Читать книгу: «Финансовые войны»

Введение

Джон Муди, основатель известного рейтингового агентства Уолл-стрит Moody’s Investors Service, разработал систему кредитных рейтингов, получившую его имя. В 1909 году в книге «Анализ инвестиций в железные дороги» (Analysis of Railroad Investment) он впервые оценил надёжность различных американских железнодорожных компаний и выпущенных ими облигаций, обозначив степень риска краткими буквенными символами. Так в США зародилась индустрия рейтинговой оценки ценных бумаг. В 1913 году Муди начал присваивать кредитные рейтинги также облигациям коммунальных и промышленных предприятий. Всю жизнь он работал на непредсказуемых рынках капитала и своими глазами наблюдал взлёт и расцвет Уолл-стрит.

В этой книге на основе обширных исторических материалов подробно разбираются конкретные примеры инвестиций на Уолл-стрит, доступно объясняются сложные экономические и финансовые теории и рассказывается о бурной жизни таких влиятельных магнатов, как Морган, Карнеги и Рокфеллер. Автор стремится сохранить объективный взгляд человека, хорошо знакомого с финансовым миром, и сделать изложение увлекательным и понятным. Судьбы этих магнатов были полны неожиданных поворотов, а их взлёты и падения отражали превратности самого рынка капитала. Для тех, кто хочет разобраться в истории Уолл-стрит, книга станет подробным путеводителем; те же, кто ищет секреты успеха, найдут в ней немало поводов для размышлений.

Оригинал насыщен историческими фактами, написан живым языком и отличается последовательным, увлекательным повествованием. Поэтому он особенно интересен читателям, желающим познакомиться с бурной историей финансовых рынков Уолл-стрит. Из-за нехватки времени и ограниченности переводческого опыта нам, возможно, не удалось передать все многочисленные нюансы оригинала. Мы понимаем, что в переводе могут встретиться ошибки и упущения, и будем искренне признательны читателям за замечания и критику.

Глава 1. Зарождение и развитие финансового синдиката Моргана

Первоначально под капиталом понимали накопленное богатство, используемое для создания нового богатства, — прежде всего денежные средства и производственное имущество. В современном обществе смысл этого понятия значительно расширился. В эпоху преобладания ручного труда прибыль предприятия могла составлять 10 % от вложенного капитала. С распространением машинного производства и развитием технологий доходность выросла до 25, а порой и до 40 %. Стоимость активов стали оценивать не столько по первоначальным затратам (Original cost) или стоимости их воспроизводства (Replacement cost), сколько по доходу, который они способны приносить.

На этой основе возникла новая форма капитала — акции и облигации компаний. По мере роста производительности труда и отдачи от вложенных средств ценные бумаги выпускались всё быстрее. Постепенно стало ясно, что капитализация одной лишь текущей прибыли далеко не исчерпывает возможностей предприятия. В столь быстро развивающейся стране, как США, население удваивалось от поколения к поколению, а значит, в будущем можно было ожидать ещё больших доходов. Поэтому капиталисты пошли дальше и стали выпускать акции и облигации в расчёте не только на нынешнюю, но и на будущую прибыль.

Со временем практика капитализации будущих доходов дошла до крайности. Она неизбежно питала спекуляцию: за периодами «процветания» следовали спады и неудачи, и такие циклы стали характерной чертой эпохи. Капиталисты постепенно осознали, что новый механизм обращения капитала отражает не только уже накопленное богатство и текущую доходность, но и ожидания будущего роста. Чтобы поддерживать устойчивость этой системы, потребовались особые, искусственно созданные механизмы защиты. Пока население и промышленность росли, владельцы капитала чувствовали себя в безопасности. Но промышленный или банковский кризис, неурожай и другие бедствия могли сократить доходность и тем самым обрушить оценочную стоимость активов. Поэтому и крупные, и мелкие капиталисты требовали от государства законов и мер поддержки, защищающих признанную стоимость их капитала. Они также добивались повышения таможенных барьеров против иностранных конкурентов и других мер, призванных сохранить сложившийся порядок распределения богатства.

В первые десять лет после окончания Гражданской войны наиболее заметную выгоду от новых способов привлечения капитала получили железные дороги. Позднее, когда одно за другим появились изобретения, позволявшие экономить время и труд, — телефон, электрическое освещение, новые способы использования электроэнергии и множество других устройств, — их ожидаемую доходность также начали превращать в капитал. Так, для коммунальных предприятий важнейшей основой капитализации стала будущая стоимость концессионных прав. За 25 лет, с 1890 по 1915 год, совокупный капитал коммунальных предприятий США, включая акции и облигации, вырос с менее чем 200 млн почти до 20 млрд долларов.

Эта новая форма капитализма имела огромное значение для современного общества. В такой богатой стране, как США, совокупное общественное богатство, по приблизительным подсчётам, более чем вдвое превышало названную величину. Ещё около 1890 года всё богатство страны оценивалось примерно в 65 млрд долларов, тогда как корпоративный капитал составлял лишь около 25 млрд. Эти цифры позволяют судить о стремительности перемен. За полвека возникла не только новая система капитализации будущей способности создавать богатство: контроль над богатством всё заметнее сосредоточивался в руках небольшой группы предприимчивых людей.

Почти все крупные финансовые объединения Уолл-стрит, связанные с ведущими американскими компаниями, выросли из текстильной торговли или торговли готовой одеждой. Так начинали нью-йоркские дома Моргана, Браунов, «Кун-Лоб», Селигманов (The Seligmans) и другие старейшие частные банки. Это было закономерно: до появления современной крупной промышленности основные капиталы сосредоточивались у купцов, а оптовая торговля оставалась одним из самых прибыльных занятий. Пока не возникла практика капитализации будущих доходов, именно торговля в условиях конкуренции занимала центральное место в экономике как США, так и Европы. Даже знаменитый финансист начала XIX века Натан Ротшильд (Nathan Rothschild) поначалу сколотил состояние, финансируя закупки сырья и товаров для английских хлопкопрядильных фабрик. В США положение было таким же: крупные состояния находились прежде всего у торговцев тканями и готовыми изделиями.

Большинство американцев уже забыли эту раннюю историю. Всего шестьдесят лет назад кумиром американских мальчиков был «принц торговли», но сегодня о нём почти не вспоминают. Напротив, торговля ценными бумагами, тогда ещё небольшое местное дело, почти не подчинявшееся правилам, разрослась настолько, что кажется существовавшей в нынешнем виде всегда. Особенно нагляден пример Великобритании. Тех, кого в США называют «частными банкирами» (Private bankers), — Ротшильдов (Rothschilds), дом «Бэрингс» (Barings), дом Морганов (Morgans), — в Англии до сих пор считают скорее коммерсантами, чем банкирами. Они унаследовали традиции купеческого мира, некогда представленного Ост-Индской компанией.

В Америке некоторые из таких предпринимателей занялись международной торговлей. Ещё до Войны за независимость предприимчивые уроженцы Новой Англии ^[1] исследовали побережье Африки и далёкие острова в поисках торговых возможностей. Трудно было найти купцов искуснее этих «северян». Война 1812 года затруднила морские перевозки, и торговцы Новой Англии вместе со своими капиталами обратились к новому делу — производству тканей. Так была заложена основа хлопчатобумажной промышленности региона.

В 1811 году шестнадцатилетний Джордж Пибоди (George Peabody), работавший на текстильной фабрике, случайно поджёг небольшой магазин своего брата в старинном городке Ньюберипорт, штат Массачусетс, и лишился работы. Вместе с дядей он отправился в Джорджтаун, где открыл небольшую текстильную лавку. Через несколько лет Пибоди перебрался в Балтимор, а затем открыл отделения в Филадельфии и Нью-Йорке. Наконец, в 1837 году, в возрасте сорока двух лет, он переехал в Лондон и основал торгово-банкирский дом «Джордж Пибоди», впоследствии ставший компанией J. S. Morgan.

Поначалу переезд Пибоди в Лондон не привлёк особого внимания. Как и у себя на родине, он продолжал заниматься торговлей. Однако в крупнейшем финансовом и торговом центре мира его способности раскрылись в полной мере, а дело приобрело новый размах. Биограф Пибоди Фокс-Борн (Fox-Bourne) так описывал его занятия:

В Лондоне и других городах Англии он закупал британские товары и морем отправлял их в США. Обратными рейсами суда доставляли в Англию разнообразные американские товары, которые затем продавались на местном рынке. Торговля сама по себе приносила немалую прибыль, но Пибоди умел извлекать из неё дополнительный доход. Торговцам и производителям, продававшим через него товары по обе стороны Атлантики, он порой выдавал авансы ещё до продажи. В других случаях клиенты оставляли у него выручку, которую могли востребовать в любое время. Тем временем Пибоди выгодно размещал эти средства и выплачивал владельцам разумный процент. Так из крупного торговца он постепенно превратился в банкира; в конце концов банковское дело стало для него важнее торговли.

Находясь в Лондоне, мировом финансовом центре, Джордж Пибоди представлял перед европейскими инвесторами Америку как землю исключительных возможностей и высоких доходов. На огромных пространствах континента оставались плодородные земли и богатые месторождения, ожидавшие освоения. Пока эти территории были малонаселёнными, их ценность казалась невелика, но потенциальное богатство было огромным. Тот, кто первым получит доступ к этим ресурсам, обеспечит их техникой, транспортом и рабочей силой, создаст ценности, которыми будут пользоваться будущие поколения. И в его распоряжении окажутся несметные богатства.

Привлечь капитал из Англии и континентальной Европы было мечтой многих американских предпринимателей. В старых европейских странах подобных возможностей уже не было. К тому времени, когда новые изобретения начали внедрять в производство, природные ресурсы Англии в основном были распределены, а плодородные земли — в том числе ещё не освоенные — давно принадлежали богатым землевладельцам. Для дальнейшего развития не хватало рабочей силы, и капиталисты не видели там столь же широких перспектив обогащения. Британские капиталы поэтому устремлялись в Америку, остро нуждавшуюся в деньгах для своего развития. Собственных средств, пригодных для крупных инвестиций, в США почти не было. Жители Атлантического побережья упорно трудились, зарабатывая на жизнь привычным способом, и мало кто имел возможность или стремление сколотить большое состояние. Эпоха спекуляций ещё не наступила: несмотря на промышленный рост, в 1840-х годах Соединённые Штаты оставались страной плантаторов и фермеров.

Когда Пибоди обосновался в Лондоне, европейские капиталисты уже осваивали американский рынок и соперничали друг с другом. Крупные иностранные банки налаживали финансовые связи между Лондоном и Нью-Йорком. Дом Ротшильдов направил в Нью-Йорк своего полномочного представителя Августа Бельмонта (August Belmont). Ещё в начале XIX века дом «Бэрингс» породнился с влиятельными филадельфийскими семьями и проявлял большой интерес к американским финансам. Пибоди же стремился стать в Великобритании главным представителем американских деловых кругов. Он ежегодно устраивал встречи влиятельных людей двух стран. Его лондонские ужины в честь Дня независимости США со временем превратились в известное событие, укреплявшее связи между британскими и американскими предпринимателями.

Сам Пибоди не стремился основывать предприятия или руководить их созданием — это он предоставлял другим. Его призванием было финансирование, ремесло «акулы капитала». Здесь он добился выдающегося успеха и постепенно завоевал уважение британцев. Сколотив личное состояние в 20 млн долларов, он стал одним из крупнейших благотворителей своего времени, но отказался от дворянского титула, предложенного королевой Викторией. Пибоди умер в 1869 году, до конца сохранив веру в надёжность британских государственных вложений. После его смерти в финансовом квартале Лондона, неподалёку от его конторы, был установлен памятник.

После ухода Пибоди на пенсию в 1864 году его дело возглавил Джуниус С. Морган (Junius S. Morgan). Он тоже начинал как американский предприниматель в текстильной торговле, был связан с бостонской компанией J. M. Babey, а за десять лет до того Пибоди убедил его стать партнёром. Моргану тогда было около 51 года, и он сумел продолжить традиционную деятельность фирмы: международные банковские операции, управление клиентскими вкладами и торговлю ценными бумагами. Компания разместила в Лондоне значительный объём американских железнодорожных облигаций и предоставила заём Чили. По завещанию Пибоди после его смерти фирма перестала носить его имя, но продолжила работу как J. S. Morgan & Co.

Сын Джуниуса, Джон Пирпонт Морган (John Pierpont Morgan), родился в 1837 году в Хартфорде, штат Коннектикут, где его отец тогда занимался торговлей тканями. Он учился в Английской средней школе Бостона, а затем в Гёттингенском университете в Германии. Завершив образование, Джон поступил на работу в лондонскую фирму отца. Он обладал выдающимися математическими способностями и сперва мечтал о карьере профессора математики, но отец не одобрил этот выбор. В конторе Пибоди молодой Пирпонт освоил основы международного банковского дела. Вероятно, именно там сформировалось его умение быстро и точно принимать решения — качество, определившее всю его дальнейшую карьеру.

В 1857 году США охватил тяжёлый финансовый кризис. Тогда же на американскую деловую сцену вышел высокий, молчаливый двадцатилетний Джон Пирпонт Морган. Компания Пибоди работала в США через нью-йоркский банкирский дом «Дункан-Шерман», серьёзно пострадавший во время паники. Чтобы выправить положение, фирме Пибоди пришлось обратиться за поддержкой к Банку Англии (Bank of England). Лондонские финансисты поняли, насколько важно укрепить контроль над американскими операциями, и направили молодого Моргана в Нью-Йорк на должность кассира в «Дункан-Шерман».

В «Дункан-Шерман» Пирпонт Морган познакомился с партнёром и бухгалтером фирмы Чарльзом Х. Дабни (Charles H. Dabney). Работа с ним помогла Моргану овладеть бухгалтерским учётом и финансовой отчётностью. Однако сотрудничество между фирмами Пибоди и «Дункан-Шерман» вскоре закончилось. В 1864 году Джордж Пибоди ушёл на пенсию, его место занял Джуниус Морган, а Пирпонт Морган вместе с Дабни основал в Нью-Йорке фирму «Дабни-Морган», разместившуюся на Эксчейндж-плейс (Exchange Place). Она стала агентом лондонского дома J. S. Morgan. Через несколько лет «Дункан-Шерман» обанкротилась и исчезла с деловой сцены.

Фирма «Дабни-Морган» главным образом занималась валютными операциями и продажей ценных бумаг. Дела шли успешно: по свидетельствам современников, уходя на покой, Дабни получил значительную прибыль. Впрочем, выдающихся достижений за фирмой не числилось. На Уолл-стрит её не считали крупным банком, а репутация держалась прежде всего на связях с влиятельным лондонским домом J. S. Morgan. В 1871 году положение изменилось. Дабни ушёл на пенсию, прежняя фирма прекратила существование, а Морган объединился с филадельфийскими банкирами Дрекселями (The Drexels of Philadelphia). Так возникла компания «Дрексел-Морган». Опытный финансист Энтони Дж. Дрексел (Anthony J. Drexel) на собственные средства приобрёл участок на юго-восточном углу пересечения Уолл-стрит и Бродвея и построил там «Дрексел-билдинг» — здание, с которым оказалась связана дальнейшая история фирмы.

Отец Энтони Дрекселя был немецким художником-портретистом и по работе путешествовал по Южной Америке и Мексике. Во время поездок по США он обнаружил, что перепродажа банкнот, выпускаемых банками штатов, может приносить большую прибыль. В ту пору выпуск таких бумажных денег почти не контролировался («wildcat currency»). В 1837 году, когда Пибоди перебрался в Лондон, Дрексель-старший обосновался в Филадельфии на улице, известной под прозвищем «Алжирское побережье» (Coast of Algiers). Там он покупал банковские обязательства, торговал векселями и привлекал средства для компаний. Так началось его большое дело.

В 1871 году Джону Пирпонту Моргану исполнилось 34 года. Его главному партнёру Энтони Дрекселю было 45; это был осторожный, проницательный и уважаемый человек. Ещё четверо партнёров представляли филадельфийскую семью Дрекселей. Новый банкирский дом опирался на прочный союз: с американской стороны — на одну из самых состоятельных финансовых групп страны, с британской — на могущественную фирму J. S. Morgan, имевшую тесные связи с Лондоном, крупнейшим в мире центром капитала. Преимущества такого положения были очевидны, но имелся и недостаток: важнейший в ту пору рынок рефинансирования краткосрочного государственного долга путём выпуска долгосрочных облигаций уже оказался почти полностью поделен между конкурентами.

Ещё до объединения фирм Дрекселя и Моргана, когда «Дабни-Морган» занималась сравнительно скромными банковскими операциями, в США развернулась масштабная программа выпуска облигаций для покрытия долгов Гражданской войны. Большую часть этих бумаг размещал филадельфийский банкир Джей Кук (Jay Cooke). Он был типичным американским первопроходцем — неунывающим оптимистом, умевшим завоёвывать расположение влиятельных людей и пользоваться открывавшимися возможностями. Недаром его называли «П. Т. Барнемом» финансового мира ^[2]. Сначала он продавал государственные ценные бумаги, затем стал выпускать и собственные. Для продажи облигаций Кук организовал невиданную рекламную кампанию: объявления печатали 1800 газет, а агенты добирались до самых маленьких поселений. В конце концов именно он получил право на размещение государственных облигаций в рамках рефинансирования долга 1871 года.

Фирма Джея Кука быстро росла и укрепляла зарубежные связи. В годы Гражданской войны британский капитал неохотно направлялся в северные штаты. Тесные торговые отношения с хлопковым Югом склоняли британских инвесторов скорее к облигациям Конфедерации, чем Союза. В Германии, напротив, многие сочувствовали Северу: после революционных событий 1848 года немало немцев переселилось в северные штаты и поддерживало их. Тогда, при золотом стандарте, федеральные облигации с купоном 6 % стоили всего 60 центов за доллар номинала. Немецкие инвесторы, особенно состоятельные еврейские финансисты Южной Германии, продавали прежние вложения и приобретали американские бумаги. В их глазах Соединённые Штаты были «страной с десятипроцентной доходностью».

По оценке Джея Кука, к 1869 году иностранцы владели американскими облигациями на сумму не менее 1 млрд долларов; значительная их часть принадлежала инвесторам из Южной Германии. Благодаря этим вложениям в США укрепилась новая влиятельная группа — торговцы облигациями еврейского происхождения (Bond dealers), поддерживавшие связи с финансовым центром Франкфуртом. Кук заключил с ними союз: ведь наиболее солидный британский капитал уже сотрудничал с могущественным домом «Дрексел-Морган».

Опираясь на поддержку немецких еврейских банкиров, фирма Кука вступила в ожесточённую борьбу с «Дрексел-Морган» за участие в государственных займах. Сначала победу одержал Кук. Его фирма провела ряд сложных и успешных операций, после чего дом Ротшильдов сам предложил сотрудничать с ней в будущих проектах. Но Морган не отступил. Объединившись с Леви П. Мортоном (Levi P. Morton), его группа в 1873 году приобрела половину облигаций, выпущенных при рефинансировании государственного долга на 300 млн долларов. По тем временам это была колоссальная сделка. Осенью того же года фирма Джея Кука обанкротилась, и крупнейшие операции с государственными финансами перешли под контроль группы «Дрексел-Морган-Мортон».

К тому времени финансовый дом Морганов уже приобрёл огромный вес. Однако своим возвышением он был обязан не только падению фирмы Джея Кука. За год до создания «Дрексел-Морган» произошло событие, ещё сильнее укрепившее авторитет лондонского дома J. S. Morgan. В конце октября 1870 года он предоставил Франции заём в размере 250 млн франков. Известие потрясло Лондон: столь смелая и масштабная операция финансового синдиката не имела прецедентов.

Всего месяцем раньше, в сентябре, немецкая армия разгромила французов при Седане, пленила Луи-Наполеона и осадила Париж. Ответственность по займу приняло временное правительство, находившееся в Туре. В таких обстоятельствах даже покупка облигаций по 80 центов за единицу номинала была чрезвычайно рискованной. Но за операцией, несомненно, стоял смелый и уверенный в себе человек. Публике облигации предлагали по 85 центов; сразу после размещения их курс пошёл вверх и в течение года превысил продажную цену дома Моргана на 15 процентных пунктов. По оценкам, фирма получила от сделки не менее 5 млн долларов чистой прибыли и упрочила репутацию среди европейских банкиров. Тем временем Пирпонт Морган, сын Джуниуса, выдвигался на первый план благодаря союзу с влиятельной семьёй Дрекселей. Приток иностранного капитала в США становился всё свободнее, и Морганам, умевшим привлекать крупные средства, открывались исключительные возможности влиять на американские финансы.