треснули, застыв неровными линиями, и сквозь них не видно было ни света, ни движения. Он поднял факел выше, но пламя едва показывало, что было внутри, оно больше отражалось обратно.

Эдмон подошел ближе, осматривая вход. Дверь держалась на честном слове, эти петли превратились в хрупкие осколки, дерево выцвело и покрылось трещинами. Пальцы провелись по шершавой поверхности, и ледяная корка осыпалась, как старая кожа. Эта сосновая махина видела не одно зимнее утро, и ни одно из них не принесло ей тепла.

Голова прижалась к двери, выжидая несколько секунд - никаких звуков, только ветер. Он толкнул дверь и петли застонали. Внутри несло легкими нотками железа. Под ногами что-то хрустнуло, было неясно, это мусор или щепка?

Факел высветил помещение: разбросанные ящики, сугробы с дыр, пустые склянки, обломки мебели. Следов жизни не было, но воздух на удивление хранил тепло.

В дальнем углу виднелся спуск в подвал - люк, облепленный инеем. Эдмон опустился на одно колено и стал разгребать снег, обнажая тяжёлую крышку, изъеденную ржавчиной. Холод металла слегка обжёг ладонь даже сквозь бинты, когда он потянул за ручку. Люк нехотя поддался, жалобно скрипя на каждое движение. Изнутри потянуло прелой сыростью и запахом чего-то, напоминающего травы - гнилые остатки старых снадобий, возможно аптекарских.

Он окинул взглядом помещение, вдохнул сухой морозный воздух и начал спуск, медленно освещая путь мерцающим огоньком.

Внизу царила не просто пустота, а полная, вымершая тишина. Воздух стоял неподвижный, промёрзший и без запаха дыма, человеческого пота или других выделений - ничего, что говорило бы о недавнем присутствии живых людей. Вот что неправильно, - мелькнуло у него. Отряд мог погибнуть, мог отступить, но двадцать человек не испаряются бесследно. Должны остаться следы паники, брошенное снаряжение, следы борьбы. А здесь было лишь идеальное ничто.

Единственным звуком, нарушающим эту гнетущую пустоту, был скрип ступеней под его собственными шагами. На середине лестницы Эдмон замер, прислушиваясь.

Мысль о вступлении в отряд снова возникла и была отвергнута. Несколько пар ног только добавили бы суеты.

Следопыт высвободил меч из ножен. Клинок, прямой и сужающийся к острию, чуть короче стандартного, отбросил на стены беспокойный блик факела.

Лезвие замерло, наготове ожидая удара из темноты или предупредительного шороха.

- Раз. Два. Три шага до угла, - шепнул себе под нос.

Достигнув кирпичной кладки пола, он дал глазам привыкнуть к яркому свету в замкнутом месте. Желтый свет факела отвоевывал у мрака пространство, кусочек за кусочком. В беспорядке отброшенные к стене ящики, опрокинутая табуретка, склянки, покрытые мутным налётом времени. Вещи разбросаны так, словно хозяев отсюда унесли в мгновение ока, не дав им ничего собрать.

В глубине подвала чернел проём. Перекошенная дверь, будто вросшая в косяки. Эдмон упёрся в неё плечом - сначала она не поддавалась, древесина стонала, но не сдвигалась. Второй напор, но уже ногой и более резкий.

Удар.

Послышался сухой щелчок сорвавшейся щеколды.

Дверь отъехала, и в лицо ударил густой и прогорклый воздух, с противной ноткой гнили. За ней лежал мёртвый.

Мужчина в меховой куртке сидел у стены, согнувшись, будто сам пытался удержать смерть. Руки его всё ещё сжимали грудь, как в последней молитве. Ни стрел, ни дыр от арбалета. Лишь подойдя ближе, стало ясно: спина мужчины была изуродована. Глубокие, рваные и неестественные разрезы от когтей рассекали плоть от поясницы до затылка. Один из ударов пробил лопатку, раздробил кости и вышел наружу, разорвав мышцы до самого бока, как тушу на столе мясника.

Кровь на полу и одежде замёрзла, превратившись в тёмные, зернистые наплывы, похожие на лак. На ощупь больше похоже на обжигающе холодный камень. Он пролежал здесь достаточно долго, чтобы холод проник в самую кость.

Мороз сделал своё дело: тело было неестественно бледным, восковым, без ярких трупных пятен. Лишь местами, под плотной тканью на спине, проступали тусклые, синюшные тени - первые и последние признаки, успевшие проявиться, пока жизнь не покинула его окончательно.

Глаза мертвеца были застывше распахнуты. Белки, изборождённые лопнувшими сосудами, уставились в потолок слепым багровым мраком. Из уголка одного глаза вытянулась и замёрзла чернильная капля, будто чёрная стеклянная слеза.

Эдмон нахмурился. Здесь не могло быть такого зверя, да и не похоже, чтобы оружие могло оставить такую рану.

На груди мертвеца тянулись чёрные полосы, тянувшиеся от раны вверх к самой шее. Что-то начало проникать в тело уже после смерти. Это показалось странным, но времени размышлять не было. Он обыскал тело и быстро нашёл значок - знак разведки, тот же что он нашёл ранее.

- Ещё один, - пробормотал, поднося пальцы к значку. Взгляд завис на мертвеце больше, чем нужно.

Забрав значок, Эдмон обернулся к двери, проверив обстановку. И как оказалось не зря. Дверь, что недавно не поддавалась, была заперта изнутри. Щеколда висела на одной петле, вырванная рывком ранее. Следы на металле и разорванный фиксатор только подтверждали это. Всё указывало на то, что мертвец закрылся сам. Догадку подтвердили следы крови на щеколде.

Взгляд скользнул по подвалу, цепляясь за детали, которые раньше казались просто беспорядком. Опрокинутые, но аккуратно собранные у двери ящики. Несколько склянок из-под масла и спирта. На полу распластались тёмные пятна от пары разбитых бутылок, остальные расставлены в ряд у стены. Тряпка, зажатая в окоченевшей руке. Стоит добавить огоньку - и пожар охватит комнату, проломит деревянный пол сверху.

И тогда всё встало на свои места. Он не прятался - он что-то собирался запереть здесь, но не успел.

- Ну, ты пытался.

Эдмон закрыл веки мертвецу.

По-хорошему, стоило бы завершить что начал мужик, всё это следовало бы сжечь до основания, но времени на это уйдёт много. Да и осталась нерешённая загадка: где остальные, почему не было вестей если он погиб не так давно? Вариантов не было. Надо идти дальше.

Эдмон шагнул в глубь коридора, заранее выставив клинок вперёд и проверив сумку на поясе: камни с рунами, снаряжение и компоненты на своих местах, лучше бы они не понадобились. Воздух здесь был иным, по ощущениям словно плотный и липкий. Факел трещал в руке как раньше, но свет угасал в метре от него. Оставалось ориентироваться на усиливающийся запах гнили.

- Не нравится мне всё это, - прошептал он.

Дойдя до комнаты, пространство всё больше потеряло очертания. Потолок давил, а стены сомкнулись, как пасть. Всё вокруг было покрыто трещинами и налётом, похожим на копоть.

Следопыт присел у стены. Его взгляд упал на стену. Знаки, царапины, круги и спирали, выведенные дрожащей рукой. Слишком хаотичные, чтобы быть письменами, словно их писал умирающий в бреду.

Он пригляделся. Линии дрожали от света. Смотря на них, можно выявить закономерность, везде по три одинаковых символа, или слова? Если присмотреться, то из всего этого, можно разобрать две буквы: К и О.

Мысль начала складываться, и тут же оборвалась от дрогнувшего воздуха. В темноте что-то двигалось. Оно не подходило, оно уже было рядом, и ждало.

Оно вырвалось из темноты с треском ломящихся костей, прикрываясь рукой от света. Эдмон не успел ни выдохнуть, ни вскинуть меч в его сторону. Первый удар пришёлся в бок и его швырнуло к стене, как тряпичную куклу. Плечо вспыхнуло болью, словно туда вбили раскалённый гвоздь молотом.

Пламя факела взвилось вверх, ослепительно яркое, прежде чем погаснуть, рассыпав искры по комнате. В этих коротких вспышках Эдмон успел разглядеть только одно - там, где должно было быть лицо, не было ничего. Ни глаз, ни рта. Только гладкая серая плоть и тонкие щели, из которых рвался хрип, похожий на чужое дыхание в чужом горле.

В этой темноте, Эдмон рывком перекатился от приближающегося звука существа, и не зря. Он почувствовал, как над маской пролетело нечто острое, и волосы на затылке встали дыбом от ветра, поднятого лапой.

Он слепо рубанул снизу вверх одной рукой.

Клинок встретил сопротивление, ощущения были такие, словно пытался разрубить корень старого дерева. Лезвие вошло на два пальца и застряло. Вместо крови шла густая чёрная жидкость, тёплая и липкая на рукояти. Существо не закричало и не отшатнулось. Эдмон рванул на себя, выдирая меч, и тварь взвыла судорожной дрожью, прошедшей от плеч до самых кончиков её когтей. Он почувствовал, как что-то длинное и гибкое для руки потянулось к его лицу. Когти скрежетнули по маске, оставив царапины на железе. Следопыт вывернулся, полоснул пару раз наугад и нащупал твёрдый роговой выступ в том месте, где у человека был бы сустав. Лезвие раз за разом выскакивало, оставляя за собой искры.

В коротких вспышках искр, Эдмон увидел её целиком.

Ростом с высокого мужчину, но согнутая так, что кости хребта выпирали из-под серой, гладкой кожи. Каждая рука длиной едва ли не в половину коридора, сложены в суставах как паучьи лапы.

Но самое страшное было не в этом.

На её груди, плечах, бёдрах зияли старые шрамы и свежие разрывы - чёрные, блестящие, из которых сочилась жидкость, слишком густая для крови. В одном месте из открытой раны торчал обломок стрелы. В другом - лезвие ножа, вросшее в плоть, облепленное чёрными нитями, пульсирующими в такт её движениям.

Её уже пытались убить. Не получилось.

Эдмон откатился в сторону от неё, приближаясь обратно к коридору, чтобы ограничить угол атаки.

Тварь сделала шаг.

Коридор был шириной в три локтя. Мечом с размаху не рубануть - стены мешают. Но и ей своими плетями не развернуться.

Равные условия, остались только последние штрихи.

Он быстро оглянулся, достал из сумки штырь с синими прожилками и вогнал её в стену коридора, отходя всё дальше.

Эдмон выставил меч вперёд, а почти нерабочую правую руку назад.

- Давай, - сказал он тихо, почти отстранённо.

Тварь бросилась не в лоб. Оно помчало уходя влево, к стене, отталкиваясь от неё ногами и перекидывая корпус через голову. Эдмон успел заметить, как её правая рука-плеть обогнула его справа, заходя за спину.

Он присел и рубанул по лапе. Клинок снёс один из когтей, рикошетом отскочив твари прямо в морду и оставил глубокое рассечение, из которого брызнул чернильный след.

Оно ответило яростным ударом сверху вниз.

Следопыт отскочил.

В момент прыжка Эдмон с силой ударил по стене торцом рукояти. На каменной кладке тут же вспыхнула светящаяся полоса, бегущая к вогнанному ранее штырю.

Штырь лопнул, мгновенно сгорая и выпуская узкий синий луч. Свет ударил тварь прямо в морду, прошивая её насквозь. Существо забилось, его кожа начала пузыриться и плавиться. Эдмон не ожидал такого эффекта, но мешкать было некогда: он метнулся вперёд, всадил меч в обожжённую плоть между рёбрами и резко выдернул клинок. Разворачивая стопы и увлекая за собой корпус, он вложил всю силу в удар с разворота. Пятка чётко впечаталась в грудину врага. Оно отлетело на два метра обратно в комнату.

Только тогда тварь попятилась в темноту.

Хрип затих. Где-то справа скрипнул кирпич.

- Сука хитрая, - процедил Эдмон.

Он замер, слушая темноту и мысленно контролируя дыхание под счёт. Руки длинные, гибкие, как плети - тварь бьёт с дистанции и намеренно не пойдёт в клинч. Роговые наросты служат ей бронёй. А чёрная, смолянистая жидкость вместо крови означает, что обычные раны её, наверное, не остановят.

Однако Эдмон успел заметить главное: под синим светом от штыря свежий надрез на морде не затягивался чёрной слизью, а оставался открытым и дымился.

Его плечо горело всё больше.

Варианты заканчивались быстро.

Следопыт привстал, вытащив из сумки старый камень с руной и бросив его на пол. Тот, раскатившись по грязному кирпичному покрытию, был тут же раздавлен сапогом с такой силой, что камень раскололся на мелкие кусочки.

Свет прорезал тьму, пространство вокруг задрожало. Стены, что были тесными, растворились. Это была не комната - это был огромный и пропитанный смертью зал.

Эдмон осмотрел комнату, ища существо. Пол, некогда скрытый мраком, оказался устлан несколькими телами. Растерзанные, изгрызенные и истекающие чёрной, смолянистой жидкостью.

В центре зала, среди мёртвой плоти, чудовище замерло. Руки оказались на лице. Из головы вырвался крик. Это не было звуком, скорее, нечто похожее на боль, страх и отчаяние, вывороченные наружу. Оно, казалось, пыталось выжать из себя последний крик, но не смогло справиться с тем, что внезапно пришло.

Эдмон не ждал. Он перенёс меч в едва слушавшуюся правую руку, левой выхватил кинжал из-за пояса и метнул. Короткое и точное движение. Лезвие вошло в грудь твари мягко, как в гнилое дерево.

Оно содрогнулось. Один шаг назад, затем, медленно подняло голову. Из щелей на лице донёсся новый звук. Не крик, не рык, а рваный и хриплый лепет, пытавшийся что-то сказать или передать.

Эдмон зарычал и метнулся вперёд. Последний выпад - и меч вонзился под челюсть, пробив череп насквозь. Существо затряслось, хрипя, как задыхающийся человек, а затем тело повалилось набок, пальцы скребнули по кирпичу и остановились. Чёрная жидкость растекалась медленно. Жуткое тело, обмякло и исчезло, окончательно лишившись формы. Теперь это был лишь месиво из черноты.

Последнее, что вырвалось из этого нечто, было долгое и протяжное: …о-о-олт…

Следопыт вытащил клинок и замер на секунду. Оно назвало имя, или пыталось? Он оттолкнул труп и отступил, тяжело дыша и переводя дыхание. Досчитал до десяти - тварь не шевелилась. Руна на камне уже начинала терять свою силу.

Остатки начинали таять, будто тот снег на солнце.

Переведя дыхание и собравшись с мыслями, Эдмон зажёг новый факел.

- Неплохо для человека с одним рабочим плечом.

Запах в комнате был почти невыносим - перегной, гнилое мясо, гарь. Он стал внимательнее осматривать пространство подвала. За исключением полной разрухи выделить особо нечего, но вот брошенные тела повсюду - из их ран тянулись нити - живые, чёрные, блестящие - соединяя их между собой, будто кто-то сплёл из них гнездо.

Он двигался быстро, не задерживаясь возле тел дольше, чем нужно. Некоторые тела на вид будто шевелились, но тут же прекращали, когда на них переводился взгляд: казалось, что под кожей пульсировали тёмные тяжи, а суставы выгибались под неестественными углами.

- Это что такое? - промелькнула фраза, осматривая первого несчастного.

Он проверил их карманы, сумки, ремни. Половина вещей была бесполезна, остальное, небольшие металлические значки - простой силуэт факела, перечёркнутый цепью. Символ Бельма, разведка. Вот и отряд, посланный как оказалось на верную смерть. Но было здесь что-то не то, значки этих покойников не совпадали со знаками, что он нашёл ранее. Большой палец прошёлся по костяшкам правой руки, значки разные: у первых - факел с цепью, у этих - тот же факел, но с двумя насечками по бокам.

"Разные. Кто-то ещё пришёл сюда. Может, подстраховка? Или просто хотели проверить?"

Эдмон нахмурился, разглядывая значки. Мысли путались, пока взгляд не зацепился за перевёрнутый стол у стены. Рядом валялись разбитые склянки, обломок ножа и лист, прижатый уголком доски.

Он подошёл ближе, поднял бумагу. Половина чернил расплылась, но кое-что ещё можно было разобрать: схематичные линии, неровные штрихи, стрелка, уходящая от обозначения хижины к отметке с надписью "Форпост". Дальше надпись была неразборчивая.

Он ещё раз осмотрел комнату вдоль и поперёк. Следы волочения у двери, царапины на полу - всё сходилось, здесь есть проход, но понять, где именно было сложно. Наверняка кто-то из разведки уцелел и двинулся дальше вместе с записями, к некому форпосту.

- Подземный ход значит.

Ну теперь понятно почему именно это место в самой заднице. Мог бы догадаться, когда чуть под снег не провалился.

Но одно не давало покоя. Мертвец у входа в подвал носил совсем другой знак. Что он здесь делал? Почему умер рядом с людьми, к которым, видимо, не принадлежал? Да и чей лагерь он нашёл ранее?

Эдмон сложил каракули в некий свёрток и сунул его во внутренний карман, что-то ворча. Картина становилась всё запутаннее. Если на схеме всё верно, где-то здесь должен быть проход. Он оглядел подвал внимательнее.

Помещение было небольшим, но беспорядок мешал рассмотреть пол. Разбитые склянки, перекошенные ящики, опрокинутые полки. Под самой дальней кучей проступил тонкий слой инея и едва заметные линии.

Он присел, провёл ладонью по куче мусора рядом с линиями и стал разгребать одной рукой. Спустя какое-то время стала виднеться едва уловимая пустота, затем ещё и ещё.

- Хоть что-то, - выдохнул он.

Зажёгся новый факел, Эдмон прикрыл лицо тканью и заглянул внутрь. Пахло спёртым воздухом и чем-то древним, застоявшимся. На стенах виднелись следы ладоней на фоне пыли - кто-то касался их, пробираясь в темноте.

- Значит, всё-таки ушли отсюда.

Всматриваясь в темноту, можно понять, что узкий лаз уходил вниз под наклоном, и даже факел не пробивал его до конца. Воздух оттуда был довольно тяжёлым.

Эдмон подумал, но не стал спускаться. Плечо давало о себе знать и требовало отдыха, дыхание сбивалось, а пальцы начинали неметь.

- Нет, не сейчас, - пробормотал он, глуша дрожь и потирая костяшки. Если туда и идти, то с головой, а не полуживым.

"Хватит с меня таких решений. Да и вдобавок не мешало бы подготовится получше."

Прежде чем уйти, он ещё раз мельком оглянулся, освещая зал факелом. Нужных ему записей он так и не заметил.

Эта сцена из разбросанных тел по ощущениям не отпускала его, хотя он и не понимал, почему? Он заметил новую деталь, нити между телами слабо пульсировали. На одном из лежащих плечо медленно поднялось и опало. На шее мертвеца у входа чёрные полосы стали гуще, потянулись выше.

Эдмон помахал головой. Завтра.

Следопыт поднялся по ступеням, избегая смотреть по сторонам. Шаг за шагом, по скрипучим ступеням, вверх, к едва заметному просвету. После подвала, видеть ранее надоевшую метель, было почти утешением.

***

Хижина встретила тишиной. Эдмон опёрся на стену, переводя дыхание.

Он запер люк, прислонил к ручке старую железку, лежавшую рядом, и прошёлся по комнатам.

Убогость добралась до всех углов, но на первом этаже нашёлся угол, ещё способный служить убежищем. Потолок здесь не провалился, а окна заколочены. Пол хоть и скрипел, но не ломался под ногами. В очаге остались остатки золы. На стене висел перекошенный портрет без лица что послужит розжигом.

Он снял плащ вместе с кирасой и положил маску, выжал снег из ткани и развёл небольшой огонь в старом железном очаге, где ещё сохранился пепел.

Сухих дров почти не было. В расход была пущена половица, а ножкой от стула он подпер дверь. Пламя грело, свет от него был настоящий.

Следопыт стянул перчатки и осмотрел плечо - кожа вспухла, мышцы будто сжались в тугой узел. Движения давались с усилием, но перелома не было. Он смазал сустав мазью из красной склянки, перетянул бинтом, двигая руку, чтобы не затекла.

Потом снял сапоги, вытряхнул снег и обмотал ступни сухими тряпками. Под спину подложил свернутый плащ, сел у костра и стал смешивать помесь различных трав в небольшой железной ступке и положил около тепла.

Только после этого он позволил себе минуту неподвижности. Впервые за долгое время в груди стало не больно, а просто тяжело.

Дом был мёртв, но стены держали ветер. В трещинах потолка тихо потрескивал лёд, где-то в соседней комнате тихо падал снег.

Эдмон сидел у очага, привалившись спиной к стене. Веки тяжелели, но он заставлял себя не спать - слишком много вопросов и слишком много опасности вокруг. Правая рука, что вся в бинтах, вдруг запульсировала теплом. Это не больно, но ощутимо, будто под кожей заворочалось что-то живое. Он машинально взглянул на ладонь, что тусклом свете казалась обычной. Спустя время тепло ушло так же резко, как и пришло. Левый глаз стал машинально дергаться, вместе с уходом тепла.

Огонь не трещал. Эдмон не сразу понял почему. И только потом осознал, что в комнате стало совсем тихо.

В углу, там, где тьма сгущалась настолько, что даже огонь не мог её пробить, стоял человек.

Эдмон не видел лица - только силуэт, тёмный, плотный и неподвижный. Но он знал, что этот человек смотрит на него почти в упор.

- Кто здесь? - сказал он почти севшим голосом.

Фигура не ответила, и не двинулась.

Эдмон рванулся к мечу, но тело не слушалось. По ощущениями слабость навалилась внезапно, как тяжёлое одеяло. Он попытался встать, но вместо этого сполз по стене. Темнота перед глазами смешалась с той, что в углу. Последнее, что он увидел - как фигура сделала шаг вперёд, и на миг в её очертаниях проступило что-то знакомое. Что-то, отчего сердце пропустило удар - в руках у него был какой-то камень, вместе с ощущением посторонних глаз.

Глава 2

Огонь в очаге горел, тени плясали на стенах, мысли Эдмона всё дальше проваливались в темноту, смешиваясь с ветром за окном.

Ещё недавно он пытался отдохнуть в давно потерявшем жизнь здании, а теперь распластан и придавлен цепями на чём-то холодном и твёрдом.

Где-то рядом послышался глухой голос:

- Расслабь руку. Не сжимай кулак.

Он пытается разглядеть говорящего, но лицо размыто, только тёплый свет откуда-то сбоку очерчивает плечо. Человек склоняется ближе, и на мгновение мелькает седая борода вместе с морщинами.

- Будет больно, - говорит голос уже отчётливей. - Но ты сам просил.

Эдмон хочет ответить, но язык не ворочается. Вместо этого он чувствует, как чьи-то пальцы берут его правую руку и разгибают ладонь.

Затем приходит холод.

Что-то острое и тонкое медленно ведёт по тыльной стороне ладони с нажимом. Эдмон видит: старик держит в пальцах прозрачный серый камень, заточенный как игла. Минерал оставляет за собой белую полосу, которая тут же набухает красным.

- Терпи мальчик.

Голос плывёт, смешивается с шипением в ушах. Жжение такое, будто по венам пустили расплавленный металл. Эдмон сжимает зубы, но стон всё равно вырывается наружу.

- Хорошо, - говорит старик. - Кричи, если легче.

Крика не последовало, а лишь прерывистое дыхание, за которым следует взгляд, как на его ладони проступает узор в виде круга, дуг и мелких рун, похожих на трещины сухой земли. Камень выцарапывал линии одну за другой, отдаваясь по всему телу.

- Вьясо-он потаа-ат мигел дэх, - прошептал старик.

Слова впились в позвонки, как крючья. Эдмон выгнулся. По спине, от копчика к затылку, пополз невыносимый жар. На тыльной стороне шеи вспыхнул тот же узор, что на ладони.

Наконец, старик замирает с камнем над незаконченной руной.

- Скажи мне, - его голос звучит все тише, - где боль другая?

Эдмон хотел ответить, что ничего не понимает. Но губы уже двигались сами собой. Где-то глубоко, под сердцем, что-то начало прислушиваться.

Лицо старика таяло вместе со светом, оставляя только боль.

В эту секунду боль внезапно перестала быть болью. Она ощущалось как ответ, правильный, нужный, даже почти желанный.

- …Вы-пу-сти…

И вдруг - рывок.

Эдмон открывает глаза, глотая воздух. Над ним чёрный потолок хижины, а где-то в углу тлеют угли. Сердце колотится так, что рёбра хрустят. Он подносит правую руку к лицу и тут же убирает. На левой щеке стала отслаиваться чёрная кожа.

- …Почти достал - прошептал кто-то, не пойми откуда.

Губы пересохли, во рту легкий привкус крови.

Он садится, кутается в плащ, и долго смотрит на огонь. Потирая костяшки, Эдмон переводит пальцы на ладонь, пытаясь вспомнить лицо старика и его вопрос. Что это был за вопрос, что за ним последовало?

Пусто.

Он не мог вспомнить. Осталось лишь предчувствие, что сказал что-то важное.

***

Утро пришло не сразу.

Сначала всё просто стало тише - ветер выдохся, и теперь лишь лениво перебирал снег за стенами. Мир вокруг остался серым, но это была не та ночь, что рвала небо на куски. Холодный, как застывшее молоко свет просачивался сквозь щели в досках.

Эдмон проснулся от собственного дыхания. Горло пересохло, тело ломило так, будто он пролежал неделю на камнях. Плечо саднило, но боль уже не резала, а тянула тупым ощущением. Он посидел и прислушался - раз, два, три, четыре: ни шагов, ни шорохов снизу. Только редкий скрип стен от старого дома.

Пламя в очаге почти догорело. Тлеющие угли бросали на стены мутный оранжевый отсвет. Эдмон шевельнул пепел ножом, добавил щепку из разбитого ящика заблаговременно забрав склянку с травами, что оставил ночью. Пламя тут же вздрогнуло и снова ожило.

Тело поднялось полусонным, стряхивая с плаща едва уловимые крошки золы. Вода в фляге застыла, он растопил ледышки в жестянке и отпил. Затем достал из сумки небольшой холщовый мешочек и высыпал на ладонь остатки пайка и съел.

Он жевал долго, глядя на огонь. Проглатывать приходилось с усилием, ведь пересохшее горло не слушалось. Пить тоже не хотелось, но он заставил себя сделать несколько глотков талой воды.

Доев всё, он провёл ладонью по колену, вытирая руки об штаны и начал собираться.

Сначала нужно заняться броней. Кожаные ремни потемнели от времени, но застёжки ещё держались. Он затянул их крепче, чувствуя, как знакомая тяжесть возвращается на плечи. Затем пояс: ножны, сумка с немногочисленными рунами и предметами для простеньких заклятий, фляга, кремень, запас бинтов, медицины и кинжалы. Микстуру из готовых трав он смешал с водой и залил в подобие шприца.

Меч - в ножны, лезвие скользнуло внутрь. Поверх он накинул плащ, поправил ворот, застегнул пряжку у шеи. Металл был ледяным.

На столе, среди обломков, лежала маска и сумка со скудным запасом оставшихся факелов.

Перед тем как выйти, он снова подошёл к окну.

За мутным стеклом раскинулась белая равнина. Небо наконец стало видно, хоть было тусклое и без солнца. Снег уже не метался в вихрях, а только медленно оседал. На горизонте, где серое небо касалось скал, тянулась ровная полоса тумана. Казалось, мир обессилел, выдохшись вместе с ночью.

Эдмон опустил взгляд вниз, там у порога за ночь замело следы. Ветер постарался стереть даже его собственное присутствие.

Осмотрев территорию, он достал свёрток из внутреннего кармана и положил на ближайший стол, провёл пальцем по бумаге и развернул листы.

Взгляд опустился на схему. Отметка "Форпост" выглядела почти детской, но направление было точным.

"Они ушли туда. Или пытались. И если мертвец у двери не из их числа… значит, они разделились. Лагерь снаружи был не так давно, их значков в хижине я не нашёл. Только один, но он пришёл сильно позже, может что-то передать, непонятно"

Сидя у стола, проведя ладонью по лицу мысли возвращались к одному и тому же. Всё время перед глазами стояла тварь, и тела после неё.

Всё это место следовало бы сжечь - доски, стены, даже землю под ними. Вот только если путь в подвале окажется тупиком, назад уже не вернешься.

Он опустил взгляд на руку. Бинты на ладони уже давно потемнели от грязи, пальцы дрожали.

- Придумай что-то, Эдмон, - выдохнул он хрипло. - Только не очередную херню.

Минута молчания, и взгляд стал ровнее.

- А что если…

Он полез в сумку сверяя свои скудные запасы пороха и горючих масел, если прибавить склянки что были у мертвеца, то на полноценный пожар должно было хватить.

- Ну что ж… это будет больно - сказал следопыт, вновь смотря на забинтованную ладонь.

Он глубоко вдохнул, поправил маску и взял факел.

Скрип двери ознаменовал начало нового дня.

Эдмон оглянулся на хижину.

Дом казался теперь просто забытым местом, где осталась ночь.

Когда он открыл люк, вся эта тишина снова ударили в лицо.

Он опустился на колено, проверил крепление ремней, дотронулся до рукояти меча. Потом медленно и стараясь не шуметь, начал спускаться вниз. Деревянные ступени всё равно стонали под ногами.

Запах ощущался сразу, ещё до того, как он спустился до конца. С каждым шагом всё отчётливее проступал тот самый смрад гнили и прогорклого металлического привкуса. Даже сквозь ткань вонь прожигала нос, как раскалённый дым.

Прежде чем войти в зал, он взял склянки с горючим у мертвеца и прислушался.

Раз, два, три - слышен хруст.

Осторожно идя вперед, Эдмон уже готовился отскочить назад на случай появления нежеланного гостя.

Внутри комнаты никого не оказалось, лишь тела, что вчера лежали в хаосе битвы, теперь выглядели иначе. Кожа почернела, будто сама плоть начала каменеть изнутри. Места, где вчера блестела смола, теперь набухли, пульсируя тусклым блеском. На некоторых шеях проступили тонкие, похожие на чернильные нити прожилки, тянущиеся вверх к лицу.

Он подошёл ближе к ближайшему телу. Следовало бы внимательнее обследовать, после вчерашнего осмотра. Мужчина в доспехах разведки лежал на боку, рот приоткрыт, из уголка вытекла чёрная жидкость, замерзшая каплей. Лицо осунулось, глаза провалились, но под веками что-то шевельнулось.

Вот тебе и завтра.

Следопыт наклонился ниже. От тела шёл слабый пар. На руке виднелась глубокая рана, и края её теперь были не просто чёрные, а стеклянные.

Он медленно обошёл зал, освещая факелом стены. Некоторые трупы поменялись: кожа трескалась как глина, под ней шевелилось что-то тёмное. Несколько лиц вытянулись, челюсти искривились.

В углу лежала женщина - когда-то, может, целительница из группы, судя по сумке у пояса. Её волосы слиплись, глаза покрылись мутной плёнкой. Изо рта вытекла тонкая нить пульсирующей массы. Эдмон сжал факел крепче, готовый в любой момент опустить огонь, если движение станет больше, чем шорох.

- К гадалке не ходи лучше поскорее заканчивать.

Он провёл рукой по поясу, нашёл нужный мешочек и опустился на колено. Внутри были пороховые унции и несколько ампул с маслом и спиртом. Всё, что осталось после прежних вылазок и вчерашнего несчастного. Немного, но хватит, чтобы сделать этот зал непригодным для этого смрада.

От открытой пробки разило тяжёлым запахом горючего, что тут же смешался с вонью гнили. Эдмон плеснул масло на пол - густая, маслянистая жидкость растеклась тёмными разводами, заливая доски и фрагменты тел.

Когда дело доходило до пороха, Эдмон становился осторожнее: порох штука слишком чувствительная в таких местах. Малейшая искра, и всё, включая его самого, обратится в дым. Вдобавок и порох в распоряжении был необычным, там была небольшая примесь травы Шалорьм. Такой дуэт заставляет детонировать порох от любого шороха и увеличивал мощность взрыва.

Порох построился узкими, прерывистыми дорожками вдоль пола, соединяя их с пятнами масла. Где-то на середине пути порох осел в трещинах между камнями, прорастая в землю. Эдмон присел, чтобы проверить.

Он подлил ещё немного масла на тела. Оно потекло вниз, соединяясь с чёрными дорожками пороха, словно вены одной живой системы. Всё готово. Одной искры хватит, чтобы пламя и взрывы прошлись по залу.

Он сел возле дорожки, поставил ладонь возле себя и медленно снял бинт с правой руки. Повязка отлипла с тихим шорохом; под ней кожа была сухая и побуревшая, но на тыльной стороне ладони, прямо над косточкой, блеснула едва заметная печать.

Печать не выглядела как обычный шрам. В центре виднелся маленький круг, окружённый тонкими дугами, расходящимися, как волны по воде. Между кругами проходили довольно тонкие, ломанные и переплетённые линии. В некоторых местах линии сходились в точки, образуя крошечные символы, при взгляде на которых в голове рождалось чувство бесконечной глубины. Внутри каждого круга узор напоминал сеть тончайших нитей, переплетённых и скрученных, как ткань. Они перекручивались и расходились, образуя множество узелков, каждый из которых словно заключал свою маленькую реальность.

Он глубоко вдохнул, посмотрел на печать на руке, сложил пальцы обоих рук в символ и положил их на пол.

Он закрыл глаза и сосредоточился. Мгновение ничего не происходило. Потом печать на ладони вспыхнула. Синим, режущим светом, будто пламя без тепла. На месте центральных переплетений последовал небольшой разряд электричества.

Боль пронзила руку, Эдмон зашипел, а пальцы свело. Он скривился, наклонив корпус, чуть не уткнувшись лбом в холодный пол, едва удерживая крик. В висках стучало, мир плыл, и казалось, что свет выжигает не только кожу, но и кость.

Когда вспышка погасла, дыхание сбилось. Эдмон посмотрел на пол - теперь на дереве чётко нанеслось клеймо. Та же форма круга что и на руке, но внутри - изломанная фигура, похожая на перекрещённые линии.

Дистанционный заряд. Не самый надёжный способ, но лучший из доступных.

Он приподнял маску, чтобы вытереть пот со лба. Пальцы машинально коснулись щеки на левой стороне. Кожа стала грубой, неровной, подушечка пальца скользнула по ней, как по сухой коре.

Он опустил руку.

- Прекрасно, - выдохнул он глухо. - Немного вложил и всё равно срывается.

Он вытер пот со лба, поднялся медленно и под счет перевел дыхание, смотря на пол. Символ ещё тлел слабым синим светом, но быстро гас.

Эдмон окинул взглядом зал.

В углу женщина с сумкой целителя слегка приподняла голову, её шея хрустнула. Эдмон недовольно хмыкнул. С каждой минутой здесь было всё опаснее, да и левый глаз всё больше и больше отдавался легкой прохладой. Он глубоко вдохнул, стараясь игнорировать боль в ладони. Время идти - но прежде, чем двинуться к коридору, он ещё раз мельком осмотрел трупы, проверяя, не пропустил ли что-то важное. Записи, подсказки, любые следы, которые могли бы объяснить, почему помимо его цели добавилась и ещё одна. Взгляд задержался на женщине с сумкой целителя. Ничего, только тьма, гниль и нарастающее ощущение, что за этой стеной его уже ждут.

***

Коридор сужался с каждым шагом. Эдмон осторожно шёл, чуть прижимаясь спиной к шероховатой стене, с дрожащим факелом в руке. Правая рука всё ещё пульсировала от боли после использования печати, хотя она и притупляло ноющее плечо. Каменные стены здесь были не гладкими, как в жилых помещениях, а покрытыми странными буграми и впадинами. В расщелинах между плитами пробивались тонкие жилы какого-то минерала, мерцающие тусклым зеленоватым светом при свете факела.

"Чёрное серебро? Тогда почему зелёное."

Воздух становился плотнее, влажнее с каждым шагом, но путь был уже не таким узким, спокойно бы прошло ещё пять следопытов с его размера. С потолка капала вода, падая с таким интервалом, что это походило на отсчёт времени.

Кап-кап-кап.

Эдмон насчитал семь капель, прежде чем его взгляд упал на пол - следы, человеческие. Вдоль них виднелись глубокие борозды, будто по коридору тащили тяжёлый мешок, оставляя за собой мокрый след. След вёл вглубь.

Он присел, провёл пальцем по влажному следу, на ощупь ощущение липкости. Поднеся перчатку к факелу, на пальце показалась чёрная слизь с металлическим блеском. Точно такая же, как у твари ранее.

- Иду точно по следу, - прошептал он, вытирая жижу о плащ. - Но сегодня видимо не мой день, мерзость.

Коридор стал расширяться. Стены медленно отступали, освобождая пространство, а потолок поднимался, позволяя спокойно выпрямиться во весь рост даже двухметровому громиле. Воздух по-прежнему отдавал сыростью, но теперь с примесью вековой пыли. С каждой минутой становилось прохладнее, казалось, что коридор вел не вглубь земли, а к ее ледяным жилам.

Свет факела дрожал, отбрасывая на стены танцующие тени. Эдмон, насторожившись замедлил шаг. Отсчитывая двадцать шагов, что-то блеснуло в свете огня. Неровность в стене - отверстие, едва заметное из-за тени.

Он подошел ближе, опустившись на колено. Дыра оказалась размером с его голову, но края ее оказались странными. Они не были гладко высеченными, казалось, что они разорваны изнутри. Вдалеке тянуло ледяным воздухом с запахом влажной земли и чего-то металлического.

Он поднес факел ближе. Пламя заиграло на неровных краях отверстия, выхватывая из тьмы небольшую пещеру, достаточно просторную, чтобы в нее мог проползти человек. Пол был усыпан обломками породы, среди которых поблескивали металлические обрывки: частично окисленные куски руды, несколько ржавых монет с нечеткими очертаниями, осколки какого-то инструмента. По бокам прохода виднелись деревянные подпорки, вбитые настолько глубоко, что почти вросли в камень, их поверхность была покрыта плесенью и тонким слоем белого налета. В воздухе витал запах старого дерева и сырости.

"Старая шахта, наверное" - подумал Эдмон. - "Но почему замуровано? Не верю что они как-то здесь протиснулись. Что за хрень."

Нужно было двигаться вперед, справа и слева ни одного прохода, путь к переднему туннелю преграждал узкий проход, тесный даже для ребенка. Выхода не было. Придется долбить края, расширяя отверстие. Эдмон окинул взглядом коридор позади. Раз, два, три - тишина и пустота, никаких признаков движения. Он поставил факел у стены так, чтобы свет падал прямо на отверстие.

- Ну ёптыть, - проворчал он, понимая, что это надолго.

Сняв перчатку, он провел пальцами по краям отверстия. Камень был необычно пористым, местами рассыпающимся в пыль. Это облегчило задачу. Эдмон уперся левой ногой в стену для опоры и начал долбить правой по выступающим краям. Каждый удар отдавался глухим эхом в коридоре, разбрасывая каменную пыль. Сапог постепенно превращался в рабочий инструмент, его подошва стирались о камень, но проход медленно расширялся.

Двадцать минут упорной работы принесли результат - теперь в отверстие можно было залезть. Эдмон поправил маску, оставив на ней темную полосу. Затем снял плащ и тщательно обвязал его вокруг пояса, обнажив легкую кирасу. Факел заранее потушил - в такой тесноте огонь может стать ловушкой.

Сначала он просунул голову. Камень тут же уперся в виски. Эдмон прищурился, оценивая пространство. Проход оказался немного шире, чем казался снаружи, но все равно требовал ползти, прижавшись к земле.

Тело вползло в щель, мышцы напряглись, а раненое плечо ответило жгучей болью. Он толкнулся ногами, протискиваясь вперед дюйм за дюймом. Камень давил со всех сторон, выжимая воздух из легких.

За спиной щелкнул ремень на поясе, что зацепился за выступ.

- Да кто его вырыл? - прошипел, чувствуя, как пот стекает по вискам под маской. Резкий рывок и ремень освободился.

В темноте обострились все чувства - холод камня под ладонями, запах пыли в носу, странный шелест где-то впереди, похожий на скрип крысы или падающую каменную крошку. Иногда руки натыкались на металлические обрывки, впивающиеся в кожу через перчатки.

"Если здесь есть кто-то еще, я не услышу его, пока он не будет в метре от меня", - мрачно подумал Эдмон, продолжая медленно продвигаться вперед.

И вдруг пальцы наткнулись на что-то гладкое и холодное, не металлическая руда, как он мельком подумал, а камень. Поверхность была пористой, шершавой на ощупь, будто высеченная из вулканического туфа. Эдмон провел ладонью вверх, там край прохода. Стена, точно такая же, как ту, что пришлось долбить сапогом у входа в этот туннель.

- Опять? - выдохнул он в темноту, голос глухо отразился от камня. - Серьёзно?

Он попытался развернуться в тесном пространстве, локти упирались в стены, колени скользили по острым обломкам породы. Пальцы нащупали пояс с кинжалом. Вытащить его в такой позе было непросто, но выполнимо.

Рукоять кинжала холодно отозвалась в потной ладони. Эдмон уперся пятками в пол, выгнув спину, чтобы создать хоть малейший размах. Первый удар пришёлся в верхний край стены - глухой тук, как по пустому бочонку. Каменная пыль посыпалась на лицо, заставив закашляться.

- Кхе-кхе, Чёрт…

Второй удар. Третий, четвёртый. С каждым разом кинжал глубже входил в пористую породу. Пятый, Шестой. Камень начал крошиться, откалываясь мелкими кусочками. Эдмон чувствовал, как под рукояткой что-то хрустит. Что-то хрупкое, даже органическое.

Десятый удар. Стена дрогнула. Эдмон почувствовал, как под ладонью вибрирует трещина. Он замер, прислушиваясь. В тишине за стеной послышался едва уловимый скрежет.

Одиннадцатый - и она ушла из-под рук.

- Сука!

Опора исчезла раньше, чем он понял что происходит. Темнота перевернулась, и мир ударил его лицом о камень. Пыль, соль крови, хруст где-то в переносице. Он ещё пытался сообразить где верх, когда сверху пошла крошка и щебень.

Эдмон попробовал пошевелить правой рукой, но не вышло. Левой едва выходило, лишь на несколько сантиметров. Ногой тоже не вышло.

Эдмон лежал, слушая как оседает порода. Пыль забивалась везде: под маску, в нос, между зубами. В правом боку при каждом вдохе разливалось тупое и горячее ощущение.

Плечо он уже и не надеялся почувствовать.

Мир начал плыть по краям. Темнота стала мягче чем должна была. Он знал этот эффект - скоро он потеряет сознание.

Раз. Два. Три.

Где-то впереди, за завалом, капало.

Он попытался зацепиться за звук, додумать, но мысль расползалась.

- И-ди-от…

Глава 3

Раз.

Рассудок стал проясняться.

Два.

Появилось ощущение времени.

Три.

Он открыл глаза.

Эдмон лежал и непроизвольно считал, пока дыхание не выровнялось. Под маской пахло кровью и каменной пылью. Впереди что-то равномерно капало.

Несколько минут он просто слушал: ни шорохов, ни движения. Только капля, только его собственное дыхание и тихий горячий пульс в боку, где явно что-то было не так.

Мысли в голове не приходили быстро. Сначала Эдмон методично перебирал варианты один за другим, но тут же отбрасывал. Левой рукой камни не сдвинуть. Без опоры здесь не развернуться. Кричать некому, да и он бы не стал.

Потом он перестал перебирать и просто смирился.

"Вот же идиотизм."

Эдмон закрыл глаза, хотя в темноте это ничего не меняло, и сжал пальцы правой руки в кулак.

Печать на ладони загорелась моментально, вместе с теплотой под кожей, знакомой и неприятной, как разжимание застарелого шрама.

Он концентрировался несколько секунд, стараясь на время не сдерживать силы печати.

Синие и мелкие дуги электричества проскакивали между пальцами и гасли об камень. В их свете он на секунду увидел завал над собой. Серая порода, тёмные пятна влаги и край балки прямо над головой.

Именно в этот момент оно и пришло.

Просто присутствие, внезапное и холодное, как чужая рука на плече в пустой комнате. И вместе с ним что-то похожее на веселье. То, что смотрит на человека под камнями и находит это забавным.

Эдмон стиснул зубы.

- Смешно тебе?

Боль в руке вспыхнула острее. Эдмон намеренно сосредоточился на ней, на счёте, на капле впереди, на чём угодно кроме этого присутствия. На второй секунде по счету искры стали гуще, запахло озоном и горячим металлом. На третьей - мышцы напряглись сами.

Он упёрся и толкнул.

Груда камней над запястьем сначала просто скрипнула, затем начала сдвигаться. Под конец вся эта куча с глухим стуком рухнула куда-то вбок. Правая рука наконец освободилась. Не теряя ни секунды, он упёрся другой ладонью в пол и начал выталкивать себя из-под завала. Камни постепенно сползали. Один ударил по спине, другой - по уже полумёртвому плечу, но он ничего не почувствовал. Было такое ощущение, что электричество в его теле постепенно работало как обезболивающие.

Присутствие угасло в тот момент, когда он собрал все силы обратно в печать. Ощущения тут-же исчезли.

Или оно насмотрелось.

Эдмон прилёг на спину поверх обломков, дыша в потолок шахты и считая до десяти. Искры понемногу гасли. Тишина вновь вернулась в его голову.

Он поднёс правую руку к лицу.

В тусклом свете минерала кожа на тыльной стороне ладони была темнее чем час назад. Печать не светилась, но края её казались чуть глубже. Пальцы дрожали мелко и ровно в такт дыханию. Он сжал кулак, потом разжал, и опять по новой.

Дрожь не уходила.

Левый глаз ныл больше прежнего.

- Прекрасно, - сказал он темноте. Голос вышел хриплым. - Просто прекрасно.

Он сел, потирая костяшки рук.

***

Он собрался полностью лишь через минут десять. Каждая мысль, и каждое раздумье, он сомневался, стоило ли оно того?

- Ну что-ж… - прохрипел он, проводя пальцами под маской. Кровь на кончиках пальцев от разбитой губы уже засыхала.

Эдмон поднялся, придерживаясь рукой за завал. Грудь вздымалась, пульс стучал в висках. Плечо ожило и тихо горело, но оно уже было работоспособным.

Грудь пронзила острая, раздирающая боль. Эдмон рухнул на колени, срывая маску, словно она душила его. Воздух застрял в горле, превратившись в бесполезный хрип, а из левого глаза горячей дорожкой потекла черноватая кровь. Действуя на одних рефлексах, он нашарил на поясе шприц с микстурой и, не целясь, всадил иглу в шею, вдавив поршень до упора.

Секунды растянулись в вечность. Наконец спазм отпустил, и легкие с жадностью втянули воздух. Эдмон еще пару мгновений стоял на четвереньках, собирая себя по частям, и только потом заставил себя подняться.

Когда дыхание выровнялось, он взглянул что было вокруг.

Коридор шахты поражал масштабом. Высокие своды подпирали массивные деревянные балки, их поверхность была покрыта глубокими следами топоров и ржавыми пятнами от инструментов. Пол усыпан щебнем, но местами виднелись следы колёс. Между балок пробивались тонкие жилы минерала, мерцающие тусклым сероватым светом. Они и давали возможность лицезреть коридоры чётко и внятно, даже свет от пламени был не нужен, весь коридор был чёрно-белым без лишнего цвета.

Эдмон провёл рукой по стенам: царапины от кирок, ржавые пятна от цепей, местами выступали куски палок, вбитых в расселины. Здесь трудились люди, довольно много и давно.

Воздух здесь был плотным, с запахом влажной земли и озона. Справа, в стене, деревянные доски, прибитые к камню, с выцветшими надписями: "Спуск на третий ярус. Осторожно, обвалы". Буквы были размыты, но ещё читались.

Завал за его спиной осел окончательно. Прохода назад не было.

Капля упала совсем рядом - следопыт обернулся.

У основания стены, там, где минеральная жила шла гуще всего, на камне темнело свежее пятно. Он присел, поднеся руку. Цвет не тот, чтобы быть водой, и не его кровь.

Чуть правее, на полу лежала склянка, обмотанная красной тканью. Он поднял её, развернул. По запаху похожее что-то на гарь и травы. Аромат схож с тем, когда он входил в подвал, но был намного чище и концентрирование, напоминавшую вонь аптекарской лавки.

Склянка была пустой, но пробка сидела не плотно. Значит не разбилась, а опустошили намеренно.

Эдмон держал её в руке и смотрел вперёд, в темноту коридора.

Кто-то прошёл здесь, и недавно.

Следопыт подавил кашель от склянки, чувствуя, как пыль оседает в лёгких. Ни скрипа дерева, ни шороха крыс. Только редкие капли воды, падающие с потолка, отсчитывали время.

Он уже собирался идти, как позади него послышался еле заметный шорох, он инстинктивно повернулся.

Из провала, откуда он выбрался, вдруг хлынули новые камни, сопровождаемые странным шипящим звуком. Эдмон отошёл назад, прижимаясь к противоположной стене. Камни падали неестественно медленно, будто их подталкивала невидимая сила изнутри.

И между обломками показалась нечто похожее на черную слизь, густая, как смола, но живая. Она стекала по камням, оставляя за собой блестящие следы, и при каждом касании земли издавала шипение, похожее на отравленное дыхание. Слизь не просто текла - она ползла, ощупывая пространство тонкими отростками. То место, где она касалась камня, начинало темнеть и покрываться трещинами.

- Вот тварь…

Теперь он понимал, почему проход был почти полностью завален. Эта черная субстанция просто заполняла пространство, превращая твердую породу в хрупкую массу. И когда порода ослабевала достаточно, субстанция проталкивала обломки наружу, расширяя свои владения.

Слизь потянулась к его ногам, оставляя на полу мерцающий след. Эдмон отступил еще на шаг, нащупывая клинок. Но, прежде чем он успел среагировать, черная масса внезапно остановилась. Отростки замерли в воздухе, будто прислушиваясь. Затем, с тихим шипением, начали отступать обратно в провал, унося с собой осколки камней.

Следопыт не двинулся с места. Он смотрел в сторону, откуда только что выползло вот это, и вспомнил тела в подвале, чьи раны сочились похожей смолой. Та же чернота проступала около кожи у мертвого разведчика.

Слизь медленно оставляла на камне блестящие разводы. Эдмон смотрел на неё, и в груди поднималась легкая, но неумолимо нарастающая злость: эта мерзость только что завалила его чёртовой кучей. Из-за неё он едва не остался в этом месте погребённым заживо. Привычный счёт, всегда помогавший вернуть самообладание, в этот раз не работал. Внутри всё выжигала ярость.

Он до боли сжал правую ладонь и вмиг разжал, оголяя пульсирующий свет печати. С пальцев сорвался плотный, гудящий сгусток пламени. С тихим хлопком он устремился наперерез отступающей массе и ударил точно в её центр.

Слизь яростно зашипела, заметалась по каменному полу, изгибаясь от боли и стремительно теряя форму. Под воздействием жара её склизкая плоть стала пузыриться и растворяться. Секунду спустя останки монстра с глухим хлопком взвились густым, едким дымом, который тяжёлыми хлопьями осел на стены. Однако огонь продолжал яростно полыхать прямо на голом камне, с треском пожирая сочащуюся зловонную жижу и оставляя после существа лишь обугленный, сочащийся жаром след.

- Не уйдешь.

Эдмон тяжело выдохнул, глядя на тающие в воздухе искры своего заклинания.

Эдмон слегка покачнулся. Микстура, поддерживавшая его, будто почти вытекла разом.

«Это стоило мне несколько мешков с монетами».

Пламя поглотило последние щупальца слизи, оставляя на полу черные пятна. В том месте откуда шла это слизь, всё также продолжало тлеть пламя.

- Ну думаю теперь я обратно не вернусь.

Эдмон сжал правую ладонь в кулак, из которой слегка просочился свет. Где-то позади, в уже недосягаемом проходе, с резким звуком раздался взрыв. Заряд ответил на зов, полностью выжигая подвал. Земля под ногами дрогнула, а из щелей завала вырвался легкий поток душного жара. Магическая ловушка сработала безупречно, уничтожив всё, что могло преследовать его по пятам. Путь назад был отрезан, но в наступившей тишине Эдмон знал, что позади никого не осталось.

Он двинулся дальше по коридору. Серые жилы в камне светились ярче с каждым шагом.

***

Стены коридора постепенно становились шире, как расширяется горло реки перед устьем. Балки уступили место каменным грубым аркам без обработки, вбитым в породу на совесть. Следы инструментов здесь были другими - это не кирки, а что-то тяжёлое, и к тому же широкое. Под ногами щебень сменился утоптанным грунтом, твёрдым как дерево.

Здесь явно ходили часто.

Жилы минерала шли теперь вдоль арок, огибая каждую с аккуратностью, которой не бывает у природных образований. Эдмон провёл пальцем по одной - поверхность на ней была гладкой, почти полированной.

Он убрал руку и пошёл дальше.

Запах тоже начал меняться. Влажная земля ушла, появилось что-то другое: старое дерево, ржавый металл, и под этим, едва уловимо, застоявшийся воздух едкой гари.

Вскоре коридор закончился.

Эдмон остановился у края и не выходя прижался к арке, осматривая масштаб.

Помещение было большим. Не просто большим - после несколько часов тесных коридоров оно казалось почти неправдоподобным. Потолок уходил вверх на высоту восьми, может десяти человеческих ростов. Жилы минерала здесь шли широкими горизонтальными полосами вдоль всех стен, и в их ровном сероватом свете пространство читалось целиком. Без теней и без углов, где могло прятаться неизвестное.

Ярусы шли вдоль стен с трёх сторон, в местах, где были грубые деревянные настилы на каменных выступах, соединёнными лестницами. Три уровня, может четыре. Верхний уровень терялся в темноте куда свет минерала уже не доставал. На настилах виднелись остатки работы: ржавые крюки вбитые в балки, обрывки цепей, деревянные короба. Середина зала была пустой - утоптанный пол, несколько вбитых в землю столбов с кольцами, следы колёс расходящиеся от центра как лучи.

Скорее всего здесь собирали, взвешивали и поднимали наверх все добытое из недр земли и льда.

Погрузочный зал

Три выхода внизу: один откуда он пришёл, два других в противоположных стенах. На каждом ярусе есть лестницы: две видны, а третья угадывается за коробами. Верхний ярус полностью тёмный, туда жилы почти не доходят. Если там кто-то есть, снизу не увидишь.

Он посмотрел вниз, пол чистый как слеза. Воздух здесь стоял суше.

Первый ярус шёл вдоль левой стены. Эдмон добрался до него через узкий проход за аркой, не спускаясь в зал. Настил скрипнул под ногой, он перенёс вес медленно, давая дереву привыкнуть.

Отсюда зал читался иначе. Столбы внизу отбрасывали длинные плоские тени от минерального света. В центре пола виднелась деталь которую он не заметил снизу: большое кольцо вбитое в камень, от него расходились канавки - старые направляющие для чего-то тяжёлого, что тащили от разных стен к центру.

Он шёл вдоль края настила, держась у стены. Перила здесь были символическими, три жердины, не удержат полностью экипированного человека. Второй ярус начинался через лестницу в дальнем конце. Он поднялся.

Второй ярус шире первого, и здесь явно хранили что-то крупное. Под стеной стояли остатки деревянных стеллажей, большинство рассыпались, но несколько держались. На одном лежал моток цепи, ржавой насквозь, и рядом кусок мешковины, почти истлевший.

Эдмон скользнул взглядом по стеллажам, по полу и по дальней стене.

Ближе к третьему ярусу, где-то в дальнем углу, что-то издало звук.

Эдмон остановился и прислушался. Ничего.

Он уже было думал послышалось, но звук повторялся ещё, ещё и ещё. Такое не стоит оставлять без внимания.

Звук схож на что-то короткое и приглушённое, как будто человек пытается дышать и не справляется.

Он посмотрел на лестницу ведущую наверх. Она была с той стороны зала, напрямую по открытому настилу второго яруса, на виду у всех. Да и в добавок сам пол не лучшего состояния, любое движение по нему выдаст любое передвижение, ближе к центру наверняка провалишься, а где именно приходится только гадать.

Он оглянулся на стену за последним стеллажом.

Трещина в камне шла наискось, широкая у основания и сужающаяся кверху. Не лестница конечно, но подняться можно. Он прощупал первый выступ чтобы убедится выдержит ли он вес тела - выдержит. Но вот край третьего яруса висел выше чем он хотел бы.

Он отступил на шаг вдоль стены, примерился и оттолкнулся. Носок сапога нашёл выступ на долю секунды. Этого хватило чтобы бросить тело вверх и в сторону. Пальцы поймали край настила. Правая рука потянула с задержкой, он добавил левой, перекатился на доски и сразу прижался к стене.

Плечо напомнило о себе только когда он встал.

Подъём дался лучше, чем ожидалось. Правая рука держала хват, но пальцы запаздывали. Мазь работала не сразу, но уже давала плоды. Печать всё это ускорила. Без этого пришлось бы взбираться одной рукой.

Третий ярус встретил темнотой и запахом.

Жилы минерала сюда почти не доходили, был только отсвет снизу, едва обозначавший края настила.

Ярус был длинным, вдоль стены шли короба и остатки стеллажей, явно больше чем на втором, а также плотнее. Хорошее место чтобы спрятаться.

Он пошёл вдоль стены прямо к арке. Рука уже лежала на рукояти клинка.

Звук повторился, и вместе с ним другой. Что-то среднее между дыханием и скрипом, как будто два существа дышат в такт.

Эдмон остановился за последним коробом и медленно заглянул за край.

За коробом было двое.

Силуэты в темноте оказались вертикальные и двуногие. Первой же мыслью были люди, а потом глаза прозрели.

Пропорции были почти правильными. Плечи, голова, руки вдоль тела. На обоих что-то похожее на меховую одежду, но истрёпанное. Голова у ближнего сидела чуть ниже чем должна, вдавленная в плечи без шеи. Руки длиннее, не намного, но уже заметно.

Они стояли над чем-то у стены.

Оказалось, над кем-то.

Мужчина сидел, прижавшись спиной к камню, подтянув колени к груди. Живой - грудь поднималась и опускалась часто. Голова опущена. Одна рука прижата к боку.

Твари не двигались. Просто стояли и смотрели, опустив головы вниз. Как будто ждали чего-то, или решали что с ним делать.

Эдмон выхватил меч и медленно потянул кинжал из-за пояса, перехватив обратным хватом. Той-же рукой нашёл на поясе небольшой металлический цилиндр - огниво с паклей. Думал использовать как факел в крайнем случае, но видимо не выйдет.

Он вытащил паклю из цилиндра, соединил с маслом и поджёг.

Склянка тут-же прилетела по голове твари.

Вспышка была короткой, но резкой.

Ближний силуэт дёрнулся, инстинктивно отшатнувшись от огня. Эдмон уже рванул из-под угла. Три шага, прыжок через короб, затем отскочил ногой от стены, перепрыгивая горящего. Следопыт придавил её ногами, так, что та упала на лицо. Затем замахнулся в весь рост и ударил в основание шеи, туда, где у человека позвоночник. Клинок меча вошёл с хрустом, дойдя до половины. Второй взмах и голову удалось отсоединить.

Второй развернулся быстро - пламя уже начинало гаснуть. Длинная рука пришла сбоку, Эдмон нырнул под неё, почувствовав, как пальцы немного порвали тёмно-синий плащ. Он развернулся, зафиксировал когти мечом и вонзил кинжал в грудь - раз, два, нащупывая что-то важное.

На третьем ударе тварь остановилась.

Она упала не сразу, будто пытаясь что-то понять. Потом колени подогнулись, и она осела на настил без звука. Из-за рта потянулась тёмная нить. Следопыт вонзил в череп кинжал, окончив его существование.

Темнота вновь вернулась, и он повернулся к стене.

Мужчина не двигался. Сидел в той же позе - колени к груди, голова опущена, рука прижата к боку, рот приоткрыт. Дышал часто и неглубоко, как человек, который давно уже хочет закричать и не может.

Эдмон опустился на одно колено рядом.

- Эй.

Ничего.

- Живой? Слышишь меня?

Голова раненого медленно поднялась. В тусклом свете минерала Эдмон увидел молодое землистое лицо с засохшей кровью под носом. Глаза смотрели мимо него, в пространство за плечом, в то место где только что стояли нынешние мертвецы.

Живой, но сейчас его здесь не было.

Эдмон достал из сумки сухие веточки пахучего растения. В народе его звали просто - выгарь. Она возвращала рассудок не сразу, но действовала наверняка. Эдмон поднёс траву к самому носу Ворта. Тот судорожно вдохнул, дёрнулся и закашлялся от едкого запаха. Взгляд его прояснился, но в глубине глаз всё ещё стояла мутная пелена.

Эдмон не стал трясти его за плечо. Просто остался на месте, давая мужчине время увидеть его.

- Я не они, - негромко произнёс он, глядя в глаза мужчины.

Ответа так и не было.

Тогда следопыт сел на пол рядом со стеной. Он положил кинжал поперёк колена и принялся неторопливо вытирать лезвие от липкой чёрной слизи.

***

Прошло время, он не считал сколько. Минерал светил ровно, темнота не менялась. Где-то внизу в зале капала та-же капля.

Человек поднял голову.

Глаза были живые - мутные, но живые. Они смотрели на Эдмона, это уже что-то.

Взгляд прошёлся по маске. Потом пошёл по кинжалу на колене, а потом снова на маске.

- Ты… - голос вышел сухим, даже сломанным. - Ты один?

- Один.

Человек медленно выдохнул. Рука у бока чуть ослабла - и тут же снова напряглась.

- Они… - он кивнул в сторону тел. - Их было больше.

- Я знаю.

- Остальные внизу. Там где… - он замолчал и глотнул. - Там.

Эдмон не стал спрашивать, где именно.

- Ты идти можешь?

Мужчина попробовал разогнуть ноги. Левая послушалась, но правая не сразу, пришлось помогать ему рукой.

- Могу, - сказал он.

Голос был ровный. Он умеет держаться, но был в шоке или банально не готов к такому. Оба варианта годились.

- Что за рана, - Эдмон кивнул на бок.

- Старая. - Пауза. - Почти.

Эдмон призадумался, если рана старая, то сколько он здесь торчит?

- Имя.

- Ворт. - Человек посмотрел на него. - А твоё?

- Эдмон.

Ворт кивнул, потом взглянул на тела тварей.

- Как ты сюда попал?

- Через хижину, - Эдмон встал и подал ему руку. - Потом расскажешь что знаешь. Сначала уйдём отсюда.

Ворт взял руку и поднялся. На ногах он стоял шатко. Правую руку всё ещё держал у бока.

Эдмон посмотрел вниз на зал. Три выхода, два из которых неизвестны. Возвращаться через коридор со слизью однозначный тупик. Значит один из двух оставшихся.

- Ты знаешь что здесь за выходы?

Ворт проследил взгляд.

- Левый ведёт в обходной туннель. - Голос стал чуть тверже, что-то конкретное вернуло его в настоящее. - Правый - в старую выработку. Однако оттуда до поверхности намного дольше.

- Значит левый.

Эдмон взял меч в правую руку, а левой помогал Ворту.

- Держись чуть сзади. Шаг в шаг. Если что-то услышишь - скажи.

- Понял.

Они двинулись к лестнице. Ворт шёл медленно и с усилием. Эдмон пытался не оборачиваться лишний раз, а лишь слушать шаги за спиной.

Глава 4

Поход в обходной тоннель был той ещё морокой, мало того, что пришлось тащить человека. Так туннель оказался наполовину завален. Благо в этот раз обошлось без слизи.

И вот снова тесные коридоры, влага, и чувство ноющего глаза.

Следопыт покосился на Ворта - проверяя не таскает ли он труп за собой. Он, несмотря на явное истощение, продолжал идти и подсказывать Эдмону правильную дорогу. Долго он так не протянет - это знали оба.

- А что ты забыл здесь? - Спросил Ворт, чуть кашляя.

- А тебе какое дело?

- Буду знать кому я глаза заменяю, здесь направо.

- Говори меньше. Расскажу как дойдём до твоего чудо места.

Жилы минерала здесь не шли, как и сырость с каплями воды. Темнота настолько полная, что даже густая.

Эдмон повернулся на Ворта.

- Фонарь, факел, спичка? Что-нибудь осталось?

- Разбился, факела не таскаю, спичек нету.

- Гхх.

Эдмон поправил маску и вытянул руку вперед, сосредоточенно всматриваясь в свои пальцы. В сжатом кулаке мгновенно вспыхнул ровный синеватый свет, но когда он слегка расслабил ладонь, свечение тут же послушно исчезло. Стоило сжать пальцы вновь, как магия вернулась с новой силой, рассыпаясь вокруг яркими искрами. Благо микстура все еще работала в его крови. Эдмон прекрасно понимал, что этот прилив сил недолговечен, и нужно во что бы то ни стало пользоваться моментом, пока действие не иссякло окончательно.

- Что это?

- Тебе это не интересно.

Щебень под ногами напоминал единую конструкцию. Коридор туннеля сужался, если бы сюда втиснулся второй Ворт, дальше бы они не прошли.

- Ты считаешь? - спросил Ворт.

- Да.

- Зачем?

- Привычка не бери в голову.

Чуть отвлекшись на разговор, Эдмон ударился лбом об каменное образование. Из которого посыпались осколки льда вперемешку с пылью.

Прислонив искрящуюся ладонь ко лбу, следопыт лишь тихо ворчал про себя. Ворт в это время, вглядывался в тёмный коридор.

- Там.

Из-под ладони виднелась развилка. Ворт показывал направо.

Зайдя внутрь небольшого на первый взгляд углубления, искры открыли вид полноценной выдолбленной комнаты, бока которой подпирали деревянные подпорки, стены которых, были изрисованы пометками.

- Дальше я сам - Ворт отодвинул Эдмона и потянулся за его спину, подходя ближе к стене. Он несколько раз потянул за деревянную ручку, но ничего не случилось. С кряхтением уперся ногой, и дверь поддалась, с небольшим и глухим шумом.

- Я не видел двери.

- С такой географией ясное дело что не видишь, - сказал Ворт присев около стены - Напротив меня в складке я развешал фонари.

Эдмон обернулся и подошёл к стене, внутри каменной пустоты есть цепочка с пыльной, треснувшим стеклом, но маслянистой лампой. Он тронул ладонью стекло, искры прошлись, зажигая фитиль внутри.

- Развешал значит?

- Это моя, так скажем, комната отдыха. Был тут раньше склад, вот он и переехал. Я здесь новые месторождения исследую.

- И насколько удачно?

- Настолько, что Логлум стал меньше платить, в последнее время мало чего было.

- Понятно.

- Ну так - Ворт откашлялся, - зачем ты здесь, кто ты?

- Человек нанятый администрацией, ищу отряд что послали сюда. Знаешь что-нибудь о них?

- Только то, что им очень плохо.

- Откуда такая уверенность?

- Этот "отряд" носил такое. - Ворт протянул сидящему на камнях Эдмону значок разведки с факелом и насечками по краям.

- Одни из этих.

- Значит я прав. Эти парни первый раз под землю спустились. Меня нашли когда я убегал от… тех в общем, не те которых ты убил. Не важно, они с ходу троих потеряли, когда меня уводили.

- И зачем ты им понадобился?

- Не знаю, сказали что здесь кого-то ищут, а меня хотели наружу вывести. Но как видишь улицы здесь нет, а я перед тобой.

- А этот кто-то, это кто?

- Я не больше твоего знаю.

- Ладно, а потом что?

- А потом они ещё одних встретили, в такой-же одежде, но их было чуть меньше. Сказали, что вышли из главного и идут вглубь, а ещё какие-то бумаги им отдали.

- Из главного, это я так полагаю центральный ход.

- Ну естественно.

- Не очень. А куда именно убежали люди с бумагами не знаешь?

- Куда именно не знаю. Они по стороне восточной выработки шли, это самая здоровая часть.

- Ты там был?

- Пару раз. Приходилось парням время от времени помогать.

- А откуда достал значок?

- Один из них мне его дал, Мальму сказал передать, зачем не знаю.

- А что за Мальм?

- Какой-то мужик возле главного. Я не знаю.

- Хмм, а они не сказали тебе, как ты будешь выбираться один?

- Говорили, по их тропе из главного выходить.

Эдмон слушал и прикидывал: восточная выработка, тропа через гиблое место, откуда едва унес ноги сам Ворт. С ним обуза в виде человека, который каждые десять шагов хватается за стену и едва волочит ноги. Навряд ли они успели полностью зачистить штрек. А если там снова объявится тварь, от которой Ворт бежал в прошлый раз? Тогда раненый станет просто мертвым грузом на шее.

- Идиоты, - бросил он вслух, думая уже совсем не об отряде.

Вся голова была забита мыслями, перебирая все возможные варианты. Воцарилось молчание что слышалось лучше любого крика.

- Что-то не так?

Эдмон поднял голову. Свет масляной лампы выхватил из темноты лицо Ворта - серое, с глубокими тенями под глазами. Следопыт смотрел на него без всякого выражения.

- Выводить тебя на поверхность я не собираюсь.

Тишина стала плотной, как каменная порода.

Ворт замер. Потом медленно, будто проверяя, правильно ли он расслышал, переспросил:

- Чего?

- Ты слышал.

Эдмон отвернулся и принялся рассматривать разрисованные стены. Пометки, стрелки, цифры и вся местная карта, которую Ворт копил годами. Следопыт провёл по ним пальцем в грязной перчатке.

- Я нанят найти отряд, а не спасать проводников.

- Ты… - Ворт попытался встать, но ноги не слушались. Он опёрся спиной о стену и заговорил сдавленно, с хрипом: - Мы же договорились. Ты меня вытаскиваешь, я тебе дорогу показываю.

- Договорились? - Эдмон даже не обернулся. - Я тебе ничего не обещал. Ты сам напросился вести.

- Та ты…

- Тихо.

Следопыт вздохнул.

- Я изучал эти пещеры через карты, - сказал Эдмон спокойно, будто обсуждал погоду. - Ты мне нужен, но не как груз, а как карта. Ты здесь видимо местный геолог - значит, знаешь ходы, которых нет на схемах администрации. Куда уходит восточная выработка, где запасные выходы. Где та тварь, от которой ты бежал, не сунется.

- А потом? - голос Ворта сел. - Потом ты меня бросишь?

- Потом я выведу.

Эдмон наконец повернулся к нему. Присел на корточки - ровно на расстоянии вытянутой руки.

- Слушай сюда, старатель. Я пойду дальше, с тобой или без тебя. Если без - ты останешься здесь, без света, без воды, с одним горящим фонарём, в котором масла на час. До ближайшего выхода ты один не доберёшься. Ты и так еле ползёшь. Я даю тебе шанс - идти со мной и показывать дорогу. Может, я найду свой отряд, может, нет. В любом случае, когда дело сделается, я уйду. С тобой, или без.

Ворт молчал. Губы его шевелились, но слов не было.

- Я выживу, - добавил Эдмон. - А ты без меня - нет. Выбирай.

Он с силой выпрямился и отошёл к лампе. Снял её с крюка, поднёс близко к лицу - проверить, не коптит ли. Его движения стали спокойными. Ему действительно было уже всё равно.

Ворт смотрел на него и впервые за много лет по-настоящему озадачен. Не этого лютого мороза, не той ситуации в которую он попал, а этого человека в маске, который только что очень вежливо предложил ему умереть с пользой.

Ворт закрыл глаза. Вздох - глубокий и протяжённый. Глаза открылись - в них уже не было страха. Только усталость и глухая злоба.

- Идём, - сказал он. - Но если я сдохну, я тебя ишак прокляну.

- Твоё право.

Эдмон протянул руку. Ворт не взял, он поднялся, шатаясь и опираясь ладонью о стену.

- Фонарь возьму, - буркнул Ворт, снимая лампу. - Не надо мне глаза слепить, колдун хуев.

Эдмон ничего не ответил. Только поправил маску и шагнул в темноту коридора, мельком оглянувшись, не идёт ли за ним Ворт.

Он пошёл.

***

Ворт шёл чуть сзади, держа лампу так, чтобы свет падал вперёд, а не в глаза и молчал. Эдмон старался не оборачиваться, а лишь слушая шаги за спиной: неровные, с лёгким волочением правой ноги.

- Налево.

Эдмон свернул. Коридор здесь был шире, потолок поднялся на полметра. Под ногами вместо щебня появился утоптанный грунт.

- Ты по схемам идёшь или по памяти?

- По голове иду, - буркнул Ворт. - Схемы я сам рисовал.

- Сам рисовал или срисовывал?

Пауза.

- Какая разница.

- Большая, - сказал Эдмон. - Если срисовывал - могут быть чужие ошибки. Если сам, то твои.

Ворт не ответил.

Они шли ещё минут пять молча. Эдмон считал про себя повороты. Два налево, один направо. Уклон вниз, градусов пять. Воздух стал суше.

- Стой.

Эдмон остановился. Ворт подошёл вплотную, подняв лампу. Впереди коридор раздваивался на два одинаковых прохода без пометок и без следов.

Ворт смотрел на оба. Долго.

- Ну? - сказал Эдмон.

- Думаю.

- Быстрее.

- Я думаю, - повторил Ворт с нажимом, - потому что один из них ведёт к восточной выработке, а второй я в схемах не видел. Вообще. И хотелось бы понять почему.

Эдмон посмотрел на правый проход. Потом на левый.

- Левый, - сказал он.

- Почему левый?

- Потому что правый ты знаешь, и всё равно не уверен. Идём туда где карты нет.

Ворт смотрел на него секунду.

- Это худшая логика что я слышал под землёй.

- Идём.

Этот проход довольно узкий.

- Тут парни не копали, - буркнул Ворт за спиной. - Тут вообще ничего не понятно.

- Ты сам говорил, что в схемах этого нет.

- Та, говорил. И сейчас жалею, что мы сюда полезли, очень жалею.

Они оба продолжали молча идти. Эдмон считал повороты и уклон. Воздух становился суше с каждой сотней шагов.

Ворт дышал тяжело, подволакивая правую ногу всё заметнее, и каждые десять-пятнадцать шагов рукой тихо опирался о стену, чтобы Эдмон не заметил. Не вышло.

- Колдун, слушай, - сказал Ворт после долгого молчания. - Раз уж ты меня заставил на смерть идти. Куда я умирать иду?

- В восточную выработку.

- Это я и без тебя знаю. - Кашель. - Я про другое. Что там? За чем твой отряд туда полез?

- Тогда не куда, а зачем.

- Ты ответишь, или нет?

Эдмон шёл ещё несколько шагов, прежде чем ответить.

- Не знаю.

- Врёшь.

- Нет. Мне сказали надо найди людей, проверить записи и доложить. Зачем их послали - мне не объясняли. Меньше знаешь, меньше потом болтаешь.

Ворт хмыкнул.

- У нас на юге так не делают. У нас если человека за чем-то посылают - говорят за чем. Чтобы он понимал, ради чего ноги бьёт.

- Где это - у вас.

- Салютия. - Слово он произнёс мягко, как трогают что-то тёплое. - Слышал колдун?

- Нет.

- Никто не слышал. - Ворт усмехнулся в темноту. - Море там не такое, как здесь. Оно настоящее, синее. Зимой плюс десять, представляешь, а не как сука тут. Я первый раз снег увидел уже взрослым, на перевале. Стоял как ишак, ловил его языком. Снег, мои так в глаза и не видели, наверное, никогда.

- И как тебя оттуда в Бельм занесло.

- Камни. - Ворт коротко выдохнул. - Я с детства камни знаю. Отец рудознатец был, дед тоже рудознатец. С четырнадцати мы вместе по жилам ходили. Там, всё перекопали до меня, дед лично телегами, вместе с братьями всё что там было выносил. А тут: чёрное серебро, здоровые жилы. Деньги говорили, только так идти и будут.

- Наврали.

- Наврали, - согласился Ворт. - Жилы есть. Только Логлум за них платит как за гальку, а порода тут такая, что кирка ломается раньше, чем камень. Я думал на год-полгода поработаю, накоплю, да и домой. - Ворт взял паузу. - Два месяца как тут. И вот, сижу под землёй с наёмником в маске, который меня бросить собрался.

Эдмон ничего не ответил. Где-то в груди шевельнулось что-то неудобное, и он привычно задавил это счётом. Раз. Два. Поворот налево, и уклон пошёл круче.

- А родня твоя?

Ворт долго молчал.

- Мать моя, совала мне в дорогу всякое. Сушёные яблоки, помню, полную котомку. - Его голос стал тише. - Я их не любил с детства. А она всё равно совала, чтоб было. Сейчас бы съел, даже не за тем, что есть хочу.

Они дошли до места, где проход раздваивался снова - два одинаковых чёрных рукава, без единой пометки.

Ворт поднял лампу, долго осматривая развилку.

- Ну? - сказал Эдмон.

- Думаю.

- Думай быстрее.

Я и так на пределе, хорош подгонять! - огрызнулся Ворт. - Дай минуту, не сдохнешь. Или чуть что не так - сразу меня бросишь?

Он закрыл глаза. Эдмон смотрел как южанин стоит, чуть покачиваясь, и слушает что-то. Потом Ворт подошёл ближе и ткнул лампой в правый рукав.

- Туда. Оттуда теплее тянет, а значит ближе к старым выработкам, там жилы греют.

- Ты уверен?

- Нет. - Ворт уже шагнул. - Но я тут единственный, кто хоть что-то понимает. Так что заткнись и иди за стариком.

- Тебе и тридцати нет.

- После этой шахты есть.

Они свернули направо.

Через полсотни шагов проход уткнулся в монолитный завал, полностью покрытым льдом. И вот что странно: льду здесь взяться было просто неоткуда. В туннеле заметно потеплело, температура поднялась почти до плюсовой. Пыль, сырость - сколько угодно, но только не лед. Подобное случалось и раньше, но сейчас аномалия бросалась в глаза. Навряд ли именно он обрушил свод - скорее, это следствие чертовщины, которая расползлась по всей шахте. Хотя сбрасывать лед со счетов тоже нельзя.

Ворт выругался и тяжело привалился к стене.

- Не туда.

- «Я тут единственный», значит?

- Заткнись, - выдохнул Ворт. - Дай отдышаться.

Они повернули в другую сторону.

Стены опять покрылись тонкими жилами минерала со слабым и зеленоватым отливом.

И тогда они услышали.

Шорох. Впереди, за поворотом. Это точно не камень и не вода. Что-то живое медленно волочилось по грунту, с небольшими остановками. И вместе с шорохом был тихий голос. Кто-то явно бормотал.

Эдмон вскинул руку - стой. Ворт замер мгновенно, прижимая лампу к груди и гася свет ладонью. Молодец, понял без слов.

Они вжались в нишу в стене. Эдмон вытянул шею, заглянул за поворот.

В зеленоватом свете, шагах в двадцати, что-то двигалось. Сначала Эдмон принял это за человека. Фигура была человеческой - две ноги, плечи, голова, рваная меховая куртка, на боку что-то блеснуло, может пряжка. Человек шёл вдоль стены, держась за неё рукой, и качался при каждом шаге.

Потом он повернулся, и свет лёг ему на лицо.

Лицо ещё было разборчиво, но половину его съела блестящая чернота. Эдмон видел такое на телах в подвале. Она шла от шеи вверх, по щеке, к глазу, и глаз с этой стороны не моргал. Кожа вокруг почернела и потрескалась, как у тех тварей, но не до конца. Этот ещё держался за человеческое и что-то бормотал.

- …не туда… не туда свернули… Колт говорил левее… - Голос был молодой, надтреснутый. - …левее… я говорил… где все… где…

Ворт за спиной Эдмона дёрнулся. Эдмон вдавил его обратно в нишу ладонью.

- Один из тех, кто меня спас, - выдохнул Ворт еле слышно. - Самый молодой. Он же был нормальный, что за хрень?

- Уже нет. - Эдмон вздохнул, - Сука потеряли время на этой беготне.

Человек, существо, животное, одержимый - неважно, кем бы он не был, он изменился. Существо, привалившись к стене, повторяло одно и то же про какого-то Колта, про «левее», про «где все». Оно не видело их. Оно вообще, кажется, уже мало что видело.

Он мог бы пройти мимо. Существо медленное, в бреду, жмётся к стене. Можно дождаться пока отползёт, и пройти.

Но Эдмон знал, чем это кончается. Они не остаются медленными - они внезапно и предательски зреют. И лучше его тихонько прихлопнуть сейчас, чем громко потом, у себя за спиной и когда руки заняты Вортом.

- Сиди, - шепнул он. - Свет не зажигай.

- Ты куда? Убить его собрался? Подожди!

Ворт попытался встать, зацепился ногой за камень и замер, понимая, что не успеет.

Эдмон уже двигался.

Он шёл не как обычно ходят, перетекал от тени к тени, ставя ногу с носка, считая про себя. Раз. Шаг. Два. Шаг. Меч он не доставал, его клинок только мешал бы ударить со спины. В правой руке кинжал, обратным хватом, лезвием вдоль предплечья, чтобы не блеснул.

Существо бормотало, отвернувшись.

- …Колт сказал ждать… я жду… я жду…

Десять шагов. Пять. Три.

Оно не услышало. Чернота сожрала ему слух раньше чем зрение.

Эдмон подошёл вплотную со спины, заходя чуть сбоку. На миг он увидел его затылок со спутанными волосами, там были чёрные нити пульсирующие под кожей шеи.

Левая рука зажала рот и дёрнула голову назад. Правая рука запихнула кинжал под основание черепа, туда, где позвоночник входит в голову.

Существо не закричало, только обмякло разом и повисло на руке Эдмона. Эдмон медленно опустил тело на грунт и смотрел на него.

- …левее… - сказало оно ещё раз.

А потом затихло.

И в этот момент Эдмона повело.

Левый глаз вдруг зачесался. Не где-то снаружи, не какое-то веко, а изнутри, почти за самим глазом. Будто туда насыпали песка и кто-то его медленно перемешивает. Зуд поднялся резко, на одно биение сердца стал почти невыносимым. Эдмон сжал зубы, чтобы не зашипеть. А потом зуд пропал так-же резко как и пришёл. Остался только тот же дальний ноющий холодок, что был с утра.

Эдмон стоял над телом и не двигался.

Это уже было. В подвале - когда он добил тварь, глаз дёрнулся. И в коридоре, когда жёг слизь. Тогда он списал это на усталость. Сейчас списать не получалось.

«Каждый раз. Когда я убиваю вот этих.»

Он поднёс правую руку к лицу, тронул левую щёку под маской. Кожа там была грубая и неровная, словно чужая. Кончик пальца прошёл по ней как по сухой коре, и в том месте, под пальцем, тоже коротко зачесалось.

Эдмон убрал руку и вытер чёрную слизь на кинжале о куртку мертвеца. Лицо за маской слегка изменилось, но считать он теперь стал чуть быстрее, будто хотел чем-то занять голову от лишних мыслей.

Раз. Два. Три.

Он наклонился, быстро прошёлся по телу. Значок факела с насечками. Сумка пустая. В кулаке зажат обрывок бумаги, размокший, нечитаемый, только одно слово на углу уцелело, выведенное другой рукой: «форпост». Эдмон сунул его в карман к остальным.

Потом выпрямился и махнул Ворту - иди.

Ворт подошёл, ступая широко, чтобы обойти тело по дуге. На мертвеца он смотреть не стал, но на Эдмона посмотрел.

- Думаешь, мне это доставляет удовольствие? - спросил он без выражения. — В следующий раз оставлю его тебе. Посмотрим, как ты будешь ждать.

- Он… - Ворт сглотнул и опустил голову. - Я понимаю. Просто сложно смотреть, как убивают того, кто тебя спас.

- Он был проблемой, и я не до конца уверен что это. Но поверь, не важно, проклятие это или одержимость. Если от него осталась хотя бы половина прежнего, то эту половину лучше не видеть.

Ворт молчал. Поднял лампу повыше, и свет упал Эдмону на маску, на эту узкую полосу кожи под ней с левой стороны.

- У тебя щека, - сказал Ворт тихо. - Чёрная.

Эдмон отвернул голову от света.

- Иди вперёд.

Ворт постоял ещё секунду. Потом не стал спрашивать - то ли сил не было, то ли понял, что не ответят. Он поправил лампу, перехватил поудобнее, и пошёл первым, светя себе под ноги.

Эдмон двинулся следом, на полшага сзади.

Глаз всё ещё ныл.

Глава 5

Коридор уходил вниз, и по ощущениям здесь было довольно тепло. Эдмон, как обычно, забивал голову счётом. Раз и два. Зеленоватые жилы тянулись вдоль пола неровными нитями, распространяя болезненный свет, похожий на свечение гнилушки на пне. Лампа Ворта качалась впереди, выхватывая то край свода, то сгорбленную спину, то правую ногу, которую южанин подволакивал всё заметнее. Капели здесь не было слышно. Вокруг звучали только шаги и хриплое дыхание Ворта, который изредка недоверчиво оборачивался. Ему явно было некомфортно идти впереди.

- Долго ещё? - спросил Эдмон.

- Дойдём, тут наверху перепутья и я их знаю. Там внизу выработка, щас главное вниз держаться, а не вбок.

- Держись.

- Я и держусь, колдун. Я тут не первый месяц ползаю.

Эдмон промолчал. Стены здесь были уже не оплавленные, как в том проходе, куда он завёл их наугад. Тут снова работала кирка. На камне виднелись старые сколы и ржавые потёки от скоб, удерживавших кое-где вбитые в трещины обломки крепи.

Почти.

- Ты опять считаешь, - сказал Ворт.

- Считаю?

- Я слышу и вижу, как ты губами шевелишь. "Раз, два, три", - он передразнил Эдмона язвительно коверкая каждое слово, - нахрена человеку под землёй шаги считать? Ты заблудиться боишься?

- Наверное привычка.

- Дурная привычка, по себе знаю, - Ворт перехватил лампу другой рукой, - у нас на юге считали монеты да мешки. А шаги… шаги и так в ногах сидят, чего их считать.

- Меньше говори. Дыхание тратишь.

- Я свои лёгкие как-нибудь сам… - Ворт закашлялся, будто в подтверждение, и сплюнул в темноту, - сам разберусь.

Они шли дальше. Каждый подсчёт завершался очередным поворотом с лёгким уклоном вниз. На стене, где жила минерала истончалась и гасла, кто-то выцарапал слово. Эдмон на ходу скользнул по нему быстрым взглядом.

КОЛТ.

Это имя он уже слышал от того в коридоре, что бормотал про какого-то Колта, пока Эдмон не вогнал ему кинжал под череп.

- Опять, - сказал он тихо.

- Чего опять?

- Имя видишь.

Ворт поднял лампу выше, обернулся к стене. Свет лёг на царапины.

- А, эти, - он повёл плечом, - Их тут полно. Дальше будет больше.

- Чьи?

- Откуда мне знать. Я как пришёл, они уже были. Где имя, где две буквы, где просто чёрточки. - Он махнул рукой. - Парни говорили, это старатели старые метили, мол, кто где копал. А по мне, так больше похоже, что человек имя своё царапает чтобы его не забыли, хотя многие мне говорили, что я хрень несу.

Эдмон замедлился.

- В подвале, на стене были выцарапаны две буквы: «К» и «О». А после я бился с одним существом, и прежде, чем сдохнуть оно прохрипело что-то вроде «…олт». Сложи всё вместе и получится Колт.

Ворт сбился с шага, бросил короткий взгляд через плечо, но промолчал. Потом, немного поразмыслив, сплюнул в темноту.

- Может, и так. А может, и не так. Ты, колдун, сам подумай: если человек на стене имя своё царапает, значит, не хочет, чтобы его забыли. А тут - буквы, хрипы, бормотание. Будто имя это за ним таскается, как смола за сапогом. Такое не для памяти пишут. Такое, наверное, само наружу вылезет.

- Ты говорил парни считали это старыми метками.

- Говорил, - Ворт остановился, тяжело перевёл дыхание и привалился плечом к камню. - Только я сейчас вот думаю: а если этот Колт был одним из них? Из тех, кто до нас в этих штольнях ломал породу. И вот то, что с ним в итоге стало, оно ведь до сих пор здесь. Имя его, как зараза, прямо из стен сочится.

Он помолчал, глядя в темноту впереди.

- И если это так, - добавил Ворт тише, - то мы с тобой, колдун, идём не по выработке. Мы идём по его кишкам.

- Интересное умозаключение, - Эдмон перевел взгляд на потолок, - лишь бы оно не стало реальностью.

Спустя несколько минут молчаний, Ворт заметил знакомые очертания.

- Тут раньше второй ярус был, парни сюда руду таскали с восточного. Потом бросили, говорили, что порода дурная и сыпется.

- Дурная это как?

- Да как тебе бы сказать… - Ворт повёл лампой по своду, - Вот кирку ты всадишь - а она тварына крошится, будто гнильё какое-то, а не камень. Я думал что врут люди. Лень им, вот и врут. А вот щас не думаю.

Эдмон вспомнил стену, которую долбил сапогом, а потом кинжалом.

- Скорее всего порода крошится там, где прошла эта чернота, - сказал он. - Она жрёт камень изнутри и превращает его в труху.

Ворт остановился и обернулся.

- Это ты к чему?

- К тому, что здесь её уже носило. - Эдмон кивнул на стены. - Гляди под ноги.

- Я и так… - начал Ворт.

Пол под ним просел.

Не хрустнул, не треснул, а именно что просел, разом, как корка наста над пустотой. Ворт ушёл вниз по пояс прежде, чем успел договорить. Лампа дёрнулась в его руке, свет полоснул по своду и стенам.

Тело следопыта сработало раньше головы. Левая рука метнулась вперёд и поймала Ворта за ворот, а правая намертво вцепилась в ближайшую деревянную подпорку, вросшую в стену. Пальцы мёртвой хваткой сомкнулись на сыром дереве. Вес Ворта резко рванул вниз, и плечо отозвалось такой дикой болью, будто в сустав вогнали раскалённое железо и провернули его несколько раз.

Эдмон зашипел сквозь зубы. Похоже, магическая печать просто не успела до конца исцелить его израненное после обвала тело.

Подпорка звонко скрипнула, но выдержала.

Ворт болтался над провалом, отчаянно вцепившись рукой в предплечье Эдмона. Снизу, из кромешной темноты дыры, в лицо им обоим ударило холодное, влажное дыхание с явным привкусом гнили. Лампа чудом уцелела, оставшись зажатой в согнутом локте южанина.

- Держу, - выдавил Эдмон. - Не дёргайся. Ногами в край не упирайся.

«Зачем я это сделал?»

- Я не… - Ворт хрипел, а глаза у него были круглые. - Тут пол был. Тут сука пол был колдун! Не может камень так внезапно раскрошиться!

- Быстрее.

- Тут пол был!

- Тихо!

Эдмон перехватился. Левой рукой он стал медленно вытаскивать проводника. Колено Ворта нашло край, и наконец выполз, перевалившись через Эдмона и откатился к стене. Он прижался к ней спиной и замер, дыша часто и мелко.

Эдмон отпустил подпорку и сел прямо где стоял. Правую руку он какое-то время просто не чувствовал, потом разом чувство вернулось, отдавая всё горячей пульсирующей болью от кисти до лопатки.

- Кх. - Он прижал ладонь к плечу. - Прекрасно.

Он наклонился к краю. Дыра внизу была неровная. Эдмон поднёс лампу, взятую у Ворта. Рука у южанина дрожала, - и они оба заглянули внутрь.

Края провала были не обычными. Камень не раскололся ровными плитами, не осыпался щебнем. Он был выеден снизу, как трухлявая доска, в которой завёлся жук. По кромке тянулись тёмные потёки, и от них шёл неприятный запах.

Эдмон нахмурился. Что-то не складывалось, и он не сразу понял что.

В чистой скальной породе обвалы происходят по своим законам. Там всегда есть явные признаки: сколы, трещины или ещё что похуже.

А этот пол упал без предупреждения. Он обвалился именно в тот момент, будто кто-то под ним ждал, пока станет можно.

- Ты как? - спросил он, продолжая смотреть в яму.

- Живой, - голос у Ворта был сиплый, - спасибо… твою мать. Спасибо.

«Не надо меня благодарить. Выкинь это из головы.»

- Не за что…

- Нет, ты пойми. - Ворт подался вперёд, всё ещё держась за стену. - Я тут несколько раз ходил. Тут такого не было, не за два месяца уж точно.

- А что ты тогда сомневался на перепутье? Если ходил здесь?

- Я не хотел чтобы мы с кем-то ещё встретились, каждый раз я гадал наугад.

- Хм, ладно.

- Камень сука так не делает. Он стоит, где блять стоял. Он не открывается под тобой, когда захочет.

- Этот видимо делает, - сказал он тихо, явно что-то обдумывая.

Они замолчали. Снизу из дыры всё так же тянуло холодом, и Эдмон отвлёк себя на том, не идёт ли оттуда звук.

Было тихо.

- Что там внизу? - спросил он.

- Не знаю. - Ворт помолчал. - Но если мы сейчас наверху, где-то в перепутьях, то внизу одна из частей восточной выработки. По крайней мере должна быть.

Эдмон посмотрел в чёрную дыру. Потом на Ворта. Потом снова в дыру.

- Сейчас гляну, - сказал он.

Эдмон отстегнул от пояса сумку и стал рыскать в ней пальцами. Камни с рунами он берёг. Их оставалось мало, и каждый был на вес золота, так что тратить такую ценность впустую не хотелось. Но среди них отыскался и простой камушек, обточенный, гладкий, как речная галька, без всяких знаков. Он держал такие для совершенно других целей. Эдмон вернул лампу Ворту, а серый окатыш намертво зажал в правом кулаке.

- Что ты делаешь? - спросил южанин.

- Свет делаю.

Он закрыл глаза. Печать на тыльной стороне ладони заблестела синим светом. Небольшую часть тепла он направил в камень.

Даже так было больно, как это бесит. Эдмон скривился, выдохнул через нос. Камень в кулаке потеплел, по нему пробежала синяя искра, а потом ещё одна.

- Отвернись, - сказал он Ворту. - Глаза побереги.

И уронил камень в дыру.

Тот медленно пошёл вниз, будто левитируя, разгораясь, - синим и режущим, как пламя без тепла светом. Эдмон, перегнувшись через край смотрел вниз.

Дыра уходила вниз метров на тридцать, обрываясь в глухую, сырую пустоту. В блеклом свете лампы было видно, что вся кромка разлома густо обметана чёрной слизью. Вот почему пол рухнул под ногами Ворта. Чернота долго и незаметно точила прочный свод снизу, превращая камень в хрупкую скорлупу. Сложно было даже представить, сколько времени ушло у этой дряни, ведь никто толком не знал, с какой скоростью она пожирает породу.

- Что там? - спросил Ворт.

- Ты чуть не сдох из-за слизи, поздравляю.

- Слизь?

- Ага, наподобие той что у всех помешанных ранее. Эта хрень вонзилась в камни как колья. Она и вытолкнула камни, сделав такую прекрасную ловушку.

- Херасе, и сколько её?

- Хватит на маленькое озеро.

Вскоре камень долетел до дна, лёг, и в его синем свете Эдмон увидел тела.

Много. Очень много.

Они лежали на дне провала вповалку, громоздясь друг на друге бессильной, застывшей массой. Десятки тел, если не больше, заполняли всю видимую глубину разлома. Луч светящегося камня выхватывал из темноты жуткие, разрозненные детали: чью-то согнутую спину, неестественно вывернутую руку, тёмное пятно слипшихся от крови волос, один сапог, чуть дальше второй. И среди этого кошмара бледное лицо, обращённое открытыми неживыми глазами вверх, в пустоту, прямо на замершего от увиденного Эдмона.

И на одно биение сердца, на один только удар, Эдмону показалось, что он уже видел эту картину раньше. Он не стал цепляться за ускользающее воспоминание. Вместо этого он загнал лишние мысли обратно в глубину сознания, механически принявшись за подсчёт тел внизу. Камень на дне провала уже тускнел, и синева оседала вместе с гаснущими искрами.

И тогда левый глаз невыносимо зачесался.

Эдмон отстранился от опасного края и тяжело присел на корточки. С глазом опять происходило что-то странное. Это случалось не впервые, и теперь, немного поразмыслив, он сопоставил факты. В подвале, когда он добил первую тварь, веко резко дёрнулось. В коридоре, когда жёг остатки слизи, симптом повторился. А когда он окончательно прикончил то существо, что бормотало про Колта, глаз сильно зачесался. Раньше подобное можно было легко списать на усталость, на сорванные нервы или на летящую от обвала пыль. Теперь это выглядело пугающе закономерно.

Каждый раз, когда рядом была эта чернота - то в твари, то в слизи, то в человеке, которого она сожрала наполовину. И вот теперь яма, полная мёртвых тел, и в каждом из них, наверняка она же.

«Так ты его чувствуешь.»

Это было полезно. Эдмон не знал, радоваться такому открытию или нет, и решил не делать ни того ни другого. Видимо, деньги оказались далеко не единственным, что можно было взять от Бельма. Он слегка рассмеялся, и этот тихий, хриплый смешок прозвучал в сырой темноте подземелья странно и жутковато.

- Так вот вы где.

- Ты чего? - Ворт всё ещё сидел у стены, отвернувшись, как было велено. - Что смешного?

Эдмон вытер ладонь о плащ.

- Нервный тик, не бери в голову. Там в низу тела.

Ворт обернулся медленно.

- Сколько?

- Десятки, или больше.

- Чьи?

- Сверху не разобрать. - Эдмон снова заглянул в дыру; синий свет почти угас, и дно тонуло в темноте. - В основном, если смотреть по одежде, то ваши. Шахтёры. У них рабочие сапоги и куртки. У пары тел вроде были кирки.

Ворт молчал долго.

- Сколько народу-то… - Ворт провёл ладонью по стене - Я помню, на выработке минимум человек 200 горбатится. Ёпта, я один что ли остался?

Эдмон ничего не сказал.

- Туда дорога? - спросил он. - Вниз? Это и есть восточная выработка?

- Часть её. - Ворт ещё раз осмотрелся. - Нижняя. Оттуда тоннели идут. Если ты… - он осёкся. - Ты что, вниз собрался? Туда?

- Ага.

***

- Ты головой ударился от своего колдунства? - Ворт подался вперёд к Эдмону. - Ты ж сам видел сколько там тел. И они наверняка не от какой-то болячки умерли. Да и эта, слизь твоя, сам сказал что она камни вытолкнула, что ей мешает тебя или меня во время спуска взять?

- Я это уже учёл. - Эдмон уже сматывал с пояса моток верёвки, без неё следопыт не следопыт. - Потому и считал.

- Чего считал?

- Дыру. - Он кивнул на провал. - Она широкая. Локтя шесть и у дна шире раза в три. Слизь по краям… она опасная, это верно. Но она медленная - я видел, как она ползёт, она за минут 10 такое расстояние не пройдёт. Пока спустимся она не достанет. Сузить просто не успеет.

- А если…

- А если не спускаться, - Эдмон затянул узел на подпорке и проверил дёргая всем весом, - то идти дальше по этим перепутьям. По полу, который открывается под ногами, когда захочет. Эта дыра тут одна? - Он посмотрел на Ворта. - Ты сам сказал - порода дурная и крошится. Где одна такая, там и вторая. И возможно третья. И в какую-нибудь из них кто-то из нас свалится головой вниз. Я предпочитаю спуститься сам, по веревке, когда я к этому готов. А не падать, когда эта мерзость решит.

Ворт молчал.

- Это… - он потёр лоб. - Это худшая логика, что я слышал под землёй.

- Ты это уже говорил.

- И опять скажу. - Ворт с кряхтением подобрал лампу. - И опять ты будешь прав, сволочь. Вот что обидно.

Эдмон спускался первым. Верёвка резала ладони даже сквозь плотную ткань перчаток. Плечо при каждом перехвате отзывалось тупой горячей болью, но он ровно держал темп, стараясь держаться как можно дальше от стен. Чёрная слизь была слишком близко. Эдмон чувствовал её присутствие даже не глядя. Она смердела так, будто он провалился в яму с двухнедельными трупами, что, в общем-то, было недалеко от правды. Один раз его нога качнулась к стене, и он успел заметить, как густой тяж слизи дрогнул, потянулся было навстречу человеческому теплу, но затем снова лениво обвис.

Это насторожило его сильнее, чем если бы тварь бросилась в атаку. В верхнем коридоре слизь агрессивно лезла прямо к нему. А эта висела по стенам сытым удавом и едва шевелилась. Будто сейчас ей было совсем не до незваных гостей. Будто она была занята чем-то гораздо более важным.

Дно. Последние полтора метра он просто преодолел в прыжке. Приземлившись, Эдмон низко присел и выставил в сторону руку для равновесия. Изувеченные тела лежали совсем рядом. Он изо всех сил старался на них не наступать, но свободного пространства почти не оставалось. В какой-то момент под его сапогом что-то мягко поддалось, и следопыт поспешно переступил на более твёрдый участок породы.

- Спускайся, - негромко крикнул он наверх, стараясь не тревожить лишний раз гулкую пустоту. - Только медленно. Ногами по стене не елозь.

Ворт спускался мучительно долго. Сверху доносилась лишь его глухая ругань сквозь зубы. Лампа по-прежнему неуклюже болталась у него на изгибе локтя, мешая двигаться. Когда южанин наконец оказался внизу, Эдмон подхватил его под мышки и помог твёрдо встать на ноги. Южанин выпрямился, судорожно огляделся по сторонам, и при свете огня Эдмон увидел, как у того мгновенно отлила кровь от лица.

Зал был огромен.

Если сравнивать с погрузочным залом, то тот был обжит, размечен балками и ярусами, короче выглядел ухоженно человеческим. Тут свод уходил вверх и терялся, и лампа его не доставала. Стены расходились во все стороны, и в них чернели зевы тоннелей - десяток, может больше. Они расходились лучами, как трещины в разбитом стекле. Жил минерала тут не было, но тусклый свет всё же был, откуда только?

Здесь даже камень был другой. Эдмон провёл по ближней стене ладонью. Тут камень шёл волнами, будто его лили воском.

- Это не копали, - сказал Эдмон.

- Не. - Ворт водил лампой по сводам, и голос у него был тихий. - Это всё естественное. Природа сама сделала. Вода, время, лёд… я не знаю. Парни тут проходы продолбили, к жилам пробивались, а так нет. Тут задолго до нас уже всё было.

Шахтёры рыли за серебром и видимо дорылись.

Тела лежали по всему дну.

Эдмон пошёл прямо между рядами трупов, а Ворт двинулся следом, поспешно светя лампами им обоим под ноги. Мертвецы слава богу не хотели шевелиться. Но именно это и было странно. Эдмон осознал несостыковку не сразу, а когда до него наконец дошло, он резко остановился как вкопанный.

В подвале тела вели себя совершенно иначе. Там они почти сразу двигались, чернели на глазах, судорожно дёргались подобно сломанным марионеткам и прямо на глазах прорастали друг в друга жирными чёрными нитями. Здесь же царил полный покой.

Ворт чуть не упёрся следопыту в спину.

- Что встал?

- Да вот, думаю. Что-то как-то мирно они лежат.

- В смысле?

- Перед тем как попасть сюда, я забрёл в подвал хижины, устланный мертвецами. Их убила та самая тварь, с которой я сражался. Она была куда страшнее тех мужиков, что напали на тебя. Раза в два крупнее и в десять раз злее. Когда я подошёл ближе, тела начали шевелиться. Сперва я подумал, что у меня просто двоится в глазах от усталости. Но потом понял, что эта чернота как-то взаимодействует с мёртвой плотью. Видимо, контролирует её.

- А с чего ты решил, что эти обязательно должны двигаться?

- Сверху лежат те, кто погиб не так давно, - тихо произнёс Эдмон, вглядываясь в серо-чёрные лица. - Там часть группы разведки, которую я ищу. А эти, - он осторожно подёргал носком сапога одно из нижних тел, - тут явно давно маринуются.

- Ладно я понял, давай забудем об этом.

- Как скажешь.

Они шли дальше, то и дело скользя по мертвецам быстрыми взглядами. Шахтёр. Ещё один шахтёр. Потрёпанная куртка, брошенная рядом кирка и подбитый гвоздями сапог. Чуть дальше лежал какой-то старик. За ним совсем молодой парень, почти мальчишка.

Все они не имели никакого отношения к разведчикам. Эдмону были нужны те, кто выглядел здесь чужим. Те, на ком была хорошая походная одежда, добротное снаряжение или армейские знаки отличия, а не шахтёрские обноски.

И Эдмон нашёл.

Они лежали отдельно, ближе к одному из тоннелей, кучкой - видимо их взяли разом, в одном месте. У них не рабочие куртки, там дорожные плащи, кожа и лёгкая броня под ней. Эдмон присел над ближним и перевернул его на спину. Лицо молодое. На груди и на ремне виднелся значок. Факел с перечёркнутой цепью, и две насечки по бокам.

Вторая разведка. Те, кто, по словам Ворта, вышел «из главного» и пошёл вглубь с бумагами.

Эдмон их внимательно осмотрел. Раны были не от слизи и не от тех тварей с длинными руками. На одном из тел - проломленный череп, и рядом валялся обломок породы с тёмным камнем. У другого неестественно переломаны ноги, как у куклы. Третий же лежал лицом вниз, и спина у него была… Эдмон не стал переворачивать.

Их не разорвали. Их завалило.

Он поднял голову, посмотрел туда, откуда они, видимо шли, - в зев ближнего тоннеля.

- Западня, - сказал он вслух.

- Чего? - Ворт держался поодаль, к этим телам подходить не хотел.

- Их не твари взяли, - Эдмон выпрямился и обвёл взглядом нагромождение трупов. - Их просто завалило. Шли по тоннелю, свод не выдержал и обрушился, прямо как наверху под твоими ногами. Камень тут везде дурной, ты сам это говорил. Они шли там, где идти было нельзя. И их прихлопнули.

Он обыскал их карманы, быстро осмотрел по сумкам и проверил плотные подкладки курток. Значки, потемневший кремень, у одного в руках оказалась пустая помятая фляга, у другого есть лишь обрывок кожаного ремня с надломленной пряжкой. Сплошная бесполезная мелочь.

Бумаг не было.

Эдмон присел на корточки и какое-то время просто смотрел на них.

- Тут не все, - сказал он.

- В смысле?

- Их было больше. - Эдмон кивнул на тела. - Ты говорил - вышли из главного, человек десять, может меньше. Тут… - он пересчитал глазами, - пятеро. Шестеро. И ни у кого нет бумаг.

- И что это значит?

- Что кто-то ушёл. - Эдмон встал. - Часть завалило здесь. А часть пошла дальше - и унесла бумаги с собой.

Он посмотрел на тоннели - десяток чёрных зевов, расходящихся лучами. И ни одной зацепки.

- Прекрасно, - сказал он темноте.

Эдмон обернулся к Ворту.

- Ну? Куда они могли пойти? Ты тут лазил.

- Лазил. - Ворт обвёл лампой тоннели, и Эдмон увидел, как тот растерян. - По паре, по тройке. Но их тут… я столько и не считал никогда. Половину я не знаю. Эти, - он ткнул лампой в три ближних, - к старым выработкам уходят. Эти, - он повёл дальше, - не знаю. Не ходил. Никто не ходил, по-моему.

- То есть наугад.

- То есть наугад, - согласился Ворт. - Тут хоть месяц тычься.

Эдмон стоял, считал. Десять тоннелей. Шестеро мёртвых разведчиков и неизвестно сколько ушедших. Бумаги, которых нет. И где-то - то, ради чего вся эта яма мёртвых.

Он перебрал, что знал. И вспомнил про карту.

- Форпост, - сказал он.

Ворт поднял на него глаза.

- Что, форпост?

- Ты про форпост что-нибудь знаешь? Тут, под землёй. Какой-нибудь форпост.

- Какой ещё форпост? - Ворт нахмурился искренне. - Тут шахта. Ярусы, выработки, штольни. Форпостов тут не было никогда. Это ж не крепость. Кто под землёй форпост поставит?

Эдмон смотрел на него секунду. Потом полез за пазуху и достал свёрток с картой. Он его развернул и протянул Ворту.

- Свети.

Ворт поднёс лампу, взял бумагу свободной рукой. Эдмон следил за его лицом.

Сначала южанин просто смотрел. Потом нахмурился сильнее. Потом Эдмон увидел это ясно - что-то в его лице переменилось.

Растерянность сползла, и под ней проступило другое.

- Это что, - медленно сказал Ворт. - Это откуда у тебя?

- Мертвец предоставил.

- Это карта шахты. - Ворт водил пальцем по линиям, по стрелке, по детской отметке «Форпост». - Вот штольни, вот спуск, вот… - палец замер, - погоди.

Он поднёс лампу ближе

- Что? - спросил Эдмон.

- Я эту сраную шахту сам рисовал своей рукой. Все ходы, что знал, чтоб не плутать. Я её знаю. Этих ходов тут нет.

- Каких.

- Вот этих, - Ворт ткнул грязным пальцем в линии, идущие сразу за отметкой «Форпост». - И вот этих. Их попросту нет. Ни на моих схемах, ни на тех, что Логлум держит у себя, ни в бумагах самой администрации. Я бы точно знал. Это не наши ходы. Их кто-то прорыл втайне, или нашёл и никому не показал, а после нанёс на карту. - Южанин поднял глаза на Эдмона. - У тебя в кармане карта ходов, которых официально вообще не существует. Понимаешь?

Эдмон понимал.

- И она ведёт, - Ворт снова опустил взгляд на помятую бумагу, - вот сюда. К этому твоему форпосту, который на общих планах тоже нигде не значится. Смотри, стрелка от хижины через подвал прямо вниз уходит. - Его палец медленно заскользил по линиям. - Вот тут восточная ветка. А вот здесь, где мы сейчас стоим, вот этот узел находится, откуда тоннели лучами расходятся. Похоже, да, очень похоже. - Он глухо постучал ногтем по жирной точке на схеме. - Если это мы, то твой форпост где-то там. Туда ведёт всего один тоннель.

Ворт начал мотать головой осматривая подземелье.

- Где же. Вот этот видимо.

Эдмон проследил за движением пальца шахтёра. Нужный путь вёл в один из десяти чёрных провалов. Тоннель ничем не отличался от остальных, разве что размеры его были значительно меньше. Эдмон понимал, что в такой кромешной темноте он вряд ли смог бы найти этот лаз так же быстро и уверенно, как Ворт.

- Уверен?

- Нет, - сказал Ворт. И тут же, зло: - Откуда мне быть уверенным? Я эту карту первый раз вижу. Но узел сходится, и спуск с направлением сходится. Если карта не врёт - то нам туда. А вот врёт она или нет, я тебе не скажу. Потому что её не я нарисовал. И не пойму кто.

Эдмон забрал бумагу, свернул, спрятал.

- Мальм, - сказал он негромко.

- Чего?

- Тот значок, что ты мне дал. Который тебе велели Мальму передать. - Эдмон смотрел в тоннель. - Кто-то в совете знает про ходы, которых нет на картах. Кто-то послал сюда людей. Двадцать, потом ещё. С бумагами. Искать что-то на форпосте, которого нет. - Он повернулся к Ворту. - А мне в совете дали триста сефаров и сказали «найди отряд, проверь записи». Про форпост не сказали ничего. Надо будет найти этого Мальма.

Ворт смотрел на него.

- Скока? Триста!?

- Да.

Эдмон поправил маску.

- Идём туда. Один тоннель, говоришь.

- Один. - Ворт поднял лампу, посмотрел в еле заметный проход, и было видно, что идти ему туда хочется меньше всего на свете.

- Колдун.

- Что.

- А если там, на этом форпосте, такое же, как и здесь? - Он повёл лампой по яме, по мёртвым. - Только ещё хуже.

Эдмон уже шёл к тоннелю.

- Тогда я очень не вовремя согласился на эту работу, - сказал он.

***

Тоннель был узким, без следов колёс и без привычных зарубок от кирки. Стены здесь опять пошли странными волнами. Это не были ни природные наплывы камня, как в огромном зале, ни грубые сколы от шахтёрского инструмента. Поверхность породы выглядела скорее оплавленной, словно по лазу когда-то пронёсся поток колоссального жара.

Свет лампы Ворта полз по стенам, и в нём оплавленный камень блестел тускло, и маслянисто.

Эдмон считал шаги. И сбился.

Эдмон считал ровно, как и всегда, но число упорно не сходилось. Он отмерил ровно двадцать шагов до поворота, свернул, отсчитал ещё двадцать. Изгиб коридора должен был остаться где-то далеко позади, однако он чернел прямо тут, совсем близко, будто следопыт топтался на месте и никуда не отходил. Уклон упрямо шёл вниз, Эдмон отчётливо чувствовал это ногами, но воздух вокруг вопреки всякой логике не густел. На такой глубине он обязан был стать тяжёлым, но оставался абсолютно сухим и ровным. Непонятно откуда возвращалось и эхо их собственных шагов, оно обрывалось искажёнными и ломаными звуками.

Эдмон остановился и прислушался.

Раз. Два. Три.

Эхо пришло на «два с половиной».

Он не сказал об этом Ворту. Что тут расскажешь, скажут, что совсем с ума сошёл под землёй. Но в груди шевельнулось то самое, неудобное, и он привычно задавил это счётом, и пошёл дальше, но чуть помедленнее.

- Ты опять считаешь, - сказал Ворт. Без подколки на этот раз.

- Считаю.

- И что, сходится?

Эдмон помолчал.

- Не знаю, - соврал он.

Они шли. Оплавленные стены тянулись и тянулись.

И на них опять были имена.

Тут их было больше, чем наверху. Их царапали поверх воскового камня. Линии были оплывшие, размытые, будто их вели по тёплому. КОЛТ. И ниже - САДЖ. И ВЕЛ. И ещё, и ещё, незнакомые, чужие, налезающие друг на друга, в три, в четыре слоя, как будто тут проходило много людей, и каждый оставлял своё, поверх чужого.

- Колт, - сказал Ворт, поднимая лампу. - Опять он. Везде этот ишак.

- Везде, - согласился Эдмон.

- Кто это вообще? - Ворт почти со злостью провёл по царапинам. - Везде это имя. В подвале, говоришь, было. Кто такой Колт?

- Не знаю.

- Может, он тут всё это и устроил? - Ворт усмехнулся невесело. - Колт какой-нибудь. Старатель. Дорылся до чего не надо, и…

- Может, в этом мире есть много того, чего нам знать не обязательно.

Какое-то время они шли молча. Потом Ворт заговорил, глядя на лампу.

- Слушай, колдун. Раз уж идём… - Он откашлялся. - Ты меня всё равно бросишь, как закончишь. Сам же сказал. Так хоть скажи куда.

Эдмон хотел ответить, но слова застряли. В голове что-то щёлкнуло: не мысль, а обрывок своего же голоса:

«Мы все прорвёмся. Обещаю.»

Переносица дёрнулась. Голос пропал. Осталась только резкая, необъяснимая тошнота.

Ворт смотрел на него странно.

Эдмон прошёл ещё несколько шагов.

- Не знаю, может да, может нет. - Эдмон не остановился, и Ворту пришлось догонять, припадая на ногу. - Принимай как хочешь.

- Ты ж говорил…

Эдмон не ответил сразу. Он шёл, вглядываясь в темноту, и шаги его не сбились, но внутри что-то дрогнуло, словно трещина, побежавшая по тонкому льду. Раз. Два. Три. Цифры рассыпались, не удержавшись в сознании. Он попытался собрать их снова, но вместо привычного счёта в голове всплыл чей-то далёкий голос, изломанный, как эхо в пустом заброшенном штреке: «Трус». Это было не про Ворта. Это было даже не про это проклятое место. Эдмон крепко сжал челюсти, задавил всплывший звук, как задавливал всегда, но руки всё равно предательски дрогнули, и он поспешно сунул их под плащ, чтобы скрыть эту слабость.

- Говорил, - наконец выдавил он. Голос остался ровным, только тише, чем обычно. - И не врал. Собирался оставить.

Ворт смотрел на него сбоку, и в его глазах не было ни страха, ни злобы. В них читалось лишь усталое любопытство человека, который давно перестал ждать от жизни хороших подарков.

- А теперь? - спросил он.

Эдмон замедлил шаг. Всего на полстопы, но этого хватило, чтобы шахтёр заметил заминку. Свет лампы качнулся, тени испуганно метнулись по оплавленным стенам, оживая на миг. Где-то на самой грани слышимости, а может, только в его собственной голове, раздался крик. Короткий, сдавленный, будто человек сорвался в глубокую пропасть и так и не долетел до дна. Эдмон зажмурился, моргнул, и наваждение стихло.

- Не знаю. Посмотрим. Дойдём до места - там решу.

- Решишь, значит, - хмыкнул Ворт. - Ну-ну.

Эдмон не стал уточнять, что это решение на самом деле уже давно принято. Оно намертво сформировалось в нём в тот самый миг, когда он поймал падающего Ворта за ворот над провалом. Теперь эта мысль сидела внутри глубокой занозой, которую невозможно вытащить. Признать это вслух означало взять на себя чужую жизнь, ответственность. А он однажды уже брал её. И не выдержал.

- Если доживёшь до конца, - заговорил он, глядя строго вперёд, - В дне пути отсюда, наверху к северу от хижины, стоит лагерь. Наёмники. Бельмовские, как и я. Я знаю, где они встали. Как закончу здесь, выведу тебя туда. Сдам с рук на руки. Дальше, что с тобой будет - уже не моя забота. Они тебя уведут в Бельм или куда сам захочешь.

- Если доживу, - повторил Ворт без насмешки. - Хороший уговор. Лучше, чем ничего.

Эдмон едва заметно кивнул. Ему искренне хотелось сказать: «Я постараюсь, чтобы ты дожил», но слова намертво застряли в горле. Вместо этого он произнёс:

Стоять на месте не будем.

Он прибавил шаг, и Ворт, натужно кряхтя, двинулся следом. Эдмон отчётливо слышал его неровное дыхание и тяжёлую хромоту, и отчего-то это больше не раздражало. Впервые за долгое время ему стало не всё равно, но он упорно гнал эту мысль прочь, как гонят дикого опасного зверя в клетку.

- Спасибо, - тихо сказал Ворт через несколько минут. - Что у ямы поймал.

Эдмон даже не обернулся.

- Ты бы упал, - ответил он. - Я не мог иначе.

Он сам не до конца понял, почему сказал именно эти слова. «Не мог иначе» было чистой правдой, но правдой, которая пугала его сейчас сильнее любой хищной твари в этих подземельях. И больше ничего. Сказал один раз и замолчал. Ворт не стал переспрашивать, ведь он прекрасно понял, что второй раз ему этого никто не повторит.

Они шли дальше. И вскоре стены изменились.

Сначала под ногой что-то хрустнуло. Следопыт опустил взгляд, и Ворт опустил лампу следом. Под сапогами лежала гарь. Чёрные хлопья, осыпь, спёкшаяся в коросту зола. Эдмон присел и тронул её пальцем. Это пепел, и его было настолько много - что он лежал слоем.

Он поднял глаза на стены.

Оплавленный камень тут был обожжён. Поверх восковых наплывов лежала чёрная копоть, что местами вспучена пузырями, как краска на горелой доске. Кое-где камень был тронут жаром так глубоко, что потрескался и осыпался. Эдмон видел разное пламя - он сам жёг подвалы и слизь, он знал, что делает огонь с деревом, с плотью, с породой. Но чтобы так прокалить голый камень, нужен был огонь, которого он не видел никогда.

- Что за? - выдохнул Ворт. Лампа в его руке дрожала, и тени метались по обожжённым стенам.

- Не знаю. - Эдмон выпрямился. - Но кто-то здесь жёг. Или что-то горело. Может пожар?

- Какой нахрен пожар, ни один пожар камень в это не превратит.

- Верно.

Тоннель впереди делал последний поворот. Эдмон шагнул за угол и остановился.

Дальше пути не было.

Тоннель упирался в гладкую стену, перегородившую проход от пола до свода. И камень её был тот же восковой и оплавленный. Но поверх воска лежала всё та же копоть, та же гарь, и местами стену пузырило и рвало трещинами от огня.

Тупик.

- Сука, - сказал Эдмон.

Эдмон подошёл, поднёс ладонь. От стены тянуло холодом. И за глазом снова слабо зачесалось. За этой стеной было что-то.

А Ворт стоял за его спиной и не двигался.

Эдмон обернулся. Южанин неотрывно смотрел на стену, и выражение его лица стало пугающе странным. В одной руке он всё ещё сжимал лампу, а вторая, свободная, медленно, будто сама по себе, потянулась к боку. Пальцы коснулись кармана куртки и осторожно надавили на плотную ткань снаружи.

Карман был пуст.

Ворт замер. Он постоял так некоторое время, беспомощно прижимая ладонь к пустоте, и на его лице проступило то, чему Эдмон так и не нашёл названия. Глубокая, какая-то детская растерянность, словно человек потянулся за вещью, которая лежала на этом самом месте всю его жизнь, но не обнаружил её. И теперь он никак не мог вспомнить, что именно там находилось и куда оно делось.

- Ты чего? - спросил Эдмон.

Ворт вздрогнул. Опустил руку смотря на свою же ладонь.

- Не знаю, - сказал он медленно. - У меня тут что-то… было. В кармане. Всегда было. А что - не помню.

- Что было?

- В том и дело. - Ворт потёр висок. - Не помню. Вот рука сама полезла, проверить, на месте ли оно. А чего проверять-то? Там пусто. Видимо старею, колдун. Голова дырявая.

Эдмон смотрел на него несколько секунд.

Он ничего не сказал. Тут нечего было сказать. Тут даже понять было нечего.

- Отдохни, - сказал он, - сядь. Я гляну стену.

Ворт сполз по обожжённому камню на пол и поставил лампу рядом, не сводя глаз со своей ладони.

Эдмон повернулся к стене.

Тупик и огонь которого он не видел. Камень, который потёк. Имена. Колт. И за этой гладкой холодной гранью что-то, отчего печать в его руке не унималась.

Он поднял ладонь к стене и коснулся её.

Камень был обжигающе тёплый.

Эдмон отдёрнул руку от жара.

За глазом, слабо и ровно, всё чесалось.

Глава 6

Прижав обожжённую ладонь к бедру, Эдмон ждал, пока схлынет пульсирующий в пальцах жар. Стена за спиной дышала глухим, ровным холодом. Глаз слабо чесался и не собирался останавливаться. Он поднёс ладонь к лицу и оглядел печать на тыльной стороне. Тёмные линии рисунка лежали спокойно - обычная тёмная вязь на коже. Чёрная короста пепла хрустела под сапогами. Не сводя глаз со стены, Эдмон зорко попятился назад. Лишь на безопасном расстоянии он глянул вбок. Ворт неподвижно сидел у подножия, привалившись к обгорелому камню, и невидящим взором смотрел на собственную раскрытую ладонь.

- Ты как? - спросил Эдмон.

- Хуже бывало. Голова кружится, но пройдёт.

Это не пройдёт сразу, но спорить смысла не было. Вместо этого он снял с пояса флягу и протянул Ворту. Ворт принял её, отпил и вернул обратно, кивнув один раз.

Пока южанин не двигался с места, Эдмон достал из-за пазухи сложенную бумагу, снятую с тела убитого разведчика, и расправил её. Подземный ход обрывался прямо тут. Дальше графические линии исчезали, уступая место чистому полю. Схема утверждала, что никакого пути в обход не существовало.

Минуло около десяти минут, прежде чем Ворт обрёл способность двигаться. Опираясь на стену, он заставил себя встать и мимоходом сбил грязь с коленей. Ему потребовалось время, чтобы просто постоять и почувствовать опору под ногами. Наконец в темноте тоннеля раздался его усталый вздох.

- Ладно, хватит рассиживаться.

Подойдя ближе к стене, Ворт провёл по камню костяшками и стал стучать, всё больше вслушиваясь в звук.

- Хм.

Он стукнул ещё раз, приложив ухо почти к самому камню. Потом отошёл на локоть в сторону и стукнул снова, сравнивая звук.

- Ты чего? - Эдмон следил за ним со своего места.

- Тихо ты.

Он выпрямился и отступил на шаг. Его взгляд оглядел стену снизу вверх, от натёка у пола до самого свода.

- Порода так не звучит. - Ворт сплюнул в сторону. - Я тут столько времени камни слушаю. И вот что я могу сказать, это не камень вовсе, а что-то, что камнем прикинулось.

Эдмон подошёл ближе, вытащил кинжал и полоснул по стене. Лезвие не оставило скола. По оплавленной поверхности глади протянулась гладкая царапина.

- И правда не камень, - сказал он, убирая кинжал в ножны.

- И что теперь? - Ворт стоял, скрестив руки, глядя то на стену, то на Эдмона.

- Взрывать.

- Оу, вот прямо так, без разговоров?

- А у тебя есть другой путь до отряда?

Ворт промолчал, но коротко кивнул.

- Порох тут должен быть. Прежде чем прийти сюда, я смотрел последние отчёты по закупкам. Знаешь, где искать?

Ворт пожал плечами и качнул лампу в сторону бокового прохода. - Точно – нет, но примерно – да. Пошли, покажу где искать будем.

Обратный путь шёл мимо тел.

На одном из них Эдмон приостановил шаг.

- Надо будет подготовиться.

- К чему?

- К ним, - Эдмон указал ладонью на одну из куч тел.

- Слушай, я помню, что ты сказал про них, помню как ты сказал что они обязательно что-то сделают, но откуда такая уверенность? Поверь хотя бы человеку что пробыл здесь поболее твоего.

- То, что ещё не было, не значит что не будет.

Ворт беззвучно шевельнул губами, но нужные слова так и не пришли. Сглотнув, он лишь поёжился от сквозняка и поднял лампу повыше. Тусклый свет выхватил боковой проход впереди, куда южанин и указал коротким кивком.

- Туда. Если склад тут был, то в такой стороне, подальше от жил и открытого огня.

Новый коридор оказался заметно уже прежних, но при этом гораздо суше. На стенах не осталось ни единого воскового натёка. Вокруг темнела обычная порода со следами грубых ударов кирки. Толстый слой пыли под ногами выдавал старую заброшенную выработку. Кое-где из камня торчали обломки деревянных крепей, успевших растрескаться вдоль волокон и просесть под весом свода. Когда-то здесь кипела настоящая работа. Повсюду громоздился полусгнивший шахтный хлам, доказывая, что безвестные мастера вгрызались вглубь горы долгие годы.

Ворт шёл, то и дело бросая руку к карману и резко отнимая её назад. Он ловил собственные пальцы с таким видом, словно пресекал кражу.

На середине прохода Эдмон поднял руку останавливая Ворта. Он замер, прижав лампу к груди, чтобы погасить половину света ладонью. Они так простояли с полминуты. Звук больше не повторился.

- Порода оседает, - сказал Ворт и тут же отвёл взгляд в сторону.

- Ага, - сказал Эдмон и пошёл дальше первым.

Шагов через тридцать Ворт замедлился, поведя лампой вдоль стены и остановился у вырубленной в камне ниши.

Там рядами стояли бочонки, окованные потемневшим железом. Часть из них давно рассохлась, другие покрылись такой густой плесенью, что дерево крошилось от малейшего прикосновения, но задний ряд казался крепче. На грубой полке по соседству лежали мотки фитиля и молоток с треснувшей рукоятью. Ворт потянулся к одному из мотков. Раскатав грубую нить на ладони, он проверил её на ощупь, удовлетворённо кивнул и припрятал добычу за пазуху.

Дальше в проходе тянуло слабым сквозняком, а вместе с ним чем-то сладковато-приторным.

Эдмон миновал нишу, направляя свет лампы в самую глубь, и замер на месте. Там, где туннель переходил в узкую щель, у дальней стены висели мертвецы. Их зацепили за острые выступы породы прямо за воротники и плечи одежды так, чтобы ноги не касались земли. Свет скользил по вытянутым фигурам, выхватывая из темноты то бледную кисть, то кожаный ремень с истёртой пряжкой. Несколько покойников сорвались и теперь лежали внизу серой массой. В каждом высохшем теле чернели сквозные дыры.

- Вот тебе и склад.

Эдмон присел у края упавшего тела, пытаясь рассмотреть характер увечья. Края круглого отверстия тускло поблёскивали, точь-в-точь как обгорелый гранит на входе в шахту. Едва он тронул эту отметину кончиком перчатки, как пальцы упёрлись во что-то неестественное. Рана не была податливой, она застыла идеальным стеклянным монолитом.

Ворт подошёл ближе, светя лампой и смотря на лежачий труп, неспешно переводя взгляд наверх.

- Наши сапоги, шахтёрские. Не разведка.

Он молчал, разглядывая шнуровку ещё несколько секунд. И в этот момент Ворт заметил, что рядом, на камне у самого пола было выцарапано слово.

ВАРГ.

Буквы глубокие, рваные, будто царапали не ножом, а голыми пальцами.

Эдмон обыскал ближайшего покойника. Пальцы быстро ощупали карманы и заглянули за пазуху. Ему не попалось ничего ценного, кроме воскового огарка да одинокой медной пуговицы. Осмотр ещё двух мертвецов дал тот же скудный результат. Никаких знаков отличия, никаких документов. Привлекало внимание лишь то имя Варг, которое они уже видели снаружи на камне. Здесь его грубо вырезали прямо на коже каждого казнённого.

- Ты глянь, - Ворт кивнул сначала на дыры в телах, потом на нишу с бочками у них за спиной, - порох рядом стоит нетронутый. Кто бы их так ни сделал, до бочек и пальцем не дотронулся.

- Значит не за порохом шли.

- А за чем?

- Не знаю, - Эдмон остановился напротив выцарапанного имени, - Но вот что странно. Этих убили не вчера. Судя по тому, как всё присохло, неделя, может два. И тот, кто это сделал, наверное, до сих пор где-то тут ходит.

Ворт сглотнул и оглянулся на тёмный проход позади них.

- Так может он не тут уже. Может дальше ушёл.

- Может. - Эдмон не выглядел убеждённым. - А может рядом.

- Утешил, - буркнул Ворт.

- Не затем спрашивал.

Больше он ничего не сказал. Ворт взялся за бочонок и качнулся, перехватив его поудобнее. Эдмон забрал другой, взвалив на плечо. Третий бочонок они вскрыли на месте, отсыпав часть в холщовый мешок для затравки, и оставили в нише.

Компания возвращалась молча большую часть пути. Один раз Ворт закашлялся так, что пришлось остановиться.

Возле тупиковой стены всё по-прежнему. Из-под сапог Эдмона вырвался сухой хруст пепла, когда он ставил тяжелую бочку на землю. Ворт опустился на корточки рядом, пододвигая свою ношу ближе к кладке. Он сразу углубился в осмотр камней, выискивая уязвимые стыки наплывов.- Вот тут. - Ворт уверенно хлопнул ладонью по искривленному участку прямо над полом. - Тут точно рванет как надо.- Ты уверен, что смыслишь в этом?- Я несколько лет отпахал на выработке, колдун. - Южанин отозвался с мрачной гордостью. - Это было ещё до Бельма. И поверь, мне не раз приходилось пускать породу под откос намеренно.

Ворт вскрыл бочонок, ссыпая порох в углубление у основания стены и утрамбовывая его обломками породы с пола. Эдмон стоял рядом, держа лампу подальше, и следил молча, не мешая.

Фитиль он отмерил про запас.

Они отступили в боковой карман тоннеля, достаточно далеко, чтобы порода прикрыла их от взрыва.

- Готов? - Ворт уже держал фитиль у открытой лампы. - Если что, было приятно познакомиться, колдун.

- Давай.

Фитиль зашипел. Тонкая нить красного огня побежала по полу, петляя к бочонку у стены. Ворт зажал уши руками, Эдмон отвернул лицо, прикрыв глаза локтем.

Фитиль шипел где-то у самой стены, звук то пропадал, то возвращался, в такт с ударами крови в висках.

Земля под ногами дрогнула на долю мгновения раньше звука. Потом ударило разом, воздухом и вспышкой пыли сквозь сомкнутые веки, а следом накрыло грохотом, от которого заложило уши до звона.

***

Пыль забивала горло и не давала вдохнуть полной грудью. Эдмон закашлялся, попутно отряхивая всё содержимое с маски. Он тряхнул головой, пытаясь согнать звон из ушей - не помогло.

Ворт завозился рядом, тоже кашляя и ощупывая себя обеими руками.

- Живой? - крикнул Эдмон, сам не услышав собственного голоса как следует.

Ворт качнул головой, показывая большой палец.

Эдмон ощупал себя, плечи и рёбра, цел. Лицо было в пыли и каменной крошке. Кинжалы с клинком так и остались в ножнах.

Минуло полминуты, пока терзавший уши звон наконец не утих, сменившись едва слышным гулом. Поднятая взрывом пыль оседала неохотно, зависая в воздухе плотной слоистой завесой. Каким-то чудом уцелела лампа. Отлетев в сторону от Ворта во время вспышки, она продолжала гореть, выхватывая из клубящейся мути колеблющееся яркое пятно.

Эдмон поднялся первым, немного держась за стену тоннеля. Он прошёл несколько шагов вперёд.

На месте стены зияла дыра, рваная по краям и с шириной в две повозки. Оплавленный камень треснул и осыпался пластами, обнажив за собой темноту, ещё более глубокую, чем та, из которой они только что вышли.

Ворт поднялся следом, забрал лампу, и оба они замерли у самого края пролома, вглядываясь внутрь.

Из темноты не долетало ни звука, ни движения. Только тяжёлая гарь, свежая после взрыва.

- Ну, что встал? - сказал Ворт. - Идём?

- Пошли.

Эдмон шагнул первым, вытащив клинок.

За проломом пол уходил на несколько ступеней вниз, будто вход был задуман именно так, спуском, а не случайным перепадом высоты. Следующее пространство оказалось слишком большим для тоннеля и слишком правильным для естественной пещеры.

Свод уходил высоко. Вдоль стен, широким кругом, темнели устья других ходов, не меньше десятка, расходящихся во все стороны как лучи. Между ними по всей окружности зала тянулась резьба, высеченная прямо в оплавленном камне: ряды согнутых фигур, склонившихся друг за другом в одну сторону, к центру зала.

Тусклый и зеленоватый свет сочился из тонких прожилок минерала, вплетённых в свод, будто вены под кожей камня.

Тоннелей было десять, может двенадцать, Эдмон не считал точно. Ворт держался ближе к центру, старательно не глядя ни в один из тёмных зевов.

Пол под ногами был устлан той же чёрной коростой пепла, что попадалась им раньше, только здесь она лежала не тонким слоем, а курганами, местами по колено.

За глазом кольнуло резче, чем всё это время.

Ворт обвёл зал лампой, задержавшись на резных фигурах, и присвистнул сквозь зубы.

- Я на своём веку разного насмотрелся, но такое, чтоб камень как воск гнули в узор, впервые вижу.

- И как думаешь, кто?

- А я почём знаю, колдун. Не моё дело думать, моё дело камень слушать.

В самом центре зала пол уходил вниз, широкой чашей, слишком ровной для естественного проседания. Эдмон разглядел край, но подходить ближе не стал. Ворт тоже держался в стороне, обходя чашу по широкой дуге.

Они пошли вдоль стены, держась в стороне от куч пепла. Ворт освещал лампой каждый тоннельный зев по очереди. Пока Эдмон искал хоть что-то похожее на человеческий след, но каждый раз находил одно и то же: пыль, копоть, тишину.

Первую кучку он чуть не пропустил, приняв за обычный ворох золы у стены. Потом заметил легкий блеск, наполовину утонувший в пепле.

- Стой, - сказал, указывая направление.

Ворт присел рядом и тронул край кучи носком сапога. Пепел тут же просел. Стало видно очертание.

Тут не было ничего, кроме оплавленного куска стали.

- Это... - начал Ворт и не договорил.

- Да, - сказал Эдмон.

- Что тут за жар такой был?

- Надеюсь тот который нам не помешает.

Дальше по залу темнели ещё несколько таких же груд самого разного размера, от огромных насыпей до совсем крошечных холмиков.

Они заглянули ещё в три или четыре хода, коротко светя лампой от порога и не заходя вглубь. В одних было пусто, в других тянулись новые тоннели, темнота в них без конца и края.

- Так мы тут до старости проходим, - сказал Ворт, - если в каждый нос совать будем.

- Нам нужен один с отрядом.

В одном из боковых ответвлений, чуть в стороне от главного зала, лампа выхватила из темноты сгрудившиеся у стены тела.

Четверо.

Тела сидели, привалившись друг к другу спинами, лицом наружу, будто до последнего держали оборону со всех сторон разом. Кожа задубела и высохла, но не тронута ни огнём, ни пеплом. Просто мертвы, и всё.

Оружие лежало рядом с каждым: мечи, тесаки. Чуть в стороне валялся однозарядный арбалет со сломанным механизмом натяжения.

На груди у ближайшего блеснул значок. Факел, перечёркнутый цепью.

- Вторая разведка, - сказал Ворт. - Точно она. Значки те же.

- Собери, - сказал Эдмон. - Со всех четверых.

Пока Ворт ходил, Эдмон опустился на корточки рядом с четырьмя телами и ещё раз обвёл взглядом место, где их нашли. Тупик без выхода, стены со всех сторон. Отряд загнали сюда и оставили нетронутым, не разорванным, не обожжённым.

Когда Эдмон обошёл тела кругом, кожаный футляр с бронзовыми накладками по торцам сам бросился ему в глаза. Вещь была намертво зажата в руках крайнего мертвеца и прижата к груди. Складывалось впечатление, будто человек умирал, до последнего обнимая его.

Эдмон разжал закоченевшие пальцы и забрал футляр откинув крышку. Внутри, свёрнутые в тугой рулон лежали листы, исписанные мелким, убористым почерком, кое-где смазанным от сырости.

Он развернул верхний лист.

60-й день, 1023 годПишет Дольг. Пройдено двадцать вёрст. Золотые уже у хижины, мы лишь на подступах. Погода держится, идти легче чем думали.

60-й деньСеверный выход обвален полностью. Керн говорит, копать бессмысленно, идём к главному входу в обход.

61-й день[пятно, часть строки не разобрать]…сказал, что чувствует неладное ещё на подходе. Я смеялся. Теперь не смешно.Разбили лагерь у главного входа.

На удивление почерк ровный, даже писарский, перо явно держали уверенно.

«Что значит золотые? Это про другой отряд? Это сходится если все кроме одного с одними значками.»

Он перевернул лист.

62-й деньВалем погиб под обвалом. Мы отделались легче, но не все.Пришёл человек от золотых. Засада, двое погибли, напавшие шахтёры убиты все до единого. Про пламя молчит наотрез, как ни спрашивали. Говорит только одно: что рано, сам расскажет, если доживёт.

Эдмон остановился и снова перечитал строку.

«Пламя? Это они про обгоревший форпост?»

Следопыт продолжил

(другой почерк, торопливый, мельче предыдущего)Пишу теперь я, Освин. Дольга больше нет, его завалило вместе с Валемом. Мы не сразу поняли, что и его тоже задело. Взял у него флягу, на память.Патрули не помогают. Теряем людей по одному, а самих нападавших почти не видим.

63-й день, утроНа нас снова напала толпа шахтёров, с ними была какая-то чертовщина с когтями. Били всем отрядом, оно не чувствует боли, пока не пробьёшь грудину, дальше только злее. Шахтёры также стали злее. Если раньше им было нужно отходить от ран, то сейчас прут на таран.Второй часовой пропал, это уже третий за два дня.А что если это намеренная засада?Радвину стало не по себе, вскоре он исчез.Где он, так и не выяснилось.Не произносите без нужды.[запись обрывается на середине строки]

«Чересчур странное содержание. Вроде бы и обычный отчёт с наблюдением, но почему последняя так выбивается? С грудиной проверим на практике.»

63-й день, позжеЦель достигнута. Все убиты и сгорели.Пыль, как и пепел, в большинстве своём внизу.Лампы скоро кончатся, как и хлеб.Анализируя всю ситуацию в целом, это полное горе.Мечтаю поскорее выбраться из этого места, радует только не сломанный нож.Я не знаю, что мы делаем, тут везде тьма.Кто-то ушёл.Всё темно.

«Опять то же самое, может это шифр? Перепишу потом, как выберемся.»

Второй отряд нашёл ещё одного живого, в более-менее здравом рассудке. От главного лагеря по-прежнему ни припасов, ни пополнения.

63-й день, без счёта времени

Троих раздавило камнями. Нескольких убила тварь, которая в итоге сбежала. Решили временно слиться со вторыми, пока не поднимемся выше.Семеро погибло за один день.

Сотни тел здесь. Сотни. И столько же чёртовых шахтёров, что до сих пор пытаются нас убить. Передышки редкие.

Мне сказали, что вода ничего не знала. Не верю. Камень знал ещё до того, как нас сюда отправили, иначе зачем было слать людей?

Тут везде гниль. Всё это гниль.

[страница обрывается, нижний край оторван]

«Умные ребята, всё самое интересное замазали. Придётся вернуться к записям позже.»

Эдмон было хотел уже свернуть листы обратно, как тайком заметил на самом последнем листке обширный слой текста.

Не заметил? Нет, просто зачем-то припрятали.

Личные заметки, отправить камню, срочно

Выяснилась новая деталь, поэтому пишу не под отчётность. Пишет Нэл. Все атаки шахтеров оказались настолько эффективны вовсе не из-за слаженной координации - они вообще не общаются и никак не коммуницируют друг с другом.

Сначала мы думали, что упустили их сигналы. Мы караулили их впотьмах, ожидая услышать свист, условный стук по породе или хотя бы оклики. Но они нападали в абсолютной тишине. У одного из захваченных тварей, мы намертво захлопнули челюсть ржавым намордником, а язык отрезали - он физически не мог издать ни звука. При них не нашли ни записок, ни магического или эзотерического влияния, мои руны в этих проклятых штреках и вовсе гаснут, они не в силах пробиться сквозь толщу камня, значит и они их использовать не могут. Озарение пришло, когда мы разделились. Наш дозорный на верхнем ярусе через щель наблюдал за двумя забойщиками. Они находились в разных глухих коридорах, разделенные сотней локтей сплошного гранита, и никак не могли видеть друг друга. Но стоило нам было чуть-чуть пошуметь, как второй на нижнем ярусе повернулся, в ту же долю секунды что и первый, они оба прыгнули в засаду. Это не было тактикой. Это выглядело так, словно дернули за нити одну и ту же марионетку.

Позже, когда мы снесли опоры в восточном крыле, шахтеры во всех остальных концах подземелья одновременно замерли и попятились, будто само нутро горы почувствовало боль и передало им приказ. Тогда лекарь решился вскрыть один из трупов. То, что он нашел внутри, заставило нас похолодеть. Мозг этого несчастного деформировался и превратился в серую слизь, но вдоль позвоночника и сквозь нервные узлы проросли тонкие, склизкие черные нити. Точно такие же живые волокна, похожие на корни подземной грибницы, оплетают здесь каждую стену, каждый валун и каждую жилу. Ими движет не собственный разум и не чужие приказы. Отрезанные от этих стен, они перестают существовать. Вчера мы затащили одного выродка в железную клеть и подняли к самому выходу, к солнечному свету. Стоило ему потерять контакт с породой, как он рухнул замертво, попутно издавая плач. Не ясно, пытался ли он что-то нам сказать, или это было просто предсмертная агония.

«Хмм, у той твари в подвале на это были свои правила», - подумал Эдмон и продолжил.

Но когда мы спустились обратно вместе с ним, у брошенных внизу мертвецов начали ритмично дергаться пальцы, а сам недавно умерший, напал на нас. Вскоре к нам ворвались новые шахтёры, неизвестно откуда, мы даже ни звука, ни запаха, ничего не делали, что могло бы выдать нас.

Скорее всего они не общаются, по крайней мере им это не нужно. На вид ими руководит само это место.

- Надо сваливать.

Он свернул листы и убрал обратно в футляр.

Ворт закончил снимать значки и отошёл в сторону, к одному из соседних тоннельных зевов, посветить, есть ли там что ещё. Через пару минут его голос долетел из темноты.

- Колдун. Шуруй сюда.

Эдмон нашёл его шагах в двадцати по тоннелю, у ниши, вырубленной в стене. Этот ход отличался от прочих более низким сводом и грубыми стенами. Ворт стоял, не заходя внутрь, держа лампу на вытянутой руке.

В нише была клетка.

Прутья выгнулись наружу, словно изнутри толкнули с такой чудовищной силой, что аж железо лопнуло. В самом центре решетки зияла проплавленная дыра, оплывшая по краям тем же темным воском, что покрывал стены снаружи. Металл, как и порода снаружи, потёк в местах где прутья сходились гуще всего.

Дно клетки устилали толстые ржавые цепи. Все они были грубо оборваны. Ни навесного, ни врезного замка на двери не оказалось.

Ворт долго смотрел на прутья, потом сплюнул в сторону.

- У нас на юге про такие клетки байки рассказывают. Мол, если зверя лютого убить нельзя, его в железо сажают и кормят, пока само не сдохнет. Я те байки всегда за сказки держал.

- А теперь?

- А теперь стою тут и уже не так уверен.

- Кто-нибудь рассказывал про эту темницу?

- Нет.

- Гхх.

Рядом с клеткой, вповалку, лежали ещё тела. Доспех на них другой, добротный, с наплечниками поверх плотной кожи. Не куртки старателей, не дорожные плащи разведки.

Некоторые тела были просто сожжены. А на некоторых телах темнели те же дыры, что и у тел, висевших ранее. На стене над ними, будто выцарапано совсем недавно, темнело знакомое слово.

ВАРГ.

Эдмон перевернул ближайшего носком сапога. На груди, вместо факела с цепью, был другой знак, чеканный, круглый, с чем-то похожим на башню внутри обода.

- Не разведка и не старатели, - сказал он. - Городская гвардия, судя по выправке. Таких людей на такое дело не посылают в открытую.

- А тут-то они какого делали?

- Не знаю. Стерегли что-то. Или кого-то.

Ворт сглотнул, отступил на полшага от ниши.

- Слушай, колдун. Мы ж почти всех нашли, да? Тех, за кем ты шёл.

- Да. - Эдмон не отвёл взгляда от тел гвардии. - Вот только про гвардию мне никто не говорил.

Ворт помолчал, глядя то на клетку, то на Эдмона.

- Слушай, может это не наше дело вообще? Нашли пропавших, бумаги забрали. Дальше пусть Совет сам разбирается.

- Может, - Эдмон уже не смотрел на Ворта, взгляд был прикован к телам гвардии.

Эдмон долго стоял над телами. Потом наклонился, поднимая с пола короткий клинок одного из мертвецов. Он повертел его в руке, проверяя баланс.

- Держи, - сказал он и протянул рукоятью вперёд.

Ворт не сразу взял, глянул сначала на клинок, потом на Эдмона.

- Зачем это мне?

- Затем. - Эдмон не убрал руку. - Бери.

Ворт взял, неловко перехватил рукоять, будто оружие в руках сидело непривычно.

- Идём наружу, - сказал Эдмон. - Ты первый, я за тобой. Ты знаешь дорогу назад лучше меня.

Назад от ниши с клеткой Ворт и Эдмон почти бежали, насколько хватало сил. Ворт оступился на неровном камне и чуть не выронил лампу. Оба замерли, слушая, не откликнется ли мрак на этот грохот, но тишина так и осталась.

- Медленнее.

Ворт кивнул.

На пути назад лампа Ворта выхватила из темноты яркую искру. Эдмон чуть отступил в сторону и нагнулся. Находка лежала возле острых камней, один из которых был испачкан засохшей кровью. Эдмон поднял блестящую вещицу. Это оказалась серёжка с багровым, похожим на каплю запекшейся крови камнем. На металле тоже остались бурые следы, а в застёжке застрял крошечный кусочек человеческой плоти.

- Не значок, - тихо пробормотал он.

- Ты чего там застрял? - окликнул его Ворт, обернувшись на ходу.

- Иду, - отозвался Эдмон.

Он спрятал украшение в сумку, туда, где уже глухо звякали жетоны погибших.

Дальше шли осторожнее. Они быстро миновали кучи пепла, потом прошли мимо бокового ответвления с четырьмя телами разведчиков, а затем добрались до пролома.

У самого лаза Эдмон на секунду обернулся к чаше в центре зала. Ему показалось, что оттуда веет сквозняком, едва заметным, с живой теплотой, совсем не похожим на здешний мертвый воздух. Проверять это уже не было желания.

Ворт поднял лампу повыше и первым полез в пролом. Эдмон напоследок окинул зал взглядом, унося в памяти согнутые тени на стенах и серые курганы пепла между ними, а затем шагнул следом.

Глава 7

Пепел лежал курганами только у самого пролома, дальше расходился и мельчал, и скоро под сапогами снова была ровная короста.

Вновь появилась, та же копоть на оплавленном камне, тот же пепел под ногами.

Ворт молчал. С самой клетки он не проронил ни слова, бережно неся перед собой лампу. Лишь правая рука выдавала его волнение. Она то и дело соскальзывала к поясу, нащупывала рукоять гвардейского клинка и несколько шагов покоилась на ней, прежде чем снова вернуться к лампе. Через время все повторялось. Один раз его пальцы потянулись к карману, замерли над ним и опять легли на эфес.

У первого поворота южанин всё-таки остановился. Он поднял лампу и посмотрел мимо Эдмона, туда, где в темноте остался пролом от взрыва.

- Идём, - сказал Эдмон.

- Иду. - Ворт отвернулся. - Иду я.

Дальше он пошёл первым, и рука его легла на рукоять уже насовсем.

Шаг у обоих был короткий, но довольно быстрый. Никто этого не обсуждал, тело само выбирало, сколько тратить. Эдмон старался держать в голове всю дорогу: ниша, зал, верёвка. Дальше загадывать он себе не позволял.

Воздух поменялся раньше, чем дорога. Гарь отпускала, тянуло сухой пылью старой выработки, и дышать под маской стало проще.

Старые крепи стояли вдоль стен, как стояли, и пыль на полу лежала нетронутой, если не считать их собственных следов, туда и обратно.

Они миновали нишу. Дальше, в глубине, остались висеть те, к кому ни один из них не повернул головы.

Молчания Ворта хватило ненадолго.

- Колдун.

- Что.

- Я после той клетки думаю. - Голос у него был другой, без подначки. - И додумался вот до чего. Щека у тебя чёрная, я видел, не отпирайся. У тех, кого эта дрянь взяла, тоже оно есть. Я с тобой под землёй хожу, спину тебе доверяю. После того, что мы там видели, я хочу знать, во что я ввязался. Что с тобой?

Эдмон прошёл несколько шагов, слушая, как хрустит пыль под сапогами.

- Лицо отморозил.

- А почём мне знать, что не врёшь?

- Ниоткуда.

- Вот и я о том же. Ниоткуда. - Ворт сплюнул под ноги. - Так что рассказывай, колдун. Хоть что-нибудь, чему поверить можно. Я заслужил.

Эдмон молчал так долго, что Ворт успел выругаться себе под нос.

- Печать, - сказал он наконец. - Та, что на руке. Ты видел.

- Видел. Светится и воняет грозой.

- Считай это здешними рунами, что у вас используют.

- Ты, наверное, забыл уточнить, у вас это где?

- В Бельме.

- Так и думал. Я ведь тоже не здешний. Руны у нас, конечно, тоже использовали, но скорее как нечто из книжек.

- Значит знаешь что они делают.

- Не совсем, не моя стезя. Может пояснишь? Заодно и рожу твою под маской займём чем-нибудь.

Эдмон ворчливо хмыкнул, нарушая тишину:

- Тебе это так нужно?

- Ага. И в мельчайших подробностях.

Ворт всё сильнее изводил его вопросами, пока Эдмон наконец не сдался. Он обречённо выдохнул.

- Руны, печати, глифы. Всех их объединяет одно: это письменные знаки разной сложности.

- Ну это я и без тебя знаю, ты лучше скажи, как из них получается вот это.

Ворт на секунду перехватил лампу левой рукой, а правой сделал быстрый, резкий жест, изображая пальцами вспышку.

- Все эти знаки можно сделать хранилищем энергии, - неохотно продолжил Эдмон. - В Бельме, например, очень любят использовать руны. Их раньше применяли в обычном письме, поэтому для них это наиболее удачный вариант.

Ворт ускорил шаг, от любопытства на минуту позабыв о раненой ноге.

- Если знать, как правильно направлять движение внутри руны, то можно получить нужный эффект, - Эдмон заговорил тише, не сводя глаз с темноты впереди. - Начиная от лечения, заканчивая светом. Главное - найти того, кто ее запитает, хотя некоторые места позволяют обойтись и без проводника. Но если ошибиться... получишь совершенно иной исход, и скорее всего летальный. Там уже как повезёт. В общем, штука безграничная, главное не давать дураку вливать туда что попало.

- А остальное?

- Глифы и печати - почти то же самое, только сложнее и мощнее. Глифы сразу несут в себе заложенный смысл, там не надо много придумывать, но и напитать такое чудо непросто. Печать же - это вершина. Чистый полёт фантазии с безграничными возможностями и такими же последствиями.

- А ты ещё спрашивал, нужно ли оно, - с легкой усмешкой произнёс Ворт.

- В смысле?

- Вон как повеселел. Неужто приходилось учить кого-то раньше?

- На твоё счастье, это был последний урок.

На секунду в ушах встал другой звук, сухой и близкий. Игла из серого камня идёт по коже, тёплый свет сбоку, голос над самым ухом. Эдмон моргнул, и проход вернулся на место, вместе с лампой и спиной Ворта.

Южанин продолжил:

- А штуку на руке как получил?

- Вырезали, - глухо и не сразу ответил Эдмон.

- Вырезали, - повторил Ворт. - Кто?

- Старик один.

- Как так, заставили?

- Я сам просил.

- А старик этот твой. Он где теперь?

- Далеко.

- Живой хоть?

- Вопросы про старика отныне кончились.

Ворт присвистнул сквозь зубы.

- И ты знал, на что шёл?

- Знал достаточно.

- Ох, колдун. Про таких говорят: сам себе яму заказал, сам и мерку снял.

- Складно.

- Та не складно. Правда потому что.

Они прошли ещё, и пыль оседала за ними в темноте.

- У меня отец так говорил, - сказал Ворт. - "Знал достаточно". Слово в слово. - Он перехватил лампу другой рукой. - Он камень слушал лучше всех на своём месте. Постучит костяшками, ухо приложит и скажет: тут пусто, тут вода, тут не лезь. Я ему всю жизнь верил, и камень ни разу не соврал. А тут молчит и бьёт. Всё здесь не по правилам, колдун. И шахта, и ты.

- Отец жив?

- Помер. Третья зима пошла. И ведь что обидно: всю жизнь под землёй, а помер в кровати, от простуды. Слёг по осени. - Ворт помолчал. - Я после него сюда и подался. Дома жилы пустые, дед ещё вычерпал. А руки отцовы остались, им работа нужна.

- Руки отцовы, - повторил Эдмон.

- Ну, стучать умею, слушать умею. Стену твою я ведь ушами нашёл, не глазами. Отец бы одобрил. Он бы, правда, ещё спросил, какого я в неё потом порохом бил, ну та ладно.

- Стучишь ты прилично, - сказал Эдмон.

- Хе.

Крепи тянулись мимо, одна за другой. Ворт переложил лампу в другую руку и повёл плечом, разминая.

- Слушай, колдун. А лагерь этот твой, наёмничий. Какие они хоть?

- Как и все. Половина за деньги, половина от долгов.

- Тёплая компания.

- Тебя доведут, остальное неважно. - Эдмон переступил осыпь. - Дальше сам решишь. В Бельм, на юг, куда захочешь.

- Салютия, - мягко повторил Ворт. - Я тогда первым делом письмо отправлю, матери. Она меня небось уже похоронила. А я живой, пусть знает.

- Писать умеешь?

- Обижаешь. Отец выучил, по накладным на руду. Красиво не выйдет, но "живой" я и криво напишу, она разберёт.

- Дойдём до верёвки, полезем сразу, - сказал Эдмон. - Наверху передохнём, в перепутьях. Оттуда до главного входа твоими ногами день, может больше.

- Моими ногами теперь до всего день, может больше.

Проход впереди посветлел, если это можно было назвать светом. Мутный, ничейный отсвет большого зала лёг на стены, и разговор кончился сам собой.

***

Зал встретил их точно так же, как в первый раз. Свод уходил высоко в темноту, а в тяжелой тишине вязли шаги. Над головой висел всё тот же тусклый свет, и по-прежнему было не понять, откуда он льется.

Погибшие оставались на своих местах. Эдмон скользнул взглядом по ближним телам, подмечая шахтёрские куртки и тяжелые подбитые сапоги. Пахло старой смертью. Кажется, запах стал гуще, чем раньше, или это просто контраст после чистого воздуха в сухом проходе. Никто не сдвинулся ни на миллиметр с их ухода.

- Не смотри на них, - сказал Ворт. - Примета плохая.

- У тебя на всё примета.

- Под землёй без примет никак.

До веревки оставалось около ста шагов через весь зал. Ворт шел точно по прежнему маршруту, след в след, веря своей примете: если один раз повезло, то повезет и снова. Мертвецов он обходил по широкой дуге и держал лампу подальше от них, словно свет мог потревожить их покой. Возле кучки разведчиков, лежавших ближе к тоннелю, он все же не удержался и скользнул взглядом по телам, но тут же отвернулся. Там все оставалось прежним.

Верёвка висела там, где её закрепили: серая нить от пола до дыры в своде. Она чуть заметно покачивалась, хотя сквозняка внизу не было.

Эдмон подошёл, взялся, дёрнул всем весом. Наверху держало.

- Целая? - спросил Ворт.

- Пока да.

Он задрал голову. Дыра в своде висела серым пятном высоко над головой, и по её кромке, там, где при спуске слизь лежала неподвижными сытыми тяжами, теперь шло движение. Тяжи перетекали по краю, свешивались ниже, чем при спуске, и один, длинный, тянулся по стене вниз, к свету лампы, перебирая тонкими отростками, как слепой пальцами.

При спуске она не потянулась даже к теплу его ноги. Теперь шла на свет через полстены.

- Она чего это? - Ворт поднял лампу выше, и тяж качнулся следом за огнём. Ворт быстро опустил её обратно. - За светом теперь пошла, а раньше не шла.

- Вижу.

- И чего это?

- Не знаю. - Эдмон ещё раз дёрнул верёвку. - Не нравится мне это.

- Мне можно подумать, что нравится.

Стоило Ворту поставить лампу на камень, как чёрный тяж на стене тоже замер - не сразу, с отставанием в пару вдохов.

Мужчины переглянулись.

- Уверен, что тут лучше взбираться?

- Достать не успеет, она в глубину не сдвинулась.

Эдмон снял перчатку с правой руки, перетянул бинт на ладони туже, узлом внутрь, чтобы не цеплялся.

- Лезем быстро, - сказал Эдмон. - Я первый. Наверху закреплюсь и вытяну тебя, с твоей ногой сам не влезешь. Держи конец, чтобы не мотало. По стене не елозь, к черноте не подходи. Если она к верёвке пойдёт, крикни. Полезешь, когда позову.

- А если не докричишься?

- Докричусь.

Ворт взял конец верёвки, обмотал вокруг запястья и встал так, чтобы видеть разом и Эдмона, и ближние тела. Лампу он поставил на камень у ног.

- Ну, - сказал он. - Лезь. И это. Не падай.

Эдмон полез.

Первые локти дались легко: раструб внизу был пологий, ноги находили упор, и верёвка нужна была больше для равновесия. Потом стены сошлись, ушли в отвес, и весь вес лёг на руки.

Правое плечо снова заболело, и с каждым движением боль только усиливалась. Ожог под бинтом терся о веревку, так что каждый хват отдавался в ладони горячей вспышкой. Эдмон мелко дышал через нос и лез ровно, без рывков, стараясь переносить на ноги всю возможную нагрузку. Хват и упор, хват и упор.

Свет внизу сжимался. Скоро от него остался круг шагов в десять, и в кругу стоял Ворт, задрав голову, с верёвкой на запястье. Выше света не было, только серое пятно дыры росло над головой да слабый зеленоватый отсвет жил из верхнего коридора. Слизь по кромке он старался не разглядывать: до неё было ещё далеко, а смотреть на неё снизу вверх всё равно не выходило.

Стало тихо так, как бывает только на верёвке: звон в ушах наконец выдохся, остались скрип волокон под ладонями да собственное дыхание.

Он прошёл, по ощущению, половину, когда верёвка под руками коротко дёрнулась.

Эдмон глянул вниз. Ворт стоял на месте, конец висел у него, но дёрнул не он.

И тогда снизу пришёл звук.

Тихий звук, ткань по камню: так шуршит рукав, когда человек ворочается во сне. Эдмон замер с поднятой рукой.

Звук повторился. Потом ещё, в другом месте. Потом с третьей стороны.

- Колдун... - Голос Ворта снизу сел до сипа. - Колдун, они...

И трупы заговорили.

Забормотали, глухо и вразнобой, из многих ртов сразу, и слова наслаивались одно на другое, теряя начала и концы:

- ...левее... я говорил, левее...

- ...я жду... мне сказали ждать, я жду...

- ...темно... почему темно...

- ...отдай... это моё, отдай...

Голоса шли без дыхания, и от этой ровности по хребту у Эдмона пополз холод.

Внизу, в желтом круге света, началось движение. У ближайшего мертвеца рука скользнула по камню, пальцы судорожно скребнули и сжались. Чуть дальше, на самой границе тени, медленно повернулась голова, уставившись прямо на Ворта. При этом разведчики у тоннеля даже не шелохнулись. Оживали лишь старые шахтеры, которые провели здесь под землей больше всего времени.

- Они говорят! - Ворт пятился к верёвке, не спуская с тел глаз. - Колдун, они, сука, говорят! Лезь! Лезь давай!

Внизу свет заходил ходуном: Ворт сдёрнул лампу с камня и выставил перед собой на вытянутой руке, как выставляют факел против волков.

- Твою мать! - Эдмон полез быстрее, упрямо глуша нарастающую боль.

Рука уже нащупала веревку выше, а нога надежно уперлась в камень. Но ухо ловило подземное бормотание и само, без спроса, по старой привычке раскладывало его на голоса, высчитывая, сколько их и откуда они говорили. Эдмон всегда сначала слушал, и именно это его подвело. Потому что сквозь невнятный гул из множества ртов разом, ровно и в лад, поднялось одно-единственное слово.

- Варг.

И пока оно стояло в ушах, верёвка дрогнула снова. Теперь сверху.

Эдмон резко вскинул голову. У самой кромки, там, где канат перегибался через край, что-то зловеще блестело. Черный тяж лежал поперек веревки и медленно перетекал через нее, а волокна под ним расползались и седели, превращаясь в гнилую ткань. Эдмон рванулся вверх. Перехват, еще перехват. Плечо взвыло от невыносимой боли, а спасительный край приближался слишком медленно. Веревка не лопнула. Она просто разошлась.

В какой-то момент пальцы рванули веревку, но та легко поддалась, оказавшись оборванной и пугающе невесомой. Стена перед глазами резко взмыла вверх. Удар в бок сбил упор, и весь мир перевернулся. Эдмон инстинктивно прижал подбородок к груди, уходя на плечо. Каменный выступ по касательной протащил его по скале, напрочь вышибая воздух. Следом последовал удар о пол.

Сначала не было ничего, только взрывной звон. Потом сквозь звон проступил свет, жёлтый и двойной: два огня лампы плыли один сквозь другой и никак не могли сойтись. Мир лежал на боку. Прямо перед глазами был камень с белой прожилкой, и Эдмон держался за неё взглядом, потому что она была одна и не двоилась. Во рту стояла кровь. Воздух не шёл, потом пошёл со свистом.

Во рту каменная крошка мешалась с кровью в пасту, Эдмон сплюнул и не понял, вышло или нет. Время шло толчками: между двумя ударами сердца помещалось слишком много всего, потом несколько ударов падали в одну и ту же секунду.

Где-то очень высоко висело серое пятно, и по краю его шло медленное движение, которому он не смог подобрать имени. Голос Ворта и ровное бормотание за ним слиплись в один войлочный ком, и было не разобрать, где что. Он лежал и ждал, когда мир соберётся обратно. Мир не торопился.

Эдмон сделал то, что выручало его всегда - попытался считать. Раз. Темнота вокруг качнулась. Раз... Дальше дело не шло. Он упрямо начинал заново, но всякий раз утыкался в тот же тупик: один, и больше ничего, только пустота, в которой не за что зацепиться. Привычный счет, который спасал его всю дорогу под землей и задолго до нее, теперь не работал. Сколько он так пролежал, Эдмон не знал. Может, секунду, а может, гораздо дольше.

Ощущения вернулись, когда в двойном свете появилось лицо, тоже двойное, и по нему бежал рот, отдельно от слов. Слова приходили позже и через вату:

- ...дун! Колдун! Глаза открой! Не смей мне тут, тварына, кому говорю!

По щеке хлестнуло ладонью, наотмашь, потом ещё. Маску сдёрнуло к подбородку, холодный воздух лёг на кожу, на левую щёку тоже. Ворт посмотрел на эту щёку вблизи, в упор, и всё равно ударил снова.

- Линн, - сказал Эдмон. Язык был чужим и толстым. - Линн, не...

- Какой я тебе Линн! - Лицо Ворта съехалось наконец в одно и повисло над ним, серое, с круглыми глазами. - Ворт я! Ворт, ишак ты контуженный! Ну!

Ворт что-то делал с его головой, пока его тянуло холодом, и Эдмон в бреду велел ему держать верёвку, обязательно держать, а Ворт ответил, что верёвки больше нет, и чтоб он заткнулся и не дёргался.

Ворт тянул его за ворот, усаживая к камню, и затылок проехал по породе. Свет уже был один. Пахло горелым маслом: лампу Ворт подтащил к самому лицу, чтобы видеть зрачки.

- Маска, - сказал Эдмон.

- На тебе твоя маска. На подбородке висит. - Ворт держал его за плечи и заглядывал в глаза по очереди, как лошади на ярмарке. - Ты меня видишь? Сколько пальцев?

Эдмон посмотрел на растопыренную пятерню перед лицом.

- Много.

- Живой, - выдохнул Ворт. - Сука язвишь, живой значит. Голова как? - Ворт всё ещё держал его за плечи.

- На месте.

- Вижу, что на месте. Целая?

- Узнаем.

Затылок отозвался тяжелой пульсацией. Эдмон поднял руку и коснулся кожи за ухом: перчатка окрасилась темной кровью. Пальцы сами потянулись за пазуху - футляр оставался на месте, его острый угол больно врезался в ребра. Рядом бесформенной грудой лежала веревка, вся, до последнего метра. Ее верхний конец зловеще фосфоресцировал, и это слабое свечение медленно расползалось по волокнам, съедая их прямо на глазах

- Она её съела. Колдун, я проглядел.

- Я тоже.

За левым глазом, ровно и знакомо, потянуло холодом.

Эдмон повернул голову в сторону мороза.

Посреди лежащих мертвецов, у самой границы света, поднялась чья-то фигура. Она застыла криво, словно брошенная небрежной рукой кукла. Пока Эдмон завороженно смотрел, существо довернуло голову на плечах и уставилось прямо на лампу. Бормотание вокруг не прекращалось, и серые губы двигались в такт общему хору. Мертвец не приближался. Он просто покачивался на месте, беззвучно произнося слова вместе со всеми, и от этой его жуткой неторопливости становилось только хуже.

- Встаём. - Голос у Ворта сел до шёпота и тут же сорвался обратно: - Колдун, ну, встаём! Ты меня из ямы дёргал? Дёргал. Теперь моя очередь, ёпта. Вставай!

Он подхватил Эдмона под мышки и потянул. Ноги подломились, пол качнуло, Ворт крякнул, принял вес на себя и удержал обоих.

- Идти можешь?

- Смогу.

И они пошли. Лампу Ворт сгрёб с камня уже на ходу, чуть не сбив стекло.

Ворт тащил его за собой. Уткнувшись плечом Эдмону под мышку, он крепко держал лампу. Ее луч метался из стороны в сторону, выхватывая из темноты мертвые тела и провалы боковых тоннелей. Позади нарастал монотонный гул. Звуки погони множились: сначала это был тихий шелест одежды о скалы, но теперь к нему примешалось шарканье ног, прерывистое и неровное, раздававшееся со всех сторон.

- Куда? - выдавил Эдмон.

- К старым выработкам. - Ворт мотнул лампой на ближний зев. - Оттуда наверх ходы есть, к главному входу. Тут прямо, потом штрек направо, там лестницы стояли, если не сгнили. Дальше и дольше, зато без верёвок. Верёвок с меня на сегодня хватит.

- Далеко?

- Рядом. - Ворт поддёрнул его выше на плече. - Вру. Не рядом. Иди давай.

Эдмон переставлял ноги. Сначала они катились под ним, потом пол выровнялся, зрение собралось, и на полдороге он высвободил руку и поднял маску на место.

- Сам.

- Точно?

- Сам.

Он шатнулся на первом шаге, выправился и пошёл. Ворт держался рядом, вполоборота, готовый подхватить, и всю дорогу бормотал себе под нос что-то южное, ругань пополам с молитвой, не разберёшь.

У входа в тоннель Эдмон всё же оглянулся. В сером пятне зала, против ничейного света, стояли уже двое, и третий поднимался, цепляясь за соседние тела, как пьяный за забор. Никто из них не спешил.

Тоннель был с низким перекошенным зевом. С первого же взгляда стало ясно, что это за место: старая выработка из тех, что созданы человеком и им же навеки заброшены. Серые от гнили крепи стояли буквально на каждом шагу, растрескавшись вдоль волокон. На некоторых бревнах дерево разошлось настолько сильно, что в щели свободно помещался палец. Стоило пройти рядом, как с потолка принимались сыпаться тонкие струйки каменного песка, оседая на плечах. А где-то впереди, в густой темноте, порода тихо и по-стариковски потрескивала сама по себе.

- Тут аккуратно, - сказал Ворт. - Крепь дохлая, на неё дышать даже нельзя. Пройдём тихо, и она нас пропустит.

- Она?

- Выработка. Отец говорил: со старой шахтой как со старой собакой. Не буди, и не тронет.

Посреди прохода одна из балок висела надломленной, сиротливо опустившись концом вниз на одном честном волокне. Ворт осторожно поднырнул под нее и придержал, давая Эдмону дорогу, а затем бережно отпустил двумя руками, словно дерево могло проснуться от резкого движения.

Бормотание со стороны зала стало глуше, но не отставало, а жуткое шарканье раздавалось уже у самого входа в тоннель. Едва они миновали первые крепи, как лампа выхватила из темноты впереди силуэт.

Эдмон замер. Рука сама потянулась к рукояти меча, а Ворт за его спиной сдавленно охнул.

Оно стояло между балок, шагах в десяти, и не двигалось. Ростом с человека, серое и гладкое, со знакомыми щелями там, где у людей лицо. Такое он уже убивал, в подвале под хижиной.

Но этот был другой.

Из спины, из-за плеч, поднимались отростки. Длинные и тонкие, их было много, и каждый двигался сам по себе: одни медленно водили концами по балке над головой твари, другие стояли в воздухе, чуть подрагивая, как удилища. Тело стояло спокойно, а за спиной у него шевелилась отдельная жизнь, и от этой розни у Эдмона свело челюсть.

Он сдвинулся на полшага, закрывая собой Ворта, и повёл левой рукой назад, к сумке на поясе. Пальцы вспомнили сами: камней с рунами там оставалось на донышке. Тварь не шевелилась.

Лампа дрогнула в руке Ворта, и свет качнулся по отросткам.

- Колдун... - Ворт за спиной не двигался. - Путь наверх тут один.

Эдмон потянул рукоять. Клинок вышел тихо, но в мёртвой тишине выработки и этого хватило.

Отростки со спины снялись с мест все сразу. Веером, от стены до стены, от пола до гнилых балок, они пошли навстречу свету, перекрывая проход, и концы их уже тянулись через темноту туда, где стояли двое.

Сзади, от входа, ровно и вразнобой, бормотали голоса.

Глава 8

Существо застыло прямо, словно готовясь к броску, и долго ждать не пришлось. Оно внезапно развело свои отростки, точно павлиний хвост, и заполнило тоннель пронзительным криком, похожим на скрежет ломающейся скрипки. Звук оказался настолько оглушительным, что Эдмон на мгновение потерял ориентацию.

- Назад! - гаркнул он.

Эдмон сам не понял, как сорвался на крик. Действуя на чистых инстинктах, он мертвой хваткой вцепился в воротник южанина и потянул за собой. Все тело тут же отозвалось невыносимой болью и дикой усталостью, но это лишь раззадорило его, возвращая ясность мыслям.

Ворт успел лишь выдохнуть:

- Твою...

Лампа в его руке отчаянно мотнулась. Луч света ударил в стену, мгновенно выхватив из темноты ломаные тени от бесчисленных шипов, которые уже расползлись по коридору, превращая выработку в теневую паутину.

В следующий миг хаотичный шквал шипастых отростков лавиной обрушился прямо на них.

Эдмон с силой швырнул южанина в сторону, за укрытие старой балки. Развернувшись, он с силой отбил пару летящих отростков и сам повалился следом, жестко ударившись плечом о камень.

Рядом испуганно охнул Ворт. Стекло лампы жалобно звякнуло, но чудом выдержало удар. Они сидели спиной к балке, вглядываясь лицом в темноту. Прямо перед ними лежал проход. За спиной оставалось лишь гнилое дерево, которое не выдержало бы и удара кулаком. Слева и справа их зажимали глухие стены, а впереди, в слабом свете прижатой к груди Ворта лампы, осязаемо дрожал воздух.

Отростки ударили в крепь над головами. Дерево завизжало, разбрасывая труху. Эдмон вжал затылок в балку, чувствуя, как по шее течёт холодная пыль.

- Оно нас видит? - просипел Ворт.

- Оно свет не любит.

- И что?

- Держи свет на виду.

Ворт молча кивнул и послушно вытянул руки, выставляя лампу перед собой. Жёлтый луч упёрся в темноту, но безопаснее от этого не стало. Из мрака вынырнули два толстых шипастых отростка. Они неслись быстро, рассекая воздух со свистом, и не успели беглецы и глазом моргнуть, как плети уже были рядом. Оставалось лишь одно мгновение до удара, но в последний миг отростки резко выгнулись, точно почуяв каменный выступ перед ними. Не сбавляя хода, они свернули в стороны, обогнули препятствие с двух сторон и, шурша чешуёй по граниту, устремились прямо на обоих с передней стороны.

Эдмон успел вскочить, закрывая Ворта от первого выпада, но вторая плеть обогнула его по дуге и устремилась прямо на южанина. Ворт чудом успел выставить перед собой подаренный Эдмоном клинок. Металл хищно блеснул, столкнувшись с шипастым наростом, и с сухим треском раскололся на куски попутно отталкивая шип.

Выждав долю секунды, Эдмон рубанул с размаху, целясь в мягкие сочленения. Лезвие вошло легко, почти без сопротивления, и на серые камни обильно плеснуло черным. Отросток судорожно скрутился, подобно отрубленному змеиному хвосту, и попятился назад.

Второй живой шип метнулся к ним в ту же секунду. Эдмон молниеносно развернул кисть, поймал его на обратном движении и глубоко резанул у самого основания.

Эдмон подхватил отрубленный отросток и стремительно выбежал из укрытия. Навстречу ему лавиной неслись еще три плети, плотно свитые в единый пучок. Эдмон сумел уклониться, сделав резкий разворот в легком приседе. Позади него сразу раздался звонкий, выбивающий искры удар о камень. Используя всю инерцию, он с силой метнул зажатый в руке обрубок, на ходу наполняя его синими искрами от печати. Снаряд понесся вперед, словно по гладкому льду. Прямо в полете от него во все стороны начали разлетаться плотные электрические дуги, добела освещая и яростно выжигая весь проход.

Снаряд насквозь прошил пространство и сокрушительно врезался в цель. Тварь попыталась защититься, мгновенно укрывшись за плотным коконом из собственных отростков, однако синие молнии уже вовсю пожирали ее изнутри. По коридору прокатился сухой оглушительный треск, похожий на одновременный хруст сотни ломающихся веток. Эдмон успел заметить, как запущенный им обрубок проломил кости и скрылся в ране, заставив монстра содрогнуться и издать низкий, утробный вой. Магическое сияние тут же погасло, возвращая в выработку глухую темноту.

Эдмон рухнул на колено, тяжело выдыхая воздух, перед глазами плыли черные пятна. Боль в плече, в спине, во всем теле слилась в одну сплошную пульсацию. Он уперся ладонью в холодный камень, пытаясь отдышаться. Отзвук сердца доходил даже до горла.

- Подожди, иду! - голос Ворта донесся будто сквозь вату.

Он не успел помочь. Из темноты, со стороны затихшего на миг существа, вылетел отросток. Быстрый, как хлыст. Эдмон даже не увидел его - только почувствовал, как боковую часть живота обожгло раскаленной полосой. Боль была настолько острой, что он едва не закричал. Шип прошел по касательной, вспарывая кожу и мышцы.

Пальцы сомкнулись сами собой. Эдмон намертво перехватил живой отросток обеими ладонями и сжал его изо всех сил. Острые шипы мгновенно впились в кожу, прошили ладони насквозь и намертво застряли в сухожилиях. Он отчетливо почувствовал, как лезвие режет мясо. Горячая кровь хлынула между пальцами и густо заструилась по запястьям. Отросток судорожно дернулся, пытаясь вырваться на волю, но Эдмон вцепился в него мёртвой хваткой.

Ворт метнулся вперед. Фонарь в его руке качнулся, на мгновение выхватив из темноты запылившуюся маску Эдмона и его окровавленные руки, сжимающие шипастую плеть. Ворт успел заметить оброненный клинок. Меч лежал у самых ног, тускло отблескивая в желтом луче. Южанин мгновенно схватил оружие, вздёрнул руки как можно выше и с силой рубанул по вражескому отростку. Лезвие с сухим хрустом вошло в плоть, начисто перерубив плеть у самого основания, и густая черная жидкость фонтаном брызнула на стены выработки.

Отросток обмяк, дернулся в последний раз и затих. Эдмон разжал руки. Окровавленные пальцы не слушались, сухожилие на правой ладони было перерезано - он видел белую нить в глубине раны. Но отросток, на счастье, больше не двигался.

Ворт отшвырнул клинок и подхватил Эдмона под плечо.

- Вставай. Вставай, я сказал.

Эдмон попытался подняться, но колени не держали его, Ворт едва успел подхватить раненого. Из глубины коридора опять послышался глухой тяжелый шорох. Существо зашевелилось, медленно и упорно собирая силы в кромешной тьме.

- Уходим. - выдохнул Эдмон. - От удара током он еще нескоро придет в себя.

Они двинулись дальше. Вернее, поползли: Эдмон едва переставлял ноги, а Ворт буквально тащил его на себе, так что каждый шаг отзывался в разорванном боку тупой горячей болью. Лампа в руке южанина раскачивалась, заставляя кривые тени метаться по стенам. Воздух вокруг стал гуще, пропитавшись запахом жженой плоти и чем-то кислым.

Тварь находилась всего через десять шагов. Она сидела на самом дне тоннеля, распластавшись возле стены, а ее отростки ходили ходуном. Они больше не тянулись к беглецам и не пытались ударить, а просто дрожали, судорожно скручивались и разжимались. По коже существа пробегали волны, словно под ним перекатывались тяжелые камни. Из глубокой раны в брюхе все еще торчал запущенный Эдмоном обрубок. Плоть вокруг него вспухла, почернела и сочилась густой жижей. Синие искры давно погасли, но резкий запах озона по-прежнему висел в воздухе.

Тварь рычала низко и утробно, на одной бесконечной ноте. Этот рык вибрировал в самом камне и болезненно отдавался в зубах, но в нем больше не чувствовалось прежней ярости. Это была скорее слепая, чистая боль существа.

Эдмон смотрел на поверженного монстра, и в его голове упрямо ворочалась одна-единственная мысль: почему? Ведь она могла достать их одним движением. Могла бы снова выбросить свои шипастые отростки, и на этот раз они точно не успели бы увернуться. Но она бездействовала. Только сидела, судорожно содрогалась, пока из-под ее туши лениво расползалась широкая черная лужа.

Эдмон не отводил глаз. Он видел, как один из отростков слабо приподнялся, дернулся в их сторону и бессильно рухнул на камни. Как существо попыталось развернуться, но его повело вбок, и оно снова застыло, неестественно выгнувшись. Каждая новая судорога ощутимо отнимала у него остатки сил. Видимо, в свою последнюю атаку это создание вложило практически всё, что у него было.

- Чего встал? - прервал Ворт. - Идём!

- У нас будет чуть больше времени. - тихо сказал Эдмон.

Ворт не ответил. Он просто молча посмотрел на тварь и догадался обо всем сам. Эти судороги подозрительно напоминали припадок, а значит, на восстановление у монстра уйдет слишком много времени.

Южанин покрепче перехватил раненого под руку и потянул вперед, стараясь держаться как можно дальше от бьющейся в конвульсиях туши. Эдмон шел, намертво стиснув зубы, и краем глаза продолжал наблюдать, как существо слепо колотится о каменный пол. Оно больше не казалось всесильным. Оно выглядело огромным, испускающим дух, и от этого зрелища становилось еще страшнее.

Они почти поравнялись с ним, когда тварь снова рыкнула, глухо захлебываясь собственной кровью. Эдмон невольно вздрогнул. Но шипастые отростки лишь бессильно скребли камень и сворачивались в тугой узел.

- Быстрее, - поторопил Ворт. - Просто иди. Дальше начнется узкий проход, самый короткий из всех, что я знаю. По нему мы быстро отсюда уйдем.

Эдмон отвернулся и сделал следующий шаг.

Они шли долго. Тоннель то расширялся, то снова сжимался, и в какой-то момент стены сошлись так близко, что пришлось двигаться боком, вжимаясь плечом в холодный камень. Лампа Ворта почти не помогала - свет дрожал и метался, выхватывая из темноты только край стены. Эдмон чувствовал, как из разорванного бока сочится кровь. Тёплая, липкая, она полностью пропитала всю ткань. За каждое движение он расплачивался очередной каплей, что стекала по бедру, и каждый раз, когда он задевал стену, на камне оставался тёмный мазок. Он знал, что за спиной тянется кровавый след - как верёвка, которой их можно вытянуть обратно.

Ворт первым протиснулся в очередную узкую расщелину и осторожно увлек напарника за собой. Следопыт до крови закусил губу, преодолевая сопротивление камня, а когда наконец выбрался наружу, ноги окончательно перестали служить. Он рухнул бы на землю, если бы вовремя не подвернулась прохладная гранитная стена. Уперевшись на нее всем телом, он медленно съехал вниз и опустился на холодный камень.

- Стой, - выдохнул он. - Нужна… перевязка.

Ворт тут же опустился рядом и аккуратно пристроил лампу на полу. Его руки заметно дрожали, выдавая то ли подземный холод, то ли пережитый ужас. Стоило ему разорвать ткань ниже кирасы, как оба спутника на мгновение оцепенели. Глубокая рана с рваными краями тянулась от самых ребер до бедра. Кровь больше не хлестала фонтаном, но сочилась ровно и упрямо.

- Чем? - тихо спросил Ворт.

- Тряпками. В сумке.

Южанин торопливо выудил из глубин сумки какие-то чистые обрывки и, наскоро сложив их в несколько плотных слоев, с силой прижал к разорванному боку. Эдмон резко зашипел сквозь зубы, но нашел в себе силы не шелохнуться. Ворт обмотал его тело оставшейся тканью и намертво зафиксировал ее узлом. Получилось криво и грубо, но, по крайней мере, кровь перестала капать на камни.

- Идём, - сказал Эдмон. - Теперь хотя бы не выжмусь досуха.

Кое-как они заставили себя подняться. Обещанный узкий проход начался сразу за ближайшим поворотом. Каменные стены сходились настолько тесно, что приходилось постоянно втягивать живот, вжиматься в породу, а местами и вовсе продвигаться боком. Эдмон упрямо шел первым. Ворт высоко держал лампу над головой, так что колеблющийся желтый свет скользил по граниту, выхватывая из темноты небольшие и свежие бурые разводы. Это была кровь. Даже сквозь бинты она пачкала скалы и намертво отмечала их путь, Эдмон заставлял себя думать только о том, чтобы поскорее выбраться наружу.

Травмированное плечо с силой задело острый выступ. Эдмон лишь крепче стиснул зубы и сделал еще шаг, а затем очередной. Камень безжалостно царапал спину и давил на ребра. В какой-то момент его охватили мысли, что стены вот-вот сомкнутся и навсегда похоронят его в этой узкой каменной кишке. Но впереди наконец забрезжило свободное пространство. Почувствовав простор, Эдмон буквально вывалился вперед, преодолел по инерции еще пару шагов и бессильно рухнул на одно колено.

Ворт выбрался следом за ним. Фонарь в его руке осветил колоссальное пространство ныне мёртвой выработки, где в разные стороны расходились новые тоннели, а ржавые рельсы ломились от нагруженных камнями вагонеток. Кое-где высились массивные деревянные балки, усиленные металлическими пластинами. К ним крепились настилы из досок, открывавшие путь к верхним галереям, на самых верхушках которых просачивался глубокий и зеленоватый свет. Позади остался узкий лаз, из которого они только что с таким трудом выбрались.

- Верхний ярус! - радостно и хрипло выдохнул Ворт. - Наконец-то.

Эдмон тяжело уперся ладонью в шершавый пол, отчаянно пытаясь перевести дыхание. Голова сильно кружилась от потери крови, и он лишь смутно уловил, как южанин устало опустился рядом на корточки.

- Слушай, - Эдмон поднял на него тяжелый взгляд. - В сумке. Моток железной проволоки. Толстой. И склянка с двумя насечками на пробке.

Ворт нахмурился, но полез. Порывшись в глубине сумки, он извлек моток тусклого серого металла толщиной в половину пальца. Потом нашёл склянку из почти черного, непроницаемого стекла, на деревянной пробке которой виднелись две глубокие царапины.

- Эта?

- Она. - Эдмон с видимым усилием выпрямился и присел на пол. - Слушай внимательно. Открой и плесни на проволоку. Прямо на весь моток, не жалей.

Ворт вытащил пробку. Наружу вырвался резкий кислый запах, словно вокруг разом перебили сотню болотных гадов. Морщась от зловония, южанин перевернул флакон. Темная вязкая жижа полилась на металл, обволакивая каждый виток. Железо тут же отозвалось едва слышным, но отчетливым шипением, напоминающим капли жира на раскаленной плите.

- Теперь, - Эдмон кивнул на проход, из которого они выбрались. - Обмотай металл вокруг выхода в несколько слоёв. Прижми, чтобы камень держал, должно прилипнуть.

Ворт не спросил зачем, просто пошел к лазу. Жидкость продолжала капать с витков, едко пенясь на камнях под ногами. Он несколько раз обернул нить вокруг выступов, с силой натянул ее и закрепил концы. Работа выглядела грубо, но держалась крепко. Металлическая петля плотно въелась в проход, напоминая натянутую струнную арку.

- А теперь что?

- А теперь отойди.

Эдмон пытался встать, опираясь на ладонь. Колено дрожало, бок горел, но кое-как удалось выпрямиться. Следопыт вдохнул медленно и тяжело. Ворт обернулся и замер, ожидая очередного фокуса.

Он поднял руки. Пальцы сложились в жёсткие и угловатые для человеческих суставов фигуры. Он выдохнул, и на губах уже начало формироваться слово.

- Ла…

Спазм намертво перехватил горло, а безудержный кашель буквально разорвал грудь. Он зашелся в тяжелом хрипе, отчетливо чувствуя, как из самых глубин поднимается что-то обжигающее. Но даже этого мимолетного усилия хватило, чтобы заклинание сработало. Проволока мгновенно вспыхнула ярким жаром, разогревая металл докрасна. От такого жара гранит под обмоткой принялся трескаться и прожигаться насквозь.

Эдмон выпрямился. Пот тек по щекам, но он поднял кулак. Выставил его перед собой, глядя прямо.

- Ив.

Он дёрнул руку вниз.

Гранит зашумел оглушительным треском. От раскаленного провода к своду проросла рваная расщелина, разорвавшая тишину. Проход дрогнул, своды просели, и вся конструкция лавиной рухнула вниз. Тяжелые валуны погребли под собой тесный коридор. Пыльное облако мгновенно заполнило выработку, лишая возможности дышать и видеть. Эдмона качнуло в сторону, но он удержал равновесие.

Проход исчез. Раненая тварь оказалась надежно отрезана от них тоннами рухнувшей породы.

Эдмон опустил руку. Медленно, будто она весила втрое больше обычного.

Ворт молча смотрел на него.

- Что это было? - спросил он наконец.

Эдмон приподнял маску и сплюнул кровью на камень.

- Прожёг камень. Давай, надо идти.

Эдмон попробовал шагнуть сам и почти тут же споткнулся. Ворт без слов поднырнул под его руку и взвалил на себя.

- Ты как? - спросил Ворт.

- Живой, - сказал Эдмон.

- Это не ответ.

- А точный тебе зачем? - Эдмон переступил выступ и скривился. - Ладно, хочешь знать? Паршиво. Бок горит. Рука не слушается. В груди - будто углей насыпали.

Ворт молчал где-то шагов десять. Потом всё-таки сказал:

- Слушай, ты бы, это, завязывал с колдовством-то, тебя каждый раз будто выворачивает.

- Я и так не собирался изначально. Ты и сам видишь. Скоро я не смогу колдовать. Ни искры, ни слова. Ничего. Сыворотка кончается.

- Сыворотка?

- Микстура, её я сам делаю, помогает легче переносить все тяготы. Осталось на пару раз. Может, на три.

Ворт нахмурился.

- А если продолжишь? - спросил Ворт. - Колдовать. Когда сыворотка кончится. Тогда что?

Эдмон молчал. Ворт обернулся, пытаясь заглянуть напарнику в лицо, но тот лишь потерянно смотрел себе под ноги, не зная, что сказать. Южанин поймал это тяжелое безмолвие и тоже замолчал.

Они уже выходили из зала, подходя к следующему тоннелю. В левый глаз ударил холод - гуще прежнего. Как будто с той стороны вдавливают кусок льда.

Эдмон схватился за маску, потом за висок.

- Ты чего? - спросил Ворт.

- Холод, зараза. Не к добру. У меня уже сил нет на очередной бой.

- Слышишь? До выхода рукой подать. Этот тоннель пройдём - там лестница. Прямо к центральному. Ещё немного. Понял меня? Поторопимся, и ни одна мразь до нас не дойдёт.

Холод не унимался. Копился, расползался по телу.

- Колдун!?

- Да слышу я. Подожди.

Эдмон опустил руку, через силу вытащил клинок.

- Держи.

- Ты чего?

Эдмон попробовал выпрямиться. Вышло наполовину.

- Я им больше не смогу. Рука не держит. Сил нет. Сейчас он не для калеки.

Он перевернул клинок и протянул рукоятью вперёд.

- Ты хоть и похрамываешь, а толку от тебя больше. На.

Ворт взял не сразу. Клинок был тяжелее того, что он подобрал у трупа.

- Ладно.

Они пошли дальше. Как и раньше. Только теперь Эдмон держался сам - руки Ворта были заняты лампой и клинком.

- Ворт?

Ворт обернулся.

Голос шёл сзади, от перевёрнутой тележки.

- Ворт?

Даллен.

- Даллен? Ты здесь!? Отвечай!

Эдмон вглядывался в темноту редкого минерального света. Слушал. Ни шагов, ни голоса, ни дыхания. Только их собственные голоса. Может, от усталости. Хотя нет - голова гудит, но слышит он ещё здраво.

- Там никого.

Ворт не ответил. Стоял и вглядывался вдаль, с дрожащей в руке лампой.

- Даллен, сюда! Тут я, здесь...

Он не договорил.

Глава 9

Ворт слышал его так ясно, как слышал собственное дыхание.

Хрипловатый голос, с ленивой и трубочной сипотцой: тот голос, что каждое утро у входа называл его юнцом. Ворт никогда не думал, что можно так соскучиться по человеку, который зовёт тебя юнцом.

- Даллен, сюда! Тут я, здесь…

Сзади сказал что-то колдун. «Там никого». Ворт не стал отвечать. Что колдун понимает в Даллене? Даллен нашёл бы его и под землёй.

Он шагнул к вагонетке.

- Ворт? Ворт?

Там было только имя, снова и снова.

Сзади что-то крикнул Эдмон, слишком поздно.

Когда Ворт набирал воздух для следующего слова, пол дёрнулся. Сначала - мелкая дрожь. Потом пол начал разъезжаться. Словно его порезали вдоль.

Падение раскидало их в разные стороны. Эдмон успел сгруппироваться в полете, но все равно жестко врезался плечом в каменную осыпь, прокатываясь по полу и глотая густую пыль. Ворт рухнул где-то справа, в метрах двадцати от него. В тот же миг выработка погрузилась в зеленую тьму: при ударе о землю лампа разлетелась вдребезги.

Стены ожили.

Со всех сторон, просачиваясь сквозь стены, пол и потолок, наружу упрямо выбирались тела. Старые робы, пыльные бороды, горное снаряжение - местные шахтёры.

Ворт смотрел на это и не мог двинуться. Ноги, руки и тело, всё отнялось. Он мог только смотреть на происходящее не понимая, что происходит вокруг него.

Эдмон привстал и помотал головой. Он уже рванулся бежать к Ворту, настолько, насколько ему позволяло его состояние. На первом шаге его нога ушла в камень по колено, словно проваливаясь в рыхлый и воздушный сугроб. Следопыт попытался вырваться, но бестолку. Это было похоже на древнее болото, что обратно стало камнем.

Выползшие мертвецы принимались подниматься на ноги, двигаясь подчеркнуто медленно и как-то неправильно. Временами их грудные клетки неестественно выгибались вперед, из-за чего возникало пугающее ощущение, будто эти тела больше не подвластны земной гравитации.

Одно из тел очутилось прямо перед Эдмоном и, выбравшись из темноты за долю секунды, навалилось на него всем своим весом, намертво зажимая его руки в клещи. Из его зловонной черной пасти обильно просачивалась склизкая чернильная субстанция, которая с тяжелым влажным стуком капала прямо на пыльную маску.

Одна из его ладоней схватило грудь. Его пальцы стали надавливать и прогибать стальную кирасу с характерным звуком металла.

Эдмон попытался высвободиться, выбраться или перекатиться. Невозможно. Оно вцепилось силой сошедшего с ума человека.

Следопыт резко повернул голову в сторону, отчаянно пытаясь не дышать исходившим от мертвеца удушливым трупным смрадом. Он яростно забился под тяжелой тушей, вкладывая все оставшиеся силы в зажатую снизу ногу. Раз. Два. Три. Нога пушечным ядром вырвалась из-под проклятого пола и с размаху влетела коленом прямо в солнечное сплетение, с силой отбрасывая тварь назад.

Не теряя ни секунды, Эдмон перевернулся за спину твари и повалил его на пол. Забинтованный локоть обхватил шею. Вторая рука уже держала подбородок.

Он потянул в сторону что было сил.

Хруст. Его голова прошла кругом, подобно сове. Тело полностью обмякло.

Ворт тем временем наконец пришел в себя. Его пальцы намертво сжали рукоять клинка. Один из мертвецов как раз поднимался на ноги прямо перед ним, едва выпав из каменной стены. Южанин резким выпадом ткнул его в спину. Тело на секунду обмякло, но тут же вновь налилось зловещей жизнью и намертво вцепилось в его сапог. Ворт рванул ногу назад, освобождаясь из захвата, и высоко закинул руку для удара, целясь уже в самый центр груди, ближе к сердцу. Второго выпада ходячий труп не пережил.

Ворт побежал к Эдмону. На пути разрезав грудь уже бежавшего на него шахтёра и оттолкнув его сторону.

На полпути обе его ноги намертво зажало в каменной породе, с размаху бросив Ворта спиной на твердую землю.

От жесткого удара затылком в глазах у него на мгновение потемнело. Когда зрение наконец вернулось, он потерянно уставился вверх, на нависающий каменный свод.

Он увидел падающее на него лицо.

Лицом вниз, раскинув руки, он смотрел мёртвыми глазами прямо на него. Ворт успел выставить клинок остриём вверх. Тело налетело на лезвие и проткнулось насквозь. Но кирка в его руке по инерции обрушилась вниз.

В правую кисть.

Тяжелый металл насквозь пробил ладонь, дробя кости и в клочья разрывая живую плоть. Ворт дико заорал. Сорвавшийся из самого горла крик оглушительно ударил в каменные стены. Мертвец перед смертью успел дернуться, вырывая свое оружие назад, и вместе с ржавым железом оторвал остатки искалеченной кисти. Новая дикая судорога оборвала крик и завела его с новой силой. Реальность вокруг него поплыла и потеряла очертания. Боль превратилась в яростный, пульсирующий пожар, который затопил сознание и выжег воздух в легких. Звуки отдалялись, утопая в плотном звоне, а перед глазами заплясали рваные черные пятна. По телу прокатилась волна ледяного пота. Ворт хрипло хватал ртом воздух, пока сознание стремительно окутывала тяжелая темнота.

Эдмон услышал и увидел в отблесках минерала. Увидел, как к Ворту, спотыкаясь, бежит ещё один шахтёр. Услышал, как южанин кричит в агонии.

Кинжал был у пояса. Эдмон выхватил его и метнул здоровой рукой.

Лезвие вошло шахтёру в грудь. Тело рухнуло в шаге от Ворта.

Видимо и вправду, нужно целиться в грудь.

Следопыт тяжело поднялся, опираясь ладонями о колени. Со всех сторон донесся нарастающий скрежет породы, словно прямо сквозь толщу скал к ним прорывался колоссальный зверь. В следующий миг сверху обрушилась мелкая каменная крошка. Эдмон отчетливо почувствовал, как осколки гранита частыми каплями цокают по его маске, напоминая тяжелый подземный дождь.

Эдмон рванулся вперед, нога тут же глубоко увязла в податливом камне. В ту же секунду живая порода резко сомкнулась, захватив наполовину и вторую. И тут дошло. Их хотят похоронить заживо.

Ворт всё ещё лежал, прижимая к груди окровавленный обрубок. Он ничего не видел. Ощущая только боль.

Альтернатив не было. Эдмон вскинул правую руку назад. Из-под кожи, из самых костей, брызнули искры.

Он рванул к надвигающийся стене падающих камней с такой силой, что державшие его камни рассыпались в стороны. Оставляя за собой шлейф дыма, он на полной скорости врезался в Ворта. Не теряя ни секунды, следопыт мертвой хваткой вцепился в шиворот южанина и резко дернул его на себя, выбрасывая руку к потолку.

Вокруг всё заволокло пылью. Грохот стоял такой, что закладывало уши. Эдмон чувствовал каждый удар каменной породы.

Потом стало тихо.

Пыль чуть осела. Вокруг них был не камень. Вокруг них было белое, чуть искривлённое пространство. Оно закручивалось спиралью, как воронка, переливаясь слегка прозрачными белыми полосами. Обломки камня, пыль и мелкая крошка медленно скатывались с купола, словно теряя вес.

Эдмон посмотрел на свою руку. От запястья до самых пальцев, расползались светящиеся символы. Круговые письмена и руны, переплетённые в кольчатый узор.

Эдмон потянулся к культе Ворта. Его пальцы вспыхнули раскаленным докрасна жаром, заставив южанина зайтись в новом, безумном вопле. Тепло заставило рану запечься, останавливая кровотечение.

Эдмон упал, опираясь на ладони. Его рваное дыхание и хрипы заполнили всё что было вокруг. Зрачки метались, слепо блуждая по темноте и отказываясь фиксировать что-то одно. Внутри грудной клетки барабаном било сердце, и каждый этот толчок отдавался в висках приступом острого головокружения

На одних остатках упрямства, Эдмон поднес ладонь ко лбу южанина. Разомкнув губы, он влил в раненого остатки своей силы через хриплое:

- Очнись.

Ворт втянул воздух, открывая глаза. Сразу после этого Эдмон сорвал ставшую душной маску. На камни под ногами хлынули рвотные позывы густой крови, а из левого глаза, словно выцарапывая шрам на щеке, тонкой струйкой потекла багровая слеза.

- Беги, - сквозь кровавые сгустки сказал Эдмон. - бери журналы в левой сумке… беги.

- Что?

- Ну!

Эдмон с яростным воплем развернулся к Ворту. Вся левая половина его лица выглядела так, словно уже несколько месяцев гнила в могиле. Сквозь лопнувшую, почерневшую кожу проступали острые края скулы и челюсти. Ткани губ и щеки бесследно исчезли, оставив на виду лишь обнаженный ряд зубов, уходящий глубоко в прогнившую серую плоть.

Глаза Ворта расширились от дикого, неведомого прежде страха. Дрожащими пальцами он сгреб письмена и рванул к выходу. Хромая нога, обрубок кисти, пережитый только что кошмар - всё это отступило. Осталась одна мысль: только вперёд. Только на выход.

Эдмон упал, полностью выжав себя до последней крупицы. Где-то вдалеке, послышались звуки пробитой породы. С выходящим, резким скрежетом.

- Пора.

Голос звучал неестественно спокойно. Возникнув из ниоткуда, он выдавил фразу, которую никому во всем мире не дозволялось слышать, и Эдмон не был исключением.

Эдмон поднял руку. Пальцы нашли край левого глаза. Под кожей что-то подалось, будто там, за зрачком, сидел не глаз, а кто-то чужой.

Он повёл ладонью в воздухе, как вытягивают занозу. Из глазницы пошёл свет, белый, узкий и твёрдый на вид, как штырь. Штырь шёл туго, цепляясь за что-то внутри и отдаваясь каждым вершком в затылке. Это длилось долго, почти вечно.

Потом штырь вышел весь и погас.

Зрачок остался чёрным ненадолго. Из середины к краям побежали белые нити, тонкие, как волос. Они натягивались одна за другой, пока не легли ровным кольцом, и узор стянулся к центру. Внутри что-то затянулось в узел, и узел держался на нём одном.

- Наконец-то, изломник сдался. - эхом отозвался чужой, леденящий душу голос.

Эдмон раздавил чужую волю вновь прибывшей энергией и начал подниматься. Перед его глазами развернулась жуткая картина: целая орда мертвых тел сплошной стеной наступала прямо на него. Где-то в глубине толпы показалась залечившая раны тварь, хищно вытягивая плети из-за спин своих сородичей. Один из ее отростков был полностью покрыт бритвенными выступами, а второй оставался гладким, словно змея.

Следопыт перевел взгляд на заваленный ранее тоннель. Рухнувшая порода оказалась насквозь пробита, а на истерзанном камне дымились рваные порезы. Печать Эдмона окончательно освободилась, рассыпая вокруг синие искры, и вся ее колоссальная сила теперь больше не была заперта в глазнице.

Больше ничто его не держало.

Теперь он хотел отыграться.

За каждый шаг назад.

За тот миг, когда не смог.

Глава 10

Ворт бежал.

Не выбирая дороги и не щадя дыхания. Правую культю он держал у груди, подальше от всего, что могло её задеть. Хромая нога то и дело подводила, он хватался за стену и тащил себя дальше, не останавливаясь даже на вдох.

За спиной ревело.

Гул то глох, то снова набирал силу, перекрывая собственное сбитое дыхание. Один раз тоннель тряхнуло так, что с потолка посыпалась крошка, и где-то - позади, а может, уже и впереди, эхо здесь врало как хотело, - мазнула синяя вспышка, затем просочился белый свет, потом где-то ударила молния. Ворт то и дело оборачивался на каждый удар, и после каждого шороха бежал быстрее.

Он оставил Эдмона там.

Мысль сидела под рёбрами словно занозой. С каждым шагом, что уносил его дальше от грохота, убедить себя, что иначе было нельзя, выходило всё хуже. Он и сам не осознавал, что заставило его пойти на этот шаг. В одно мгновение мысли вытеснила непреодолимая тяга, а внутренний голос настойчиво шептал лишь одно слово: «Беги». Никогда прежде он не сталкивался с чем-то настолько сильным. На бегу он прижал локоть к груди - проверить, на месте ли свёрток с бумагами. На месте.

Новый удар оказался сильнее прежних. Камень дрогнул под ногами, с потолка хлынули уже не крошки, а целые пласты камня вперемешку с непонятной породой. Ворт вжал голову в плечи и рванул вперёд, уже не разбирая дороги, просто туда, где помнилось, была лестница.

Бежать пришлось недолго. Скользкие, выщербленные ступени уже виднелись дальше по туннелю, уходя вверх. Воздух с каждым шагом становился чище и холоднее. Ворт карабкался вперёд. Напрочь забыв про оторванную ладонь и онемевшую ногу, он думал об одном: только бы подняться выше, ещё выше.

Затем впереди проступили отблески слегка желтоватого вечернего света, пробивавшегося сквозь снежную пелену.

Южанин вывалился на поверхность и упал на одно колено, хватая ртом морозный воздух, как рыба.

Место он узнал сразу. Навес над стволом шахты, провисший под снегом. Цепь и тёмный колокол.

Про этот колокол Ворт знал с первого своего дня здесь.

Парни по лагерю ещё баяли, что в ясную погоду звон этого колокола слыхать аж до самого Бельма. Байки наверное - кто ж проверял. Но сейчас было плевать, правда это или брехня. Хватало и того, что услышать его мог хоть кто-нибудь. Кто угодно, кто услышит и придёт.

Ворт даже не смотрел назад. Какой смысл бродить по этим норам и искать кого-то ещё? Единственный выход оставался здесь, прямо перед ним. На цепи, всего в двух шагах.

Ворт шагнул к колоколу и потянулся здоровой рукой к цепи - и тут же понял: одной рукой не вытянет, язык колокола за зиму вмёрз в обод. Пришлось прижать цепь предплечьем к груди, упереться всем телом и дёрнуть что есть силы.

Один рывок и сверху посыпались кусочки льда.

Он дёрнул ещё раз.

От первого же удара, в ушах оглушительно бабахнуло. Звук оказался настолько мощным, что в голове мгновенно возник противный и сверлящий звон, начисто стёрший все остальные мысли. Низкий, густой гул буквально физически ударил по барабанным перепонкам и тяжелым свинцовым комом отозвался где-то глубоко в груди. Сердце сбилось с ритма, а легкие словно на миг сжались в кулак. Ворт едва не отпрянул, испугавшись за свой слух. Однако он намотал цепь на кулак, навалился всем телом и дёрнул снова. А затем, уже не дожидаясь, пока затихнет эхо, дёрнул ещё раз.

Звон расходился кругами над пустошью и увязал в белой пелене где-то на ледяных склонах.

Он колотил по колоколу наотмашь, вкладывая в каждый замах остатки сил, чтобы этот звон уж точно никто не спутал со случайным скрипом ворота. Наконец он замер. Из груди вырывался тяжелый хрип, а в онемевшей руке отчаянно пульсировала кровь.

Звон ещё долго плыл над шахтой, стихая слой за слоем.

***

Эдмон шёл вперёд.

Вокруг громоздились упавшие, расколотые надвое каменные глыбы, когда-то бывшие частью стен. На уцелевшей кладке виднелись глубокие, рваные царапины, будто здесь бесчинствовал огромный разъяренный зверь. Посреди разгрома светило уже догорающее пламя. Оно с гулом пожирало сваленные в беспорядочные кучи обезображенные тела. Чуть в стороне к стене была пригвождена туша, раскинувшая отростки во всю ширину зала. Из её груди торчали остатки рукояти, а сломанный пополам клинок, вбитый в кладку, не давал ей окончательно упасть.

Сухой свист при каждом вдохе смешивался со жжением и ноющей болью где-то в боку, но это восприятие словно отодвинулось на задний план. Раньше инстинкт самосохранения заставил бы его замереть ради осмотра ран, заставил бы вымерять остаток сил для выбора безопасной дороги. Сейчас эта осторожность исчезла, уступив место слепому, бессчётному движению вперед, прямо в такт искрам из руки, освещающим каменные коридоры

Собственный вес навалился на него неподъемным грузом, заставляя правую ногу подчиняться через раз. Перед глазами плыла вязкая темнота. Ткань одежды давно напиталась алой кровью пополам с чужеродной черной жижей, превращая его в подобие ходячего мертвеца. Верхняя правая часть маски была вырвана, словно от сильного скользящего удара, открывая на показ искалеченный, почти выбитый глаз.

Эдмон то и дело заваливался на ровном месте, но тело механически возвращало вертикальное положение.

Сдохнуть где-то здесь, в сырой темноте под землей, казалось самым подходящим финалом для такого подонка, каким он был последние десятки лет. И все же мысль о капитуляции вызывала неприятные ощущения. После пережитой мясорубки все прежние догадки наконец подкреплялись не просто доводами, теперь можно спокойно сказать, что здесь ошивается не просто очередная, никому не известная аномалия, а что-то, с чем он обязан разобраться.

Это понимание заставляло идти вперёд, хотя глубоко внутри, что-то мешало двигаться.

Он опустил взгляд вниз, а потом смог разглядеть причину.

Из живота, чуть ниже рёбер, уродливо торчал длинный обломок костяного клинка. Изогнутое темное острие напоминало хищный коготь, а его основание намертво присохло к плоти из-за спекшейся крови. Вокруг места удара кожа успела побуреть и покрыться жёсткой воспаленной коркой. Обычно на его месте люди давно бы рухнули на колени в попытках позвать на помощь или беззвучно испустить дух прямо на сырой земле.

Однако искры ещё не покинули его, и не покинут никогда.

Эдмон равнодушно тронул обломок пальцами. Если вытащить сейчас, то создаст только больше проблем. Он пошёл дальше

Под ногами, среди серой пыли и каменной крошки, отчетливо выделялся след. Широкая, неровная полоса местами полностью размазывалась из-за того, что преследуемый то и дело оскальзывался на острых валунах. Ошибиться в происхождении этих отпечатков было сложно, ведь этот след он уже видел на курганах пепла вместе со своими, и они оставлены совсем недавно.

Он явно торопился, молодец.

Тишину раздумий что-то раскололо. Звук зарождался где-то вдали, накатывая ленивыми, тяжелыми волнами через плотный воздух. Эдмон невольно придержал шаг, почти перестав дышать, чтобы его расслышать. Прошло еще несколько секунд, прежде чем он окончательно узнал в нем звон колокола. Он плыл над мертвым камнем, то затухая, то снова набирая силу.

Он пошёл навстречу звуку.

Стены раздвигались вместе с потолком, что терялся в вершине. Спустя время навстречу хлынул поток колючего и по-настоящему живого воздуха. Морозный ветер скользнул по коже, совершенно его не задев. Былые переживания, терзавшие его еще пару часов назад, теперь казались далеким прошлым. Радость, скорбь и простые ощущения практически угасли, уступив место глухому безразличью. Во всем теле осталось лишь одно чувство боли, и то работающие в пол силы.

Впереди посветлело.

Эдмон не заметил, как уже вышел на поверхность.

Шаги укорачивались сами собой. На ровной глади нога внезапно подвернулась, и восстановить равновесие на этот раз не удалось. Плечо резко завалилось в сторону, увлекая за собой весь корпус. Эдмон рухнул на спину со всей тяжестью истощенного веса, даже не сделав попытки сгруппироваться или издать хотя бы единый вздох.

Снег быстро поглотил его тело без единого всплеска, быстро наливаясь красным цветом.

Перед глазами открылось снежное поле, над которым ветер тащил белую поземку, размывая границы на фоне вечернего, почти убежавшего солнца. Для уставшего беглеца этот простор стал бы истинным избавлением. Наверное, в этот миг следовало просто упасть на холодный наст и бездумно смотреть на редкие узоры падающего снега. Но само это желание отсутствовало, растворившись в пустоте. Не хватало прежней искры, заставлявшей стремиться к чему-то, и это бессилие оставляло вместо чувств лишь глухое оцепенение.

- Посмотрим, сколько теперь это займёт, - едва слышно шепнул Эдмон, обращаясь к пустоте снежного поля.

Он лежал лицом к низкому небу. Снег ложился ему на открытые глаза, не собираясь таять.