Цитаты из книги «Картахена», страница 4

Стоит человеку решить, что он создан для ненависти, скреплен ею, как будто музейный скелет хищного существа – проволокой, как он становится хрупким, и, если проволоку выдернуть, он рассыплется на тысячу позвонков и мелких хрящиков.

Точки умолчания в божественной геометрии считаются опасными дырками: стоит завести такую точку, и от нее по поверхности жизни ползут трещины

Сеть – такая штука, в ней можешь криком кричать, что ты убийца, и никто даже бровью не поведет. А повесишь видео с говорящим котом, соберется народ со всех концов света, будут вздыхать и причмокивать.

Мне кажется, старики чувствуют родство с плохой погодой, так же как мы чувствуем близость солнца и горячего песка – как часть своего тела. Они сами, в каком-то смысле, ливень и град. Все их пережидают, никто их не зовет, от них только сырость, болезни и убыток.

С. 316: «Те же, кто думает, что писаниной или, там, органной музыкой прикроются от того, что натворили их родители, просто наивные младенцы с румяными пятками. Они думают, что становятся ничтожествами, если ни в чем не отражаются.»

Он знал, что повесть никуда не годится, он собирал ее из мертвых частей времени, будто Изида - разрозненные куски Озириса. Книга горчила, пенилась и отдавала застоявшейся яростью, будто тинистой водой с увядшими стеблями. В ней не было ни вымысла, ни той случайной мякоти прозрения, необходимой для настоящего текста, одно только перечислением событий, список необходимых потерь, как говорил его друг-математик.

Говорят, что, когда дует сирокко, поднимают голову ревность и месть. Раньше за преступления, совершенные, пока дует этот ветер, даже в тюрьму не сажали.

Прошлое – это дракон, мирно сидящий на шнурке, пока ты не дашь ему волю, тогда он враз разбухает и расцветает иглами, и каждая игла с капелькой черной, тусклой крови на конце: досада, обида, поношение, поругание, бесчестье и позор.

Человек убивающий больше не нуждается в мотиве. Эпоха высоких и низких побуждений прошла, теперь многие убивают без объяснений.

Гейне, если я не путаю, – писал в путевом дневнике, что на юге все плавает в масле и рыдает от ароматного лука и тоски. Поверхностный взгляд, надо заметить. То, что показалось немцу тоской, это не португальский saudade , не галльское уныние и не англосаксонское чувство вины, а чистой воды античное томление духа!