Цитаты из книги «Губительница душ», страница 5

— Перестань, — сказала она, — надень на меня туфлю и веди себя благоразумно.

— Благоразумно? — повторил граф. — Ты уже давно лишила меня рассудка, но я тебе за это благодарен…Ты даешь мне взамен минуты неизмеримого блаженства… Будем же вполне наслаждаться счастьем, которое посылает нам судьба, не стараясь угадывать, что ожидает нас в будущем. Сектантка невольно содрогнулась, но смущение ее было кратковременным, и минуту спустя она снова целовала своего мужа в бурном порыве необузданной страсти.

Однажды вечером к ней в комнату постучалась Генриетта. Эмма вздрогнула, поспешно привела в порядок свои растрепанные волосы и отворила дверь.

— Ну, что новенького? — спросила она у своей наперсницы, которую апостол посылал в Киеве разведать, что и как.

— Плохи дела, — отвечала девушка, поцеловав руку своей повелительницы, — никто из наших в Киеве пока не арестован, но они блуждают там, словно дикие звери в пустыне, не зная приюта. Беда в том, что полиция вскорости нападет и на наш след… Анюта Огинская бесследно исчезла, а Казимир Ядевский сделался нашим злейшим врагом. Графиня молча устремила взор на угасающее пламя в камине.

— Приготовься к борьбе.

Сектантка усмехнулась и, быстрым движением сбросив с ноги туфлю, наступила на голову графа. Он не сопротивлялся, а проговорил, как во сне:

— Ты для меня всё: и божество, и мир, и свобода! Поставь прелестную ножку на шею твоего невольника. О, моя повелительница!

— Чьи это стихи?

— Шатобриана.

— Поэт знал толк в любви… той истинной, беспредельной любви, которая заставляет нас забывать самих себя, всецело отдаваться любимому существу, вполне покоряться его воле и предупреждать все его желания…Вместо ответа Солтык прижал к губам обнаженную ножку очаровательницы.

Дни и ночи наслаждений пролетали с быстротой молнии. Эмма в объятиях мужа забывала обо всем на свете — и об угрожающей ей опасности, и о предстоящем исполнении своих кровавых обязанностей.

— Достаточно ли я хороша? — спросила Эмма, любуясь своим отражением в зеркале.

— Ты так прекрасна, что я завидую твоему мужу.

— Почему же не мне?

— Потому что в мире много таких мужчин, как граф, а женщины, подобной тебе, на свете нет. Возбудить любовь в твоем сердце — это то же самое, что оживить мраморную статую.

Эмма, улыбаясь, обвила его руками и прижала к своей груди. Градом посыпались жгучие, страстные поцелуи, в которых не было и тени женственности. Она впилась в свою жертву с кровожадной свирепостью тигрицы, так что граф вырвался из ее объятий и почти без чувств упал к ее ногам.

— Что с тобой? — спросила графиня.

— Ничего… Мне показалось, что ты когтями вырываешь сердце из груди моей…

На дворе завывал ветер, мокрый снег хлопьями лепился в окна. Графу послышался за стеной звук поцелуев — это Генриетта целовала ноги своей повелительницы, надевая на них меховые туфли, — целовала со всею страстностью древней языческой жрицы, приносящей жертву Венере.

На шелковых подушках, покрытых тигровой шкурой, улыбаясь, лежала Эмма, словно турецкая султанша. Распущенные волосы ее были перевиты жемчугом и украшены золотыми монетами, на руках блестели осыпанные драгоценными камнями браслеты, ноги ее были прикрыты чем-то вроде порфиры на горностаевом меху. Сердце графа замерло от волнения, когда он переступил порог этого храма; он упал на колени перед своим божеством и пролепетал:

— Какая ты красавица!

— Послушайте, граф, — насмешливо улыбаясь, начала девушка, — я вижу, любовь заставляет вас забывать светские приличия.

— Извините меня, Генриетта, — ответил Солтык, — я до сих пор не могу опомниться… Мне кажется, что я вижу все это во сне…

— Да, да… Вы с нетерпением ждете той счастливой минуты, когда нога Эммы наступит на ваш аристократический затылок.

— Вы угадали.

— Любишь ли ты меня? — спросила Эмма после минутного молчания. Мне так приятно слушать твои уверения в любви.

— Я никогда не любил; ты первая овладела моим гордым сердцем.

— Теперь я пойду и сниму это платье — оно стесняет меня. Потом я пришлю за тобой Генриетту, и мы вместе будем пить чай.