Читать книгу: «Карта судьбы»

Часть первая

---

Глава 1

Начался январь 1772 года. Город дышал унынием, разнося его вместе с запахом угля и дёгтя. Серая взвесь — дитя Темзы и бесчисленных каминов — умело просачивалась сквозь микроскопические щели, насквозь пропитывала благородную шерсть дорогого сукна и, что хуже всего, оседала на душе вселенской тоской.

Филипп Ченис трудился в картографической мастерской Томаса Джеффериса, где изготавливали атласы, складные дорожные карты и крупномасштабные планы городов. Должность картографа была сущим наказанием для человека, чьё детство прошло на просторах поместья Ченис в графстве Бедфорд. В Лондоне острый ум выпускника Оксфорда не находил себе достойного применения.

— Сколь тягостно сие однообразие, — пробормотал он, механически вычерчивая третью за сегодняшний день копию карты Шотландии.

Спасение явилось в облике богато одетого господина. Он вошёл без доклада в кабинет Филиппа и сразу уселся в кресло напротив.

— Мистер Ченис?

— К вашим услугам. С кем имею честь?

— Меня зовут Алджернон Снид. Я агент Ост-Индской компании[1]. Мне рекомендовал вас мистер Джефферис, — начал незнакомец, даже не поздоровавшись. — Я предлагаю вам отправиться на нашем корабле из Лондона в порт Кантон. Затем в сопровождении опытного проводника пересечь Китай с востока на запад, пройти через перевалы Тянь-Шаня в Центральную Азию и далее — в Персию.

Он сделал паузу, заметив, как Филипп подался вперёд.

— Нам нужны подробные карты и описание этого маршрута. После завершения задания вы пересечёте Каспийское море, от Астрахани подниметесь по Волге до Москвы. Там, на Английском торговом дворе[2], организуют ваше отправление в Петербург, а оттуда соотечественники посадят вас на корабль и доставят домой, в Лондон. — Он изучающе посмотрел на молодого человека. — Каково будет ваше решение, мистер Ченис? Мне известно, что вы мечтаете пройти по старому Шёлковому пути.

Филипп уже видел в окне за спиной мистера Снида, как в серой пелене проступают очертания далёких горизонтов.

— Но почему я? — решился спросить он, стараясь скрыть волнение. — В Лондоне немало картографов с именем.

Снид откинулся в кресле.

— Нам нужны именно вы. Мистер Джефферис рассказал, что одну книгу вы знаете почти наизусть.

Он поднялся, взял с рабочего стола Филиппа потрёпанный томик и прочитал вслух:

— «Путешествия через Россию в разные азиатские земли» — Джон Белл[3], 1763 год. Я прав?

Филипп почувствовал, как краска заливает его щёки. Благодаря этим путевым заметкам он вместе с шотландским врачом трижды пересекал Россию, торговал с персидским шахом, пил чай с китайским императором и едва не лишился головы.

— Мистер Джефферис сказал, что вы изучили маршрут Белла от Петербурга до Пекина и обратно не хуже, чем сам автор. — Снид положил книгу обратно на стол. — Кроме того, он сообщил мне, что у вас редкий дар: феноменальная память. А помимо родного языка, вы владеете латынью, древнегреческим, французским и фарси. Таким уникальным набором необходимых знаний обладаете только вы, мистер Ченис.

Филипп посмотрел на ненавистные карты Шотландии, на затянутое туманом окно — и спросил:

— Когда отправляться?

— В конце марта, — ответил Снид. — У вас будет достаточно времени, дабы перечесть Белла.

— А почему именно в конце марта? Я могу поехать раньше? — Филипп уже был готов сесть на корабль прямо сейчас.

Снид одобрительно кивнул — такой пыл ему явно был по душе.

— Если выйти из Лондона в январе или феврале, то у мыса Доброй Надежды вы окажетесь в разгар южной зимы. Штормы там такие, что корабельные мачты ломаются, как спички. Если выйти в апреле — опоздаете на летний муссон. Ветер в Индийском океане дует строго по расписанию. С июня по август он попутный, западный. Понесёт корабль к Яве и дальше, к Китаю, в темпе танца джиги. А если опоздать, муссон поменяет направление и придётся ждать следующего сезона.

Он помолчал.

— Это не прогулка, Ченис. Здесь всё зависит от ветров и течений. Начнёте раньше — застрянете у мыса; позже — просидите в порту до следующего года. Так что приводите дела в порядок и в марте попрощаетесь с лондонским туманом.

Филипп кивнул.

— Тогда для обсуждения деталей и подписания контракта жду вас завтра после обеда в Ист-Индия-хаусе. Мой офис на втором этаже. До встречи.

Они пожали друг другу руки.

Два месяца тянулись бесконечно. Филипп устал ждать: всё было давно готово. Наконец, накануне отъезда, он отправился в особняк бабушки, расположенный в аристократическом квартале Мейфэр.

Вдовствующая герцогиня Кемберлендская приняла внука в гостиной, обставленной с нарочитой простотой, какую могут позволить себе лишь самые родовитые семьи. Филипп выложил на стол все свои сбережения, скопленные за три года службы у Джеффериса, — наличные и ценные бумаги, аккуратно перевязанные бечёвкой.

— Уильям, — обратилась герцогиня к дворецкому, — прикажите подать чай, пожалуйста.

Она с подозрением посмотрела на свёрток.

— Это что ещё такое? Ты решил уйти в монастырь?

— Нет. Я должен пройти по старому Шёлковому пути и составить карты маршрута. Так что пусть это полежит у вас, — улыбнулся Филипп.

— Пустая затея, — проворчала герцогиня, приподняв седую бровь. — Сидел бы в Лондоне, присмотрел бы невесту из приличной семьи, с хорошим приданым. А ты тащишься к чёрту на рога, где люди едят тараканов и собак.

— Картография — увлекательная наука, — мягко сообщил внук.

— Странные у тебя увлечения. Твои предки увлекались войной и охотой.

— Охота скучна. И потом, я не хочу, чтобы кто-то умирал из-за моих увлечений. А тем более не хочу умирать сам — по чужой прихоти.

— Ты главное вернись, пока я жива. Я хочу услышать рассказ о твоём путешествии.

Слуга принёс поднос с чаем. Дворецкий налил ароматный напиток в чашку госпожи, добавил сливки и спросил, обращаясь к Филиппу:

— А вы, сэр, по-прежнему предпочитаете лимон и не выносите сливки?

— Да, Уильям. У вас прекрасная память!

— Спасибо, сэр.

Герцогиня взяла чашку, поднесла её к свету свечи и посмотрела сквозь тонкий фарфор. На боку ярко выделялся девиз Кемберлендов: «Che sara sara» — «Что будет, то будет».

— Филипп, помнишь, что произошло, когда тебе было пять лет? — спросила она и сделала небольшой глоток, наслаждаясь ароматом чая. — Этот фарфоровый сервиз — свадебный подарок моей свекрови. Он был изготовлен в Китае по специальному заказу. Посмотри: здесь девиз, здесь герб древнего рода Кемберлендов. А ты разбил все чашки, кроме этой.

— Бабушка, почему каждый раз, когда мы садимся пить чай, ты начинаешь вспоминать, как я уничтожил фамильный сервиз? Мне было всего пять лет.

— Потому что вы тогда обманули меня вместе с покойной Элизабет, я это чувствую. Ты сказал, что случайно сдёрнул со стола скатерть. Но почему тогда разбились все чашки, а эта и блюдца остались целы? Я просто хочу знать правду.

— Хорошо, — Филипп глубоко вздохнул. — Только пообещайте, что больше никогда не будете вспоминать об этом.

— Конечно, обещаю, — произнесла она, скрестив под столом пальцы на левой руке.

— Я видел, как кузен Пит кидал камни в глиняные кувшины, висевшие на заборе. Когда он попадал, кувшин разбивался вдребезги. Я решил, что тоже так смогу. Но у меня не хватало силы, и кувшины оставались целыми.

— И что же?

— Он сказал: «Ешь больше овсянки, Фил». А я с детства ненавижу молоко, сливки и эту липкую кашу. Я так разозлился! Набрал в карманы камней, пришёл в эту гостиную, достал из серванта чашки и поставил их на край стола. Потом отошёл к камину и стал бросать в них камни. Я ни разу не промахнулся. Каждый снаряд попал в цель.

— Тогда почему эта сохранилась? — Она поставила чашку на блюдце.

Филипп виновато улыбнулся.

— Видимо у меня было всего одиннадцать камней. Когда все они достигли цели, я достал из серванта фужеры и тоже поставил их на край стола. Потом собрал камни и уже был готов продолжить игру. Но тут в гостиную вошла няня, моя старая Элизабет.

Он помолчал.

— Теперь я понимаю, что она испугалась вашего гнева. Вы бы наверняка сказали, что няня за мной не следит. Элизабет забрала камни и куда-то убежала, а потом быстро вернулась, убрала фужеры обратно в сервант, положила на пол скатерть с осколками, а сверху поставила эту чашку и блюдца. Она объяснила, чтобы меня не ругали, я должен сказать, будто случайно сдёрнул скатерть со стола.

— И ты все эти годы мне врал?

— Да, бабушка.

— Тогда почему рассказал теперь?

— Моя старая няня уже месяц как на небесах, и я надеюсь, она простит меня за то, что я раскрыл тебе нашу с ней тайну.

— Я всегда знала, что в этой истории меня водят за нос, — рассмеялась герцогиня. — Я думала, что кто-то из слуг разбил сервиз, а Элизабет подговорила тебя взять вину на себя. А ты, оказывается, был метким стрелком.

Она повернулась к двери, где в чёрном фраке торжественно стоял дворецкий.

— Уильям, ты слышал, как всё было?

— Да, ваша светлость. Это я научил Элизабет подговорить вашего внука.

— Так тут был целый заговор?! — воскликнула герцогиня и развеселилась ещё больше.

Она взяла уже пустую чашку и ещё раз посмотрела сквозь тонкий фарфор на пламя свечи. Всё-таки китайцы умеют делать изящные вещи.

— Ладно, ты снял камень с моей души. Пойду уберу твоё богатство.

Она поднялась и отправилась в будуар. Там заперла свёрток в секретер из красного дерева.

Как только бабушка удалилась, Филипп подошёл к серванту, достал одно из блюдец, спрятал его под сюртук и сел на место. Потом со значением посмотрел на дворецкого и приложил указательный палец к губам.

Когда герцогиня вернулась, картограф поднялся и, прощаясь, поцеловал её сухую руку, пахнущую лавандой.

Он унёс в памяти слезу на бабушкиной щеке — слезу, которую увидел впервые за все свои двадцать четыре года.

Перед отплытием в офисе Ост-Индской компании картографу выдали на путевые расходы кошель, туго набитый золотыми гинеями. По возвращении ему предстояло предоставить финансовый отчёт. Сам же внушительный гонорар обещали выплатить, когда готовые карты лягут на стол директоров компании.

Следуя совету бабушки — прятать ценное при себе и не доверяться матросам, — Филипп зашил монеты под подкладку кожаного пояса. Молодой картограф прекрасно понимал: потерять это золото означало не просто провалить экспедицию и остаться должником компании, но и навсегда лишиться репутации.

[1] Британская Ост-Индская компания, основанная в 1600 году, была не только торговой корпорацией, но и фактическим инструментом британской колониальной политики. К 1770-м годам она уже контролировала огромные территории, имела собственные армию и флот, а также чеканила собственную монету.

[2] Английский торговый двор в Москве — старейшее в России официальное представительство иностранной державы. В 1556 году царь Иван Грозный, заинтересованный в развитии торговли с Европой, пожаловал английским купцам белокаменные палаты для беспошлинной торговли. Двор оставался важнейшим центром британского присутствия в России вплоть до XIX века.

[3] Джон Белл (1691–1780) — шотландский врач и путешественник, состоявший на русской службе. В 1719–1722 годах он совершил путешествие из Петербурга через Сибирь в Китай в составе русского посольства. Его книга «Путешествия через Россию в разные азиатские земли» (1763) стала одним из наиболее авторитетных описаний Шёлкового пути в Европе.

Глава 2

На следующий день после отплытия судно зашло во французский Гавр, чтобы выгрузить необработанную шерсть и принять товары для Китая: рулоны тонкого шерстяного сукна, шкурки горностая и чёрно-бурой лисицы.

На борт поднялся маленький худой человек восточной внешности. Ост-Индская компания наняла его специально для этой экспедиции. Ли Цзы принадлежал к небольшой общине китайцев-христиан, крещённых французскими миссионерами-иезуитами[4]. Говорил он на ломаном, но сносном французском, а главное — знал Великий Шёлковый путь не по книгам, а пройдя его трижды с караванами своего дяди-торговца.

Филипп и Ли Цзы часами сидели за шатким столом, пока корабль мерно покачивался на волнах. Проводник учил картографа китайскому языку, выводя кистью иероглифы на рисовой бумаге. Он заставлял Филиппа повторять их десятки раз.

— Слушай ухом, говори горлом, — терпеливо повторял Ли Цзы, когда англичанин в ошибался с тональностью. — В нашем языке слово без тона — что птица без крыла.

Картограф, привыкший к точности математических формул, поначалу отчаянно злился на неуловимость китайской речи. Одни и те же звуки могли означать что угодно — в зависимости от того, повышал ты голос или понижал.

Через месяц плавания Филипп затосковал по дому. Он сидел в каюте и крутил фамильное блюдце. - «Che sara sara». Почему мои предки выбрали такой девиз?- подумал картограф.

Он знал множество фамильных девизов. Друзья из Оксфорда носили на своих гербах гордые латинские изречения: «Aut vincere aut mori» — «Победа или смерть», «Audaces fortuna juvat» — «Удача сопутствует смелым», «Virtus et honos» — «Доблесть и честь». Все они призывали к достижению цели и борьбе. А его собственный род выбрал «Che sara sara» — «Что будет, то будет».

Его предки воевали, охотились, управляли землями — и всё это под девизом, который говорил: «Всё предопределено».

Он перевернул блюдце и замер. На оборотной стороне, по центру, были выведены два иероглифа, которые раньше не замечал.

Филипп вышел на палубу, где проводник в такт качке делал упражнения, похожие на медленный танец.

— Ли Цзы, что здесь написано?

Китаец взял блюдце.

— «Цзинь Ма» — «Золотая лошадь». — Он перевернул блюдце, прочитал латинский девиз и улыбнулся. — Если здесь написано «Что будет, то будет», то эти иероглифы означают: «Истинное желание не имеет цены».

Филипп нахмурился.

— Что ты имеешь в виду?

Ли Цзы улыбнулся и сел на скамью, жестом приглашая Филиппа сделать то же самое.

— В древней книге «Хань» написано, что один путешественник рассказал императору У-ди о далёкой стране Давань — сейчас вы называете её Ферганой. Он говорил, что видел удивительных коней, которые потеют кровью[5]. Для древних китайцев кровь, выступавшая на коже коня после бега, была знаком его небесного происхождения. Они верили, что такой скакун состоял в родстве с драконом и мог унести всадника в небесный мир, к бессмертным.

Император захотел заполучить этих «небесных скакунов» и отправил послов с щедрым даром: тысячу золотых монет и статую коня, отлитую из чистого золота.

Ли Цзы помолчал, глядя вдаль.

— Послы пришли к царю Давани и сказали: «Великий император У-ди желает купить твоих лучших коней. Вот плата — золото и золотая лошадь». Но царь велел убить послов и забрать золото.

Филипп слушал, затаив дыхание.

— И что же император?

— Император У-ди пришёл в ярость, собрал большую армию и отправил её в поход, который длился четыре года. Китайские воины дошли до Ферганы и осадили Эрши — её столицу. Они перекрыли все каналы, питавшие город водой. Тогда город сдался, воины убили царя, а императору привели три тысячи коней и всё золото Ферганы.

Ли Цзы взял блюдце и показал на иероглифы.

— Если ты действительно чего-то очень хочешь, цена не имеет значения.

Он вернул блюдце Филиппу.

— Этот предмет напомнил, что я ещё не научил тебя есть палочками.

К октябрю, когда корабль вошёл в дельту Жемчужной реки и на горизонте показались очертания Кантона, Филипп знал около сотни иероглифов, мог спросить дорогу, назвать цену и есть палочками даже суп.

[4] Иезуиты — члены католического ордена, были одними из первых европейцев, проникших в Китай. Однако в 1770-х годах иезуитская миссия из-за религиозных противоречий была изгнана из страны.

[5] «Кровавый пот» ферганских коней, описанный в древних китайских хрониках, вероятно, вызывался паразитами Parafilaria multipapillosa, обитающими под кожей лошади.

Глава 3

В порту Кантона запах опиума причудливо смешивался с вонью гниющих фруктов. Филиппа и Ли Цзы встретил мистер Чан — компрадор[6] Ост-Индской компании.

— А, дорогой Фил! — приветствовал он его на хорошем английском, с сильным китайским акцентом.

Филипп мгновенно состроил на лице пренебрежительную мину. Он решил сразу поставить на место этого нахала-туземца. К отпрыску аристократического рода не пристало обращаться как к простому торговцу.

В семье хранилась тайна: прадед Филиппа был незаконнорождённым сыном герцога Бедфорда Рассела. Они с прабабушкой поселились в поместье Ченис, давшем фамилию роду. Поэтому картограф болезненно относился к вопросам этикета и собственного достоинства.

Чан, однако, был опытным торговцем.

— О, простите великодушно, мистер Ченис! — тут же поправился он с лёгким поклоном. — Я прекрасно знаком с вашим этикетом, но позвольте заметить: вы теперь в Китае. Здесь всё иначе. И чем короче и проще имя человека, тем легче ему здесь жить и вести дела.

Китайцы запоминают не слова, а тоны. «Мистер Ченис» для них — бессмысленный набор звуков, который вылетит из головы, как только они отвернутся. А «Фил» — это коротко, цепко, почти по-китайски.

— Вам поручено добраться до Пекина, а затем и за Великую стену. Этикет будет только мешать в пути. Имя, которое легко выговорить и запомнить, откроет больше домов, готовых приютить и накормить. Поверьте слову старого компрадора.

Филипп не был склонен долго обижаться, тем более что объяснение оказалось настолько логичным, что спорить с ним было бы глупо.

Главной заботой Чана была безопасность экспедиции. Европейцы не могли свободно перемещаться по территории Китая — это вызвало бы подозрения и неминуемые проблемы.

— Вы будете выдавать себя за торговцев. Ты, Ли Цзы, — купец средней руки. А вы, мистер Ченис, — его немой приказчик, — изложил Чан легенду.

— Что?! — возмутился Филипп, но компрадор жестом остановил его.

— Иного выхода нет. Услышав ваш акцент, вас примут за лазутчика и схватят.Тогда ни Ост-Индская компания, ни вся Британская империя вам не помогут. Переговоры — с купцами, хозяевами постоялых дворов и проводниками — должен вести Ли Цзы. А вы будете стоять рядом с лошадьми и молчать. Можете делать вид, что считаете тюки с поклажей или подтягиваете ремни.

Проводник, сидевший в углу, согласно кивнул.

— Ли Цзы сказал, что вы понимаете, о чём спрашивают. Это очень хорошо. Вам надо просто отвечать жестами или кивком головы — и все проблемы решены.

Филипп снова был вынужден согласиться с железной логикой Чана.

Поняв, что Чан желает им только добра, картограф достал фамильное блюдце.

— Мистер Чан, вы не знаете, где могут изготовить сервиз по этому образцу?

Чан взял блюдце, поднёс его к свету и сразу перевернул, взглянув на оборотную сторону.

— «Цзинь Ма» — «Золотая лошадь», — прочитал он и улыбнулся. — Старая мастерская. Я размещаю там заказы. Завтра утром провожу вас туда. А пока располагайтесь и отдыхайте.

На следующее утро Чан привёл Филиппа и Ли Цзы в мастерскую, которая занималась росписью фарфора. На просторном дворе, где вдоль стен стояли деревянные стеллажи с рядами ещё не расписанных белых чашек, тарелок и ваз.

За длинным столом сидели художники. Их кисти едва касались фарфора, выводя причудливые узоры, драконов и цветы. Филипп заворожённо смотрел на кропотливую работу мастеров, схожую по точности с работой картографа.

— Весь фарфор, который вы здесь видите, изготавливается в городе Цзиндэчжэнь[7], — пояснил Чан, заметив интерес англичанина. — Там лучшая в Китае глина и мастера, которые веками передают секреты обжига. А сюда, в Кантон, привозят уже готовое «бельё»[8]. Здесь его расписывают по заказам и обжигают повторно, чтобы закрепить краски.

— Только за прошлый год я отправил в Англию больше пятидесяти тонн фарфоровых изделий, — с гордостью добавил он. — Ваши соотечественники любят наш фарфор.

Мастер распорядился подать чай. Принесли поднос с тремя пиалами, из которых поднимался лёгкий пар. Филипп едва сдержал удивление.

— Это чай? — спросил он. — Почему он светлый?

Ли Цзы, сидевший рядом, взял свою пиалу и с явным удовольствием сделал глоток.

— Да. Это настоящий чай. А в Англии вы пьёте чёрный. Его ферментируют, чтобы он не портился в пути. В Китае пьют натуральный. Он сохраняет все полезные свойства.

Мистер Чан кивнул и взял свою пиалу.

— Ли Цзы прав. Чёрный чай — это для торговли. Для дальних стран.

Филипп с сомнением посмотрел на свою пиалу.

— Вы пьёте его без всего: без молока, без мёда, даже без лимона?

— У чая и так прекрасный вкус. Попробуйте.

Филипп вздохнул и сделал глоток. Напиток ему не понравился, и он отставил пиалу.

— Ты привыкнешь, — сказал Ли Цзы. — У тебя будет много времени в дороге. Иди посмотри на полках, что тебе нужно.

Англичанин прошёл вдоль стеллажей и нашёл точно такую же чашку, как у бабушки.

— Вот, — сказал он, протягивая её мастеру вместе с блюдцем. — Надо сделать точь-в-точь, — указал он на рисунок.

Старик взял блюдце.

Потом что-то сказал Чану.

— Мастер говорит, что сделает всё, как на образце. Даже золото на гербе будет настоящим. Срок изготовления — два месяца.

— Но мы не можем оставаться в Кантоне так долго, — нахмурился Филипп.

Чан кивнул, предвидя этот вопрос.

— Я могу отправить ваш сервиз в Англию. Он будет ждать в офисе компании, или его доставят по нужному адресу. Решайте.

— Прекрасно, — ответил Филипп. — Пусть подождёт. Я хочу лично вручить его бабушке.

Старик тем временем порылся в шкафу и извлёк на свет старый, пожелтевший лист рисовой бумаги, на котором был изображён фамильный сервиз Кемберлендов. Он поднял глаза на Филиппа и улыбнулся.

— Я нашёл. Этот заказ выполнял мой дед. Мы храним все наши заказы.

Старик протянул блюдце обратно англичанину.

— Это не понадобится.

Филипп взял блюдце и спрятал его за пазуху. В груди разлилось странное тепло — словно оно передалось от деда мастера, который когда-то очень давно держал этот предмет в руках.

Чан переговорил со стариком, уточнил детали и повернулся к Филиппу.

— Мастер делает для вас большую скидку. Деньги можете оставить мне. А теперь, — он слегка склонил голову, — пора готовиться к вашей миссии.

Чан повёл Филиппа и Ли Цзы на кантонский рынок, где кипела торговля скотом и снаряжением.

Самым ценным приобретением стала глухая лошадь. Ей закрывали глаза специальными кожаными шорами и ставили впереди каравана. Час за часом она шла с одинаковой скоростью, отмеряя мили с поразительной точностью.

Шесть коренастых монгольских лошадей — выносливых, коротконогих, привычных к долгой дороге — предназначались для провианта и снаряжения. Для Фила купили лошадь покрупнее, чтобы его ноги не волочились по земле.

Эта южнокитайская порода, в отличие от своих приземистых сородичей, обладала гордым нравом и смотрела на монгольских лошадок с тем же выражением, с каким сам Филипп смотрел на мистера Чана при первой встрече.

Рулоны сукна, шкурки горностая и чёрно-бурой лисицы были бережно упакованы в холстину, чтобы защитить их от солнца и сырости. Этот товар высоко ценился китайской знатью. Упакованные тюки прикрепили к вьючным сёдлам.

Секстант[9] и теодолит[10] лежали в ящике, обитом изнутри войлоком. Фамильное блюдце Филипп положил туда же.

А компас картограф собирался носить на шее, чтобы всегда был под рукой. Он очень дорожил этим латунным прибором с откидной крышкой, похожим на большие карманные часы.

[6] Кантонская система и компрадоры. В XVIII веке Китай проводил политику строгой изоляции. Европейским торговцам, включая Ост-Индскую компанию, разрешалось вести дела только в порту Кантон (Гуанчжоу). В 1720 году китайское купечество создало в Кантоне торгово-посредническую организацию — Кохонг. Компрадоры, китайские купцы-посредники, были единственной группой, которой разрешалось торговать с иностранцами.

[7] Цзиндэчжэнь — город на востоке Китая, на протяжении многих веков считался мировой столицей фарфора.

[8] «Бельё» — профессиональный термин в фарфоровом производстве, обозначающий нерасписанный белый фарфор, готовый к нанесению росписи.

[9] Секстант — навигационный прибор для измерения углов между небесными объектами и линией горизонта. Используется для определения географических координат.

[10] Теодолит — прибор для измерения горизонтальных и вертикальных углов на местности.

Глава 4

Филипп и Ли Цзы присоединились к торговому каравану, следующему в Пекин. За дополнительную плату условились, что глухая лошадь будет идти впереди. Главному караванщику объяснили, что это особая лошадь, приносящая счастье. Караванщик знал, что счастье приносят деньги, и согласился.

Наши герои быстро втянулись в дорожный ритм: подъём затемно, томительные часы в седле, короткие привалы, ночёвки на постоялых дворах. Филипп исправно играл свою роль – ехал впереди каравана рядом с глухой лошадью, засекал время по карманному хронометру и, зная скорость, легко вычислял пройденные мили. Он делал пометки в журнале, предупредительно убирая его при приближении посторонних. Уже на второй день караванщики перестали обращать внимание на немого долговязого приказчика. Когда караван останавливался в городах на несколько дней – чтобы что-то продать, купить или обменять, – Филипп забирался на ближайшую возвышенность, делал измерения и составлял абрис [11] будущей карты. А вечером Ли Цзы тыкал в него пальцем и произносил китайские названия географических объектов, Филипп тут же делал нужные надписи.

В Учане – огромном городе, раскинувшемся на слиянии рек, с лабиринтом каналов, бесчисленными мостами и пагодами – Филипп решил сначала осмотреть город и без приборов отправился на разведку. Он шёл, внимательно изучая местность, зарисовывая изгибы каналов, и обратил внимание, что на некоторых мостах с двух сторон стояли статуи львов, а у каждого под лапой находился шар.

Картограф засмотрелся на скульптуры и не заметил, что вокруг начали собираться люди. Толпа росла. Вскоре сотни любопытных глаз смотрели на странного великана так, будто он прилетел с луны. Филипп чувствовал себя полным глупцом и уже готов был нарушить обет молчания, когда небо сжалилось над ним, разразившись сильным дождём. Вся толпа единым порывом ринулась вверх, на холм, увлекая и его за собой.

Там возвышалась статуя толстого и невероятно довольного жизнью монаха Буддая с огромным мешком за плечами. Местные жители под потоками воды падали ниц прямо в лужи и что-то восторженно выкрикивали. Когда Филипп вернулся на постоялый двор, Ли Цзы объяснил, что в Учане существует поверье: если в дождь бежать к статуе Буддая и искренне просить у него процветания, он обязательно пошлёт удачу в делах.

– Я видел скульптуры львов, почему у них под лапами шары? – спросил англичанин.

– Их ставят на мостах, у входов в храмы и дворцы. Здесь есть два смысла. Первый: лев — это страж. Если заснёт на посту, шар покатится и он проснется. Второй и главный смысл: шар – это мир, а лев – мудрый правитель. Он должен управлять легко, словно играя. Сожмёт слишком сильно – мир разобьётся. Выпустит из лапы – шар укатится, и государь утратит своё могущество. Китайские львы напоминают, что правление – это искусство игры.

Филипп невольно вспомнил львов в Лондонском Тауэре. Британские львы, подумал он, смотрят на мир с такой суровой решимостью, будто собираются немедленно растерзать любого, кто усомнится в величии империи.

[11] Абрис (от нем. Abriß — «эскиз», «очертание») — в картографии XVIII века так называли предварительный набросок местности, сделанный от руки. На него наносили ключевые ориентиры: реки, горы, дороги, города, — и делали пояснительные надписи. Впоследствии на основе абриса составляли точную и подробную карту.

Глава 5

В конце декабря 1772 года караван достиг Пекина — конечной точки маршрута. Филипп и Ли Цзы остановились на постоялом дворе. Они оптом продали английские товары и принялись составлять план Запретного города, методично зарисовывая квартал за кварталом.

Через месяц все районы были занесены в журнал, и можно было отправляться дальше. Чтобы составить общий план Пекина и долины, нужно было подняться на гору. Они решили сделать это по пути к Великой стене.

В качестве товара был куплен чёрный чай, который Ли Цзы планировал продать в Персии. Филипп и проводник сердечно попрощались с хозяином постоялого двора, и к полудню маленький караван добрался до подножия горы.

На нужной высоте картограф установил теодолит и припал к окуляру. Перед ним, как на ладони, раскинулся весь Пекин. Золотистые крыши Запретного города ярко сияли в холодном январском солнце.

На мгновение у Филиппа перехватило дыхание: он был первым англичанином, оказавшимся здесь ради точной карты столицы Поднебесной. Он так увлёкся, что не заметил, как солнце стало клониться к закату.

Ли Цзы оторвал его от работы:

— Завтра продолжишь. Теперь нужно спуститься к реке и устроиться на ночлег.

Филипп ещё раз взглянул на Пекин, убрал теодолит, и они начали спускаться к реке.

Лошади подошли к воде и жадно принялись пить. Всадники спешились и тоже утолили жажду.

Филипп засмотрелся на то, как розовое солнце играет в прозрачной воде, наступил на мокрый камень, поскользнулся и шлёпнулся в реку.

Когда он выбрался на берег, намокший кожаный пояс с гинеями больно врезался в талию, а кожа под ним саднила. Разозлённый от боли, он стащил мокрую одежду, снял пояс, с яростью скатал его в шар и сунул всё это в дорожный мешок.

Когда он переоделся, путешественники сели на лошадей и поехали вдоль берега, выбирая место для стоянки.

Вдруг на Филиппа набросили лассо и выдернули из седла. Из-за куста вальяжно вышли четыре разбойника.

Картограф, опутанный верёвкой, лежал на земле. Ли Цзы спешился и замер с поднятыми руками. На его лице застыла такая глубокая задумчивость, будто он решал сложное математическое уравнение.

Англичанин, помня наказ Чана, не проронил ни звука.

Разбойники грубо обыскали их. Главарь с недоумением оглядел добычу: тюки с чёрным чаем, горсть мелких монет, ящики с приборами, журналы и блокноты с непонятными каракулями.

Зато блестящий латунный компас он снял с Филиппа и с довольным видом надел себе на шею.

— Хорошие часы, — сказал он, любуясь блеском.

Затем грабители сбросили на землю чай, ящики с приборами и дорожный мешок с мокрой одеждой. Главарь презрительно пнул драгоценный мешок ногой.

Один из разбойников вскочил на глухую лошадь, но, сколько ни бил её ногами, она не сдвинулась с места. Затем лошадь и вовсе легла, придавив своему мучителю ногу.

Разбойник оставил её в покое и, прихрамывая, побежал за своими товарищами, которые не спеша уводили других лошадей.

Путешественники остались вдвоём. Ветер гулял между скал.

Глухая лошадь неторопливо поднялась на ноги. Ли Цзы погладил её по морде, а Филипп достал из мешка пояс с гинеями, легко подкинул его и поймал, как мяч.

— Ли Цзы, — сказал он, — кажется, я начинаю верить в провидение. По-моему, пояс стал похож на шар, с которым играет лев.

Проводник едва заметно улыбнулся.

— Главное, что он цел. Переночуем под этим кустом. А завтра я пойду в город и куплю новых лошадей.

Филипп согласно кивнул.

Они разожгли костёр и уже готовились переночевать под открытым небом, когда послышался неторопливый топот множества копыт.

— Опять разбойники, — простонал Филипп.

Из-за поворота показался отряд вооруженных всадников в высоких меховых шапках. И что самое поразительное — поперёк спин их монгольских лошадей были перекинуты связанные злодеи, которые всего час назад ограбили наших героев.

Всадники переговаривались между собой на незнакомом языке. Один из них, видимо, старший, спешился и обратился к Филу и Ли Цзы на китайском:

— Эти люди, — сказал он, ткнув пальцем в пленников, — утверждают, что это ваши лошади. И вот эта штука — тоже.

Он вынул из кармана компас Фила.

— А откуда она у вас?

Ли Цзы открыл было рот, но офицер уже перевёл взгляд на ящики под кустом. Он откинул крышку, и его лицо осветилось неподдельным любопытством.

Затем он посмотрел на картографа и вдруг спросил по-французски:

— Простите, сударь, но, насколько я вижу, вы европеец. Что вы делаете в этих горах с этими приборами? И куда, позвольте спросить, направляетесь?

Филипп опешил. Весь маскарад, который они так тщательно выстраивали с Чаном, рухнул в одну секунду.

Но страха почему-то не было: он не чувствовал от этих людей никакой угрозы. Напротив, он даже обрадовался возможности поговорить по-французски.

— Я картограф, — ответил он, поднимаясь на ноги. — Филипп Ченис, к вашим услугам. А это мой проводник, Ли Цзы. Мы держим путь в Персию, потом в Россию, а оттуда — в Англию.

Офицер понимающе кивнул, затем представился:

— Есаул Семён Дружинин. Интересная у вас прогулка получается, господин картограф. Придётся вам проехать с нами.

Когда процессия тронулась в путь, Филипп спросил у есаула:

— Вы служите китайскому императору?

— Именно так, — кивнул Дружинин. — Мы албазинцы [12], казаки. Ещё при царе Алексее Михайловиче наши деды попали в плен к китайцам, да так здесь и остались.

Мы несколько месяцев гоняемся за этой шайкой: они грабили торговцев. Сегодня наконец поймали — благодаря вам.

— Удивительно, — сказал Филипп, — встретить здесь, в самом центре Китая, человека, знающего французский язык.

— Ничего удивительного, — отозвался есаул. — В России все образованные люди говорят по-французски. А мы, хоть и живём здесь, получаем с родины всё необходимое: научные труды, бульварные романы, тексты песен и даже ноты музыкальных произведений.

[12] Албазинцы — потомки русских казаков, основавших в 1665 году Албазинский острог на Амуре. После осады и захвата крепости цинскими войсками в 1685 году часть казаков вместе с семьями была уведена в Китай. Император Канси сформировал из них элитный корпус для охраны столицы и приграничных территорий.