Читать книгу: «Кровавые сапфиры»

Глава 1

I

Элина никогда не верила в случайности. У всего в мире есть объяснение и какой-то скрытый от общего взгляда смысл. И вскоре она убедилась, что череда событий, начавшихся с солнечного утра 9 июня, не была простым совпадением.

В тот день ее окончательно разбудил дверной звонок. Девушка нежилась в постели дольше обычного, и имела на это полное право: неделю назад официально начались летние каникулы, а позавчера ей исполнилось восемнадцать лет.

Оставив на подушке телефон, Элина одним движением раскрыла шторы и впустила в комнату яркий солнечный свет. Электронные часы на рабочем столе показывали 12:13. «Удивительно, что мама не пришла с возмущениями из-за того, что я снова проспала завтрак».

Покрутившись у шкафа с ростовым зеркалом на дверце, она взяла свежий комплект белья, пахнущий цветочным кондиционером для стирки, светлую блузку и легкие шорты с высокой талией. Девушка вышла из комнаты, дошла до ванной и заперлась там изнутри.

Элина стояла под теплыми, почти горячими струями мягкой воды, смывала шампунь с длинных светлых волос и напевала что-то себе под нос, мысленно строя планы на предстоящий день. Настроение ощутимо поднималось. Она выключила кран, вытерла мокрые волосы полотенцем и заметила в запотевшем отражении свою широкую глуповатую улыбку.

— Да-да, в душе я Ирма из Чародеек¹. Ей тоже становилось лучше в воде. — Она подняла сложенную в пистолет ладонь и, прикрыв глаз, чтобы прицелиться, выпалила: — Пиф-паф!

— Эля! — раздался голос за дверью. — Эля, ты скоро?

— Сейчас, пап. Пару минут.

Она поспешила одеться, зачесала назад еще влажные волосы, кончики которых касались поясницы, и открыла дверь. На пороге, чуть склонившись, стоял ее отец. Элина сразу отметила беспокойство и растерянность на его лице.

— Что случилось? — тут же насторожилась она.

— Если ты закончила, пойдем, — не став ничего объяснять, сказал он. — Кое-кто хочет с тобой поговорить.

Тут же насторожившись, Эля сощурилась и попыталась возразить, хмурым взглядом указав на скомканную в руках пижаму. Папа, не давая дочери отвертеться, забрал одежду и бросил на корзину для белья.

— Мама же ненавидит, когда мы так делаем, — возразила Элина.

— Как-нибудь переживет. Идем.

Они спустились по укрытой тонким ковром деревянной лестнице. В коридоре она сразу заметила мужскую пару обуви и насторожилась. Волоски на руках встали дыбом.

Отец пытался казаться беспристрастным, но по слегка приподнятым плечам Элина поняла, что он напряжен. Застыл, как заяц, в нору к которому заглянул лисий нос.

Гостиную заполнял солнечный свет, разбавляемым потолочными лампами, которые почему-то горели вместе с центральной люстрой. «Не о том думаешь», — одернула она себя.

— А вот и она, — сказал папа, когда они вошли.

Мама, сложив худощавые руки на сомкнутых ногах, сидела с ровной спиной в кресле напротив дивана. Пальцами она перебирала четки, явно мысленно молилась, чтобы успокоить натянутые до предела нервы. Из низкого пучка русых волос выбилось несколько тонких прядок, прикрывая чуть оттопыренные уши с розоватыми мочками.

Когда они вошли, мама приподняла подбородок, но не сдвинулась с места. Только ее отливающие золотом при дневном свете глаза слегка слезились, как у их кошки Марты. Элина видела ее такой лишь тогда, когда в доме звучало одно конкретное имя. Поэтому не ожидала ничего хорошего от развернувшейся в гостиной сцены.

Сидевший к ним спиной русоволосый человек обернулся. Эля сразу отметила его приятный профиль: короткий нос с небольшой горбинкой, мягко-очерченные розоватые губы, щетина и на удивление длинные ресницы. Сердце подпрыгнуло прежде, чем уголки его рта растянулись в улыбке, но тут же опустились. Незнакомец вскинул брови, внимательно скользя по ней взглядом. Элине показалось, что он сканировал ее, как предмет, а не человека, и это ощущение сразу настроило девушку против него.

— Нам остаться? — спросил папа, обращаясь к мужчине.

Его низкий, резонирующий от стен голос, заполнил собой комнату, подняв в Эле волну тепла и заставив с интересом прислушаться:

— Лучше, если мы поговорим наедине. Это не должно занять много времени.

Мама поднялась, все еще перебирая четки, уточнила у него, нужно ли сделать еще кофе и, получив отрицательный ответ, вышла из комнаты. Отец, прежде чем последовать за ней на кухню, ободряюще сжал плечо дочери и посмотрел ей в глаза. В этот раз Элина не смогла понять, что именно он хотел сказать, а подумать времени не осталось, — гость показал ей удостоверение и представился.

— Майор полиции Косыхин Максим Дмитриевич, новый начальник полиции. Будьте добры, уделите мне немного времени и ответьте на пару вопросов.

— Только если на пару, — усмехнулась Эля и села в еще теплое после мамы кресло напротив мужчины. — А вы, получается, не только начальник полиции, но и участковый?

Максим взглянул на нее так, что улыбка моментально пропала с лица девушки. Он убрал удостоверение в нагрудный карман формы и точно попал в самую уязвимую и болезненную тему их семьи одной лишь фразой:

— Я изучаю обстоятельства исчезновения вашей сестры.

II

— Ну и дыра, — пробормотал он, когда вышел из машины и окинул взглядом открывшийся вид на проселочные улицы и неровные крыши домов.

Макс подбросил связку ключей, поймал их одной рукой и развернулся на пятках, продолжая осматривать здания с пригорка. Он слышал о том, что Карелия – долина озер, но никто не говорил ему, что она настолько неровная и ухабистая. Потерев ноющую поясницу, мужчина расправил плечи, пару раз нагнулся и выпрямился, разминая затекшие мышцы.

На языке еще остался горьковатый привкус кофе с заправки. Максим выехал из дома с первыми лучами солнца, которое, казалось, и не уходило за горизонт надолго. Ужасно хотелось спать, но он усилием воли заставил себя держаться. И ведь отлично получалось: взгляни кто на него со стороны, вряд ли догадался бы о том, что стоящий у светло-голубого мелованного здания мужчина провел за рулем своего Renault Sandero около четырех часов. Он даже приехал раньше назначенного времени, чтобы осмотреться и немного взбодриться перед важной встречей.

— Только что-то мне подсказывает, что здесь нет места, где делают кофе круглосуточно, — сказал Макс с горькой усмешкой и потер закрывающиеся от усталости глаза.

Взглянув на экран телефона, он нажал на последний контакт в истории вызовов и прижал динамик к уху. Спустя пять долгих гудков, раздался заспанный мужской голос:

— Да? Сержант Малышев слушает.

— Будьте добры, сержант Малышев, поднять свою голову с подушки и через пятнадцать минут быть на работе.

Несколько секунд в динамике не раздавалось ни звука. Должно быть, сержант крепко задумался, сопоставляя факты, или посмотрел на имя звонившего, прежде чем издать то ли вздох, то ли аханье, и извиниться.

— Я скоро буду, майор Косыхин. Мой дом недалеко от работы. Еще раз простите.

Макс ответил коротким «жду» и сбросил вызов. Он взглянул на развевающийся по ветру флаг у входа и покачал головой. На табличке справа от массивной двери висел график работы местного отделения полиции. Среда, четверг, суббота и воскресенье значились неприемными днями. Максим подавил смешок и отвернулся, подставляя лицо лучам утреннего солнца.

На залитых мягким светом улицах не было ни души. Только птицы щебетали столь громко, что заглушали шум ветра, играющего с листьями неровных берез на другой стороне дороги.

Мужчина вдохнул и посмотрел на часы. 15 минут прошло. «Где же его носит?»

Поджав губы, Макс отогнал появившееся в мыслях нахальное себялюбивое лицо с крючковатым носом и обвислыми щеками. Он сжал челюсть, нахмурился, ощущая растущие внутри возмущение и злость. «Радуйся, пока можешь. Ну ничего, я отыграюсь, — заверил себя. — Наша борьба еще не закончилась. Надолго я тут не останусь. Дай мне лишь повод, и я от тебя мокрого места не оставлю. Клянусь, ты свое получишь».

— Максим Дмитриевич, простите за ожидание!

От мыслей о мести его отвлек крик подбежавшего к машине мужчины средних лет. Он поспешно пожал руку своему новому начальнику, вытер дрожащей ладонью пот со лба и криво улыбнулся.

Невысокий, полноватый, с тонкими темными усами, — сержант Малышев производил удручающее впечатление. Словно олицетворял собой не только отдел полиции, который Максиму предстояло возглавить, но и сам поселок Сюрьякулма². Такой же маленький, невзрачный и редеющий, как волосы на голове сержанта.

Местное население с каждым годом сокращалось. Дети и подростки вырастали и уезжали в Санкт-Петербург или соседнюю Сортавалу, а может вовсе подальше от родной Карелии, к центру сосредоточения активности и настоящей жизни. Старики, как оно обычно бывает, проживали последние годы в родных или ставшими таковыми краях, пустив корни столь глубоко, что никакими уговорами и упреками их не выкорчевать из этого места. Такими темпами за 10 лет население с 956 человек сократилось до 633, если верить информации в интернете, которую он нашел перед поездкой. Сюрьякулма – совсем не то место, где Максу хотелось бы задержаться, и потому он искренне надеялся как можно скорее уехать обратно в Санкт-Петербург.

Сержант Малышев провел его внутрь темного, пахнущего сыростью здания, где располагался полицейский участок, к квадратному кабинету с обшарпанным деревянным столом и стулом, что стоял тут с советских времен. Забрав копию ключей, Максим уточнил порядок работы и график приема граждан. Выпучив глаза, Малышев пробормотал:

— Да к нам и не приходит никто. Мы-то всех в лицо знаем.

— Только не говори мне, что вы вообще тут ничем не занимаетесь.

— Ну, не так уж и ничем, — обиженно ответил он. — На майские праздники дед Виталик напился так сильно, что завалился в огород к баб Мане. Помял ей рассаду, та пришла жаловаться на него. Мы посадили его в обезьянник протрезветь. А наутро она вернулась и сказала, что погорячилась. Они там между собой все порешали. Ну, мы его и отпустили.

Максим закатил глаза и потер переносицу.

— Все закончилось хорошо…

— И вам меньше работы.

— Ну да, — без задней мысли подтвердил его слова сержант Малышев.

«Какой кошмар. Всё еще хуже, чем я представлял», — подумал Макс, беглым взглядом окидывая полупустой кабинет, подошел к окну и провел по подоконнику указательным пальцем. Стряхнув толстый слой пыли, он кашлянул и вперил серьезный взгляд в слегка растерянное лицо своего подчиненного.

— Как давно майор Левушкин ушел в отставку?

— Пару недель как.

— Я верно понимаю, за это время ничего стоящего не успело произойти?

— Кроме случая с дедом Виталиком – ничего.

Максим глубоко вздохнул и качнул головой.

— Кто еще с нами в отделе?

— Лейтенант Корюшкин, он у нас на подхвате. И Любочка, она занимается бумагами и в основном сидит в участке на телефоне.

— Ты выполняешь обязанности участкового?

— Да. А вам отдали дома, которые были под контролем майора Левушкина.

— Я понял. Все еще хуже, чем я думал…

— Еще вопросы?

— Смени тон, сержант, — сказал Максим, строго взглянув на него исподлобья. — К старшим по званию принято обращаться по форме.

— Прошу прощения, товарищ майор. Я могу идти?

— Сначала принеси мне бумагу в принтер и узнай пароль от компьютера майора Левушкина.

— Цифра района плюс номер кабинета. Это пароль. Бумагу сейчас принесу.

Отпустив сержанта Малышева, Макс сел на скрипнувший стул, включил системный блок, тут же задребезжавший под столом, и дождался, пока компьютер подаст признаки жизни. С каждой минутой, проведенной в Сюрьякулме, он ощущал, как его неприязнь и злость множатся, перерастая в презрение. «Почему я должен быть здесь, пока этот напыщенный индюк распивает вино в своем кабинете?»

Старенький компьютер, издавая жужжание и скрежет, загрузился и открыл на экране всевозможные программы с автозапуском. Мужчина поспешил сменить пароль на более надежный и ужаснуться количеству документов, которые располагались на рабочем столе где попало.

Задач было по горло. Как минимум реорганизовать все, что его теперь окружало так, чтобы потом не спотыкаться о безответственность предыдущего начальника участка. Сержант принес вскрытую упаковку бумаги A4 и тихо удалился, боясь прервать кипевшую за столом работу.

Лишь спустя полтора часа Максим отвернулся от монитора и встал из-за стола, довольный получившимся результатом. Принтер с жужжанием выплюнул несколько еще горячих листов, которые новый начальник подхватил, вышел с ними из кабинета и направился искать «Любочку».

Пару минут спустя он остановился у крупной круглолицей женщины с собранными заколкой-крабом черными волосами.

— Любовь Иванова?

Оторвавшись от телефона, она перевела взгляд с шеврона на его груди к лицу и, вскинув брови, ответила:

— Да. Вы, если я правильно поняла, майор Косыхин?

— Правильно. Любовь… — Максим пристально посмотрел на нее и сделал паузу, как бы уточняя как к ней обращаться.

— Михайловна.

— Любовь Михайловна, будьте добры, соберите все данные по актуальным уголовным делам и пришлите мне на почту. — Он протянул ей распечатанный лист и добавил: — И мне потребуется информация по этим документам. После того, как я изучу отчеты, их следует оцифровать.

Женщина выпучила глаза и открыла рот. На ее лице читалось намерение возразить, но она замялась, словно не знала с чего начать. Мужчина подсказал:

— Для начала можете хотя бы отсканировать их. По крайней мере, на компьютере майора Левушкина я не нашел финальные отчеты по данным делам.

— Ну… К концу следующей недели постараюсь сделать…

— Нет. — Перебил ее Макс, бросил взгляд на настенные часы и продолжил: — Сейчас нет и полудня. Крайний срок – завтра после обеда. Все понятно?

— Простите, но я не уверена, что успею.

— Тогда бросайте телефон и начинайте уже сейчас. Моя почта указана внизу листа. А теперь скажите, где мне найти сержантов.

— Должны быть в курилке, — ответила Любовь Михайловна, насупившись.

Коротко поблагодарив ее, Максим вышел на улицу и огляделся. С внутреннего двора доносились голоса двух мужчин, которые активно обсуждали поплавки и удилища. «Из главного отдела города в глухомань с рыболовами, — позлорадствовал он про себя. — Ну сказка, ну мечта».

Максим обогнул здание сбоку и подошел к притихшим сержантам. Корюшкин поспешно бросил сигарету на землю и затушил носком туфли. Малышев сильнее затянулся и подождал, пока начальник пожмет руку его коллеге. Окинув взглядом щуплого курносого Корюшкина, Максим поинтересовался:

— Сколько тебе лет?

— Двадцать шесть.

Новый начальник цокнул языком, но ничего не сказал. Только подумал: «Всему их придется учить. Они здесь как общаются как родня. Но со мной я церемониться не позволю».

Посмотрев на Малышева, он спросил:

— Есть новости?

— По поводу?

Сдвинув брови, Максим вперил в него настолько тяжелый взгляд, что сержант без слов понял свою ошибку и поспешил исправить ее.

— Прошу прощения, товарищ майор. Уточните, пожалуйста, что вы имеете в виду.

— Кто-нибудь приходил? — устало спросил Максим, вздохнув.

— Нет. Сегодня все тихо.

— Тогда ты, — сказал он, указав на Корюшкина, — поможешь секретарю. Что же касается тебя, — обратился Макс к Малышеву, — то мне потребуются все висяки за последние десять лет. Собери их и принеси в мой кабинет. У тебя на это полчаса.

Оба сержанта отдали честь старшему и скрылись в отделе, тихо переговариваясь между собой. Небо окончательно окрасилось в светло-голубой оттенок, а поднимающееся к зениту солнце уничтожило редкие облака, как новая должность в глуши убивала амбиции молодого полицейского. «Я не останусь тут надолго, — пообещал Максим сам себе. — Мне нужно лишь зацепиться за громкое нераскрытое дело… А дальше все пойдет своим чередом».

Воодушевленный этой идеей, он вернулся к секретарше Ивановой, к которой уже присоединился лейтенант Корюшкин, сообщил, что вернется через полчаса, и уехал на машине к ближайшей столовой. Наспех позавтракал, взял с собой завернутый в фольгу контейнер с пюре и котлетами на обед, и поспешил вернуться.

После полудня Максим уже сидел за рабочим столом, просматривая старые отчеты. Больше всего среди них оказалось заявлений о розыске: 22 за последние 10 лет. На удивление много для маленького тихого поселка. На всякий случай он внес в базу данных номера каждого и смог исключить семь из них, — как оказалось, исчезнувшие вернулись домой, а сотрудники полиции не прикрепили к разыскным делам соответствующие документы, либо Малышев по дороге где-то их потерял. В итоге, уголовные дела в случаях с исчезновением жителей и приезжих, — на это указывали адреса прописок разыскиваемых и данные заявителей, — были возбуждены лишь в трех случаях.

Его внимание привлекло исчезновение семнадцатилетней Софии Мойрен в октябре 2015 года. У полиции даже нашелся подозреваемый – Константин Цепкин, бывший парень девушки. Однако, по данным в заключительной части отчета, все улики против него были косвенными и недостаточными, для передачи дела в суд. Поэтому местная полиция сняла обвинения и отправила это дело пылиться в «долгий ящик».

Остальные два ждала та же участь. Только папки с ними оказались в три раза тоньше первого. Разыскивались двадцатилетняя Ольга Севастьянова, пропавшая в мае 2018 года, и двадцатитрехлетняя Виолетта Шипкина, исчезнувшая в августе 2022. Обе последний раз выходили на связь в поселке Сюрьякулма, когда самостоятельно путешествовали по Северному Приладожью. За неимением вещественных доказательств, обе девушки были признаны безвестно отсутствующими. Он сразу заметил связь между пропавшими: молодые девушки, светловолосые, симпатичные, путешествовали одни. Однако исчезновение «местной знаменитости», — именно так было указано в отчете, — заинтересовало его больше остальных.

— Мойрен, Мойрен… — пробормотал Максим, в четвертый раз перечитывая отчет. — Фамилия финская, но девушка местная. Семья полная. Есть сестра… Сейчас ей должно быть уже восемнадцать. Вероятно, окончила школу… Надо бы наведаться к родителям Софии и еще раз проверить показания Цепкина.

Когда он оторвался от работы, наручные часы показывали 18:10. Уставший, но довольный собой, Макс вышел из кабинета, прошел по отделу в поисках сотрудников, но услышал только звяканье ключей у входной двери. Он успел открыть ту прежде, чем Любовь Михайловна заперла бы его внутри. Женщина вскрикнула от неожиданности и схватилась за сердце.

— Прежде чем запираться, следует обойти все кабинеты.

— Простите, простите, — запричитала она, вскинув руки и прижимая ладошку к раскрасневшейся от волнения груди с глубоким вырезом. — Ваш кабинет был закрыт. Я постучала, но никто не ответил. Поэтому подумала, что вы уже ушли.

— В следующий раз, будьте добры, просто дерните ручку. Когда я работаю, то игнорирую все, что происходит вокруг. — Заметив на ее виноватый вид, Максим улыбнулся и добавил более дружелюбным тоном: — Можете идти. Ключи у меня есть, я сам закрою за собой.

Попрощавшись и еще раз извинившись, Любовь Михайловна зацокала каблуками по асфальту в сторону автобусной остановки. Макс зашел в кабинет, взглянул на новую стопку папок на стуле, которые не заметил ранее, и объяснил себе: «Должно быть, Малышев принес их, пока я изучал розыскные дела».

Он мог бы остаться и поработать еще, но организм напомнил, что ему не восемнадцать: голова начала кружиться от усталости, желудок жалобно урчал, а спина болела от долгого сидения за столом. Максим вернул рабочему месту божеский вид, забрал свои вещи, еду и вышел на улицу, заперев входную дверь.

Холодный обед стал его ужином, который он не спеша съел в своей машине. Через приоткрытое окно раздавалось чириканье пролетающих мимо воробьев, а набежавшие на горизонт белые облака закрывали опускающееся к горизонту солнце.

«И все же мои амбиции нелегко сломить. Я найду способ вернуться. Нет, даже не просто вернуться. А утереть нос этому ублюдку, который думает, будто выиграл. Я поднимусь еще выше. И выберу удачный момент, чтобы поставить шах и мат, — мысли согревали его изнутри и мотивировали лучше чего бы то ни было.

III

Спать на новом месте всегда было для Максима испытанием. Кое-как застелив низкую двуспальную кровать найденным в шкафу покрывалом, он заставил себя сходить в душ, почистить зубы и только тогда упал на прохудившуюся подушку мокрым затылком.

Глаза слипались, когда невысокого роста мужчина рассказывал, где что находится, как с ним связаться и куда приехать, чтобы найти его, — он несколько раз подчеркнул, — лишь при острой необходимости и в крайнем случае. Макс сонно кивал и слушал его вполуха. Он прождал хозяина дома полтора часа в своем автомобиле, даже успев задремать минут на десять, когда кто-то постучал в окно рядом с водительским сидением.

Ивана Сергеевича так и хотелось назвать «мистер»: резкие черты лица, идеальная осанка, клиновидная бородка с темными усами и благородная седина на висках, смешанная с каштановым цветом коротких волос, делала его удивительно похожим на Мизинца³. Разумеется, если бы тот предпочел дворцовым интригам и шпионажу малый бизнес недвижимости в Республике Карелия. Получив на руки ключи, Максим проводил Ивана Сергеевича до двери теперь его — он надеялся, ненадолго — дома.

Настойчивые лучи утреннего солнца заполнили небольшую спальню и добрались до изголовья кровати. Пообещав себе купить блэкаут шторы, Макс поднялся с постели и решил начать день с чашки кофе. Но лишь на кухне вспомнил, что вчера не купил зерна. Он ограничился стаканом прохладной воды и отправился в душ приводить себя в порядок перед рабочим днем.

В начале девятого Максим уже ехал по неровной дороге к отделу, ища глазами кофейни или хотя бы кафе. Но единственное похожее заведение открывалось в 9:00, а ждать ему совсем не хотелось, поэтому с тяжелым вздохом он проехал мимо.

Улицы в такое время уже потихоньку оживали: мамы вели за руку детей в школу, тучная женщина семенила в сторону продуктового, шиномонтажник курил у поднятой домкратом лады. Вчерашнее впечатление о вымершем городе рассеивалось с каждым новым лицом, появлявшимся на его пути.

За двадцать минут неспешной поездки Макс добрался до отдела, который, ожидаемо, был заперт. Ему претила леность местных жителей, а подобное отношение к работе со стороны правоохранителей и вовсе его раздражало. Да, он понимал, что Сюрьякулма – поселок маленький, все друг друга знают если не с рождения, то с отрочества, но терпеть панибратское отношение и безалаберность Максим был не намерен. «Я здесь ненадолго. Мне не нужно им угождать или добиваться их симпатии. Закрою громкие дела и вернусь в город. А начну с Мойрен и ее бывшего».

В тени деревьев недалеко от курилки еще не высохли лужи с водой. Воздух в отделе был влажным и прелым. Макс спал настолько крепко, что даже не заметил, как ночью пошел дождь. Он заглянул в свой новый кабинет не только для того, чтобы убедиться в том, во сколько придут его коллеги, но и проверить те папки, что Малышев принес еще вчера. Как оказалось, некоторые отчеты и правда были неполными, а в паре папок и вовсе кто-то перепутал показания. Максим тщательно изучил стопку, вынул лишние листы, положил «бракованные» отчеты в сторону и еще раз прочитал дело Мойрен, выписав себе контактные данные всех, кого хотел опросить снова.

Часы показывали 11:12, когда он вышел из кабинета и направился к Любови Михайловне, которая сидела за столом и неспеша что-то печатала на клавиатуре. Темные брови женщины показались из-за прямой челки и нависли над накрашенными тенями глазами, когда та заметила приближающегося начальника, — жест явного неудовольствия. Но, вопреки его ожиданиям, она сказала:

— Доброе утро, майор Косыхин. Чем-то могу помочь?

— Можешь. Доброе, да. Кто составляет финальные отчеты до приемки?

— Ну, вообще я…

Максим протянул ей вынутые из папок листы и с недовольством уточнил:

— Тогда почему они составлены из рук вон плохо?

Любовь Михайловна снова нахмурилась. Ее пухлые щеки стали пунцовыми, когда она забрала листы и пробежалась взглядом по их содержимому. Поджав губы, женщина какое-то время молчала, то ли придумывая оправдания, то ли искала на кого перекинуть ответственность.

— На стуле я оставил дела, которые следует внимательно пересмотреть и исправить. Пусть кто-то из сержантов принесет их и, раз им нечем заняться, поможет. Папки с нижней полки шкафа можно забрать, они больше не понадобятся. Стол не трогайте, пока меня не будет.

— Вы уезжаете? — В голосе секретарши прозвучали радостные нотки.

— Ненадолго. И нет, помощники мне не нужны, — поспешил добавить он, заметив, как Любовь Михайловна открыла рот, чтобы что-то сказать. — К вечеру жду архив на своей почте.

Не прощаясь, Максим развернулся и вышел из отдела.

Солнце на улице слегка припекало, поэтому, сев в машину, он включил кондиционер и посидел в ожидании, пока воздух внутри немного охладится. Мужчина вбил в навигатор адрес семьи Мойрен, включил негромкую музыку и выехал на дорогу.

В половину двенадцатого он уже звонил в дверь двухэтажного светлого дома с небольшим внутренним двориком, уходящим вглубь ровной буквой «Г».

На пороге появился крепкий высокий мужчина с короткими седыми волосами и ястребиным носом. В уставшем взгляде голубых глаз появилось удивление и непонимание, когда он осознал, кто перед ним.

Максим представился и показал удостоверение, сообщив, что вступил в должность начальника местного отдела полиции.

— Вы наш новый участковый? — догадался мужчина.

— В том числе. Будьте добры, уделите мне немного времени.

— Я сейчас на обеденном перерыве. Через двадцать минут мне снова в больницу…

— Это не займет много времени.

Он позволил Максиму войти и крикнул в противоположную сторону коридора, где, судя по мебели за открытой дверью, располагалась кухня:

— Инна, поставь чайник, пожалуйста.

— И ваш паспорт, — попросил Макс. — Я предпочитаю перестраховываться.

Мужчина кивнул и, подождав, пока гость разуется, повел его в гостиную. Внутри было светло и уютно. Пахло ванилью и цветочным диффузором, стоящим на каминной полке параллельно окну. Оформленная в теплых тонах комната оказалась относительно небольшой. На чуть скрипучем полу лежал толстый горчичного цвета ковер, часть которого занимал бежевый диван, накрытый коричневым покрывалом. На журнальном столике лежали пульт, очки и, — в 2023 году, удивительно! — глянцевый журнал с фотографией какой-то знаменитости. Чуть в стороне у окна стояло такого же цвета кресло, на спинке которого лежал темный кардиган.

Пока Максим осматривался, хозяин дома нашел паспорт и, предложив присесть на любое удобное место, протянул документ полицейскому. Поблагодарив, тот проверил интересовавшую его информацию: Матти Микаэлевич Мойрен, женат на Инне Борисовне Мойрен, двое детей – София и Элина.

Удовлетворившись увиденным, Макс вернул паспорт и присел на диван. В тот же момент в гостиной появилась худощавая женщина.

— Добрый день, — поприветствовала его Инна. — Вы предпочитаете кофе или чай?

— Черный кофе, пожалуйста. И немного молока.

Кивнув, женщина удалилась, что-то шепнув стоящему у входа мужу. Максим указал на кресло, предлагая Матти присесть, и сказал:

— У меня будет несколько вопросов по поводу вашей дочери Софии.

Мужчина побледнел за считанные секунды. Чуть сощуренные глаза заблестели, а кадык неровно задергался. Заметив, что расстроил его, Макс поспешил уточнить:

— Как я уже сказал ранее, это не займет много времени.

Матти нервно закивал, выставив руку перед собой, словно прося пару мгновений, чтобы прийти в себя. Он прокашлялся, взглянул на гостя и, поджав пересохшие узкие губы, едва выдавил:

— Это тяжелая тема.

— Понимаю. И все же, мне требуется собрать показания всех фигурантов дела. В том числе родителей пропавшей.

— Что вас интересует?

Поняв, что Матти не собирается садиться, Максим приступил к опросу. Он уточнил, когда чета Мойрен последний раз видела Софию живой, с кем она была в последние часы до исчезновения и как вела себя за сутки до этого.

— Все было как обычно. Они с Костей, ее парнем, собирались на вечеринку в честь Хэллоуина…

Инна с подносом появилась в гостиной бесшумно, отодвинула внешней стороной ладони журнал, поставила перед гостем чашку с горячим кофе на блюдце. Ее руки заметно дрожали, когда она взяла молочник.

Матти перехватил узкий кувшин прежде, чем жена его опрокинула, не позволив молоку пролиться. Разбавив кофе, он поставил посуду на поднос и уточнил у Максима:

— Вам, наверное, нужно переговорить с Инной тоже?

— Все верно. Спасибо.

Мужчина кивнул и, забрав поднос из рук жены, вышел из гостиной. Если бы не дрожь в пальцах Инны, Макс бы ни за что не догадался, что эта женщина нервничает. Она села на кресло напротив, достала четки и стала неспешно перебирать их, ожидая вопросов. Кофе оказался на удивление приятным. Холодное молоко смягчило его терпкость и довело до идеальной температуры.

— Благодарю за напиток. Вы готовы?

— Да.

Инна сидела с ровной спиной, приподняв подбородок, и смотрела в ему глаза открыто, даже несколько хищно. Максим отметил про себя ее поразительную сдержанность и уверенность в голосе. Она казалась более отстраненной и собранной, чем ее муж. Только язык тела все равно выдавал нервозность.

На те же вопросы женщина ответила коротко и без ненужных подробностей. Нет, никаких изменений в поведении Софы перед инцидентом они не заметили. Да, она отправилась на вечеринку 31 октября вечером в сопровождении своего парня. С тех пор семья ее не видела.

— Ни живой, ни мертвой, — добавила Инна.

Макс поднял голову от записной книжки и перевел взгляд с нее на Матти, который стоял недалеко у входа. «Им совершенно не нравится, что я пришел бередить их раны. Напомнил о событии, которое они бы предпочли вычеркнуть из своей жизни. Но, как будто я что-то упускаю. Интересно…»

— Как давно вы общались с Константином Цепкиным?

— После закрытия дела он уехал из города.

— И вернулся лишь два года назад, — закончила за мужа Инна.

— Он не пытался с вами связаться?

— Нет. — Ответ прозвучал слишком резко и быстро.

Максим обернулся на Матти, который мотнул головой, подтверждая слова жены.

— Могу ли я поговорить с вашей дочерью, Элиной?

— Она еще спит.

— Разбуди, — в голосе Инны послышались стальные нотки.

— Мне в любом случае потребуется взять и ее показания.

— Но на тот момент ей было десять. Вряд ли она многое помнит.

— Матти, — вновь раздался приказной тон женщины, — сходи за Элей.

— Хорошо. Я схожу за ней.

Он вышел и оставил дверь в гостиную открытой. Максим пробежался взглядом по записям и сделал еще пару глотков кофе.

— Известно ли вам, Цепкин все еще проживает по адресу площадь Ленина, дом четырнадцать, квартира тридцать два?

— Не интересовалась. Но, если необходимо, могу поспрашивать и сообщить вам позже.

— Не стоит, я узнаю сам.

Макс допил кофе и поставил чашку на блюдце, когда услышал шаги в коридоре. Следом за этим в гостиную вошли Матти с Элиной.