Читать книгу: «Созидатели. Лемуриец Когда легенды становятся судьбой»

Глава

Глава 1 Когда портреты ожили

Елена любила Эрмитаж в будние дни, после обеда, когда экскурсионные группы редели и в залах можно было дышать. Она приходила сюда, когда накапливалась усталость или когда мысли путались и нужно было дать им место, чтобы улечься. Величественные залы с лепниной и позолотой действовали на неё как валерьянка: всё это великолепие было гораздо старше и важнее её маленьких тревог, и от этого становилось спокойнее.

Она бродила по верхнему этажу, привычным маршрутом мимо фламандцев и голландцев, когда заметила необычную группу. Человек десять, в одинаковых оранжевых накидках, столпились у одной из картин Рериха. Несмотря на прохладную погоду за окном, на них были лёгкие одеяния, словно они только что из какого-нибудь тибетского монастыря и ещё не поняли, что приехали в Петербург.

Буддисты размахивали руками и перебивали друг друга, не обращая внимания на растерянного экскурсовода — пожилого мужчину с бейджиком, который в третий раз пытался сказать: «Уважаемые, позвольте я продолжу…» — и в третий раз замолкал, потому что его никто не слушал.

Елена остановилась. Не из любопытства — скорее из неловкости: она поймала себя на том, что смотрит, и тут же один из монахов повернулся и уставился на неё. Потом второй, третий. Стайка разом стихла. Десять пар глаз — тёмных, спокойных, немигающих — смотрели на неё так, будто знали что-то, чего она сама о себе не знала.

Елена поправила воротник — привычка, которая появлялась всегда, когда ей становилось не по себе, — и быстро прошла мимо. За спиной послышался голос экскурсовода, наконец-то вернувшего себе внимание: «Итак, на картине мы видим…»

Она свернула в соседний зал, но разговор монахов не отпускал. Она разобрала несколько слов: «Он», «подземные пещеры», «великие знания». И ещё — название, которое она сначала не поняла, а потом узнала: Шамбала.

Елена филолог по образованию, и легенды были её слабостью — точнее, профессиональным интересом. Она изучала мифы, разбирала их на детали, искала корни и параллели, но не верила. Миф для неё был текстом, не реальностью. Она пожала плечами — Тибет, Шамбала, подземные пещеры, — и пошла дальше.

Долго бродила, пока в углу одного из дальних залов не заметила небольшую скамейку. Села, вытянула ноги, откинулась спиной на прохладную стену. Волнения дня навалились разом: встреча с монахами, их взгляды, странный разговор, шум, чужие языки. Веки отяжелели. Она закрыла глаза, думая, что просто отдохнёт минуту.

Сон начался с тумана. Густого, тёплого, пахнущего свечным воском и старым камнем. Туман постепенно рассеялся, и проступила крепость — высокие стены, узкие окна-щели. Казармы. Дверь одной из них приоткрылась, и Елена увидела монаха на коленях. Он молился, шепча слова, которые она слышала, но не понимала — словно они проходили сквозь стекло.

Монах повернул голову и посмотрел на неё. Прямо, пристально — не как смотрят на незнакомца, а как проверяют: ты ли это? Елена хотела отшатнуться, но не могла пошевелиться. Монах отвернулся и продолжил молиться.

Видение растаяло. На смену пришло новое.

Гатчинский дворец. Тронный зал. Двое: царь — она не сразу поняла, кто именно, но по камзолу и осанке догадалась, что Павел, — и тот же монах, только теперь он стоял, а не стоял на коленях. Они говорили тихо, но слова звучали отчётливо, словно произносились прямо в её уши.

— Кому передаст он наследие царское? — спросил царь.

— Николаю Второму — святому царю. На венец терновый сменит он корону царскую, предан будет народом своим, как некогда Сын Божий. Ангел Господень изольёт чаши бедствий, чтобы люди в разум пришли. Народ будет пропущен меж огня и пламени. Но от лица земли не истребится, яко довлеет ему молитва умученного царя.

— Ужели сие есть кончина Державы Российской и несть и не будет спасения? — огорчился царь.

— Невозможное человекам, возможно Богу. Бог медлит с помощью, но сказано, что подаст её вскоре и воздвигнет рог спасения русского мира.

Дальше слова слились в шёпот, неразборчивый, как молитва в пустой церкви. Но последнюю фразу Елена услышала ясно:

— Великая судьба предназначена России…

Монах повернулся и снова посмотрел на неё. В его глазах горел огонь — не отражённый, а нездешний, как будто он видел что-то за её спиной, за стенами, за самим временем. Елена почувствовала, как по спине прошла дрожь, и —

Очнулась. Темно. Лунный свет лился из высоких окон, ложась полосами на паркет, но зал не был пустым.

Картины жили. Фигуры на портретах поворачивали головы, шевелили губами, словно переговаривались между собой. Елена сказала себе: «Это сон. Всё ещё сон. Просто досматриваю». Но ноги были холодные, а паркет скрипел под подошвой — слишком натурально для сна.

Послышались шаги. Ровные, тяжёлые. Из темноты вышел призрак мужчины огромного роста. Елена узнала его раньше, чем поняла, что это Пётр Первый. Она видела его портреты сотни раз — и всё равно узнала не по портрету, а по тому, как он двигался: уверенно, напористо, будто зал принадлежал ему и через двести лет.

За ним появились другие. Царственные призраки — в камзолах, в мундирах, в платьях с фижмами. Воздух наполнился шорохом ткани, лёгкими шагами, тихим шёпотом. Они здоровались кивками, едва заметными жестами.

Пётр возвышался над всеми и спорил — размахивал руками, наступал на собеседника. Елена узнала Николая Второго. Спор был напряжённый: Пётр говорил резко, Николай отвечал мягко, но не отступал.

Неожиданно по залу прошла волна напряжения. Призраки замолчали. Раздался громкий, чёткий голос — Елена не поняла, кому он принадлежал:

— Миру угрожает опасность. И она исходит именно оттуда. «Он» угрожает миру.

Появился знакомый монах — тот, из видения. Он не шёл, а будто проступил из воздуха. Спокойно, без тени тревоги, ответил:

— Спасение принесут чистые и благородные сердца.

И снова посмотрел на Елену. Прямо, пристально — так же, как в видении, так же, как монахи в оранжевых накидках. Взгляд длился секунду, но показался вечностью.

Елена почувствовала, как пол уходит из-под ног, и провалилась в темноту.

— Эй! Девушка! Что с вами? Очнитесь!

Елена открыла глаза. Над ней склонилась дородная женщина с ведром и шваброй. Утро. Первые лучи солнца освещали зал. Картины висели на стенах, неподвижные и мёртвые.

— Вам плохо? — тормошила уборщица.

— Нет, я… — Елена села на скамейке. Голова гудела. — Голова закружилась.

— Ничего, милая, бывает. — Уборщица оглянулась по сторонам и понизила голос: — Здесь такие вещи происходят, особенно по ночам. Машка-буфетчица рассказывала. Однажды ночевала здесь — отмечала день рождения. Все ушли, а про неё забыли. Призраков видела. Как увидела — сразу отрезвела. До сих пор заикается.

В висках Елены застучало.

— Извините, мне на улицу надо, — перебила она, встала и быстро пошла к выходу.

— И чего людям дома не сидится! — ворчала вслед уборщица. — Шастают, любопытничают, а потом им плохо…

На Дворцовой площади ударил холодный ветер. Елена втянула воздух, и голова немного прояснилась. Руки всё ещё дрожали. Она достала телефон, набрала номер — единственный, который помнила наизусть.

— Алло! Коля! Ты можешь сейчас приехать? Со мной такое… — она запнулась, не зная, как сказать. — Спасибо. Жду.

Домой доехала без происшествий. В квартире постояла в прихожей, не включая свет. Разулась, повесила сумку на крючок — привычным движением, единственным, что сейчас казалось нормальным. Пошла на кухню. Заварила кофе — крепкий, двойной. Села за стол, обхватив кружку обеими руками, и почувствовала, что пальцы наконец перестали дрожать.

Достала сигарету. Закурила. Затянулась, выдохнула, и тут же вспомнила: «Лен, я серьёзно. Бросай. Я тебя прошу.» — голос Коли, спокойный, не приказ, а просьба, от которой почему-то труднее отказаться, чем от приказа. Елена затушила сигарету после первой же затяжки и открыла форточку. Запах дыма вытянуло сквозняком.

Коля примчался через полчаса. Она открыла дверь и увидела его: рослый, широкоплечий, в чёрной куртке, с маленьким крестиком на цепочке, едва видным под воротником. Скуластое лицо, аккуратная бородка, взгляд спокойный и чуть насмешливый — будто он заранее знает, что ничего страшного быть не может, но пришёл на всякий случай.

— Что случилось? — спросил он, не снимая ботинки.

Лена не ответила. Подошла, уткнулась лицом ему в грудь и заплакала. Тихо, без всхлипов..

— Ого, — Коля замер, потом осторожно положил руку ей на голову. — Ладно. Постой так сколько нужно.

Они стояли в прихожей минуту. Потом Лена отстранилась, вытерла глаза рукавом и сказала:

— Я была в Эрмитаже.

— И что?

— Больше туда не пойду.

Коля прошёл на кухню, сел за стол, как у себя дома. Посмотрел на пепельницу с одной тушёной сигаретой, на открытую форточку, на дрожащую Лену.

— Чувствую запах. Ты курила.

— Одну затяжку.

— Ладно, не моё дело. Присаживайся, возьми себя в руки и расскажи. По порядку.

Спокойный, деловой тон Коли действовал на неё как холодная вода. Лена села напротив, обхватила кружку — кофе уже остыл — и начала рассказывать. Про монахов, про туман, про Авеля, про Гатчинский дворец, про призраков, про голос, про взгляд. Говорила быстро, сбивалась, возвращалась назад, исправляла себя. Коля не перебивал. Сидел неподвижно, чуть наклонив голову, и слушал так, будто каждое слово взвешивал.

Когда она закончила, он помолчал. Потом сказал:

— Думаю, ты видела святого Авеля. Прорицателя. Именно он предсказал кончину Екатерине и Павлу. Рассказал Павлу о его потомках, о двух войнах, о наших днях. Царь приказал пророчество записать, наложил печать и распорядился хранить в Гатчинском дворце — до праправнука.

— Я догадалась, — кивнула Лена. — Но что значит последнее видение? Почему Авель смотрел на меня? Почему именно я?

— Похоже на послание. И на предупреждение, — Коля посмотрел ей в глаза. — Авель смотрел на тебя и думал: достойна ли сия дева для великих свершений? Дойдёт ли до неё суть?

— Прекрасно! — Лена всплеснула руками. — Что мне теперь с этим делать?

— Ты же филолог. Жить, присматриваться. А я буду рядом — и помогу.

Он сказал это просто, без позы, и от этой простоты Елена вдруг успокоилась. Не полностью — тревога никуда не ушла, — но словно кто-то подставил руку, когда ты спотыкаешься. Она залюбовалась им на секунду: его спокойствие было не равнодушием, а чем-то другим — может, верой. Может, силой.

Коля обнял её — коротко, крепко, по-братски. Посидел ещё немного, сказал, что ему пора. Уходя, обернулся в дверях:

— Лен, не кури.

— Не буду, — соврала она.

Звонок раздался через полчаса. Лена посмотрела в глазок и увидела широкую улыбку брата. Жора.

Жора и Лена были похожи и не похожи одновременно. Лена — темноволосая, стройная, с классическим профилем, стильное каре подчёркивало её строгость. Жора — светловолосый, подвижный, вечно загорелый, потому что мог загореть даже от монитора. Он физик, и в его мире всё имело объяснение — просто некоторые объяснения ещё не найдены.

— Ты чего такая? — Жора вошёл в коридор и остановился, глядя на сестру.

— Какая?

— Заплаканная. Опять поругалась с Николаем? Как он тебя терпит?

— Ничего я с ним не поругалась! — Лена надулась, и Жора понял, что всё серьёзнее, чем он думал.

— Чувствую запах сигарет. — Он понюхал воздух, как ищейка. — А ну, колись, что случилось?

— Да так, ерунда. Николай помог разобраться.

— Николаю рассказала, а мне не хочешь! — обиженно воскликнул Жора.

— Ладно, не заводись. Слушай, — сдалась Лена.

Она рассказала всё — с самого начала, про Эрмитаж, монахов, видение, призраков. Жора сел на табуретку, перестал ерзать и слушал. Когда она закончила, он почесал затылок — жест, который у него появлялся, когда мозг переключался в режим «обработка».

— Ну и дела, — сказал он. И, без перехода: — Мы с Женькой сейчас заканчиваем устройство. На базе ядерно-магнитного резонанса. Фиксирует проявления тонких энергий — даже глубоко под землёй. Работает на ноутбуке, портативно.

— Ты серьёзно?

— Абсолютно. Женя энергичная, как электрогенератор, и тоже зациклена на формулах и опытах. Мы объединили исследования и постепенно сползли в тонкие энергии.

— Что значит — сползли?

— Спустились. Перешли. Направление сменилось, — Жора махнул рукой. — Не придирайся к словам.

Лена потерла виски. Голова шла кругом.

— Хорошо. А при чём тут я и Эрмитаж?

— Судя по рассказу, монахи говорили о Тибете. О Шамбале. — Жора произнёс это спокойно, как сказал бы «о дифракции решётки». — Страна легенда, подземные пещеры, великие знания — классический набор.

— У меня голова идёт кругом, — повторила Лена.

— Предлагаю не тормозить, — Жора подался вперёд, и в его глазах загорелся тот самый огонёк, который появлялся, когда он чуял перспективу. — У нас с Женькой отпуск. Мы едем к ней на родину, на Алтай. Там испытаем прибор. Присоединяйтесь.

Глава 2 Кокон из тумана

Жора купил билеты заранее. В аэропорт приехали за три часа до рейса. Жора считал это нормой. Лена — издевательством.

Рейс до Новосибирска постоянно откладывали. Сначала на сорок минут, потом ещё на двадцать, потом «ожидайте информацию». Громкоговоритель хрипел одинаково безразлично, и Лена каждый раз вздрагивала, хотя говорила себе, что это просто железо.

— Может, останемся? — спросила она тихо, глядя на табло. Голос звучал устало, и она сама услышала в нём сомнение — то самое, которое копилось с прошлой ночи в Эрмитаже и не отпускало. — Мне что-то не по себе.

— Ты что! — Женя повернулась так резко, что рыжие кудри хлестнули по воздуху. — Мы готовились, Жорка доделывал прибор, я отпросилась с работы — и теперь останемся?

— И правда, Лен, чего ты испугалась? — Коля произнёс это спокойно, но Лена заметила: он не сказал «ничего не случится». Он не лгал. Он просто спросил — и ждал ответа. В этом было его умение: не обесценивать страх, а давать человеку самому решить, стоит ли бояться.

— Мне кажется, нас не пускают на Алтай, — сказала Лена и тут же повернула голову, не договорив.

В зал ожидания вошли монахи. Те самые. Оранжевые накидки, бритые головы, плавная походка — стайка, которая двигалась как одно существо.

— Это они. Я их видела в Эрмитаже, — прошептала Лена. Пальцы потянулись к воротнику — привычка, которую она ненавидела и не могла победить.

— Это ещё ничего не значит, — Коля посмотрел на монахов, потом на Лену. В его взгляде не было тревоги, но и беззаботности тоже. Он оценивал.

Женя прижалась к Жоре и тихо сказала: — Смотри. Они ни с кем не разговаривают. И чемоданов нет.

Жора хотел пошутить — Лена видела, как он открыл рот, — но промолчал. Промолчал и сел. Это было на него не похоже.

Объявили посадку. Монахи сели в хвосте самолёта. Закрыли глаза и взялись за чётки — одновременно, будто по сигналу. Лена оглянулась: двенадцать пар рук перебирали бусины в одном ритме, и звук был тихий, но настойчивый, как тиканье часов, которые нельзя остановить.

— Такое впечатление, что они не молятся, а колдуют, — не успокаивалась Лена.

— Мне тоже от них не по себе, — призналась Женя. Она сказала это шёпотом, будто признавалась в слабости, и тут же выпрямилась, будто одёрнула себя. Жора, сидевший рядом, незаметно взял её за руку. Женя не убрала.

Самолет взлетел ровно. Стюардессы засуетились с подносами, и обычный ритм полёта немного успокоил Лену. Она сидела у иллюминатора и смотрела на облака — они были густые, рельефные, как вата на стекле. Принимали узнаваемые формы: вот собака, вот корабль, вот гора с плоской вершиной.

Потом перед ней появился Архангел.

Лена уставилась на облако и не могла оторваться. Огромная фигура, вырезанная из белого пара, с раскинутыми крыльями — не расплывалась, не меняла форму, как обычные облака. Она стояла. Лена почувствовала, как по спине прошла та самая дрожь — из Эрмитажа, из видения, от взгляда монаха. Рядом Коля чуть подался вперёд, и Лена поняла: он тоже видит.

— Лен, — сказал он одними губами.

— Вижу, — ответила она.

За их спинами стукнули подносы — две стюардессы столкнулись в проходе.

— Куда делся один из монахов? — спросила первая. Молодая, с тонким голосом.

— Так, наверное, в туалете сидит, — насмешливо предположила вторая, постарше, с усталыми глазами.

— Да нет там никого, я проверяла. Видишь — одно кресло пустое?

— Исчез, что ли. — Вторая стюардесса прищурилась. — Я слышала, что они мастера на такие штучки.

— И что, просто исчез? Сквозь стену?

— Не знаю, не знаю… — Первая вдруг побледнела. Глаза у неё округлились, и она наклонилась к подруге. — Он появился. Сидит на месте, как ни в чём не бывало.

Обе перекрестились и пошли в разные стороны. Лена проводила их взглядом.

— Слышали? — повернулась она к друзьям.

— Я так устала, что не могу удивляться, — сонно откликнулась Женя. Она уже клевала носом, и рыжая голова мерно покачивалась. — Постараюсь заснуть. И вы… засыпайте…

Жора зевнул. Коля потёр глаза. Лена хотела сказать что-то ещё, но язык стал тяжёлым, и веки — теми же, что в Эрмитаже — начали закрываться сами.

Заснули все. Не по очереди, не от усталости — разом, как будто кто-то нажал выключатель. Пилот заметил, когда перестал слышать шум в салоне — привычный гул голосов, шорох, звяканье. Тишина была абсолютная, мёртвая. Он вызвал стюардессу — никто не ответил. Поднялся, чтобы пройти в салон, и ноги подкосились. Сон навалился как удар.

Чувствуя, что отключается, он вцепился в штурвал, включил автопилот и успел нажать кнопку вызова, прежде чем темнота поглотила его.

Не спали только монахи. Двенадцать пар рук продолжали перебирать чётки. В салоне появился туман — сначала лёгкий, как дыхание, потом гуще, плотнее. Он заполнил проходы, поднялся к потолку, полез в иллюминаторы. Туман вышел наружу и обернул самолёт коконом — серым, непроницаемым, как будто лайнер завернули в мокрую шерсть.

На радарах диспетчерской самолёт исчез.

Коле снился сон.

Он стоял по колено в земле — нет, он врос в неё. Голова торчала из глины, как камень из поля, и не могла пошевелиться. Над ним кружили монахи в оранжевом, размахивая чёрными кадилами, но дым от них был не ладанный, а горький, едкий, от которого слезились глаза. Туман сгущался, и Коля чувствовал, как он заползает в уши, в нос, и он не мог закричать, потому что рот забит землёй.

Потом появился всадник. Коля узнал его раньше, чем увидел ясно — по крыльям, по свету, по тому, как воздух расступался перед ним, как трава перед ветром. Архангел. Тот самый, из облака. Он остановился перед вросшей головой и сказал:

— Проснись.

Голос был не громкий, но Коля услышал его каждой клеткой — не ушами, а чем-то глубже, чем-то, что не засыпает даже во сне. Земля треснула. Коля рванулся —

…и разлепил глаза. По салону клубился туман — тот самый, из сна, только слабее, рваный. Все спали. Жора — рот открыт, голова набок. Женя — свернулась клубком, как ребёнок. Лена — бледная, с прилипшей к щеке прядью. Монахов не было. Кресла пустые, чётки лежали на подлокотниках, словно их сняли и положили аккуратно, как посуду после ужина.

Коля встал. Пошатнулся — ноги были ватные, как после долгого бега. Прошёл по салону, держась за спинки кресел, и толкнул дверь кабины пилотов.

Дверь была не заперта. Экипаж спал. Пилот — голова на штурвале. Штурман — откинулся в кресле, рот приоткрыт. Бортинженер — уткнулся лицом в панель приборов.

— Просыпайтесь! — крикнул Коля. Никто не шевельнулся. Он тряс командира за плечо — тот замычал, как сквозь вату, и снова обмяк.

Коля стоял в кабине и чувствовал, как туман подбирается к горлу. Он подумал: «Ещё минута — и я усну опять. И тогда уже никто не проснётся». Страх был, но где-то далеко — ближе было упрямство, то самое, которое он носил в себе с детства, как носят крест: не потому что легко, а потому что надо.

Он вернулся в салон. Взял термос с горячим кофе — Жорин, разумеется, Жора всегда брал термос в дорогу. В кабине пилотов он отвернул крышку и плеснул кипятком на лицо командира. Потом штурмана. Потом бортинженера.

Ошпаренные мужчины вскочили.

— Мужик, ты чего! С ума сошел?! — штурман поднимался с кресла, красный, мокрый, злой. — А по мордам?!

— Очнитесь вы! — крикнул Коля. Голос сорвался, но он не заботился об этом. — Посмотрите, что вокруг творится!

Пилот обернулся к панелям. Приборы сходили с ума: высотомер показывал ноль, курс прыгал, связь молчала. Но туман уже редел — как будто кто-то приоткрыл окно. Приборы дрогнули, мигнули и пришли в норму — один за другим, как люди, просыпающиеся после обморока.

В салоне люди зашевелились. Лена открыла глаза, ничего не поняла и закрыла снова. Жора храпнул и перевернулся на другой бок. Монахи сидели на своих местах — все двенадцать, с чётками, с закрытыми глазами, будто никуда не исчезали.

В наушниках пилота захрипел голос диспетчера:

— Вы отсутствовали на радарах ровно час. Что случилось?

Пилот посмотрел на штурмана. Штурман посмотрел на бортинженера. Бортинженер посмотрел на Колю. Коля молчал: в его голове ещё стоял голос Архангела, и слова диспетчера звучали мелко и далеко.

— Ничего, — сказал пилот. — Кратковременный сбой связи. Всё в порядке.

Самолёт пошёл на снижение. Лена прижалась лбом к иллюминатору. Земля приближалась — жёлто-зелёная, в складках рек, с пятнами лесов. Она показалась Лене слишком настоящей, слишком плотной после того, что было в небе.

— Я так крепко спала, — потянувшись, промурлыкала Женя. Она зевнула, потёрла глаза и улыбнулась — так, будто ничего не случилось. Лена позавидовала ей искренне.

— А я как будто провалилась в липкую яму, — сказала Лена. — В темноту, как в Эрмитаже. Коля молчал. Он сидел прямо, смотрел перед собой и молчал. Жора покосился на него, хотел что-то сказать, но не стал.

Самолет благополучно приземлился. В зале прилета хлопали — пассажиры злополучного рейса шли через коридор, и люди аплодировали, как будто те вернулись из экспедиции. Наряд полиции никого не подпускал. Журналисты протискивались, тянули микрофоны, кричали вопросы.

Шустрый паренёк с камерой и микрофоном перекрыл остальных:

— Телевидение центрального канала! Скажите, который час?

Кто-то из пассажиров посмотрел на часы в мобильниках — и зал загудел. Все часы пассажиров этого рейса показывали время на час больше реального.

— Так вы ничего не заметили? — не унимался репортёр. — Самолёт отсутствовал на радаре ровно час. Что вы чувствовали в это время?

— Да ничего мы не чувствовали. Мы спали, — ответил Николай. Он сказал это сердито, коротко, и в его голосе было не столько раздражение, сколько желание закрыть тему.

Полиция провела всех пассажиров в КПЗ. Разбирались несколько дней. Допросы, протоколы, подписки. Лена поделилась своими подозрениями насчёт монахов — следователь, молодой офицер, улыбнулся так, будто услышал анекдот. Лена замолчала и больше не возвращалась к теме. Коля заметил это и потом, когда они остались одни, сказал тихо:

— Ты правильно сделала, что не стала настаивать.

— А что я должна была делать? — Лена дёрнула плечом. — Рассказать про призраков в Эрмитаже? Про Архангела в облаке?

— Нет. Молчать. Пока.

«Пока» — это слово повисло в воздухе. Коля сказал его не как обещание, а как факт: придёт время — и тогда. Лена почувствовала, что он прав, и от этого стало спокойнее и тревожнее одновременно.

Через несколько дней их отпустили с подпиской о неразглашении.

Друзья пополнили продовольственные запасы — консервы, крупы, чай, кофе, и Жора, разумеется, вино — и поехали на железнодорожный вокзал. Таксист попытался с ними заговорить: «Отдыхали? По делам? На Алтай, значит?» — но, встретив четыре молчаливые спины, замолчал и больше не пытался.

На вокзале купили билеты до Бийска. Поезд подали вовремя. Разместились в купе. Проводница проверила билеты, пожелала счастливого пути и ушла. Жора из сумки вытащил бутылку вина, и при молчаливом согласии всех четверых разлил по бумажным стаканчикам.

— Я не понял. Что это было? У кого какие объяснения? — Жора махом опустошил стаканчик и откинулся на спинку. Вино было кислое и дешёвое, но он пил его с таким удовольствием, будто это было бургундское.

— Вот с тебя и начнём, — предложила Лена. Она держала стаканчик двумя пальцами, словно боялась, что он её укусит. До сих пор была под впечатлением.

— Думаю, пока мы спали, самолёт попал во временную яму, — сказал Жора. — Это как Бермудский треугольник, только в воздухе. Время остановилось, радар не увидел, мы не заметили.

— Такие ямы есть над Бермудами, — отозвалась Женя. Она зашуршала фольгой и отломила кусок шоколада — фольга хрустела, и Лена вздрогнула. — Там в своё время пропала эскадрилья. Пять самолётов, двадцать семь человек. Ни следов, ни сигнала.

— Тогда почему все спали? — Жора икнул и налил себе ещё.

— Вообще-то, в самолётах всегда спят, — Женя откусила шоколад и говорила с набитым ртом, без тени смущения.

— Неужели все? — не унимался Жора.

— В основном. — Женя пожала плечами. — Кстати, когда я проснулась, то заметила туман в салоне. Правда, потом он быстро исчез.

— Туман, — повторила Лена. Она посмотрела в окно. За ним мелькал пейзаж — поля, перелески, телеграфные столбы. Она не могла забыть буддистов. В КПЗ поделилась подозрениями — и получила улыбку офицера. Эта улыбка до сих пор жгла.

— Всю правду знают монахи. Они не спали, — сказал Коля. Он сидел прямо, руки на коленях, и смотрел не в окно, а перед собой — так смотрят, когда прокручивают в голове одно и то же.

— Точно! — Жора щёлкнул пальцами. — Когда люди стали просыпаться, они сидели и перебирали чётки. Как будто и не ложились.

— Это они нагнали гипнотический сон! — воскликнула Лена.

— Но зачем? — Женя испуганно подняла голос. Рыжие веснушки, щедро разбросанные по лицу, будто задвигались вместе с ней — или это так показалось в полумраке купе.

— Тихо. Не кричи, — Жора положил руку ей на колено. Не жест собственника — жест, который говорил: «Я здесь».

— Кто-то им помешал и вовремя разбудил экипаж, — предположила Женя, уже тише.

— Архангел Михаил, — сказал Коля.

В купе стало тихо. Поезд стучал на стыках, и этот стук был единственным звуком.

— Верно, — кивнула Лена. — Облачный Архангел. Мы с Николаем видели его в облаках. И потом — во сне. Он разбудил Колю.

— Он разбудил меня, и я разбудил остальных, — Коля сказал это ровно, он не считал себя героем. Он считал, что сделал то, что должен был, — и его злило, что это потребовало кипятка.

Без приключений доехали до Бийска. На перроне их встречали: коренастый мужчина с рыжей бородой, женщина в платке и двое молодых людей — парень с цепким взглядом и девушка с зелёными глазами и блокнотом в руках.

— Женька! Слава Богу! — Нина Марковна обняла дочь и прижала так крепко, что Женя пискнула.

— Здравствуйте, ребятки! Давайте знакомиться, — Павел Георгиевич протянул руку Жоре. Рукопожатие было крепкое, как у людей, которые работают руками.

— Это Анатолий, мой брат, — Женя кивнула на парня с рыжим ежиком. — И Зоя, его девушка.

Анатолий молча кивнул. Он был невысокого роста, но в его фигуре чувствовался стержень — не напряжение, а плотность, как у корня, который врос глубоко. Рыжие волосы молодили, но глаза были взрослые, спокойные, внимательные. Он напоминал следопыта — человека, который видит следы там, где другие видят землю.

Зоя улыбнулась — широко, открыто, с любопытством. Зелёные глаза блестели. Блокнот в руке был уже раскрыт, и Лена заметила, что Зоя записала что-то прямо во время знакомства — может, имена, может, впечатления. Она была из тех, кто фиксирует мир, чтобы он не ускользнул.

Рассевшись по машинам, поехали в Горно-Алтайск. Родители Жени жили в красивейшем месте: добротный дом, ухоженный двор, сад. Подошли родственники и знакомые — подобралась дружная и весёлая компания. Главной темой застолья было необычное явление, свидетелями которого стали молодые люди.

— А наши места тоже богаты на чудеса, — заметил Павел Георгиевич, потомственный лесник. Он говорил неторопливо, с достоинством человека, который видел достаточно, чтобы не удивляться, но всё ещё удивлялся.

— По нашим местам проходила экспедиция Рериха, — отозвался Анатолий. Он говорил мало, но каждое слово было как камень, положенный в стену: ровно, на место. — Искали Шамбалу и кое-что нашли.

— Я сама видела голубое свечение над лесной поляной, — сказала Зоя. Она не повышала голоса, но все повернулись к ней — потому что в её тоне не было хвастовства, была констатация. Она видела — и записала.

— Там нечистая пляшет! Свят, свят! — Нина Марковна перекрестилась, и в её голосе был страх и нежелание произносить вслух то, что она думала.

— Мам, не начинай, — Женя закатила глаза.

— Как не начинать, когда люди пропадают?! — не сдавалась Нина Марковна.

Разошлись поздно. Молодёжь завалилась в постели и проспала до полудня.

Проснувшись, Елена с удивлением разглядывала дом. Современность в нём гармонично сочеталась со стариной: на стенах висели старые снимки — бородатые крепкие мужики и дородные женщины в вышитых сарафанах. Лена подошла ближе: лица серьёзные, взгляд прямой, как у людей, которых фотогравировали редко и они поэтому не умеют позировать.

— Мои предки, — Женя подошла сзади. — Седая старина.

— Очень интересно, — Лена прищурилась, вглядываясь в лица. Она любила старые снимки — в них отражалась живая история, не выдуманная, а впитанная. — У этой женщины глаза как у тебя.

— Это прабабка. Такая же была — формулы любила. Только у неё формулы были травяные.

На окнах сверкали белизной вышитые занавески, цвели цветы в горшках. Старинный комод соседствовал с современным диваном. В правом углу висели иконы — старые, потемневшие, но ухоженные.

Простенки, стены и потолок были расписаны узором — не орнаментом, а скорее пейзажем, вплетённым в линии: горы, реки, птицы, деревья, и всё — в мягких, растительных тонах.

— Мама у нас живописец, — с гордостью сказала Женя.

— Да ладно тебе, дочка, какой я живописец, — Нина Марковна махнула рукой, но щёки порозовели.

— Нина Марковна, вы не живописец, а первоклассный дизайнер! — Лена обвела рукой стену. — Это же не просто роспись, это целая картина. И краски — свои?

— Свои, — Нина Марковна опустила глаза. — Травы, ягоды, кора. Бабка учила.

— Совсем мать в краску загнали, — шутливо произнёс Анатолий, входя в комнату. Он был уже одет для леса — крепкие ботинки, куртка с карманами, на поясе нож в ножнах. — Кстати, за мной прилетел вертолёт. Грех не воспользоваться.

Ребята встрепенулись. Жора первым:

— Вертолёт? Настоящий?

— Настоящий, рабочий, — Анатолий чуть улыбнулся. — Лесничество выделило. Мне на участок надо.

Позавтракав — Нина Марковна накрыла так, будто провожала армию, — быстро собрались.

— Куда же вы? Ещё несколько дней погостили бы, — Павел Георгиевич стоял в дверях, и в его голосе была обида, которую он не пытался скрывать.

— Не обижайтесь! На обратном пути, — Жора пожал ему руку и почувствовал, что рукопожатие стало мягче. Павел Георгиевич не злился. Он отпускал.

— Правда, пап, не обижайся, — Женя обняла отца, и он прижал её к себе, и Лена увидела, как он закрыл глаза на секунду.

— Ладно, ступай, — сказал он. — Парень твой хороший. Не обижай его.

— Пап! — Женя покраснела.

— Берегите друг друга! — напутствовала Нина Марковна. Она обняла дочь, потом Лену, потом Женю, и всех поцеловала. Потом повернулась к Коле: — Николай, возьмите. — Она протянула ему небольшой пакет, завёрнутый в полотняную ткань. — Здесь старинный крест и святая вода. Думаю, пригодятся.

Коля принял пакет обеими руками — бережно, как принимают не подарок, а доверие.

— Спасибо. Я сохраню.

— Мам, ты как будто нас в долгий путь провожаешь! — Женя засмеялась, но смех вышел нервным.

— Как знать, дочка, — ответила Нина Марковна. Она не улыбалась.

Вертолет ждал на поляне. Маленький, рабочий, с потрескавшимися стеклами и запахом бензина. Пилот — мужчина средних лет, загорелый, немногословный — кивнул, пересчитал пассажиров по головам, показал на наушники. Шум винта мешал говорить, и все молчали — каждый со своими мыслями.

Лена смотрела в иллюминатор. Небольшие горы сменялись высокими, лес становился гуще, реки — уже и быстрее. Иногда солнечный луч отражался от воды, и она слепила, как зеркало. Лена думала о Нине Марковне, о её пакете, о том, как она сказала «как знать» — и не улыбнулась.

Коля сидел с закрытыми глазами. Пакет лежал у него на коленях, и он держал его рукой, как держат ребёнка — крепко и осторожно.

Жора вертел головой и беззвучно хлопал Женю по плечу, показывая на что-то за окном. Девушка закатывала глаза. Зоя записывала в блокнот, прижимая его к колену, чтобы ветер от вентилятора не растрепал страницы. Анатолий спал, склонив голову набок, — умение спать где угодно, которое вырабатывается годами в лесу.

Вертолёт опустился на лесную поляну у небольшого посёлка, расположенного в нижней части Катунского склона. Пассажиры вышли, пилот махнул рукой и поднялся — вертушка исчезла за деревьями, и стало тихо. Так тихо, что Лена услышала, как бьётся сердце в ушах.

Дом Анатолия представлял собой основательный сруб из лиственницы — тёмный, пахнущий смолой и деревом. Внутри на стенах висели охотничьи трофеи: над камином — огромная голова дикого кабана, чуть правее — рога, ниже — старое ружьё. На кухне сушились пучки разнотравья, и запах был густой, горьковатый, живой.

— Как вам моя обитель? — Анатолий стоял посреди комнаты, и в его позе не было ни хвастовства, ни скромности — он просто показывал свой дом.

— Здорово! — восторженно за всех ответил Жора. Он подошёл к кабаньей голове и уставился на неё снизу вверх. — А он настоящий?

— А ты думал — чучело из «Икеи»? — Анатолий чуть улыбнулся.

— Отдыхайте. Завтра у нас неблизкий путь к Белухе, — Анатолий повесил куртку на крючок. — Девочки, на кухне есть продукты.

— Поняла, — Женя уже шла к кухне. Лена пошла за ней. Зоя спрятала блокнот в сумку и присоединилась. Жора хотел помочь, но Анатолий остановил его:

— Оставь. У них лучше получается. Пойдём, покажу карту.

Вскоре из кухни потянуло вкусным дымком — девочки жарили картошку с грибами, и запах был такой, что Жора трижды подходил к двери и трижды отгонялся.

— У-ух, какой запах! — Анатолий принюхался и прикрыл глаза.

Ели молча — сытно и сосредоточенно, как едят после дороги. Насытившись, Коля вытер бороду салфеткой и сказал:

— Всё-таки чувствуется здесь первозданность. Как будто ничего не менялось.

— Менялось, — возразил Анатолий. — Но медленно. На своих ритмах. Алтай не торопится.

Он встал, подошёл к окну, за которым темнел лес, и заговорил — негромко, без позы учителя, как человек, который рассказывает о том, что любит:

— Именно с Алтая произошло великое переселение народов. Алтайцы относятся к тюркским племенам. Они обожествляют Белуху — как индусы Канченджангу. Приносят жертву духам лесов и вод, хранят обряды шаманства. И здесь же — ищут Шамбалу.

— Рассказывают, что перед войной кричал в горах огромный змей, — зевая, подала голос Женя. Она лежала на диване, свернувшись клубком, и выглядела как рыжий кот, наевшийся сметаны.

— Это легенда, — сказал Анатолий. — Но легенды на Алтае — не совсем легенды.

Он сказал это и замолчал. Все молчали. За окном лес шумел — ровно, плотно, как море.

Заметив, что гости кивают носами, Анатолий встал:

— Всем отдыхать. Завтра будет трудный день.

Глава 3 След в тумане

Рано утром запах кофе разбудил молодёжь — густой, пряный, с лёгкой горчинкой, будто в зёрна подмешали щепотку алтайских трав. Анатолий колдовал над туркой, и казалось, что он не просто варит напиток, а совершает ритуал: каждое движение было точным, без суеты, как у человека, который привык доверять своим рукам больше, чем словам. Аромат заполнил каждую щёлку дома, пробрался под одеяла, заставил открыть глаза и улыбнуться новому дню.

— Девочки, как вам спалось на новом месте? — спросил Толик, колдуя над чашками. В его голосе звучала забота, но не та, что давит, а лёгкая, как утренний ветерок.

— Мне всю ночь снились кошмары, — крикнула Лена из ванной комнаты.

— Не только тебе. Мне вообще огромный змей о любви вещал, — призналась Женя. Она стояла перед зеркалом и расчёсывала рыжую шевелюру, и та вспыхивала в лучах солнца, как пламя.

— Кто признавался тебе в любви? — строго спросил Жора. Но в глазах у него плясали смешинки, и строгость была нарочной — для вида.

— Ревновать нехорошо! — смеясь, заметила Лена. Отдохнувшая, она вышла из ванной в хорошем настроении, и в ней чувствовалась та самая лёгкость, которая появляется, когда ночь наконец отпускает.

— Да я уже привык! Ей то молекулы признаются в любви, теперь змей. Прогресс намечается, — добродушно проговорил Жорик, и все рассмеялись — не над Женей, а вместе с ней, потому что в их компании даже странные сны становились поводом для улыбки.

— Жорка, ты у меня всё равно самый лучший. Не переживай! — сказала Женя и звонко чмокнула его в щёку. Её рыжие волосы живописно разметались во все стороны, и Лена подумала, что она похожа на солнце, которое никак не может улечься.

— Стоп! Я забыл спросить. В седле все умеют держаться? — спохватился Толя. В его вопросе не было сомнения — скорее привычка всё предусмотреть, проверить, убедиться.

— Да, конечно. У нас за плечами немало туристических маршрутов, пеших и конных. Так что мы ко всему привыкшие, — за всех ответил Николай.

— А я с детства в седле. И ещё метко стреляю, папа научил, — похвасталась Женя. В её словах не было хвастовства — скорее гордость за то, чему её научили, и желание быть полезной.

— Для меня конные маршруты — мой дом родной. В прошлом году была здесь и опять приехала, — проговорила Зоя, одарив Анатолия нежным взглядом. В этом взгляде было не только чувство, но и благодарность — за то, что он показал ей эти места, за то, что позволил стать частью этого мира.

— Она прекрасно держится в седле, меткий стрелок и надёжный друг, — отметил Анатолий, обнимая Зою.

— Я вижу, у нас подобралась тёплая компания, — подытожил Николай, и в его голосе прозвучало удовлетворение — не от того, что всё идёт по плану, а от того, что рядом свои люди.

— С нами пойдут мои коллеги, Миша и Леня. Они помогут нам. В базовом лагере будут сторожить продукты и с помощью рации поддерживать с нами связь, — сказал Анатолий, и в этом «помогут» не было снисхождения — только признание, что в горах никто не ходит в одиночку.

Утро выдалось на славу. Воздух освежал хвоей и горным разнотравьем, и каждый вдох был как глоток чистой воды. Слышалось щебетанье птиц — не громкое, а тихое, деловитое, будто они обсуждали свои птичьи дела и не обращали внимания на людей. Друзья приготовились к походу. Анатолий с местными парнями привёл лошадей — спокойных, с умными глазами и бархатными носами, которые тянулись к рукам, выпрашивая кусочек сахара.

— Ой, какие красавцы, — восторгались девушки, гладя лошадей по тёплым шеям.

— А мы? — обиженно спросили парни. Невысокого роста, узкоглазые — коренные алтайцы, в их взглядах читалась насмешливая гордость.

— Вы тоже хороши, — ответила Елена, обдавая их строгим взглядом, в котором, однако, не было холода — только шутливое превосходство старшей сестры.

— Ну-ну, — насмешливо промычал Николай. — Мужики, давайте знакомиться, — протянул он руку парням.

— Миша, Леня, — представились они, пожимая руку с той же серьёзностью, с какой пожимают её перед долгой дорогой.

Разместив поклажу на лошадях и оседлав их, небольшая экспедиция тронулась в путь. Алтай развернул перед ними всю свою широту — не как декорацию, а как живой мир, который нужно заслужить. Он переливался оттенками голубого и зелёного, и эти цвета были не просто красками, а дыханием гор, памятью веков.

Всадники вытянулись в цепочку. Впереди на вороном коне ехал Анатолий. На плече у него висело ружьё — не для угрозы, а как напоминание о том, что горы не прощают легкомыслия. Миша замыкал цепочку, и его взгляд скользил по окрестностям, отмечая каждую деталь.

Тропа шла через лесостепь, расположившуюся между небольшими хребтами. Впереди виднелись горы повыше. В средней части их горных склонов росли пихтарники, а вверху расселилась великолепная кедровая тайга. Бирюза небес резко била в глаза, и от этой яркости хотелось зажмуриться — и одновременно смотреть не отрываясь.

— Таких пронзительных красок я ещё нигде не видела! — восторгалась впечатлительная Елена. В её голосе звучало не просто восхищение, а удивление перед тем, как мир может быть одновременно простым и бесконечно сложным.

— Смотрите! В небе кружит орёл, — прищурившись, произнесла Зоя. Она смотрела не на птицу, а на её полёт — на то, как воздух поддерживает крылья, как небо становится домом.

— Благодать, — коротко прокомментировал довольный Николай. В одном этом слове уместилось всё: и красота, и покой, и чувство, что они на своём месте.

— Хорошо, но жарко, — пожаловался Жора, вытирая пот со лба.

— Потерпите. Это здесь так. Поднимемся выше, станет легче, — утешал Миша и это было не обещания — просто знание, проверенное годами.

Через некоторое время Анатолий крикнул:

— Всё, привал!

Они одолели довольно-таки большой путь. Вечерело. Солнце заходило за горы, и закат был не просто красивым — он был торжественным, как прощание с днём, который был полон событий. В последнем поцелуе светило разукрасило горы в волшебные краски — от алого до фиолетового, и казалось, что небо горит, но не сгорает, а светится изнутри.

Друзья разбили лагерь среди сосен. За хлопотами они не заметили, как стемнело. Звёзды, раскрыв свой шатёр, погрузили мир в сон. Но весёлой компании было не до сна. Они долго сидели вокруг костра, пели песни, вели разговоры, и в этих разговорах смешивались прошлое и будущее, страхи и надежды. Вскоре, уставшие, но довольные, они разбрелись по палаткам. Девушки ещё некоторое время хихикали, делясь впечатлениями, а потом, угомонившись, заснули.

Ближе к утру Зоя проснулась и вышла из палатки. Уже светало, и воздух был прозрачным, как стекло. Она направилась к лугу. Над ним плотной пеленой повис туман — не белый, а серовато-голубой, как дым от костра, который не хочет рассеиваться. Девушка присела в высокой траве, прислушиваясь к тишине, а когда поднялась, то замерла от неожиданности.

Из тумана на неё смотрели огромные красные глаза. Они не мигали, не двигались — просто смотрели, и в их взгляде не было ни злобы, ни любопытства, а что-то древнее, равнодушное, как взгляд самой земли. Около глаз, в клубах тумана, она заметила движение — плавное, текучее, как течение реки. Дунул ветерок, туман на миг рассеялся, и Зоя увидела кольца гигантской змеи. Они были толще её тела, и узор на чешуе напоминал древние письмена. Змея медленно уходила в землю, и земля принимала её, как принимает воду пересохшая почва.

Очнувшись и зажав рот руками, чтобы не закричать, Зоя побежала к палатке. Вбежав в неё, она разбудила подруг.

— Девочки! Ой, девочки! Там! Там! — Зои не хватало слов, и она хваталась за воздух, как за опору.

Девушки спросонья ничего не поняли.

— Зоя, что там? — спросила Женя, протирая глаза руками.

— Там твой змей! — выпалила Зоя. — Не верите? Тогда бегом за мной! Я вам покажу! — с вызовом воскликнула она и выбежала из палатки.

Заинтригованные и испуганные подруги, накинув ветровки, выбежали за ней.

— Видите? — спросила Зоя, указывая на хвост змея, уходивший под землю. Хвост был толстый, как ствол молодого дерева, и исчезал в небольшой воронке, которую раньше никто не замечал.

Девушки испуганно уставились на нереальную картину происходящего.

— Этого не может быть, — сказала изумлённая Лена.

— Потому что не может быть никогда, — прошептала заворожённая Женя. — Легендарный полоз существует?

— Вы видите только хвост. Он огромен! Полоз взглядом парализовал меня и мог проглотить, как мышь! — дрожа от испуга, тихо проговорила Зоя. Её голос звучал не как рассказ о приключении, а как признание в том, что она столкнулась с чем-то, что не умещается в привычную картину мира.

Девушки обняли её, и в этом объятии было не только утешение, но и попытка удержать реальность, которая начала расползаться по швам. А змей постепенно скрылся под землёй. Туман ещё больше сгустился, и казалось, что он прячет то, что нельзя видеть. Заржали лошади, и этот звук был не испуганным, а тревожным — как голос, который предупреждает об опасности.

— Что за шум? — спросил Толя. Его разбудила возня в палатке, и он вышел посмотреть, что случилось. На нём была куртка, накинутая на плечи, и в глазах читалась готовность к любому повороту событий.

— Ой, Толя! Вон там, видишь? Мы видели легендарного полоза, — ответила Женя, тыча пальцем в сторону луга.

— Который тебе снился? — с усмешкой спросил Толик. Но усмешка быстро сползла с его лица, когда он увидел, что девушки не шутят.

— Да ну тебя! Я не одна видела, мы все видели! — обиженно ответила девушка.

— Да! — в один голос подтвердили Зоя и Лена.

К этому времени к ним подошли другие ребята. Их, ещё толком не проснувшихся, ввели в курс дела, и на лицах появилось то самое выражение, которое бывает, когда реальность начинает спорить с логикой.

— Девчонки, в такой туман вам всё что угодно могло привидеться! — поглаживая бородку, сказал Николай. Он пытался найти объяснение, которое бы не разрушило привычный мир.

— И даже ёжик в тумане, — неудачно пошутил Жора.

— Жора! Не смешно! Там есть дыра, в которую он вполз! Идите и посмотрите! — предложила Женя. Она знала, что видела, и хотела, чтобы ей поверили.

Михаил вернулся в палатку. Взяв ружьё, он подошёл к друзьям. Все разом утихли, уставившись на него. Оружие в его руках выглядело не как угроза, а как щит — последний рубеж между понятным и непонятным.

— На всякий случай, — оправдывался парень, смущённый всеобщим вниманием. — Дед рассказывал, что однажды поутру тоже его видел.

— В тумане? — невинно спросил его Толя.

Михаил ничего ему не ответил и пошёл к тому месту, куда указывали девушки. Все двинулись за ним. Туман рассеивался, и с каждым шагом мир становился чуть более обычным — и чуть более тревожным. Они долго бродили по лугу в поисках дыры в земле. Девчонки сначала испуганно жались к своим парням, а потом осмелели, но их поиски оказались тщетны. На месте, где должен был быть вход, лежала ровная трава, и ни один стебелёк не был примят.

— Ничего не понимаем! Мы чётко в туманных просветах видели, как он уходил под землю. Не мог же он вползти, а потом закрыть за собой дыру? — чуть не плача, отвечали девушки на немые упрёки ребят.

— А может быть, это какой-нибудь мистический змей? — поддержал их Михаил. В его голосе звучало не желание поверить в чудо, а попытка защитить девушек от насмешек.

— И ты туда же! — с упрёком сказал ему Толик. — Всё это басни. В этих местах всякое может казаться. Здесь мы ближе к природе.

— Каждый человек видит мир по-своему. Не надо приклеивать стереотипы, — возмутилась Зоя, почувствовав боль от того, что её опыт обесценивают.

— Да поймите вы! Человек видит то, что хочет увидеть. Зоя — парапсихолог. Она настроена на эту волну! Я здесь родился, живу и многое повидал. Всему необъяснимому, в конце концов, можно найти рациональное объяснение, — возбуждённо проговорил Анатолий. Он хотел сохранить контроль над миром, который начал ускользать.

— Ты ищешь и находишь рациональное объяснение. Ты тоже видишь то, что хочешь видеть. Тогда чем ты лучше Зои? Почему ты думаешь, что твоё видение мира правильнее? — вдруг спокойно спросил Жора. Его голос прозвучал как удар колокола — не громкий, но глубокий, и все замерли, услышав в нём правду, которую не хотели замечать.

Анатолий удивлённо уставился на Жору и махнул рукой — не в знак отказа, а в знак того, что слова закончились.

— Истина где-то рядом. Мы находимся в необычных условиях. Толя верно сказал, здесь мы ближе к природе. Наши чувства обострены. Давайте бережно относиться друг к другу, а всё увиденное и услышанное будем спокойно анализировать со всех сторон и искать золотую середину, — изрёк рассудительный Николай, поделившись с друзьями советом — как не потерять друг друга в мире, который становится всё менее понятным.

— Ну всё! Хорош философствовать! Я замёрз и есть хочу! — отрезвил всех Леня. В одних трусах он дрожал от холода и жалобно смотрел на друзей.

Дружный хохот огласил зелёный луг, и напряжение, которое сковывало всех, рассыпалось, как лёд под солнцем. Произошла разрядка, и ребята, бросив поиски, побежали к палаткам. Через некоторое время кофейный аромат снова заполнил близлежащую местность, и этот запах был как якорь, который удерживал их в реальности.

— Стоп! — неожиданно воскликнула Женя. — За шумихой я забыла о нашем новом изобретении. Жора, неси его сюда!

— Ведь точно! — оживился Жорик. Он сорвался с места и через минуту вернулся с сумкой, в которой обычно носят ноутбук.

— Мы с Женькой немного усовершенствовали ноутбук. Он теперь на такое способен! — с гордостью заявил Жора, направляясь к лугу. В его глазах горел азарт изобретателя, который хочет доказать, что его труд не напрасен.

Все потянулись за ним, и в этой толпе не было скептиков — только любопытство и надежда на то, что техника сможет объяснить то, что не удаётся объяснить словами.

Женя подошла к предполагаемой дыре и воткнула в землю своеобразный металлический штырь — тонкий, блестящий, похожий на стрелу, которая должна была пронзить тайну. Жора, раскрыв ноутбук, защёлкал клавишами. Экран засветился, и на нём появился ландшафт луга — не плоский, а объёмный, как карта, которую можно обойти со всех сторон. Заработал сканер, и под землёй то появлялись, то исчезали красные точки — как огоньки в тёмном лесу. Неожиданно засветился толстый красный отрезок. Он пульсировал, как живое сердце, и в этом ритме было что-то пугающее и завораживающее одновременно.

— Есть! — воскликнул Жора. В его голосе звучали триумф и страх — как у человека, который нашёл то, что искал, и теперь не знает, что с этим делать.

Остальные, ничего не понимая, но чувствуя, что произошло что-то важное, подошли к ним.

— Видите под землёй сеть пустот? — показывая на экран, спросил Жора. Линии на экране сплетались в сложный узор, напоминающий корни древнего дерева.

— Там что-то есть, и оно пульсирует. Ого! Его длина около пятнадцати метров, а ширина — полтора метра. Реликт! — восторженно заявила Женя. В её восхищении не было легкомыслия — только признание масштаба того, с чем они столкнулись.

— Ты в этом уверена? — с удивлением спросила Елена.

— Сто процентов! Этот шедевр предназначен, прежде всего, для фиксирования жизни в необычных условиях, — подтвердила Женя, любовно поглаживая ноутбук. Для неё это был не просто прибор, а продолжение её рук, её глаз, её способности видеть то, что скрыто.

— А это что такое? — спросила Зоя, показывая на график, который бегал по экрану, как испуганный зверёк.

— Так его сердце бьётся? — в её голосе звучал ужас и восхищение.

— Нет, — рассмеялся Жора, но смех его звучал натянуто. — Это график торсионных полей, тонких энергий типа отпечатка. Всё в нашем мире взаимосвязано и оставляет след.

— Смотрите! Появилась ещё одна красная точка, — заметила Зоя.

— Но она больше других. Ого! Она стремительно приближается к нашему монстру! — прокомментировал Николай. В его голосе прозвучала тревога человека, который понял, что они не просто наблюдают, а стали частью чего-то большего.

В это время на экране полностью исчезло изображение.

Глава 4 Голос за спиной

На следующий день, оставив лошадей и Мишу с Леней в лагере, они отправились к скалам. Женя с навороченным ноутбуком замыкала цепочку, и время от времени экран коротко вспыхивал, будто прибор вздыхал от обилия данных. Заинтригованный Анатолий напросился к сестре помощником. Он весь день втыкал штырь туда, куда указывала Женя, и в каждом таком движении было что-то почти ритуальное — как будто они не просто собирали показания, а задавали земле вопросы и ждали ответов.

Девушка записывала и анализировала показания, хмурилась, снова щёлкала клавишами, и лицо её становилось сосредоточенным, почти отстранённым — она уходила туда, где цифры складывались в карты невидимого мира. Недалеко слышались голоса друзей, лазающих по отвесным скалам: «Осторожно!», «Держи!», «Я тут!» — и эти выкрики делали реальность плотнее, удерживали её от распада.

Брат с сестрой незаметно отошли от скал на значительное расстояние. Здесь, вдали от суеты, устройство под землёй зафиксировало интересный факт — на экране проступил чёткий контур, похожий на изогнутую стрелу, уходящую вниз под острым углом. Женя присела на камень, чтобы обработать полученную информацию. Толик осматривал окружающую местность: кругом росла высокая трава, шелестящая на ветру, как пересушенные страницы старой книги. И только на склонах гор виднелись пихты, сосны и кедры-великаны — они стояли, будто стражи, не меняясь веками.

Солнце уже клонилось к закату, и его свет стал густым, янтарным, окрашивал вершины в тёплые тона, а тени делал глубокими, почти чёрными. Анатолий залюбовался этим переходом дня в вечер — тем, как свет становится не просто светом, а памятью о солнце. Подняв ногу, он сделал шаг, и через миг почувствовал себя в свободном полёте. Земля под ногами исчезла.

Падение произошло, как в замедленном кадре: он успел увидеть, как трава над ним качнулась, будто хотела его удержать, а потом мир перевернулся. Толик оказался в глубокой яме, дно которой устилала густая трава. Она спасла его от серьёзных травм, но падение всё-таки было жёстким. Он больно ударился боком, на мгновение перед глазами поплыли тёмные круги, и тишина ямы накрыла его, как одеяло.

Немного придя в себя, он осмотрелся. Ничего подходящего, что помогло бы ему выбраться из ловушки, не нашёл, и позвал Женю. Голос прозвучал глухо, будто земля жадно глотала звуки.

Погружённая в свои исследования, Женя не сразу услышала призывы брата. Но потом что-то щёлкнуло внутри — не логика, а инстинкт, тот самый, что заставляет оборачиваться, когда кто-то смотрит в спину. Она поспешила к Толику на помощь и подошла к краю глубокой ямы. Наклонившись, увидела внизу брата.

— Как тебя угораздило попасть в эту ловушку?! — удивилась она, и в её голосе смешались испуг и раздражение.

— Захотелось передохнуть, вот и запрыгнул сюда, — охая, ответил Анатолий. В его попытке пошутить чувствовалась неловкость — он не хотел, чтобы сестра видела его уязвимым.

— Шутишь! Уйду, будешь там сидеть! — обиделась сестра, но обида была показной, чтобы скрыть облегчение: он жив, он цел, он говорит.

— Ладно, сестрёнка, не обижайся. Зови ребят на помощь. Пусть прихватят с собой верёвку, — попросил Толик уже без шуток.

— Ты как там? — забеспокоилась Женя.

— Ничего серьёзного, но, по всей видимости, на боку огромный синяк мне обеспечен. Ерунда. Зови быстрее на помощь. Мне здесь не нравится, — попросил он, и в этих словах было больше, чем просто дискомфорт. Он шестым чувством чуял неладное в этой яме — будто воздух здесь был тяжелее, а тишина — не пустой, а наполненной чьим-то ожиданием.

Толик провёл небольшое обследование ловушки и обнаружил на одной из её стен длинную трещину. Он провёл пальцем по ней, и земляной налёт, обсыпавшись, обнажил массивный известняк девона. В нём обнаружился узкий, щелевидный вход в пещеру. Ход, расширяясь, шёл вниз с наклоном и освещался невероятным фиолетовым светом — не отражённым, не солнечным, а будто исходящим изнутри камня. Толик с удивлением заглянул в него, и на мгновение ему показалось, что он слышит тихий, ритмичный гул — не ветер, не воду, а что-то древнее, размеренное, как биение огромного сердца.

Он уже хотел протиснуться в щель, поддавшись этому зову, но, услышав голоса приближающихся друзей, остановился и отвернулся от обнаруженного входа. Любопытство боролось с инстинктом самосохранения, и на этот раз победил инстинкт.

— Дружище, у тебя всё нормально? — спросили подбежавшие друзья. Они по очереди заглянули в яму, и их лица, склонившиеся над краем, казались Толику лицами спасателей из другого мира.

— Да, нормально. Здесь есть вход в пещеру, — ответил Анатолий, но, повернувшись к расщелине, он, кроме земляной стены, ничего не увидел. Трещина исчезла, будто её и не было. Толик не верил своим глазам, и холод пробежал по спине: ему не просто показалось — он видел.

— Я сейчас к тебе спущусь! — прокричал Жора, уже разматывая верёвку.

Растерянный Анатолий крикнул в ответ:

— Не надо! Вход в пещеру исчез. Кидайте мне скорей верёвку. Мне точно здесь не нравится!

Молодые люди переглянулись — в этом обмене взглядами было больше слов, чем в любых объяснениях: они поняли, что столкнулись с чем-то, что не укладывается в привычные рамки. Николай бросил Толику верёвку и помог ему выбраться из ямы. Когда Анатолий оказался наверху, он тяжело дышал не столько от усилий, сколько от напряжения, которое сковывало его внизу.

— Коля, где искать золотую середину истины? Я чётко видел вход в пещеру. Даже заглянул в него. Вы помешали, я хотел войти, — устало проговорил Анатолий, и в его голосе звучало не раздражение, а растерянность человека, который привык доверять своим глазам.

— Ещё чего! Лучше покажи ушибы и ссадины, их обработать надо, — забеспокоилась Зоя, доставая аптечку.

Женя в это время обошла яму с той стороны, где, по словам Анатолия, находился вход в пещеру, и воткнула штырь в землю. Экран ноутбука засветился, и на нём проступила карта подземных пустот — сложная, ветвистая, похожая на корневую систему огромного дерева. Ребята подошли к Жене и уставились на экран.

— Толя, ты был прав. Под нами система пещер. Так что у тебя не было галлюцинаций, — успокоил его Коля, и в этом «прав» звучало не торжество, а признание: мир больше и сложнее, чем кажется.

— По-видимому, кто-то не хочет открывать свои тайны, — подвела итог Елена, и её слова повисли в воздухе, тяжёлые и точные.

Уже поздно вечером они появились в лагере. Усталость навалилась разом, как только они пересекли невидимую границу безопасности. Заснули быстро, почти не разговаривая, и сон был глубоким, без снов — будто мозг решил на время отключить все тревожные сигналы.

Весь следующий день молодые люди двигались по конной тропе. Ближе к вечеру они постепенно поднялись на высоту тысяча пятьсот метров над уровнем моря. Вырисовывался среднегорный рельеф с массивными скалистыми гребнями, крутыми склонами и узкими долинами. Изрезанные скалы, похожие на башни и замки, гордо выступали вперёд, будто бросали вызов небу. Забелели дальние снежные горы, и над всем этим великолепием возвышался массив Белухи. Он вызывал одновременно и восторг, и ужас — как символ силы, которая не принадлежит людям.

— Сказочная красота! — останавливаясь, восторженно прошептала Елена.

— Правильнее сказать, магическая красота, — поправила её Женя, и в её поправке не было желания спорить, а было стремление назвать вещи своими именами.

— Верно, — поддержала Зоя. — Сакральный центр мира.

— Алтай трясёт? — поинтересовался Жора, с опаской разглядывая горы, будто они могли в любой момент сдвинуться с места.

— Да, не так давно в высокогорном районе произошло землетрясение, — ответил Анатолий. Заметив усталость на лицах попутчиков, он спешился и привязал лошадь. Друзья последовали его примеру, и этот простой жест — снять тяжесть с плеч — принёс неожиданное облегчение.

— Значит, эти горы сравнительно молодые? — предположил Николай.

— Почти два миллиарда лет назад на месте нынешних Алтайских гор плескалось древнее море. Позднее поднялся Катунский выступ, море отступило к северу, — ответил Толя, снимая поклажу. В его рассказе не было пафоса, только уважение к времени, которое строило эти горы.

— Чем богат Алтай? — поинтересовалась Елена, оглядываясь по сторонам, будто пытаясь увидеть под слоями камня все эти богатства.

— Благородными металлами, ртутью, золотом. Целебными радоновыми источниками, — собирая хворост, перечислила Женя, и в её перечислении звучала гордость за родной край.

— Ещё Алтай славится реками, их неукротимым характером. Цвет воды — бирюзовый, малахитовый, молочный. Это зависит от условий фильтрации, — дополнил Толя, разжигая костёр. Пламя вспыхнуло, и вокруг него сразу стало теплее и безопаснее.

Палатка поставлена. Костёр мирно потрескивал, и из котелка шёл необыкновенно вкусный запах, который собирал всех вместе. Над палаткой поднимались ввысь реликтовые пихты, сосны и кедры — они казались стражами, которые охраняют покой людей.

— Здесь сосны достают до звёзд, союз небес с землёй скрепляя. И манят нас к себе, своею свежестью пленяя, — продекламировала Елена. Николай с удивлением посмотрел на подругу.

— Как-то само собой получилось, — пожимая плечами, сказала она, будто стесняясь этого внезапного порыва.

— Это Алтай на тебя так действует, пробуждает творческие способности, — предположила Женя, помешивая в котелке.

— Воистину волшебное место! И такое разнообразие ландшафта! — не переставал удивляться Коля, накладывая себе из котелка. — Лесостепь, затем сосны, лиственницы и пихты. А теперь — кедровая тайга.

— Выше начинаются субальпийские луга. Дальше — горная тундра, скалы и каменистые россыпи. Там хозяйничает снежный барс. А ещё дальше — царство снегов, льда и остроконечных вершин, — сказал Анатолий, разрезая хлеб.

— Это ещё не всё! На юге степи переходят в полупустыню и напоминают Монголию, — дополнила Женя. Она до самозабвения любила свой край и знала его не по книгам, а по следам на земле, по запахам, по теням на камнях.

— Я заметил много людей с монголоидным типом лица, — заметил Жора, облизывая ложку. Его взгляд упал на белку. Она шустро расправлялась с кедровой шишкой, и в этой простой картине было столько жизни, что на мгновение все тревоги отступили.

— Неудивительно, если учесть, что в пятом веке на Алтае существовал Тюркский каганат. После его падения Алтай подпал под власть енисейских киргизов. Позже он был захвачен Чингисханом, — подробно ответил Анатолий.

На какое-то мгновение над костром повисла тишина. Елена, обратив взгляд к небу, любовалась первыми звёздами. Они появлялись по одной, будто кто-то осторожно зажигал фонари.

— Ой, что это? — вдруг спросила она.

Все подняли головы. Они стали свидетелями необычного явления — звёздного дождя. Звёзды сыпались, как бриллианты из мешка, и небо казалось живым, дышащим, полным движения.

— Загадывайте кучу желаний! — вскочив, закричала Женька, и её голос прорвал тишину, как солнечный луч прорывает туман.

Её примеру последовали другие. Молодые люди, взявшись за руки, пустились в пляс. Танец под небесным фейерверком выглядел фантастично — как будто они пытались дотянуться до звёзд и стать частью этого света.

— Хороший знак, — прошептала Зоя. Её тяга ко всему неизведанному не изменяла ей, и даже в чуде она искала смысл, а не просто красоту.

Утром друзья отправились в высокогорный аил.

— Гарантирую вам общение с живым алтайским шаманом, — пообещал Анатолий.

Он возглавил вытянувшуюся по узкой тропинке цепочку молодых людей. Тропинка круто шла вверх, и каждый шаг давался труднее, но вид, открывавшийся с каждой новой точки, вознаграждал за усилия. Лошади были приучены к прогулкам по горам и шли уверенно, будто знали, что от них зависит спокойствие всадников.

Через некоторое время на склоне соседней горы они увидели навал камней — хаотичную груду, в которой чувствовалась не случайность, а намеренность.

— Там чудь в землю ушла, — предположила Женя, и в её предположении не было фантазии, а была вера в легенды, которые жили здесь дольше людей.

— Погодите, я проверю, — попросил Жорик. Он спешился, снял с плеча сумку и подошёл к навалу. Открыл ноутбук, но экран не показывал подземных пустот — только плотную, однородную массу, будто под камнями ничего не было. Или будто кто-то закрыл это от чужих глаз.

— Пустышка, — усмехнувшись, заключил Жора, но в его усмешке чувствовалась неуверенность: он привык доверять прибору, а теперь прибор молчал.

Они поднялись ещё немного и увидели каменную бабу. Её невидящие глаза всматривались в путников, и от этого взгляда становилось не по себе — будто статуя знала о них больше, чем они сами.

— Она могла бы многое рассказать, — Женя объехала вокруг артефакта, рассматривая каждую линию, каждый скол.

— Но она хранит вечное молчание, — философски проговорила Лена, и в её словах прозвучала грусть по всему, что люди не успели услышать.

— Прохладно, — поежилась Зоя, и все с ней согласились. Одевшись теплее, они отправились дальше. Здесь, на этой высоте, лес переходил в редколесье и постепенно редел, открывая пространство, где ветер чувствовал себя хозяином. Всё чаще встречались субальпийские луга — яркие, дикие, полные жизни.

Экспедиция с трудом пробиралась сквозь высокую, густую травяную стену. Они то и дело пугали какую-нибудь живность: то алтайская пичуга испуганно вспорхнёт из-под ног, то лиса шарахнется в сторону, оставляя за собой тонкий след запаха. Молодые люди доехали до перевала и увидели сложенный из камней алтарь. Сверху были видны остатки небольшого костра — пепел и угли, которые ещё помнили тепло.

— Что это? — спросил Жора, натягивая поводья. Ему досталась молоденькая лошадка с весёлым нравом, и Жорику приходилось её приструнивать, чтобы она не унеслась вперёд.

— Здесь для ублажения духов перевала проводят обряд кормления огня, — ответил Толя. — Каменные алтари разбросаны по всему Алтаю, как знаки, которые напоминают людям, что они здесь гости.

— Разводят костёр и, мысленно возблагодарив высшие силы, бросают в него лучшие куски пищи, — пояснила Женя, рассматривая каменное сооружение.

— Этот обряд мы скоро сможем увидеть в аиле, — пообещал Анатолий.

Сделав небольшой привал, друзья продолжили путь и поднялись ещё выше. Всё чаще встречались пятна мохо-лишайника — мягкие, разноцветные, будто природа пробовала здесь разные оттенки. На них паслись северные олени, и их присутствие делало пейзаж ещё более древним, первозданным. Почувствовалось дыхание Арктики — холодное, чистое, отрезвляющее. Дальше простерлось царство льда с причудливыми формами, где каждый камень казался частью огромной головоломки.

Впереди завиднелся небольшой курган — не такой, какие обычно встречаются в долинах, а одинокий, будто заблудившийся.

— Странно, обычно курганы встречаются в долинах! — удивилась Зоя.

— Здесь они редко, но тоже встречаются. Из-за вечной мерзлоты они сохранили срубные гробницы. В них — татуированные мумии людей, — заметил Анатолий. Он направил коня в сторону кургана, и в этом движении чувствовалось уважение к мёртвым и любопытство к тайнам, которые они хранили.

— Интересно, эта гробница целая? Я считаю кощунством, когда чьи-либо останки выставляют в музеях на всеобщее обозрение, — возмущённо проговорила Зоя, и в её возмущении звучала не просто этика, а ощущение границы, которую нельзя переступать.

— Особенно останки значимых в истории людей. Они написали в книге жизни свою историю и заслужили покой, — поддержала её Елена.

— Потревожив их останки, можно изменить историю, — предположила Зоя. Она была на своей волне, но в её словах чувствовалась логика, которая строилась не на науке, а на ощущении мира как живого существа.

— В худшую сторону, как это было перед войной с гробницей Тамерлана, — вздохнул Николай.

— Кстати, принцессу Алтая тоже выставили в музее на всеобщее обозрение, — продолжил тему Толя. Он подъехал к кургану, и лошадь остановилась, будто чувствуя, что здесь нужно быть тише.

— Принцессу Алтая? Не слышал. Кто это? — тревожно спросил Жора.

— Дочь неба, жрица Кэдэн, белокожая праматерь алтайцев. Её хранят вытатуированные на плече и запястье грифоны, — ответила Женя, и её голос стал тише, почти шёпотом, как будто она не хотела, чтобы слова разлетелись по ветру.

— Погодите, изменения в России начались именно с этого времени, — напомнил Анатолий.

— В худшую сторону. Бес прогулялся по нашей стране, — с горечью сказала Елена, объезжая курган. В её горечи не было пафоса, а была боль за то, что мир меняется не всегда к лучшему.

Николай выкрикнул: «Ничего, Бог медлит с помощью, но подаёт её обильно. И расцветёт наша Россия, и удивятся её силе и мощи!» — и сам будто смутился собственной горячности. Он не был ни фанатиком, ни политиком: просто в нём жила эта упрямая вера, что если держаться вместе, то всё наладится. Он говорил громко, а потом сразу понижал голос, будто стеснялся, что перетянул на себя внимание, и тут же тянулся к котелку, делал вид, что просто хочет помешать похлёбку.

Анатолий не спорил с Николаем. Он лишь чуть наклонил голову. В его молчании не было несогласия — скорее уважение к чужой искренности. И когда он заговорил про праздник принцессы Алтая, голос его стал мягче, почти детским: Толя вспоминал не события, а ощущения — запах дыма, тепло отцовской руки на плече, восторг от того, что его взяли «по-взрослому». Он рассказывал не для эффекта, а потому что хотел удержать это тепло и передать его друзьям.

- В честь принцессы на Алтае проходит праздник. На нем выбирают новую Алтайскую принцессу. Считается, что раз в год принцесса встает из своей гробницы на плато Укок, спускается к людям и танцует. Затем та, что была избрана принцессой на год, снова становится обычной девушкой. А принцесса возвращается в свою гробницу. Там ее ждут шесть рыжих коней, захороненных вместе с ней, - вспомнил Толя.

Женя подхватила воспоминание.

- Я помню! Мне было двенадцать, когда отец взял меня с собой на этот праздник. Было весело! В долину стекались повозки, всадники на верблюдах и мохнатых низкорослых лошадках. Росли гроздья юрт. Все в национальных одеждах с красивыми вышивками. Много девушек, юношей. Принцессой тогда выбрали самую красивую девушку. Она здорово танцевала. Особенно запомнился танец принцессы у ночного костра.

В её рассказе сразу проступила та самая энергия, которая не даёт ей сидеть на месте. Она то всплескивала руками, то показывала, как кружилась избранная принцесса, будто хотела прямо здесь, у костра, повторить этот танец. В её голосе слышалось: «Смотрите, как это было красиво, я хочу, чтобы и вы это почувствовали».

- Где находится плато Укок? - спросил Жора. Он заинтересовался рассказом.

- На границе с Китаем, - ответил Толя. Но там погранзона и пропуск надо заказывать за две недели.

Так, за разговорами, друзья подъехали к одному из склонов высокой горы. Отчетливо слышался шум и грохот спускающейся воды. Вскоре их взору открылась великолепная долина Катуни. Река грохотала, спускаясь в глубоком каньоне. Белая пена лизала берега лунного пейзажа.

- Какая неукротимая первозданная сила! - раскинув руки, восхитился Николай.

Налюбовавшись рекой, молодые люди двинулись к высокогорному аилу. Он открылся им внезапно. Над юртами поднимался дымок. Дети играли около юрт, старики курили трубки, а женщины чистили кастрюли.

- И здесь курят, - пробурчала Лена.

- Алтайцы еще в шестнадцатом веке покупали табак у китайских купцов, - заметила Женя.

- Здесь курят не только привозной табак, но и высушенные травы. Трубка мира и согласия известна не только индейцам, - добавил Анатолий. Погода резко портилась. Редко нависшие тучи на глазах собирались в сплошную небесную серую завесу.

Играющие около юрт дети, первыми заметили путников. Вскоре почти все жители поселка вышли из юрт. Они с улыбками встретили их. Впереди стоял старик и женщина пенсионного возраста, в очках и платке.

- Здравствуйте, - поздоровались подъехавшие путники. Они спешились. Несколько мужчин аила увели лошадей.

- Добрый вечер, - ответили им.

Их, как дорогих гостей провели в самую большую юрту. Она была обвешена оленьими шкурами. По бокам стояли лавки. В центре горел очаг. На нем готовилась еда. Шкуры разделяли юрту на несколько комнат. Одну из них, самую большую выделили путникам. Их пригласили к очагу. В юрту набилось много народу. Все слушали завязавшийся около очага разговор. Путников засыпали вопросами. Свежие новости были интересны.

Вскоре за юртой послышался шум. Пошел дождь. Ближе к ночи он перешел в ливень, а потом в снег. Все-таки там, высокогорье.

Проснувшись на рассвете, друзья вышли из юрты и увидели снежный покров. Жители заоблачного аила собрались около алтаря, сложенного из камней.

Хозяйка гостеприимной юрты, Светлана Алексеевна, оказалась шаманкой. Она развела костер на алтаре. Жители аила по очереди бросили в огонь лучшие куски пищи.

- Для всякой удачи в делах, - прокомментировала шаманка, - в этом обряде участвуют все - от чабана до учителя. Алтайцы одушевляют природу. Огонь, вода, горы, - все живое.

- Мы наследники древней кочевой культуры. Вон там, на скалах вы можете увидеть первобытные рельефы, - покуривая трубку и хитро усмехаясь, поведал старик.

Друзья подошли к указанным скалам. На них были запечатлены рожающая женщина, фаллосы и барсы. Девушки спрыснули.

- Древний мужской журнал. Ничего смешного. Все просто и естественно, - смущенно прокомментировал увиденное Жора. Вернувшись в юрту, они расселись около очага.

- По пути сюда, мы уже видели следы глубокой старины: каменную бабу, алтарь, курган, - прервал тишину Николай, обращаясь к Светлане Алексеевне. Она, сузив и без того узкие глаза, улыбнулась.

- Алтай богат мистикой. Он почти не тронут цивилизацией. Находят новые следы древности. Например, если подняться от старинного Чуйского тракта на одну из гор, то можно попасть в комплекс «омо». Энергетический центр. Он состоит из четырех каменных пирамид, а в центре - выложенная галькой площадка. Комплексу около тысячи пятьсот лет. Это врата в параллельный мир, - проговорила шаманка.

- Я знаю это место! - оживился Анатолий. - Гора находится перед погранзоной.

- Древние обладали большими знаниями. Сейчас они нам недоступны. Их знания лежали в другой плоскости, - продолжила образованная шаманка. Она говорила ровно, без пафоса, но каждое её слово падало, как камень в воду: круги расходились далеко.

- Например, египетские пирамиды, сфинкс, Шамбала, - осторожно заметила Зоя. Шаманка неожиданно сжалась.

- Не произносите без надобности это слово. Именно там начнется великая битва добра и зла. Для простых людей - это очень опасное место.

- А для нас? - неожиданно спросил Коля. Шаманка буквально вонзила в него свой взгляд. Николай спокойно его выдержал.

- Для вас, это точка касания. За вашими спинами я вижу мощную поддержку, - меняясь и переходя на шепот, проговорила она. Ее взгляд уже блуждал в иных мирах. - Но силы зла не дремлют. Будьте осторожны! Ваша экспедиция затянется и пройдет по необыкновенным местам. От вас зависит многое! Вы должны справиться с возложенной на вас миссией, о которой вы сейчас даже не подозреваете, - еле слышно продолжила, впавшая в транс, шаманка.

Напуганные друзья выскочили из юрты. Там их ждали старик, курящий трубку мира и отдохнувшие лошади с поклажей. Гости поблагодарили его за гостеприимство и гуськом двинулись в обратный путь.

«Да хранят вас горные духи», - подумал про себя старик и зашел в юрту.

Друзья быстро доехали до перевала. Когда они проезжали мимо алтаря и услышали голос шаманки: «Будьте осторожны! „Он“ там!» — каждый из них отреагировал по-своему:

Николай крепче сжал поводья, будто хотел удержать не только лошадь, но и саму реальность.

Толя на мгновение прикрыл глаза, словно пытался вспомнить, не слышал ли он этот голос раньше, в детстве, в рассказах отца.

Женя стиснула ноутбук, как щит: её первой мыслью было «записать, зафиксировать», даже если это невозможно.

Жора резко обернулся, будто хотел увидеть того, кто это сказал.

Лена прижалась к лошади, не потому что испугалась, а потому что ей нужно было почувствовать, что рядом есть кто-то живой и настоящий.

Зоя замерла, прислушиваясь, будто пыталась услышать не слова, а то, что стоит за ними.

И они ускорили шаг не потому, что бежали от опасности, а потому, что теперь каждый из них чувствовал: они не просто туристы, не просто исследователи — они часть чего-то большего, чего пока не понимают, но уже не могут игнорировать.

Глава 5 Кинопроектор времени

— Так, ты меня, надеюсь, понял? — спросил тяжёлый голос в трубке, и в этом «понял» слышалось не просто уточнение, а требование безоговорочного подчинения.

— Да, я понял. Они были в горном аиле у шаманки. Что она им наговорила, не знаю. Толя по рации запросил вертолёт, — проговорил в трубку Леня, стараясь говорить ровно, хотя внутри всё сжималось: он ненавидел быть передатчиком чужих приказов, но выбора не было.

— Куда собрались лететь, не знаешь? — вопрошал голос, и в этой настойчивости чувствовалось, что за экспедицией следят не просто из интереса, а из расчёта.

— Ничего не сказал. Может, кто ранен? — предположил Леня, цепляясь за самую безобидную версию.

— Хорошо. Держи меня в курсе! — приказал голос в трубке и отключился.

Леня, выключив спецмобильник, надёжно спрятал его в одежде. Он на минуту задумался, и в этой минуте уместились и тревога, и усталость, и тихая злость на то, что он снова оказался где-то сбоку от настоящей истории.

— Лень, ты где? — услышал он Мишкин голос. Парень, посвистывая, шёл к лагерю, и этот простой, живой свист казался Лене почти вызовом всему этому напряжению.

***

Из леса на поляну первым выехал Толя. За ним по очереди и все остальные. Их лица отражали некую озабоченность, но не ту, что бывает от усталости или плохой погоды, а ту, что приходит, когда ты увидел что-то, что нельзя объяснить, и теперь не знаешь, как с этим жить.

— Ребята, с вами всё в порядке? — спросил Михаил. Он чувствовал некую тревогу, повисшую в воздухе, как перед грозой, когда ещё нет ни грома, ни молнии, но кожа уже знает: что-то надвигается.

— Да, всё нормально. Миша, вертушка летит? — в свою очередь, спросил Толя, и в его голосе не было ни дрожи, ни спешки — только стальная собранность человека, который принял решение и теперь просто доводит его до конца.

— Да. Она уже на подлёте. Нам сворачивать лагерь? — поинтересовался он.

— Да. Сворачивайте лагерь, забирайте лошадей и идите домой. Спасибо за помощь! — поблагодарил он друзей, и это было не просто «спасибо», а что-то вроде прощания с прежней жизнью.

— Извини за любопытство. Но куда вы так спешите? — спросил Леня.

— Любопытной Варваре нос оторвали! Усек! — мирно, но со значением ответил Толя. В его резкости не было злобы — только защита того, что пока нельзя доверить никому.

Вскоре, разгоняя по сторонам травяные волны, на поляну сел вертолёт. Команда расселась. Машина взлетела, взяв курс на восток. Михаил с Леней, помахав им, пошли сворачивать лагерь.

— И всё-таки, куда они полетели? — не унимался Леня. Он жаждал получить информацию, потому что знал: босс не погладит по головке за невыполненное задание, а в его мире невыполнение было страшнее любой опасности.

— Не знаю, — ответил Миша, пожимая плечами, и в этом жесте было столько искренности, что Леня на мгновение даже позавидовал другу: тому, кто может просто не знать и не мучиться этим.

За окнами вертолёта проплывали заснеженные вершины, глубокие долины, блестели зеркала рек и озёр. Но постепенно ландшафт менялся. Всё больше появлялись холмы и бескрайние степные просторы, будто горы уступали место чему-то более древнему и равнодушному. Летели долго, и эта долгая тишина внутри машины была почти осязаемой: каждый думал о своём, но все чувствовали одно и то же — они движутся к чему-то неизбежному.

Но вот вертолёт приземлился на ровную площадку. Друзья горохом высыпались из него. Вертушка улетела, оставив после себя гул, который ещё долго висел в воздухе, а потом растворился в тишине степи. Фиолетово - сизые склоны горы были испещрены первобытными рельефами — они смотрели на людей, как немые свидетели тысячелетий. При подъёме им постепенно встречались неприметные столбики, словно забытые вехи на дороге, которую давно перестали использовать.

— Похоже на древние указатели, — прервал долгое молчание Николай. Его голос прозвучал неожиданно громко, будто он хотел прогнать тишину, которая начинала давить.

— Значит, скоро мы будем на месте, — предположил Жора. Зацепившись за камень, он чуть не упал. Чёртыхнувшись, продолжил подъём, и в этом движении было столько упрямой решимости, что казалось: он не позволит себе ни упасть, ни отступить.

— Вон там, я уже вижу каменные пирамидки, — показала Женька, и её палец дрожал не от страха, а от предвкушения открытия, от того самого чувства, когда ты стоишь на пороге чего-то огромного.

Вскоре перед ними открылось странное сооружение, такое же, как и описала шаманка. В центре — ровная площадка из гальки, а по краям — четыре пирамиды, выложенные из камня, высотою не более десяти метров. Они стояли так симметрично, что казались не просто грудой камней, а частью какого-то сложного механизма, который ждал своего часа.

— Комплекс наводит меня на мысль, что перед нами древний кинопроектор и работает он по иным законам, нам пока ещё не ведомым, — разглядывая его, поделился впечатлением Жора.

— А где же тогда плёнка? — усмехаясь, спросила Лена. Она хотела вернуть себе контроль над ситуацией, сделать непонятное чуть менее пугающим.

— В информационном поле Земли. Слышала о таком? — в ответ спросил Жора, и в его взгляде читалось: «Я сам не до конца верю в это, но других объяснений у меня нет».

— Слышала. Типа глобального мирового компьютера, — ответила сестра, и в её тоне не было иронии — скорее признание, что мир сложнее, чем она думала.

— В центре площадки ставим палатку и готовимся смотреть кино, — весело пробасил Николай, и его бодрый настрой был не наигранным, а настоящим: он верил, что юмор и решимость могут защитить лучше любого щита. — Предполагаю, оно будет не очень страшным. Динозавры нас не раздавят?

Бодрый настрой Николая передался всем. Шутя и смеясь, они поставили палатку в центре галечной площадки. Затем, немного подкрепившись, разбрелись по площадке изучать каменные пирамиды.

— Им тысяча пятьсот лет. Глубокая древность. Ребята, становитесь, я вас сфотографирую на этом древнем фоне, — предложила Лена. В её желании запечатлеть момент было не просто стремление сохранить воспоминания, а попытка удержать реальность, зафиксировать её, чтобы она не ускользнула.

Друзья стали около одной из пирамид. Лена щёлкнула. Послышался еле слышный гул, идущий изнутри горы, низкий, вибрирующий, будто проснулось что-то давно спавшее.

— Ого! Предупреждение! — сказала встревоженная Зоя.

В небе прозвучал птичий крик. Подняв голову вверх, друзья увидели крупного степного орла. Он величественно кружил над ними, и его тень скользила по камням, как знак.

— А вот и охранник, — пошутил Толя, но в его шутке не было лёгкости.

— Что-то мне не хочется фотографироваться, — с опаской произнесла Лена. Затея посещения этого места всё меньше нравилась ей, и это не была трусость — это было внутреннее знание, что здесь нельзя относиться к вещам легкомысленно.

— Тогда давайте любоваться открывшимся великолепным видом, — предложил Николай. — Вы только посмотрите! Бескрайние степные просторы.

— Ещё дальше степи переходят в полупустыню. Алтай на юго-востоке граничит с великой пустыней Гоби, — проговорил Толя. Он обследовал одну из пирамид, касаясь камней так, будто пытался прочитать их историю на ощупь.

Елену привлёк шорох за каменным уступом. Заглянув за него, она увидела крупную ящерицу. Её шейный воротник угрожающе стал дыбом, и в этом древнем, инстинктивном жесте было столько первозданной силы, что девушка, испугавшись местной живности, уронила цифровой фотоаппарат. Он упал с небольшой высоты, но всё же разлетелся на мелкие куски. Огорчённая, она вернулась к палатке, и в её огорчении было не столько сожаление о сломанной технике, сколько ощущение, что этот мир не хочет, чтобы его фиксировали, фотографировали, упаковывали в пиксели.

День клонился к вечеру. Путешественникам открылась великолепная картина заката Солнца. Горы и степи затаились в ожидании прощального поцелуя Солнца. Мгновение! И они, озарившись ярким красным светом, погрузились в вечернюю дремоту, будто сама природа решила закрыть глаза и отдохнуть.

Все зашли в палатку. Жора вытащил из рюкзака чудо-ноутбук.

— Забыла? — спросил он Женю, втыкая штырь в центре палатки. Ребята, с интересом наблюдая за приготовлениями, обступили их. На экране засветилась поразительная картинка — чёткая, почти осязаемая.

— Класс! Под нами вертикальная пустота, уходящая далеко вниз, — прокомментировал Жора, и в его восхищении слышался тот самый восторг исследователя, который впервые видит новый континент.

— А там, в глубине, что это? — спросил удивлённый Коля, показывая на экран, будто хотел убедиться, что остальные видят то же самое.

— Похоже на остроконечный каменный выступ, — отметила Лена. Она также внимательно всматривалась в экран, и в её сосредоточенности чувствовалось желание найти логику даже в самом невероятном.

— На нём отчётливо видно образование яйцевидной формы! — показывая пальцем, воскликнула Зоя.

— Оно некаменное. Огромный кристалл! — крикнула поражённая Женя, и в её возгласе прозвучало то самое «эврика», которое бывает только раз в жизни.

— Я был прав. Это древний аппарат, — проговорил Жора. Открытие шокировало его не потому, что он боялся, а потому, что оно подтверждало самые смелые его гипотезы.

— Кто его построил и какую в нём функцию играет кристалл? — посыпал вопросами Николай, и в его вопросах не было паники — только жажда понимания.

— Этот мини Стоунхендж, как и английский, чётко ориентирован по Солнцу и звёздам, — протирая глаза, устало заявила Зоя.

— Древняя обсерватория? Но, похоже, он выполняет не только эту функцию, — заметил Жора. — Его строители явно не древние люди. Не было у них тогда технологий для такого грандиозного строительства.

— Становится жутковато. Мы всё больше соприкасаемся с древними тайнами. А они подчас очень опасны! Шаманка была права, мы, сами того не подозревая, начали выполнять какую-то очень важную миссию, — съёжившись, проговорила Елена, и в её словах прозвучала не слабость, а честность: она признавала, что боится, и этим делала страх менее страшным.

— У меня мурашки побежали по коже, — пожаловалась Зоя.

— И у меня, — отозвалась Женя.

— Девчонки, что за паническое настроение! — воскликнул спокойный Николай, и в его возгласе слышалась не насмешка, а попытка собрать всех вместе, не дать страху разъединить их.

— Что ты предлагаешь? — спросил его Толя. Он был следопытом, и одна его часть стремилась разгадать загадки, а другая кричала об осторожности.

— Прежде всего, успокоиться. Затем припомнить все странности. Одна из них — случай с Еленой в Эрмитаже, — предложил Коля. Он понимал, что случайностей не бывает, и каждая деталь — это звено в цепи, которую нужно собрать.

Дальше разговор шёл уже не как обмен репликами, а как сборка мозаики из воспоминаний, легенд, исторических фактов и личных страхов. Каждый внёс свой кусочек, и постепенно из хаоса начал проступать смутный, но пугающий узор. Николай, рассказывая про Гитлера и эзотерические теории, не пытался никого напугать — он просто хотел показать, что зло умеет маскироваться под великие идеи и что самые страшные вещи часто начинаются с красивых слов.

Когда все устали и погрузились в глубокий сон, Николаю вновь приснился странный сон. Вокруг их палатки кружились оранжевые люди-мыши. В лапах они держали сосуды, из которых клубился дым. Раздался орлиный крик. На гальку около палатки с шумом приземлился орёл, ранее круживший в небе. Он обернулся монахом. Люди-мыши с криком исчезли. Авель, а это был именно он, внимательно посмотрел на Николая и исчез.

Коля проснулся первым. Сквозь палатку было видно Солнце в зените. Николай встал, вышел из палатки и ахнул! Перед ним простиралась песчано-каменистая пустыня. Её даль была безотрадна. Кроме песчаных холмов и равнин ничего не было видно. За Колей по очереди из палатки вышли все остальные. Их глаза округлились, и в этом округлении читался не просто шок, а столкновение с чем-то, что ломало саму основу их восприятия мира.

— Нет, я многого ожидал, но такое! Где мы? Что это такое? И как мы сюда попали? — как всегда, засыпала вопросами Женя, и в её вопросах слышалось не только удивление, но и отчаянное желание вернуть контроль над реальностью.

— Жора, а ведь ты был прав! Это кинопроектор. Нам показывают кино, — догадался Толя. Он оглянулся. Миражи из марева окружали их, и в каждом колебании воздуха чудилось движение, которого на самом деле не было.

— Интересное кино получается! А кто в главной роли? — усмехнулся Жора, и в его усмешке звучала не бравада, а попытка сохранить лицо перед лицом непостижимого.

— Мы, — спокойно ответил Коля. Он поведал о своём необычном сне.

— Святой Авель, наш ангел-хранитель, — тихо произнесла Зоя. Она верила в то, что даже в самой тёмной ночи есть тот, кто не спит и охраняет.

Женя воткнула в центре палатки штырь, и все впились глазами в экран. На нём по-прежнему светилась вертикальная пустота с яйцевидным кристаллом. Все облегчённо вздохнули, потому что эта привычная, технологичная картинка была якорем в бушующем море безумия.

— Ясно. Принимайте меры предосторожности. Помните размеры галечной площадки? За неё не заходить! Это опасно! Можно разбиться! От нас хотят избавиться! Не предоставьте им такую возможность! — Николай призвал друзей к осторожности, и в его словах не было приказа — только забота о тех, кто стал ему почти семьёй.

Молодые люди скучали около палатки, и это скучание было не от безделья, а от напряжения, которое сковывало их, не давая ни двигаться, ни думать.

— И всё-таки, что же нам показывают? — спросил Жорик. Он стремился понять правила игры, чтобы выжить.

— Пустыню Гоби. Видите, камни покрыты блестящим тёмным налётом? Это так называемый загар пустыни. Пустыня огромна. Даже в самом узком месте её трудно пересечь за месяц. Для нашего исчезновения подобрано, скажу я вам, безупречное место, — ответил Толя. Подхватив небольшой камень, он в сердцах запулил его. Камень исчез, и это исчезновение было страшнее любого крика.

— Если это обман, мираж, тогда почему так невыносимо жарко? — удивилась Елена.

— Это психологический эффект. Если бы ты вокруг видела снег, тебе было жутко холодно, — ответила Женя. — Мозг фиксирует то, что видит.

— Женя права, надо не обращать на этот мираж никакого внимания, — твёрдо заявила Зоя, и в её твёрдости чувствовалась сила, которая рождается из необходимости защищать себя и близких.

Ночь наступила быстро. Небо над пустыней раскинулось огромное, со множеством звёзд. Казалось, они были очень близки к Земле. Среди звёзд царствовала огромная Луна. Резко похолодало, и этот резкий перепад температур был как удар, напоминающий, что природа здесь не делает скидок на человеческие ожидания.

Налюбовавшись ночным небом, молодёжь приготовилась ко сну. Постепенно все уснули. Только Коля ворочался. Вдруг он отчётливо услышал голос матери:

— Коля! Коленька! — звала она. Николай решил, что ему послышалось.

— Коленька, помоги мне! — просил до боли знакомый голос. Он, не выдержав, встал и вышел из палатки. Немного вдали, в лунном свете, Коля увидел силуэт давно умершей матери.

— Ну, что же ты? Иди ко мне, помоги мне! — настойчиво звал голос.

Коля разумом понимал, что матери здесь быть не должно, но сердцем рвался к ней. Он уже сделал несколько шагов вперёд, но, опомнившись, остановился и вернулся к палатке.

— Коля! — с упрёком позвал голос.

Николай, громко читая молитву, перекрестил себя и видение. Призрак, рыкнув, исчез. Постояв ещё немного, Николай зашёл в палатку. Друзья мирно спали. Он последовал их примеру.

Проснулись молодые люди от визга, шума. Николай встал около выхода. Он рассказал друзьям о ночном происшествии.

— Чтобы вы сейчас не видели, не верьте! Нас хотят запугать, чтобы мы разбежались и погибли! — прокричал Коля.

Он взял крест и открыл полог палатки. Все увидели всадников верхом на верблюдах. Их было много. Они были страшными в своём напоре. С гиканьем и шумом, размахивая кривыми саблями, они неслись прямо на их палатку. Картина выглядела слишком реалистично, и от этой реалистичности кровь стыла в жилах.

Девушки, взвизгнув, прижались к парням. Парни нервно сглотнули — в этом движении было всё: и страх, и попытка удержать себя, и мгновенное взросление перед лицом того, что не объяснить учебниками. Толя выхватил из рюкзака ружьё, и даже этот привычный жест сейчас прозвучал как щелчок затвора в абсолютной тишине — резко, окончательно, будто он ставил точку в споре с реальностью. Но ствол он не поднимал: перед ними была не плоть и кровь, а нечто, против чего пуля бессильна.

Выставив впереди себя крест, Николай прочитал оградительную молитву. Голос его звучал твёрдо, без пафоса, так, как читают не для зрителей, а потому что это единственное, что остаётся, когда земля уходит из-под ног. Слова ложились в воздух, как камни в стену: ровно, плотно, надёжно. И толпа призрачных всадников, казавшаяся такой беспощадной, вдруг будто наткнулась на невидимую преграду. Они зашипели, как угли, на которые плеснули водой, и начали таять, теряя очертания, пока не растворились совсем.

Вместе с ними растаяла и сама пустыня. Исчезли песчаные холмы, пропал тяжёлый зной, ушёл этот безжалостный свет, который выбеливал всё до единого оттенка. Вернулась знакомая степь, прохладная, пахнущая полынью и ветром, с фиолетово-сизыми склонами гор и древними рельефами на скалах. Каменные пирамидки стояли на месте, спокойные и равнодушные, будто ничего и не было.

— Призраки пугают нас. Мы имеем дело с нечистой силой. Я предвидел это, — спокойно прокомментировал Николай. В его спокойствии не было бравады — только усталость человека, который знал, что испытание близко, и теперь убедился в этом.

— Крест вашей матушки спас нас от большой беды, — обратился он к Жене и Толе, и в этих словах прозвучала не просто благодарность, а признание: иногда самое простое и родное оказывается самым сильным.

— Держите всё время молитву в своих душах, — пробасил он, и это прозвучало не как наставление, а как просьба: «Не дайте страху забрать вас целиком».

— Всё! Уходим отсюда. Я вызываю вертолёт, — сказал Толя. Он был возбуждён, но не от паники — от той собранной ярости, которая приходит, когда ты понимаешь, что тебя пытались сломать, а ты устоял. Пальцы его уверенно щёлкали кнопками рации, и этот механический звук казался сейчас самым правильным в мире — знаком возвращения к чему-то понятному, к делу, к движению вперёд.

Путники быстро собрались. Движения были чёткими, без суеты: каждый знал, что лишнее мгновение здесь — это риск снова провалиться в ту иллюзию, где логика бессильна. Они кинули последний взгляд на каменные пирамиды. Те по-прежнему выглядели как груда камней для случайного прохожего, но теперь ребята знали: это не просто камни. Это механизм, врата, ловушка — назвать можно по-разному, но суть одна: здесь мир гнётся по другим законам.

Они ступили на тропу, бегущую вниз, и с каждым шагом напряжение чуть отпускало. Земля под ногами была настоящей, твёрдой, отзывалась на каждый шаг глухим, надёжным звуком. Ветер, который наверху казался пустым, здесь нёс запахи травы, пыли, далёких дождей — живые, земные запахи, которые возвращали ощущение реальности.

В небе крикнул знакомый степной орёл. Он кружил высоко, то скрываясь в мареве, то снова появляясь, будто провожал их, отмечая, что они уходят, но не исчезают. Толя на мгновение задержал взгляд на этой точке в небе и тихо, почти про себя, произнёс:

— Спасибо, страж. Мы поняли. Больше не полезем туда, где нас не ждут.

И они пошли дальше, вниз, к людям, к свету, к обычному миру, который теперь казался не скучным, а драгоценным — потому что в нём можно просто идти, дышать и знать, что рядом идут друзья.

Глава 6 Облако времени

Толя отложил рацию, и в этом движении было столько досады, что даже антенна будто повисла, как уши побитой собаки. Он провёл ладонью по лицу, стирая усталость, и бросил: «Вертолёт будет только завтра». Голос звучал ровно, но в нём звенело то самое раздражение, когда ты привык действовать, а теперь вынужден просто сидеть и ждать.

Зоя фыркнула, скрестив руки:

– Чудненько. - В её интонации сквозила не злость, а привычная ирония, с которой она встречала любую неудачу. И тут же, не давая тишине стать тяжёлой, повернувшись к Лене спросила: - Продуктов нам хватит?

Лена, уже расстегнув клапан рюкзака, кивнула.

- Хватит. Она говорила уверенно, потому что именно она вела учёт припасов, записывала каждую банку и пачку сухарей, и сейчас эта рутина её успокаивала.

- Кстати, о продуктах… Есть хочется! — жалостливо протянул Жора, прижав ладонь к животу. В его глазах мелькнуло что-то мальчишеское, почти умоляющее, будто если он очень попросит, еда появится сама собой.

Девушки засуетились, и эта суета была не от паники, а от желания вернуть контроль: Лена достала хлеб, Зоя — консервы, Женя принялась искать открывалку. Парни тем временем молча взялись за дело: Толя собирал хворост, Николай укладывал его в кольцо из камней, а Жора чиркал зажигалкой, пока не вспыхнул первый язычок пламени.

Вскоре все расселись вокруг костра. Огонь трепетал, отбрасывая на лица неровные тени, и в этих тенях черты становились резче, будто сама ночь подчёркивала, кто из них какой.

Коля, глядя в огонь, произнёс:

- Подведём итоги. - Он не спрашивал, а ставил точку в беготне и начинал главное.

Жора подхватил, и в его голосе зазвучала привычная аналитическая чёткость.

- Мы имеем два противоположных лагеря. С одной стороны — силы зла, а с другой — добра, под мощной защитой которых мы находимся. Между ними идёт война.

Коля кивнул, будто подтверждая старую, но важную истину: «А поле битвы — наши сердца и души. Но зло, которое там, в Гималаях, завуалированное под добрые сказки, постоянно вмешивается в нашу историю».

Елена, ловко нарезая хлеб, заговорила спокойно, будто рассказывала не о древних цивилизациях, а о чём-то будничном.

- Читала я у Блаватской одну такую сказку. Якобы до нас на Земле жили четыре цивилизации. Третья раса была самая интересная. Их звали лемурийцами. Рост — двадцать метров. Они представляли собой симбиоз миров: тонкого и физического. - Её пальцы двигались уверенно, бутерброды складывались в стопку, и эта обыденность странно контрастировала с невероятностью слов.

Зоя, помогая ей, продолжила, будто они вдвоём вели один рассказ:

- Да, но позднее они уменьшились, дотягивали до десяти метров. Лемуро‑атланты. Имея небольшие жабры, вели полуводный образ жизни.

- Ихтиандры, ёлки‑палки! — воскликнул Толик и тут же откусил огромный кусок бутерброда, будто хотел запихнуть в себя не только еду, но и всю эту фантастику разом. На губах у него осталась крошка, и он, не замечая, вытер рот рукавом.

Николай, вытирая рот салфеткой, заговорил размеренно, как человек, который привык, что к его словам прислушиваются.

- Однако культ знаний постепенно подменился культом власти. Общество лемурийцев разделилось. „Он“ предвидел неизбежность катастрофы и увёл под землю и под воду лучших учёных с их знаниями и технологиями. Образовал известную Шамбалу и Агарти.

Коля продолжил, и голос его стал чуть глуше, будто он сам чувствовал тяжесть этих эпох.

- Четвёртая раса — атланты. Их рост всего пять метров. И развивалась эта цивилизация очень медленно. Затем всё же произошёл толчок, и начался прогресс. Были освоены телепатия, гравитация и другие виды энергии тонкого мира. И опять восторжествовал культ власти, опять — катастрофа!

Елена кивнула.

- Да, история не учит. Но атланты погибли не сразу. Часть их выжила на острове Платона — Атлантиде.

Зоя заговорила, и в её словах слышалась увлечённость исследователя.

- Пятая раса — арийская. Мы с вами. Рост первых представителей — три метра. У них уже не было перепонок между пальцами, поэтому они были более приспособленными к наземному образу жизни. Первые арийцы знали о Шамбале и Агарти и поклонялись им.

- Но одиннадцать тысяч лет тому назад комета Тифона погубила остров Платона вместе с цивилизацией атлантов. Землю окутала мгла и тьма на долгих две тысячи лет. Но постепенно условия жизни на Земле нормализовались, — заметила Зоя, щёлкнув застёжкой своего дневника.

Толя, переваривая услышанное, подвёл итог.

- Выходит, цивилизацию лемуро‑атлантов постоянно преследовала череда катастроф? Раскол Гондваны, гибель Лемурии, и, наконец, комета Тифона.

- И во всех случаях лучшие представители уходили под землю и под воду, входя в так называемое законсервированное состояние сомати, — заявил Николай.

- Состояние чего? — переспросил Толя, и в его взгляде читалось: «Я уже устал от этих слов, но всё равно хочу понять».

Николай спокойно объяснил.

- Состояние сомати. При этом состоянии душа, якобы на время, а порой на миллионы лет, покидала тело. Оно становилось неподвижно‑каменным. Таким образом, сохранялся генофонд человечества.

Толя побледнел.

- Выходит, в Тибете и Гималаях под землёй в глубоких пещерах сидят зомбированные великаны и ждут своего часа?

Коля с горечью проговорил.

- Вот именно! „Он“ подготавливает нас к мысли о скорой гибели. А зомби выйдут нам на смену и создадут новую расу.

- Доброжелатель, ёлки‑палки! — возмутился Толя, резко махнув рукой, будто хотел смахнуть эту картину с глаз.

Жора подвёл итог, и в его словах звучала не паника, а холодная логика.

- Из всего вышесказанного напрашивается вывод: „Он“ стремится любыми путями уничтожить нас, а на освободившееся место выпустить заждавшихся демонов.

Елена подняла голову, и в её взгляде была твёрдость.

- С его могуществом он бы сделал это уже давно, да силы добра не дремлют. И эти силы выбрали именно нас для очень важной миссии! - Она вспомнила Авеля в Эрмитаже, и воспоминание придало ей уверенности.

Зоя щёлкнула ручкой и сделала ещё одну запись.

- Помните, шаманка так и сказала, что за нашими спинами она видит мощную поддержку.

Жора наклонился вперёд, уперев локти в колени, и заговорил быстро, как всегда, когда его ум работал на полную мощность.

- Я вот что думаю. Этот яйцевидный кристалл, по сути, является мощным психологическим оружием. И, по всей вероятности, он не один. Подобные кристаллы находятся во многих точках мира и образуют паутину, охватывающую весь мир. С её помощью „Он“ управляет миром.

Толя нахмурился.

- Вот только где их искать?

Зоя вдруг улыбнулась, и в этой улыбке было столько азарта, что все невольно посмотрели на неё.

- Как где? Давно известно, что прятать необходимо на видных местах. А эти места давно у всех на устах!

Лена подхватила.

- Пирамиды по всему миру… И, предполагают, даже на Марсе.

Толя кивнул.

- Стоунхендж, Тибет, Гималаи и, даже может быть, наша Белуха.

Лена добавила.

- В Перу знаменитое плато Наска с загадочными рисунками‑чертежами. А Бермудский треугольник?

Зоя закрыла дневник и заговорила тише, будто боялась спугнуть мысль.

- Зачем далеко ходить? Я читала, что в сибирском селе Окунево омские археологи раскопали древние могильники. В этих местах давно наблюдают необычные явления, НЛО, таинственные озёра, образовавшиеся от падения метеорита. И якобы около пяти озёр с целительной силой находится храм Ханумана — бога и царя. Он существовал триста тысяч лет тому назад».

Толя помотал головой.

- При чём здесь индийский бог и наша Сибирь?

Зоя усмехнулась.

- Он сражался в битве с демонами не в Индии, а у нас в Сибири. Главным талисманом храма являлся мыслящий кристалл. Он восьмигранник и очень красив. Развалины храма и сам кристалл находятся на небольшой глубине.

Женя, пыжась, пыталась открыть консервную банку, и её лицо покраснело от усилий. Жора молча забрал у неё банку, быстро открыл и вернул, не сказав ни слова. В этом жесте было столько братской заботы, что Женя благодарно кивнула.

- Я вспомнила! Считают, что в Окунево расположен мощный энергетический центр, такой же, как и в США, в штате Аризона под городом Седона. Индейцы считают это место „точкой волшебной силы“, — захлёбываясь от волнения, произнесла Женя.

Зоя добавила:

- Энергоцентры — это ворота в параллельные миры, откуда, якобы, идёт спасительная энергия.

Толя вставил спокойно.

- Кстати, вдоль реки Тара, на крутом берегу которой и находится село Окунево, проходит мощный разлом земной коры.

Коля возмущённо развёл руками, и его бас разнёсся по степи.

- Жора! Как из трещин и разломов может исходить спасительная энергия?

Жора ухмыльнулся.

- И я о том же. Разломы в земной коре похожи на трещины разбитого стекла. Считается, что зеркала обладают генетической памятью и концентрированно отдают её через трещины. А концентрированные излучения — это настоящие энергетические лезвия. Они опасны сами по себе, но если они к тому же ещё и моделированы негативной информацией, то способны разрушить организм человека.

Женя кивнула.

- Я уверена, все эти загадочные места находятся на разломах и трещинах. А кристаллы, расположенные в них, во много раз усиливают негативную энергию, исходящую из них.

Елена грустно проговорила:

- Да, обложил со всех сторон. Уже изменил климат.

Жора поднял глаза.

- Смотрите, у самой развитой расы лемурийцев были жабры. Атланты также вели полуводный образ жизни. Напрашивается вопрос: кому выгодно глобальное потепление на планете?

Зоя проворчала:

- Да, неутешительный для нас сценарий.

Женя не унималась:

- Всё‑таки мне непонятно. Почему „Он“ так сложно действует? Ведь с его технологией нас давно уже не должно быть!»

Елена посмотрела вверх, туда, где над ними висело странное облако.

- Не забывайте о Силах Добра! Психологическая и духовная защита землян — это Россия!

Коля пробасил с горечью:

- Верно, Алёнка! Не будет Православной России, и человечество под воздействием гипнотических кристаллов с головой окунётся в оккультизм. Он помогает падшему человеку завладеть тайными знаниями. И эти знания, добытые преступным путём, приведут человечество к деградации и гибели.

Женя спросила тихо:

- Поэтому „Он“ так стремится уничтожить Россию?

Коля ответил:

- Конечно! Революция семнадцатого года, Гражданская война, расстрел царской семьи, атеизм. Но не сработало. Не учёл непредсказуемую русскую душу.

Жора бросил сухие ветки в костёр, и пламя взметнулось выше.

- Ну, что же. Общими усилиями расстановка сил ясна. Теперь мы хоть не будем слепыми котятами, – проговорил он.

Все молча кивнули. Наступила пауза, густая и тёплая, как воздух над костром. И вдруг её разорвал голос Елены:

- Над нами долго висит одно очень странное облако.

Все дружно посмотрели вверх и пожали плечами.

Николай улыбнулся и обнял Елену.

- Обыкновенное облако.

- Нет! Это облако — шпион! Оно висит и подслушивает! — шутливо воскликнул Жора.

Лена покрутила пальцем у виска, и все рассмеялись. Смех прозвучал неожиданно громко и искренне, будто сбрасывал напряжение последних дней.

Но Толя тут же спохватился:

- Нет, ну шутки в сторону! Что нам теперь делать?

Коля задумчиво посмотрел на угли.

- Вечный вопрос. Я думаю, если мы раздобудем кристалл в Окунево, то мы уже нарушим „Его“ планы.

Толя вздохнул.

- На это уйдёт уйма времени. Во‑первых, надо добраться туда. Во‑вторых, найти развалины храма, не привлекая к себе внимания.

Лена загадочно улыбнулась.

- А может быть, это облако — наш транспорт.

Коля ласково заметил:

- Фантазёрка!

- А было бы здорово! Представляете, какая бы была экономия времени и денег, — продолжала мечтать Елена.

Жора ехидно подметил:

- Да, нашу Алёну понесло.

Утром Елена проснулась первой. Она открыла глаза, и первое, что услышала, был знакомый птичий крик. Сердце ёкнуло: это был тот самый орёл. Она выскользнула из палатки и подняла голову. Орёл кружил около странного облака, будто сторожил его. Облако по-прежнему висело над палаткой, неподвижное, словно застывшее в воздухе.

- Эй, просыпайтесь! Вы шутили надо мной, а теперь полюбуйтесь! — прокричала Елена, вбегая в палатку.

Жора недовольно проворчал:

- Ты чего разбушевалась с утра?

- Посмотри сам, — спокойно ответила Елена и показала на выход.

Жора, поежившись от утреннего холода, поднялся, оделся и вышел. За ним, зевая и потягиваясь, потянулись и остальные. Все стояли, задрав головы, и молчали.

- Я ещё сплю? Ущипните меня! — проговорил Жора.

Толя хмыкнул:

- Хм, приключения продолжаются! - Он нырнул в палатку и вскоре вышел с биноклем. Поднёс его к глазам, покрутил настройку, - с виду обычное, только застывшее.

Коля протянул руку.

– Можно? - Он взял бинокль и сначала навёл его на облако, потом перевёл на орла. И вдруг отшатнулся. - У него в лапах что‑то блестит! Он раскрыл лапы, и оно летит на нас! - Коля отбежал в сторону, и все инстинктивно сделали то же самое.

Через мгновение, сверкнув в солнечных лучах, предмет плюхнулся у их ног.

Николай поднял его. Тонкая прямоугольная золотая пластина. Он покрутил её в руках. С одной стороны чётко проступали выпуклые иероглифы, образующие крест, и небольшой кружок. С другой — знаки и цифры.

- Небесный дар! Спасибо, крылатый, — проговорила Зоя и помахала рукой в небо. Но там висело только неподвижное облако. Орёл исчез.

- А орёл‑то не простой, — задумчиво произнесла Лена.

- Да, не простой. Он наш помощник, — спокойно сказал Николай.

Пластина перекочевала в руки Жоры. Он рассматривал её, хмуря брови, а потом вдруг воскликнул:

- Похоже на древний пульт.

- Пульт к чему? — спросила Зоя, заглядывая через его плечо.

- К облаку! Я это интуитивно чувствую, — вдруг воскликнула Лена. - Жора, дай пластинку, — попросила она брата.

Она провела пальцем по левой горизонтальной половине иероглифов, стирая пыль. Иероглифы будто засветились. Елена погрузилась в их изучение, и в этот момент она выглядела не просто девушкой у костра, а человеком, который вот‑вот откроет дверь в другой мир.

- Точно! Пульт управления облаком! Алёна, ты молодец! Мечты сбываются! Твоя интуиция работает на славу! — восторженно закричала Женя, поднимая голову к небу.

И облако послушалось. Оно сместилось влево. Лена провела пальцем по правой половине — облако сдвинулось вправо. Вверх — оно поднялось выше. Вниз — опустилось ниже.

- Здорово! Вот это я понимаю, владели же некоторые технологиями! — восхищался Жора, и в его глазах горел тот самый исследовательский огонь, ради которого люди забираются в самые дикие места.

Когда они разобрались с простыми командами, Лена перевернула пластину.

- Здесь сложнее, — растерянно проговорила она и передала пластинку Николаю.

Коля нахмурился.

- Погодите, давайте сначала разберёмся с тем, что имеем. Эта пластинка явно предназначена для нас. Но, кроме этих простых перемещений, она должна выполнять функцию и посложнее.

Жора загорелся.

- Согласен с тобой, Коля. Предлагаю провести эксперимент. Вон огромный камень лежит. Сейчас проверим.

Он взял пластину, направил облако к камню, накрыл его, а потом потёр кружок. Камень вместе с облаком исчез.

- Заработало! — закричал Жора, и в этом крике было столько детского восторга, что все невольно заулыбались.

Дальше они экспериментировали: перемещали невидимое облако, возвращали камень, пробовали «вверх» и «вниз». Потом Жора предложил эксперимент с палаткой. Друзья зашли внутрь, и через мгновение палатка вместе с ними исчезла и появилась в другом месте.

Когда всё закончилось, все сидели кружком и пытались осознать, что только что произошло.

- Что вы чувствовали? — спросил Жора.

Лена мечтательно улыбнулась.

- Запах моря. Мой любимый запах моря.

Зоя тихо сказала:

- А я — запах роз. Я люблю именно этот запах.

Женя прошептала:

- Необычно, но я почувствовала запах своей лаборатории.

Коля серьёзно произнёс:

- Мне — запах ладана.

Толя смущённо признался:

- А мне — запах костра и шоколада.

Жора кивнул.

- Сделаем вывод. Каждый из вас чувствовал тот запах, который ему нравится. Значит, это облако работает на тонких энергиях.

Женя подалась вперёд, глаза у неё блестели не от солнца, а от азарта:

— Жорик, давай проверим положение «вверх», «вниз»!

Жора на секунду замер, будто прислушивался к себе — к этому странному чувству, когда ты держишь в руках не просто кусок металла, а ключ к законам, о которых учебники даже не догадываются. Потом кивнул:

— Согласен. Но сначала при помощи нашего аппарата найдём подземную пустоту и попробуем в неё переместить камень.

Он снова взял пластину, и пальцы его двигались уже не наугад, а с нарождающейся уверенностью. Облако послушно скользнуло над землёй, будто щупало пространство. В какой-то момент оно будто запнулось, дрогнуло, и Жора резко ткнул пальцем в кружок. Камень, стоявший на краю, исчез.

— Есть! — выдохнул он. — Пустоту видит!

Эксперимент с «вниз» прошёл гладко: камень провалился в невидимую яму и тут же вернулся, будто облако просто показало, где она. С «вверх» вышло ещё эффектнее — камень поднялся над землёй, завис на мгновение и мягко опустился обратно.

Девчонки не выдержали — вскочили, смеясь и хлопая в ладоши.

— Здорово, и это облако наше! — крикнула Лена, кружась на месте, а Женя обняла Зою, и обе хохотали, как будто только что не нарушили законы физики, а нашли спрятанный подарок.

Жора, хоть и улыбался, вдруг обмяк, плечи опустились, и он тяжело вздохнул:

— Фу, устал. — И протянул пластинку Коле. — Держи. Ты у нас самый спокойный, пусть теперь она у тебя будет.

Коля не стал спорить. Он взял пластину бережно, почти благоговейно, и отошёл к поваленному дереву — туда, где тень лежала гуще и прохладнее. Уединился с ней, разглядывая вторую сторону, где вместо иероглифов были цифры и незнакомые знаки.

Пока они экспериментировали, время будто растянулось: солнце поднялось выше, и степной зной стал ощутимее, тяжёлым и сухим, словно воздух сам хотел напомнить, что магия магией, а тело устаёт. Друзья, запыхавшиеся от возбуждения и бега между точками эксперимента, наконец сдались и уселись в тени, прямо на траву, прислонившись к камням и друг к другу. Фляга пошла по кругу, и каждый делал глоток жадно, будто вода могла смыть и усталость, и остатки страха.

Лена протянула флягу Коле:

— Коля, пить хочешь?

Он не ответил сразу. Всё ещё смотрел на пластину, водил пальцем по цифрам, будто пытался почувствовать их смысл через кожу. Потом будто очнулся, встряхнул головой и встал.

— Иду! — громко произнёс он, и голос его прозвучал твёрже, чем минуту назад. — Я, кажется, начинаю понимать.

Подошёл к Лене, взял флягу, сделал большой глоток, вытер рот тыльной стороной ладони и тут же, не теряя ни секунды, заговорил:

— Цифры — это годы. Знаки тоже разделяются по эрам и означают «туда» и «обратно».

Толик подался вперёд, будто боялся пропустить слово:

— Поделись, — попросил он тихо, но настойчиво.

Коля кивнул, будто подтверждая собственную догадку:

— Вот эти группы цифр — это временные отрезки. А эти символы — направление. Не просто перемещение в пространстве, а по оси времени.

Жора щёлкнул пальцами, и в его глазах вспыхнуло озарение:

— Я так и думал! Наше облако — это машина времени! И она работает на тонких энергиях. А это означает, что облако считывает с мозга. Поэтому, если мы захотим попасть в прошлое или будущее, или в настоящем времени переместиться куда-либо, то необходимо набрать соответствующие цифры и всем подумать, куда мы хотим попасть!

Он говорил быстро, почти тараторил, но в каждом слове чувствовалась логика, которую он выстраивал прямо на ходу.

Толя вдруг хлопнул себя по колену, будто решился на что-то важное:

— Предлагаю для начала переместиться в мою лесную сторожку.

Голос его звучал непривычно громко, почти вызывающе, будто он хотел доказать и себе, и остальным, что не просто участник этой истории, а тот, кто может предложить первый реальный шаг.

— Она небольшая, но уютная, — добавил он уже тише, почти смущённо, и тут же спохватился: — И главное — там безопасно. Там мы сможем всё спокойно обсудить.

Зоя, до этого молча теребившая край футболки, вдруг побледнела и выпалила:

— Постойте! А мы не заснём, как в самолёте? Его, наверное, такое же облако заволокло, и он стал невидим на радарах…

В её голосе слышался не каприз, а настоящий страх — тот, что приходит, когда ты понимаешь, что собираешься сделать что-то, чего никто до тебя не пробовал.

Коля тут же повернулся к ней, спокойный, как человек, который уже видел худшее и знает, что с этим делать:

— Нет. Там постарались монахи. Это не про сон. Это про переход. Мы не потеряем сознание, мы просто… окажемся в другом месте. Или времени.

Его слова прозвучали не как утешение, а как объяснение, и Зоя, хоть и не сразу, кивнула.

— Тогда… решено? — тихо спросила она.

Толя выпрямился, будто сбросил с плеч тяжесть сомнений:

— Тогда решено! Первый пункт нашего назначения — моя лесная сторожка.

И в этот момент все почувствовали, как напряжение в воздухе сменилось чем-то другим — не облегчением, а предвкушением. Будто они только что переступили невидимую черту, за которой начинается настоящая дорога.

Глава 7 Окунево

Когда они мгновенно переместились на лесную сторожку, первым закричал Жора — и не от страха, а от восторга, как мальчишка, которому наконец дали самую крутую игрушку:

— Работает! Работает! — он подпрыгнул, хлопнул в ладоши и тут же начал кружиться, будто хотел, чтобы весь мир завертелся вместе с ним.

Ребята замерли на секунду, оглядываясь: покосившиеся доски, запах смолы и старого дерева, скрипучие половицы, которые будто ворчали: «Ну наконец-то тут кто-то есть!»

— А она ничего, — выдал Жора, останавливаясь и потирая ладони, будто собирался немедленно что-то чинить или строить.

Толя, стоявший чуть в стороне, гордо приподнял подбородок, как человек, который сам прибивал каждую доску и теперь имеет полное право этим гордиться:

— Я старался, — сказал он спокойно, но в голосе слышалась улыбка.

Зоя, наоборот, не стала любоваться интерьером. Она нетерпеливо переступила с ноги на ногу, её пальцы уже нервно теребили край куртки:

— Теперь назад, — выпалила она, будто боялась, что чудо вот-вот исчезнет, если они задержатся хоть на минуту.

Они вернулись в лагерь. Палатка стояла на месте, будто и не было никакого перемещения. Коля, не теряя времени, плавным, почти бережным движением отправил облако на небо — оно скользнуло вверх, как послушная птица.

— Висящее на одном месте облако впоследствии может вызвать подозрение, — заметила Лена. Она стояла, чуть наклонив голову, и смотрела вверх, будто пыталась угадать, заметят ли это с самолёта.

— Алёна, ты права, — кивнул Коля, и в этом «ты права» было столько уважения, что Лена едва заметно улыбнулась. — Я уже думал над этим и хочу испытать вот эти два выпуклых знака, — он показал на знаки Солнца и Луны — они тускло поблёскивали, словно ждали, когда их наконец коснутся.

Женя, всегда самая осторожная, шагнула ближе, будто хотела заслонить пластину собой:

— Может, не рисковать? А то исчезнет и больше не появится… — в её голосе звучало не недоверие, а страх потерять то, что только-только стало их спасением.

Но Коля, спокойный и собранный, как всегда, когда дело касалось техники, покачал головой:

— Не думаю, чтобы такая высокая технология была не доработана.

Он осторожно потёр знак Луны. И облако исчезло — не с треском, не с вспышкой, а просто растворилось, будто его и не было. А когда он коснулся знака Солнца — оно вернулось, лёгкое, полупрозрачное, послушное.

— Ура! Ура! Ура! — закричали все разом, и этот крик разлетелся по лесу, как стая птиц.

Коля, глядя на пластину, прошептал так тихо, что услышал только он сам:

— Ну, спасибо, крылатый. Спасибо, Авель. Мы тебя не подведём.

Жора, не сдержавшись, обнял сестру:

— Вот вам и бесплатное транспортное средство! Ленка, ты была права! Твоя мечта странным образом сбылась!

Лена, смеясь, вывернулась из его объятий, но тут же поймала его за рукав:

— Мечты сбываются! С ними, вообще-то, советуют быть осторожными…

В палатке что-то треснуло — это рация ожила, как будто сама почувствовала, что сейчас произойдёт что-то важное.

— Толя! Там рация! — крикнула Зоя, и все тут же притихли, будто боялись спугнуть момент.

Анатолий зашёл внутрь, и через минуту вышел, хмурясь, но не злясь — скорее, принимая новую реальность:

— Вертолёта не будет. Предложили добираться своим ходом.

Жора тут же посмотрел на облако, как на старого друга:

— Отлично, он нам в принципе и не нужен. У нас лучше техника есть.

И вот тогда Лена, улыбаясь, спросила:

— Какая первая страница в нашей книге путешествий?

Коля, уже державший пластину в руках, ответил спокойно, но с огоньком в глазах:

— Село Окунево. Загадочный кристалл. Там бывает много экспедиций — мы не вызовем подозрений.

Сказано — сделано. В палатке стало тесно и шумно: все толкались, смеялись, спорили, кто встанет ближе к Коле. Наконец, они встали кружком, взялись за руки — и в этом сцеплении пальцев было столько доверия, что даже воздух будто стал плотнее.

Коля заработал пультом.

Любимые запахи ударили в нос — каждый свой: у Жоры это был запах шоколада. Стало не по себе, желудок подпрыгнул, но тошнота быстро отступила, будто тело сказало: «Ладно, я понял, мы летим».

— Мы уже на месте? — прошептала Зоя, и её голос прозвучал так тихо, будто она боялась, что если скажет громче, их заметят.

— Проверим, — ответил Коля и открыл полог.

Перед ними был крутой берег реки, тёмная полоса леса, село вдалеке и небо, которое уже наливалось закатным золотом.

— Прибыли, — сказал Жора, глядя на часы. — Причём опять мгновенно.

— Миг, один только миг. Как в песне, — тихо добавила Женя, и в её голосе прозвучала не радость, а какое-то благоговейное удивление.

Когда облако ушло на небо, ребята наконец смогли разглядеть всё как следует.

— Таёжный заповедный край, — протянул Толя, втягивая воздух, будто хотел запомнить этот запах навсегда.

— Хороша страна Болгария, а Россия лучше всех, — пропел Жора, и все невольно заулыбались, потому что в этой простой строчке было столько родного, что даже страх отступал.

А потом из леса показались двое. Шли они целенаправленно, уверенно — так ходят люди, которые знают эти места и не боятся ни темноты, ни одиночества.

— Говорить буду я, вы только поддакивайте, — шепнул Коля, и все сразу стали серьёзнее, будто надели невидимые доспехи.

***

- Привет! - поздоровались подошедшие мужчины. Один из них, бородатый мужчина, уже в возрасте. Другой - подтянутый, с чёрной гривой волос, стянутой в хвост, и глазами, которые, казалось, видели не только то, что перед ними, но и то, что скрыто.

- Иван Гаврилович, Константин, - представились они.

Молодые люди, в свою очередь, представились им.

- По всей видимости, вы недавно здесь. Раньше мы вас не видели, - приступил к расспросам Иван Гаврилович.

- Да, недавно, - спокойно ответил Николай.

- А откуда вы? - спросил Константин.

- Из Питера, - внимательно изучая его, ответил Николай.

- А мы, археологи из Омска. Ведем раскопки древних могильников, - сказал Константин. Его цепкий взгляд пробежался по всем присутствующим.

- Не хотите к нам присоединиться? Нам нужны помощники. Подзаработаете, - пообещал Иван Гаврилович.

- С удовольствием, - благодушно согласился Коля.

Друзья,свернув палатку, последовали за археологами. Их лагерь находился на Тарском увале, около комплекса археологических памятников. Экспедиция состояла в основном из молодых людей. Ребята быстро нашли с ними общий язык. Вечером все собрались около костра.

- Молочница опять мне рассказала очередную страшилку, - поведала невысокая смешливая девушка.

- Света, опять! Теперь она видела НЛО? - усмехаясь, спросил Костя.

- Нет, - обиженно поджав губу, ответила девушка, - на берегу реки, она видела столб света, уходящий в небо. Потом, в нем появился великан. И все это произошло днем, - продолжила она.

- Надо признать, что эти места богаты на необычные явления, - осторожно заметил Николай, - я читал, где-то здесь, среди пяти озер, в древности возвышался храм.

- Да басни все это! - отмахнулся Константин.

- Это всего лишь легенда, красивая, но легенда. Якобы пять озер рождены космосом. Четыре из них известны, а тот, кто найдет пятое, самое магическое, обретет истинное богатство и наслаждение, - подробно рассказал Иван Гаврилович.

- Здесь проходит огромный разлом земной коры, вот и чудиться людям всякое, - раздраженно заметил Костя.

Друзья, переглянувшись, больше не затрагивали эту тему.

Ночью Коля почти не спал. Он ворочался, прислушивался к тишине, к далёким звукам леса, к собственному сердцу, которое билось чуть быстрее обычного. А утром, пока все ещё спали, он тихо оделся и вышел.

— Ты куда? — сонно пробормотал Жора.

— Спи! Я за молочком. Светка сказала, что очень вкусное, — прошептал Коля, и в этой обыденной просьбе было столько желания вернуть себе хоть каплю нормальной жизни, что Жора только кивнул и снова закрыл глаза.

Коля направился в сторону села. Он подошел к калитке одного из домов и постучал. Хозяйка, дородная сибирячка, вышла из дома приветливо улыбнулась. Она подошла к калитке.

- Тебе чего? - спросила она.

- Так, молочка вашего. Ребята уж очень хвалили, - ответил Коля.

- Ты из этих, археологов? Новенький? Раньше я тебя не видела, - заметила хозяйка, пропуская его во двор дома.

- Да. Вчера вечером прибыл и пропустил самое интересное. Ребята рассказывали, что днем видели на берегу реки столб света, - ответил Коля.

- Вот люди! Так, это же я им рассказала, что видела! - гневно воскликнула молочница.

- Вы? Вы видели? Как интересно, вам повезло! - восторгался Коля.

- Что ты! - перекрестилась хозяйка. - Век бы такого не видеть. Я набожная, а тут такое! Слушай, пасу я своих коровушек на лугу за домом и вдруг недалеко от коров из-под земли, как даст столб света! Высоченный! Мои коровы, известно дело, от испуга врассыпную. Я их потом еле собрала и в чувство привела. Теперь они туда, ни в какую идти не хотят. Так вот, а потом страсть Господня! - молочница опять перекрестилась - В этом столбу появился огромный страшный великан. Он сидел в позе, как ее называют, забыла. Фу ты, так сидят еще в индийских фильмах. Цветок какой-то.

- Лотоса, - улыбаясь, подсказал Коля.

- Верно! В позе этого цветка. Кожа медного цвета, огромные выпученные глаза полузакрыты. Они еще у него были близко посажены. Как сейчас вижу! Голова большая, вытянутая. На макушке пучок кучерявых волос золотистого цвета. Как у негров. Длинный нос похож на небольшой хоботок и заячья губа. Уши длинные. Да и жабры около хоботка. Рот очень большой. А вот сама челюсть небольшая. Еще мощная грудная клетка. Но самое страшное, вместо ног, ласты. Ну, перепонки между пальцами. Ужас какой-то! Такое в страшном сне не приснится! "Лемуро-атлант", - подумал Коля. Но вслух сказал:

- Человек-амфибия.

- Во! Амфибия, точно! А по-нашему - водяной! Свят! Свят! - перекрестившись, ответила молочница.

Николай, взяв баллон молока, направился к калитке. Хозяйка за ним.

- Спасибо за молочко! - выходя за калитку, поблагодарил Коля.

Хозяйка, закрыв калитку, спохватилась:

- Милок, так ты не первый сегодня интересуешься этим. Главный и его зам., телок такой здоровый, подробно расспрашивали меня об этом. Я им показала, где я видела этот бесовский столб, и они отправились туда с какой-то аппаратурой.

Услышав это, Коля поспешил к друзьям. Он вернулся в палатку запыхавшийся, с горящими глазами, и выпалил всё сразу: про великана, про аппаратуру, про то, что они могут найти кристалл раньше.

- Ай да Костик - басни! - воскликнула Зоя.

- Да они сами ищут храм, - догадался Жора.

- И кристалл, - добавила Женя.

- Слышали? Они с аппаратурой! Могут найти! - вскакивая, воскликнул Толя.

- Тише! - шепотом призвала к осторожности Зоя. Она приложила указательный палец ко рту.

За палаткой послышался шум. Молодые люди вышли из нее. В лагере было неспокойно. Молодые археологи что-то шумно обсуждали. Светка, увидев их, подбежала к ним.

- Вы слышали? Нет, не слышали, - спросила и сама ответила растревоженная девушка.

- Так, что случилось? - спросил Коля.

- Иван Гаврилович и Костик там, на лугу, нашли. Они для охраны даже военных вызвали. Побежали с нами, - предложила она. Лагерь вмиг опустел. Всем не терпелось увидеть находку.

- Всем в палатку, - предложил Коля, - мы их опередим! Уверен, они нашли кристалл! Скорее в прошлое, скажем, в восьмидесятые. Тогда об Окуневе мало кто знал!

Переход был другим. Если раньше это было как прыжок с высокого берега в тёплую воду, то теперь — как падение в глубокую воронку, где стены — это вогнутые водяные зеркала, а время течёт иначе.

Женя не выдержала — её стошнило, и это было не стыдно, а честно: тело признавало, что оно не готово к таким трюкам.

Очнувшись через некоторое время и придя в себя, друзья, покачиваясь, вышли из палатки. Коля посмотрел на часы.

- Для броска в прошлое понадобился только миг, - прокомментировал он.

- В принципе, нет ни прошлого, ни настоящего, ни будущего. Все происходит сразу, но в разных плоскостях. Поэтому переход мгновенен, - отозвался Жора. - Вы заметили, при переходе появились вогнутые водяные зеркала? Так вот, вогнутые зеркала способны «сжимать» или «растягивать» время. Они способны вокруг себя изменять пространственно-временной континуум, т. е. создавать проходы во временные плоскости, в которых лежит прошлое, настоящее и будущее. А вода усиливает этот эффект.

- Помните, «Он» тоже смотрит в свое зеркало, - напомнила Женя. - Зеркала связаны с информационным полем Земли. Они помогают подключиться к нему. Поляризованный свет, отраженный от зеркал воздействует на психику человека на уровне ДНК и вводит его в измененное состояние, - проговорила Женя.

- Не будем терять время. Дорога каждая минута. За работу, - предложил Коля. Все разбрелись по лугу. Женя битый час тыкала штырем в землю, но все было безрезультатно.

- Ничего! Мы обшарили весь луг, - устало произнесла она.

Елена стояла в задумчивости, она взглядом изучала луг и вдруг остановилась на палатке.

- Нет, не весь, а палатка? - догадываясь, спросила она.

- Верно! - оживился Жора. Они так увлеклись поиском, что не заметили, как из дома, стоявшего недалеко от луга, вышла девушка с тремя коровами . Заметив палатку, девушка незаметно подошла к ним.

- А чего вы здесь делаете? - звонко спросила молодая краснощекая сибирячка.

Друзья от неожиданности вздрогнули. Женя уже хотела воткнуть штырь в центре палатки, но от испуга она выронила его.

- Мы туристы, - ответил Коля, присматриваясь к девушке. В ней он признал молочницу.

- А вы кто? - спросила Зоя.

- Я живу здесь. На этом лугу я пасу коров, - просто ответила девушка.

- Мы из Омска. Приехали в ваши места отдохнуть. Не знаете, в речке есть рыба? - спросил Толя.

- Наша Тара рыбная. Тара означает, спасительница, - гордо заявила пастушка.

- Вот как! А в здешних местах, ничего необычного не происходит? - спросил Жора.

- Происходит. Вчера мои подруги, собирая ягоды, набрели на поляну. Так, она светилась зелеными сполохами. Мама говорит, бесовская поляна, - под всеобщим вниманием оживилась пастушка.

- Молочко у вас, наверное,вкусное? - многозначительно посмотрев на Лену, спросил Коля.

- Да, очень, - похвасталась девушка.

- Продадите? - спросила Лена.

- Что вы! Вы наши гости, я вам и так дам. Пойдемте, - позвала она. Лена, оживленно разговаривая с пастушкой, направилась к ее дому.

- Фу, я думал, она не отстанет от нас. Скорее, Женя! - позвал подругу Жора. Все вошли в палатку. Женя вставила штырь и на экране засветились древние развалины. Среди них был кристалл.

- Он! Скорее! - прокричала Зоя.

Друзья выбежали из палатки. Коля заработал пластинкой. Стоило облаку войти в землю, как из-под земли ударил широкий столб света. В нем появился тот, которого описывала молочница. Он был огромен. Друзья, застыв, смотрели на него. Первым пришел в себя Толя.

- Коля! Быстрее, пока он не открыл глаза, - прокричал он.

Толя был прав. Веки великана вздрогнули. Коля задействовал пластину. Столб мгновенно исчез. Все бросились в палатку. В ней, по центру, лежал восьмигранный кристалл метровой высоты и неописуемой красоты.

- Есть! Получилось! По нему пробегают сполохи. Он похож на живое существо! - восторгалась Зоя.

- Говорят, что храм существовал триста тысяч лет тому назад, - тихо проговорил Коля.

- Тогда нашему кристаллу столько же, может быть, и больше, - предположила Женя. Она присела около кристалла. Жора присоединился к ней.

- Как пишут, в это время на Земле жили лемуро-атланты, - напомнил Коля.

- Мы имели честь лицезреть одного из них во всей красе, - отозвался Жора.

– Да,д есятиметровый красавчик! - поежившись, произнесла Зоя.

Толя рассмеялся.

- Представляю выражение лиц Ивана Гавриловича и Костика! - смеясь, вспомнил он.

- Смеется тот, кто смеется последний, - раздался голос Константина.

Он появился из кучи брошенных рюкзаков. Наступила немая сцена.

- Что замолчали? Не бойтесь, я в теме.

- Замечательно! И что теперь нам с тобой делать, незваный гость? -возмутился Толя.

- Признать меня членом вашей команды. Я служивый человек и пригожусь вам, - спокойно проговорил Костя.

- А если, мы откажемся, - возразил Коля. Он уже ничему не удивлялся.

- Сделаете большую глупость. Но я не буду настаивать, уйду. Решать вам, - ответил Костя.

- Выйди из палатки. Мы подумаем, - предложил Коля. Совещание было недолгим.

- Зачем он нам? - первым спросил Толя.

- Подозрительный тип, - поддержал его Жора.

- У военных только одно на уме. Все использовать в своих целях, - недовольно буркнула Елена.

- А если, он работает на Темные Силы! Представляете, что тогда будет? - ужаснулась Женя.

- Может быть, он, вообще, не человек, выскочил, как болванчик! - высказала неожиданное предположение Зоя.

- Что делать? - прислушиваясь к своему разуму, спросил Коля самого себя. - С другой стороны врага, если он им является, лучше всего иметь перед глазами. Друзья согласились с ним. Все вышли из палатки. Костя в стороне напряженно ждал их решения.

- Ты принят в нашу команду, - Коля протянул руку для рукопожатия и строго посмотрел на Константина. Друзья уже давно негласно выбрали его вожаком. Костя, поняв это, крепко пожал ему руку.

- Спасибо! Я оправдаю ваше доверие! - горячо проговорил он.

Напряжение спало. В это время Лена подошла с баллоном молока.

- Вы, наверное, запыхались. Попейте настоящего молочка

восьмидесятых, - предложила она.

Николай, взяв баллон, отпил из него молока.

- Класс! Очень вкусное молоко. Трава на лугах восьмидесятых была экологически чище, - причмокивая, проговорил он, передавая баллон Лене.

Довольная Лена взглядом наткнулась на Константина. От неожиданности, она чуть не упустила баллон.

- Не бойся, он наш, - успокоил ее Коля.

- Я буду вам полезен, - широко улыбаясь, коротко проговорил Костя.

- Поживем, увидим, - также коротко ответила ему Елена. Она вошла в палатку. Вскоре из нее послышался удивленный возглас. - Вы нашли его! Какая красота! Да он же живой!

Услышав Ленины возгласы, все поспешили в палатку.

- Вселенная живая и любое ее проявление, то же живое, - заявил Константин.

- Я заметил у тебя на груди крестик, - осторожно заметил Николай.

- Да. Я исповедую православную веру. Но пять лет назад в Тибетском монастыре обучался боевым искусствам. Знаком с их учением, - ответил Костя.

- Ого! Ты был на Тибете! - удивилась Лена. - Как там?

- Я был в столице Тибета - Лхасе. Рассказывать трудно, надо все видеть своими глазами. Но кроме боевых искусств и тибетской медицины я там ничего хорошего не увидел. Все их учение, какое-то искусственное, - друзья переглянулись.

- Думаю, пора сматывать удочки, - предложил Жора.

Согласившись с ним и уложив драгоценный кристалл в большой рюкзак, друзья собрались в палатке кружком. Коля заработал пультом-пластинкой.

Глава 8 Муки спецподготовки

На краю поселка стоял одинокий дом — обычный с виду, но с той особенной тишиной вокруг, которая бывает там, где люди привыкли не задавать лишних вопросов. Послышался шум от работающего винта вертолёта — сначала далёкий, как комариный звон, потом нарастающий, тяжёлый, от которого дрожали стёкла в окнах. Он приземлился на лугу около дома, примяв траву в правильный круг, будто этот луг давно привык принимать гостей.

Из него вышли трое. Первым — холёный мужчина с холодным, цепким взглядом, который скользил по окружающему пространству, как лезвие по точильному камню: ничего не упуская, ничего не забывая. Два других — охранники, накаченные бычки, — двигались за ним тенью, и в их напряжённых плечах читалась готовность к действию, но не к самостоятельному: они ждали команды, как ждут сигнала спущенные с поводка псы.

Вертушка, заглушив двигатели, замерла на лугу, и наступила такая тишина, что стало слышно, как скрипнула калитка.

На пороге дома гостей встречал Леня. Он склонился в глубоком поклоне — не от уважения, а от привычки, которая въелась в него так глубоко, что стала второй натурой. В этом поклоне было всё: и страх, и расчёт, и тот особый вид подобострастия, который бывает у людей, живущих чужой волей.

— Приветствую вас! — произнёс он, и голос его прозвучал ровно, выверенно, как у человека, который заранее репетировал каждую интонацию.

— Бывай! — буркнул мужчина, даже не взглянув на него. Он не здоровался — он констатировал факт своего присутствия, как констатируют приговор. — Рассказывай, зачем меня потревожил.

— Ваша честь! Я такое видел! — приглашая гостей в дом, проговорил Леня, и в его голосе мелькнуло то самое возбуждение, которое бывает у доносчика, уверенного, что его информация стоит дороже его головы.

В доме их ожидал накрытый стол — простая еда, но поданная с тем старанием, которое выдаёт не гостеприимство, а страх. Все расселись вокруг него. Бычки наполнили стаканы, и в этом движении была механическая точность людей, для которых «налить боссу» — это рефлекс, а не услуга.

— Продолжай! — выпив и закусив, приказал мужчина. Он ел не спеша, и в этой неспешности было больше власти, чем в любом крике.

Леня заговорил, и по мере того, как он рассказывал, лицо босса менялось — не резко, а постепенно, как меняется небо перед грозой: сначала чуть темнеет, потом тяжелеет, потом собирается в точку, из которой ударит молния.

— Я объезжал угодья, устал и решил отдохнуть в Толиной сторожке. Каково же было моё удивление, когда, подъезжая к сторожке, я увидел её, окутанную странным облаком. Через несколько минут это облако поднялось и исчезло. В сторожке послышались знакомые голоса. Незаметно подкравшись, я заглянул в неё. Там сидели они и кричали: «Получилось! Теперь назад!» Отскочив от сторожки, я увидел, как облако, вновь появившись, накрыло её. Она на миг вместе с ними исчезла. Затем сторожка появилась, но в ней уже никого не было.

Мужчина перестал жевать. Вилка замерла на полпути ко рту, и это было страшнее любого крика — потому что крик означает потерю контроля, а замершая вилка означает, что контроль, наоборот, стал абсолютным.

— Продолжай! — вновь прозвучал его приказ, и в этом слове уже не было спокойствия — было давление, как перед взрывом.

— Ваша честь! Я поселился около сторожки. Стал ждать. И не напрасно! Сегодня утром они вновь появились в ней. Я слышал их голоса. По всей видимости, они пока не собираются покидать её. Да, они ещё восхищались кристаллом, — доложил Леня, и голос его стал тише, будто он боялся, что даже стены услышат.

При слове «кристалл» мужчина вздрогнул — не от неожиданности, а от узнавания. Его глубоко посаженные глаза гневно сверкнули, и в этом блеске было то самое чувство, которое бывает у хозяина, увидевшего, что кто-то посмел тронуть его вещь. Вытащив телефонную трубку и набрав номер, он коротко рыкнул в неё:

— Вызывай спецов! Кристалл у них!

И в этом «кристалл у них» было столько яда, что хватило бы на целую войну.

***

А друзья тем временем отдыхали в сторожке. Кристалл лежал в рюкзаке, и от него шло едва уловимое тепло, будто он дышал через ткань, словно спящее существо, которое чувствует своих.

— Как вы думаете, о нас уже знают? — спросила Женя, и в её вопросе не было паники — была трезвая осторожность человека, который привык проверять всё дважды. Она сидела на краю лавки, подтянув колени к груди, и пальцы её нервно перебирали шнурок капюшона.

— Думаю, да. Кристалл нас засветил. Мы бросили «Ему» вызов, — уверенно ответил Коля. Он не нервничал — он констатировал факт, как врач ставит диагноз, и в этом спокойствии было больше силы, чем в любой браваде.

— Вы говорите о Лемурийце? — спросил Костя, и в его голосе не было ни удивления, ни страха — только деловое уточнение человека, который давно подозревал нечто подобное.

— Откуда такие познания? — подозрительно спросил Жора, и в его взгляде мелькнула та самая настороженность, которая не отпускала его с первого появления Кости. Он не хотел враждовать — он просто не умел доверять быстро.

— Я же говорил, что знаком с учением Тибета, с трудами Блаватской, — ответил Костя без обиды, ровно, как человек, которому нечего скрывать, но и нечего доказывать. — И сделал вывод: параллельно с нами, под землёй и под водой живёт чуждая нам цивилизация и распространяет про себя добрые сказки. Но, по сути, она глубоко враждебна нам, человечеству.

— Как ты думаешь, кто они? — спросил Жора, и в его вопросе уже было меньше подозрительности и больше любопытства.

— Думаю, они пришельцы. Вот только откуда? — задумался Костя, и в его взгляде мелькнула тень — не страха, а того особого беспокойства, которое бывает у человека, который слишком много знает, чтобы быть спокойным. — И ещё, я точно знаю: враг силён. Вы даже не представляете насколько!

Все притихли. Тишина была не пустой, а густой, как сироп — каждый переваривал услышанное, и каждый по-своему пытался найти точку опоры. Зоя прижала ладонь к дневнику, будто он мог её защитить. Женя стиснула запястье — привычный жест, который помогал ей не закричать. Лена смотрела в пол, и губы её шевелились — она молчаливо читала молитву.

Заметив это, Костя проговорил мягче, будто хотел снять тяжесть, которую сам же и положил:

— Не унывайте! Вместе мы многое сможем преодолеть. — Он помолчал, прислушался, и вдруг его голос изменился — стал тише, острее, как у зверя, почуявшего опасность: — Кстати, Толя, недалеко вертушка приземлилась.

— Я ничего не слышу, а у меня слух охотника, — спокойно ответил Анатолий. Он сидел неподвижно, чуть наклонив голову, и в его позе была та особенная собранность, которая бывает у людей, привыкших читать лес, как книгу.

— Ещё одна приземлилась, — безмятежно проговорил Костя, но в этой безмятежности уже не было спокойствия — была готовность. — У меня тоже натренированный слух и обострённые чувства. Я воин и сейчас чувствую опасность.

Жора побледнел, но не от страха — от понимания, что всё, о чём они говорили, только что стало реальностью:

— Согласен с тобой, Костя. Я не воин, но мне тоже как-то не по себе.

— Незамедлительно покидаем сторожку, — предложил Костя, и это прозвучало не как просьба, а как приказ, который он имел право отдать, потому что именно в этом был специалистом.

Ребята, быстро собравшись, покинули её. Движения были чёткими, без суеты — но за этой чёткостью стоял страх, который каждый из них держал внутри, не давая ему вырваться наружу. Они отошли вглубь леса. Костя и Толя, забравшись на высокие ели и вооружившись биноклями, затаились в ожидании.

Ждать им пришлось недолго. Вскоре около сторожки они заметили осторожно передвигающихся людей в камуфляжной форме. Они двигались не как туристы и не как охотники — они двигались как люди, которые пришли за чем-то конкретным и не собирались уходить с пустыми руками. Выбив окно и дверь, они ворвались внутрь — и тут же раздался взрыв, разнесший сторожку в щепки. Звук был коротким, жестоким, окончательным.

— Хороша была сторожка, — с сожалением проговорил Толя, спускаясь с дерева. В его голосе звучала не жалость к доскам — а грусть по тому, что его маленький мир, который он строил своими руками, только что перестал существовать.

Друзья подошли к Анатолию. Их лица были напряжены, и в этом напряжении читалось одно: война, о которой они говорили у костра, только что стала настоящей.

— Константин был прав! Люди в камуфляже атаковали нашу избушку. Только я не понял, отчего прогремел взрыв? — растерянно спросил Толя у спускающегося с ели Константина.

— Я оставил им сюрприз, — ответил Костя, пряча бинокль в рюкзак. В его голосе не было торжества — только холодная деловитость человека, для которого ловушка — это не месть, а инструмент.

— И много в твоём рюкзаке таких сюрпризов? — поинтересовалась Зоя, и в её вопросе звучало не любопытство, а попытка понять масштаб человека, которого они только что приняли в команду.

— Хватит, чтобы защитить наши жизни, — ответил Костя и посмотрел на растерянную молодёжь. В его взгляде не было ни снисхождения, ни жалости — только понимание: они ещё не осознали, во что ввязались. — Да поймите же, вы негласно объявили войну. А на войне, как на войне. Чем быстрее вы это поймёте, тем будет лучше! Вам необходимо пройти краткий курс спецподготовки, а для этого необходимо найти тихое, спокойное место. У вас есть такое на примете?

— Есть, — ответил Толя. Он ещё не отошёл от потери сторожки, но уже думал вперёд, как охотник, который не тратит время на сожаления. — Помните, нам встретилась каменная баба? Давайте туда.

Все согласились. Облако, незаметно висевшее над ними, появившись, мягко окутало их. Они исчезли — как раз вовремя. Но друзья успели услышать новые взрывы: враг прочёсывал лес. Через мгновение команда появилась около каменной бабы.

— Привет, старая знакомая, — поприветствовал её Жорик, и в этой фразе было столько обычной, живой человечности, что все невольно улыбнулись. Каменная баба смотрела на них своими раскосыми глазами, и в этих глазах, казалось, было всё: и удивление, и одобрение, и молчаливое обещание, что она будет стоять, пока они не вернутся.

***

Костя раскрылся как инструктор не сразу, а по нарастающей. Сначала — коротко, деловито, без лишних слов. Потом — с такой отдачей, что стало ясно: это не просто служба, это его призвание.

— Стрелять все умеют? — спросил он, и в этом вопросе не было вызова — была констатация: я должен знать, с чем работаю.

— Да, все, — за всех ответил Жора, и в его голосе звучала уверенность, которая, как выяснилось чуть позже, была не совсем безосновательной.

— Проверим, — сказал Костя, и в этом «проверим» было столько спокойной власти, что никто не посмел возразить.

Недалеко лежало поваленное дерево. Костя собрал шишки, разложил их на стволе — просто, без ритуала, как человек, который делал это тысячу раз. Из рюкзака он вытащил оружие и раздал его ребятам.

— Круто, — прокомментировал Анатолий, с восхищением рассматривая его. В нём проснулся инстинкт охотника, и пальцы его сами легли на рукоять так, будто знали её на ощупь.

— Новейшая разработка, — довольно улыбаясь, сказал Костя, и в этой улыбке впервые проступило что-то тёплое — не довольство собой, а радость человека, который нашёл тех, кому может передать то, что умеет.

Молодёжь с уважением рассматривала оружие, и в этом уважении не было страха — было предвкушение.

— Они ваши, — проговорил Константин, и это прозвучало не как подарок, а как посвящение.

Он преподал краткий курс по разборке и сборке — быстро, чётко, без повторений. Потом, тонким световым лучом с большого расстояния, выстрелил по шишкам. Послышалось шипение. От шишек мгновенно, кроме облачков пара, ничего не осталось. Костя даже не улыбнулся — для него это был не трюк, а инструкция.

Небольшое военизированное шоу сорвало массу аплодисментов. Ребята хлопали, свистели, топали ногами, и в этом шуме было больше облегчения, чем восторга — они наконец поняли, что у них есть не просто друг, а защитник.

Костя, собрав новые шишки, расставил их на поваленном дереве:

— Теперь каждый из вас покажет мне, на что способен.

Над небольшим лугом, нарушая вековую тишину, послышались шипящие звуки. Отстрелялись неплохо все — но лучшие показатели были у Анатолия, Зои и, что самое удивительное, у Николая.

— Я не думала, что ты меткий стрелок! — удивилась Елена. Коля в ответ широко улыбнулся, и в этой улыбке была та особенная гордость, которая бывает у человека, открывшего в себе то, о чём он даже не подозревал.

— Да, неплохо для будущего священника! — воскликнул Костя, и в его голосе прозвучало не удивление, а уважение — тот особый вид уважения, который один боец испытывает к другому.

— Отец научил. Он у меня в горячих точках воевал, — объяснил Коля, и в этих словах была не похвальба, а тихая, глубокая благодарность к человеку, который передал ему не только навык, но и понимание: иногда жизнь нужно защищать.

— Тогда понятно. Но надо сказать, что Зоя ненамного от тебя отстала, — похвалил Толя, и Зоя с благодарностью посмотрела на него — не за комплимент, а за то, что он увидел в ней не просто подругу, а равного.

— Таким образом, у нас образовалась тройка метких стрелков. Замечательно! Остальные тоже молодцы. Это уже легче, — подвёл итоги Костя. — Значит, большее внимание будем уделять рукопашному бою.

С этим оказалось сложнее. Но ребята старались, схватывая всё на лету. Константин гонял их с утра до вечера так, что они еле приползали к своим палаткам. График был насыщенным: бег на километры по горам с преодолением препятствий, единоборство, скалолазание, и многое другое. Сначала им было трудно, но постепенно они втянулись в новую военную жизнь. И им это понравилось — не потому, что война привлекательна, а потому, что каждое новое умение приближало их к цели и давало чувство, что они больше не жертвы.

***

Как-то вечером, после насыщенного на тренировки дня, друзья сидели около костра. Огонь плясал, тени скользили по лицам, и в этом свете каждый выглядел старше своих лет.

— Учение о медитации возникло на Тибете? — спросила Зоя, обращаясь к Косте. Она сидела, обхватив колени, и её дневник лежал рядом, раскрытый, будто она ждала, что новая информация сама ляжет на страницу.

— Да. Она достигается путём концентрации внимания на каком-либо объекте. Медитируя, человек проникает внутрь своей души, — ответил Костя, и в его голосе не было ни восторга, ни осуждения — только констатация факта человека, который видел это изнутри.

— Читая молитвы, мы тоже заглядываем в свои души, — заметил Коля, перелистывая молитвенник. Он не спорил — он искал общее, как всегда, и в этом была его сила: не разделять, а связывать.

— Ты прав, Коля. Сильнее молитвы, идущей от души, нет ничего! — согласился Костя, подбрасывая сухие ветки в костёр. Пламя взметнулось, и его лицо на мгновение стало резче, моложе — лицо человека, который видел тьму и выбрал свет. — А вы знаете что-нибудь о состоянии сомати?

— Да, немного, — отозвался Коля.

Костя рассказал о сомати — о каменном сне, о серебряной нити, о великанах в пещерах. И когда Зоя добавила, что человек может общаться с душой того, кто в сомати, Коля вдруг побледнел — не от страха, а от гнева.

— С демонами он общается! — сердито пробурчал Николай, и его бас, обычно ровный, зазвенел, как колокол. — Любая попытка проникнуть в духовный мир без Божьей помощи всегда заканчивается провалом в падший мир. Когда человек воровским способом овладевает знаниями, у него возникает чувство всесилия. А это приводит к духовной гордыне — страшному греху, от которого пал первый ангел.

Костя кивнул, и в этом кивке было не просто согласие — было узнавание, будто он сам прошёл через этот соблазн и выстоял:

— Полностью с тобой согласен, Коля. Поэтому я советую: не впадать в медитацию, как это делает Зоя, тем самым не открывать свою душю злым духам, а погружаться в молитву. Зоя, попробуй — и ты почувствуешь разницу между пустотой и благодатью.

Зоя опустила голову, и в её глазах мелькнула обида — не на Колю и не на Костю, а на себя, потому что где-то внутри она уже знала, что они правы.

— Безотрадная картина вырисовывается, — грустно заметила Елена, и в её голосе прозвучала та усталость, которая приходит, когда ты понимаешь масштаб того, с чем столкнулся.

— На России весь мир держится! — громко заявил Коля, и в его голосе не было ни пафоса, ни бравады — только та особенная, русская вера, которая не доказывает, а просто стоит, как каменная баба, и не шевелится. — Не будет её — наступит конец мира. Русский дух силён. Он закалён невзгодами и несгибаем. Поэтому он избран для особой миссии. Сказано, что велика будет Россия. Вернётся к истокам древней жизни своей. Великая судьба предназначена ей.

— Хорошо сказал! — выразил всеобщее мнение Костя. — Я часто, по долгу службы, общался с европейцами и как-то восхитился их чистотой и порядком. А у нас, мол, полнейший хаос. Так они мне ответили, что наш хаос способен рождать, а их порядок, как болото, покрыт тиной и бесплоден. Вот вам мнение иностранца о России и о себе.

В наступившей тишине было слышно, как потрескивает костёр, и каждый думал о своём, но все — об одном.

Костя ввёл уроки выживания, и тут характеры раскрылись так ярко, что можно было писать не роман, а комедию.

Он учил их плести гнёзда на деревьях, рыть землянки, жить в пещерах, показывал лекарственные растения, заставлял есть несъедобную пищу — и именно это вызвало откровенный грен у прекрасной половины команды.

— Ну, вообще! Я не буду это есть! — наотрез отказалась Лена от жирных и лохматых гусениц. Она отодвинула руку Кости так, будто он предлагал ей ядовитую змею, и в её взгляде было столько достоинства, что гусеницы могли бы обидеться.

Женя с Зоей, скривившись от отвращения, её поддержали. Женя закрыла рот ладонью, а Зоя просто отвернулась, будто вид гусениц оскорблял её эстетические чувства.

— Девчонки, как вы можете отказываться от такой вкуснятины? — кладя себе в рот очередную живность, медовым голосом проговорил Анатолий. Он жевал с таким удовольствием, что невозможно было понять — шутит или нет.

— Какая гадость! Какие же вы все-таки мужики неразборчивые! — с возмущением воскликнула Зоя, и в её голосе было не столько отвращение, сколько искреннее недоумение: как можно есть то, что вызывает такой же физический эффект, как просмотр ужасов?

— Как неразборчивые! Это же чистый белок! Как чёрная икра! — проворковал Жора, и в его голосе звучала такая убеждённость, что гусеницы в его руке казались чуть ли не деликатесом.

— Толя правильно сказал. Сила убеждения велика. Имейте в виду, я продукты спрятал! — посмеиваясь, предупредил Костя. В его смехе не было злорадства — только спокойная уверность учителя, который знает, что ученики всё равно придут к правильному выводу.

— Изверг! Я лучше буду питаться ягодами и корешками! — сердито отрезала Женя, и в этом «изверг» было столько одновременно гнева и уважения, что Костя лишь кивнул.

— На ягодах и корешках далеко не уйдёшь, — спокойно заметил он, и в этом спокойствии было больше убеждённости, чем в любом давлении.

— Хм! Пойдёмте, — обратилась Женя к подругам. Они, обиженно поджав губы, послушно потянулись за ней. Парни дружно рассмеялись, и этот смех был не насмешкой, а облегчением — первая трещина в напряжении, которое их не отпускало.

— Ничего, долго они на корешках не протянут и присоединятся к нам, — заверил Толя, и в его голосе звучала та мягкая уверенность, которая бывает у человека, который знает женскую натуру лучше, чем следы на снегу.

— Тяжело в ученье, легко в бою, — уверенно произнёс Костя.

Девушки, в поисках еды углубившись в лес, скоро поняли, что природа — не ресторан.

— Они ещё заставят нас из луж пить! — презрительно проворчала Лена, и в её ворчании не было настоящего гнева — только голод и обида на то, что мир не подчиняется её представлениям о правильном.

Лесная растительная пища не пошла на пользу. Они похудели и осунулись. Парни не на шутку испугались за подруг — особенно Жора, который, увидев впалые щёки сестры, тихо выругался и отвернулся, чтобы она не видела его лица.

— Не отправиться ли вам по домам? — однажды ехидно спросил он, но в этом ехидстве было столько тревоги, что Лена прикусила губу.

— Сейчас, разбежались! Костя, показывай, как их есть! — первой сдалась Зоя, и в этой капитуляции было больше мужества, чем в любом бою, потому что признать свою неправоту — это тоже форма силы.

Сначала попытки были неудачными: Зоя зажмурилась, подавилась, запила водой. Потом — ничего, пошло как по маслу. Девушки быстро пошли на поправку, силы вернулись, а парни с облегчением вздохнули, и в этом облегчении было столько любви, что даже Костя заметил и тихо улыбнулся.

Наступил день, когда вечером, собравшись около потушенного костра, друзья услышали от Кости:

- Все! Обучение закончено. Но поддерживать себя в хорошей форме в нашем деле необходимо всегда.

- Спасибо,Костик, - сказал Коля, пожимая ему руку.

- Это вам спасибо, за то, что поверили мне, - проговорил Костя.

- Теперь мы готовы к броскам во времени? - спросила Лена.

- Да, готовы. На гитлеровских заводах были построены первые НЛО. Там можно будет получить информацию о них.

- Было бы хорошо, но где именно были построены эти НЛО, мы не знаем. И в нашей современной одежде там появляться опасно, заметила Женя.

- Никаких проблем не вижу, - воскликнул Жора, - думать будем о заводе и о НЛО. Как выглядят НЛО, надеюсь, каждый из нас представляет.

- Верно, Жора. А костюмы тех времен я могу раздобыть в схроне на Урале, - сказал Костя.

- Ты предлагаешь нам бросок на Урал? – осторожно спросил Толя.

- Да! - неожиданно вскочив, закричал Костя, показывая на странную звезду, быстро двигающуюся по вечернему небу, - и чем быстрее, тем лучше! НЛО разведчик!

- Похож на спутник, - усомнился Жора.

В это время из звезды вырвался, расширяющийся книзу, луч света. Он шарил по горам.

- Нет, не спутник! - воскликнул Коля. - Быстро в палатку! Вовремя исчезнув, друзья появились в невысоких горах Урала, в лесу недалеко от цветущей поляны.

- Костя, ты чувствовал запах при перемещении? - поинтересовался Коля.

- Да, незабываемый запах моря, - улыбаясь во весь рот, ответил Костя.

- Как романтично! Я думала, ты скажешь, про порох, - удивилась Лена. Николай засмеялся.

- Она тоже любительница морского бриза, - ухмыляясь, заявил Николай.

- Вообще-то, в душе я мирный человек, - оправдывался Костя.

Молодые люди вышли из палатки.

- Итак, мы на Урале. Недалеко отсюда находится схрон. Кто составит мне компанию? - спросил Константин. Помочь вызвались Жора с Толей. Трое парней скрылись в лесу. Вскоре они остановились у подножия небольшой горы.

- Дальше, я пойду сам, - предупредил Костя. Быстрым шагом он скрылся из вида. Жора с Толиком остались одни.

- Ты ему доверяешь? - спросил Толя. Жора пожал плечами. Костя вызывал у него симпатию.

- На всякий случай подождем его в другом месте.

Толя занял наблюдательный пост на высокой сосне. Жора зашел в кустарник. Костя отсутствовал около часа. Толя в бинокль заметил его, спускающегося с невысокой горы. За рюкзаками молодого человека не было видно. Он подошел к тому месту, где оставил ребят, посмотрел по сторонам и, сбросив рюкзаки на траву, сел на пень. Вскоре показались Жора с Толей.

- Не доверяете? Правильно, я бы тоже не доверял, - усмехнувшись, проговорил Константин.

- Доверяй, да проверяй, - отводя глаза, буркнул Жора.

- Ладно, пошли, я с собой полезные вещи прихватил, - похлопывая по рюкзакам,сказал Костик. Подхватив рюкзаки, молодые люди, дружно направились к палатке.

- Ну, наконец-то! Мы уже начали переживать! - увидев их, воскликнула Лена.

- Ого! Загрузились! - отметил Николай, выходя из палатки.

- Здесь все, что может нам пригодиться, - сказал Костя, скидывая рюкзаки на траву. Девушки обступили свалку из рюкзаков.

- Что там? - нетерпеливо спросила Женя.

Когда Костя вывалил содержимое схрона на траву, реакции были разными, но одинаково искренними. Парни с интересом рассматривали оружие, и в их глазах горел тот особенный огонь, который бывает у мужчин, когда они держат в руках что-то мощное и точное. Девушки с опаской косились на арсенал, но когда Костя вытащил тюбики, таблетки и наклейки, их отношение изменилось.

— Что это? — спросила Елена, разглядывая наклейку и тюбик, и в её голосе было не любопытство, а надежда: может, всё-таки обойдётся без гусениц.

— Наш НЗ. Один такой тюбик обеспечивает организм всеми необходимыми питательными веществами на целую неделю! А вот это — пакеты быстрого питания с нагревательными элементами. Таблетки обеспечивают высокую боеспособность в условиях длительного голодания. И самая последняя разработка — пищевые наклейки на кожу, дающие возможность обходиться без еды, сохраняя боеспособность до десяти дней. Так что гусеницы нам могут и не понадобиться, — усмехнулся Костя.

— Тогда зачем ты нас приучал поглощать всякую гадость? — возмущённо спросила Женя, и в её возмущении было столько праведного гнева, что Костя не удержался от улыбки.

— На всякий случай! А вдруг пригодится? — улыбаясь, ответил Костик.

— Зануда! — прошептала Женя, но в этом «зануда» уже не было вражды — было то особенное тепло, которое появляется, когда ты начинаешь доверять человеку, который тебя мучил ради твоего же блага.

Когда из рюкзака показались костюмы, удобные ботинки, шапочки и перчатки, Жора переоделся первым и тут же повернулся к девушкам, расправив плечи и выпрямившись:

— Ну, как мой прикид?

— Настоящий ниндзя! Тебе идёт! — хором ответила женская половина команды, и в этом хоре было столько искреннего восхищения, что Жора покраснел до кончиков ушей.

Костя объяснил принцип работы костюмов — массовое внушение, чтение мыслей, двусторонний переводчик — и каждое его слово падало в тишину, как камень в воду. Ребята слушали, и по мере того как они понимали масштаб того, что им доверили, их лица менялись: от удивления к осознанию, от осознания к решимости.

— Прикольно! Мы постепенно превращаемся в спецназ, — подметил Жора, и в его голосе не было ни страха, ни бравады — только спокойное принятие новой реальности.

— Выходит, мы, если что, поймём язык лемурийцев? — удивлённо спросила Зоя, и в её голосе прозвучало то самое предвкушение, которое бывает у исследователя перед великим открытием.

— Не только поймёте, но и заговорите на нём! — отметил Костик, и в его взгляде горел тот огонь, который бывает у человека, который наконец видит, что его знания не пропадут зря.

— Ух! — обрадовались друзья, и в этом «ух» было столько молодой, необузданной энергии, что даже кристалл в рюкзаке, казалось, откликнулся тихим сполохом.

— Итак, миссия продолжается! — торжественно воскликнул Костя, и в этом возгласе было не просто воодушевление — был призыв, который каждый из них принял. — Время назначения — тысяча девятьсот сорок четвёртый год! Пункт назначения — Германия, маленький островок Грейфсвальдер-Ойе. Он расположен недалеко от острова Узедом, на котором находился ракетный центр Пенемюнде.

— Ты думаешь, там были построены первые тарелки? — засомневался Коля, и в его сомнении не было неверия — была привычка проверять, прежде чем верить.

— Думаю, что да. Именно там был испытательный центр ВВС и испытательный полигон «Пенемюнде-Вест». Эта экспериментальная станция занималась разработкой баллистических ракет и беспилотных самолётов, — подтвердил Костя.

— Ого! Немцы уже тогда занимались этим! — удивился Толя, и в его удивлении было то особенное чувство, которое бывает, когда ты вдруг понимаешь, что история — это не то, что было, а то, что ещё влияет на тебя.

Команда собралась в палатке. Их лица были строги и сосредоточены. Костя обвёл их взглядом — и увидел не тех ребят, которых встретил у сторожки, а тех, которыми они стали: собранных, готовых, связанных не просто общим делом, а общим пониманием, что отступать некуда.

— Готовы? — спросил Костя.

— Да! — за всех ответил Николай, и в этом «да» не было ни колебания, ни бравады — только та тихая, непоколебимая решимость, которая двигает горы.

Невидимое облако, накрыв палатку, в мгновение ока переместило их в пункт назначения.

Глава 9 Тени над Пенемюнде

— Мы на месте? — осторожно спросила Елена, и в её голосе не было страха — была та особенная настороженность, которая появляется, когда ты в первый раз оказываешься не просто в чужом месте, а в чужом времени. Она прислушалась к себе: тело было на месте, руки — тоже, но воздух ощущался иначе — плотнее, тяжелее, с привкусом металла и дыма, которого не было ни на Алтае, ни в Окуневе.

— По всей видимости. Мою инструкцию поведения, надеюсь, вы помните. Девушки остаются здесь, а парни — за мной! — позвал Константин. Он уже не был тем подозрительным незнакомцем из рюкзаков — теперь он был командиром, и в его голосе звучала та спокойная, не терпящая возражений уверенность, которую он выковал в них за дни тренировок. Девушки переглянулись. Лена хотела возразить — губы уже раскрылись, — но наткнулась на взгляд Коли: «Не сейчас». И кивнула.

Молодые люди, приняв облик заводских рабочих, вышли из палатки. Костюм-шапочка сработал мгновенно: каждый из них увидел себя в простых рубашках, потёртых штанах, грубых ботинках — и одновременно почувствовал, что это иллюзия, тонкая, как плёнка мыльного пузыря, но прочная. Жора повертел руками, привыкая к ощущению, и тихо хмыкнул: никогда не думал, что почувствует себя немцем в сорок четвёртом.

Их окружал безмолвный лес — но не тот лес, к которому они привыкли на Алтае: этот был ухоженным, вырубленным по краям, с просеками, которые вели не к звериным тропам, а к военным объектам. Пахло хвоей, нагретым песком и чем-то ещё — горелым металлом, далёкой кровью, войной, которую этот лес видел, но о которой молчал.

Переговариваясь на чистейшем немецком языке, они вышли на песчаный берег лесного озера. На нём загорала кучка немецких рабочих — бледнотелых, уставших, с тем особенным выражением лиц, которое бывает у людей, которые работают не по своей воле и ждут единственного выходного, как ждут дождя в засуху.

Двое из рабочих подошли к ним и по-свойски завели разговор.

— Вы новенькие? Из вчерашней группы? — поинтересовался пузатенький колобок невысокого роста. Он смотрел на них с тем любопытством, которое бывает у человека, который рад любому новому лицу, потому что новые лица — это новые истории, а истории — единственное, что скрашивает его дни.

— Да, — спокойно ответил Костя. Он не добавил ни слова — потому что знал: лишние слова в чужой шкуре опаснее молчания.

— Ганс, — протянул руку колобок, и в этом жесте было столько простоты и дружелюбия, что Жора, который ожидал от немцев угрюмости и чеканности, невольно улыбнулся. Они познакомились.

— Вы вовремя, скоро испытания. Прибудут высокие чины, — вступил в разговор длинный и худой немец. Он говорил быстро, нервно, и в его глазах мелькало то особенное беспокойство, которое бывает у человека, который знает слишком много и боится, что знание его погубит.

— Ты рискуешь! — резко одернул товарища Ганс. В его голосе звенел не гнев, а страх — не за себя, а за друга, и в этом страхе была забота, которая выдавала в нём человека, привыкшего защищать других.

Длинный запнулся, замолчал, и в этом замолкании было больше слов, чем в любом рассказе.

***

Через некоторое время за рабочими прибыл катер. Выходной закончился, и в этом «закончился» было столько тяжёлой неизбежности, что даже парни, привыкшие к жёсткому ритму тренировок, почувствовали укол сочувствия — эти люди не отдыхали, а выживали между сменами.

На острове Узедом находились заводские цеха, экспериментальная лаборатория, завод для производства жидкого кислорода, электростанции. На его северной стороне расположился аэродром, стартовые площадки для баллистических ракет и пусковые установки для самолётов-снарядов, испытательные стенды. Южнее находился городок научно-технического персонала, а недалеко от них разместились бараки для рабочих. Весь остров пересекали железные и шоссейные дороги. Недалеко от него, на материке, расположилась мощная радиостанция.

Парни, используя силу внушения, аккумулируемую шапочкой, без всяких для себя проблем влились в ряды рабочих. Костюм-иллюзия держалась, как вторая кожа, и каждый из них быстро обнаружил, что двигаться, говорить и даже думать на немецком — не сложнее, чем дышать. Выполняя однотонную и несложную работу, они ко всему прислушивались и приглядывались — и в этом «всему» было то особенное напряжение, которое бывает у разведчиков, которые знают, что любая деталь может оказаться ключом.

Особенно их заинтересовал большой ангар, одиноко стоящий на опушке леса. Он был окружён тройной защитой и тщательно охранялся — не так, как охраняют важные объекты, а так, как охраняют тайну, которая не должна существовать. Ночью рабочим запрещалось выходить из бараков. И именно по ночам раздавался тихий, но в то же время потусторонний и зловещий шипящий звук.

— Что это? — однажды не выдержав, спросил Жорик. Он спросил не из любопытства — из того внутреннего дискомфорта, который появляется, когда ты чувствуешь: что-то рядом, что-то, что не подчиняется законам, которые ты знаешь.

— Лучше об этом не спрашивать, — испуганно посоветовал колобок. Ганс побледнел, и в его взгляде мелькнула тень — не страха, а воспоминания о чём-то, что он видел и не хотел видеть снова.

***

Ганс сильно привязался к Жорику — и в этом не было случайности. Жора был открыт, прост и дружелюбен, и Ганс, окружённый тайнами и страхами, потянулся к нему, как тянутся к свету в тёмном лесу. Оказалось, что Ганс из очень древнего знаменитого рода. Но отдалённый предок сильно обнищал, что и привело его в рабочий класс. Однако он, несмотря на свою бедность, умудрился получить хорошее образование и работал в высшей технической школе в Берлине, и как профи высокого класса имел доступ ко многим секретам. В его рассказе о себе не было ни жалоб, ни бравады — только тихая гордость человека, который не сдался, когда жизнь решила его сломать.

Однажды, во время отдыха, Николай завёл разговор об исключительности арийской расы. Он говорил с пафосом и восторженно — но это был не его пафос, а маска, роль, которую он играл, чтобы прощупать Ганса. Костя наблюдал за реакцией колобка. Он сидел нахмурившись, и в этой хмурости была не обида, а боль человека, который видит, как великую идею превратили в оправдание для убийства.

— Прародиной арийской расы считается погибший полярный материк Арктогея, что по-гречески означает «Северная земля». От неё осталась Святая чаша Грааля. Она вмещала в себя психические силы арийской расы. В средневековье хранителями Грааля были рыцари-тамплиеры, — поведал Коля, и в каждом слове чувствовалась не просто эрудиция, а попытка найти общий язык с человеком, который, может быть, знает больше, чем показывает.

— Храмовники, — тихо проговорил Ганс, и в этом слове было столько боли и уважения, что стало ясно: для него это не история, а родовая память. — Гуго де Пэйен снарядил отряд для участия в первом Крестовом походе, возглавил его и отправился в Святую Землю. Там он и основал Орден храмовников-тамплиеров, став его первым Великим Магистром.

Костя подхватил — легко, точно, как подхватывают мяч в игре:

— Известно, что французский король Филипп четвёртый стремился овладеть их богатствами и поэтому сыграл роковую роль в их судьбе. Он конфликтовал с папой. Но однажды добился обвинения Ватиканом тамплиеров в ереси, несмотря на то, что они в этом конфликте поддерживали сторону папы.

— Попросту говоря, папа их кинул, а потом и вовсе упразднил Орден, — усмехаясь, добавил Жора. В его усмешке не было легкомыслия — была та особенная русская прямота, которая режет сложное до простого.

— А всё начиналось с благих намерений. Духовно-рыцарский Орден был создан для защиты паломников, — вздыхая, проговорил Коля, и в его вздохе звучала горечь по тому, как часто благие намерения заканчиваются предательством.

— А разве вы не знаете, что Орден был создан ещё раз? Но в начале сороковых годов он был распущен гестапо, — рассказал немец, и в его голосе зазвучала новая нота — не просто знание, а готовность довериться.

— Правильно! Зачем он им! Ведь вождям Рейха прежде всего нужна мировая власть, — осторожно проговорил Костя, и в этом «осторожно» был расчёт: он не давил, а давал Гансу возможность раскрыться самому.

— Именно поэтому Рейх настойчиво ищет средства, чтобы сделать эту власть вечной. Он пытается разбудить чёрно-магические сверхспособности человеческой психики, которые позволили бы ему манипулировать сознанием завоеванных народов. Для этой цели он обратил своё внимание на Тибет, — выдержав взгляд Кости, высказался новый знакомый. И в этом взгляде, который он выдержал, было больше мужества, чем в любом подвиге: он открылся, зная, что за это могут убить.

— Гитлер мыслит Вторую мировую войну как отзвуки космической битвы Огня и Льда, где он выступает на стороне Огня, — продолжил Костя.

— А победил Лёд. У самых границ Москвы превосходящие по силе фашистские войска были «обездвижены» небывалым морозом. Он ударил после молебна перед чудотворной иконой Богоматери, — отозвался Николай, и в его голосе прозвучала не гордость, а благодарность — тихая, глубокая, как молитва.

— Кто вы? — неожиданно вскочив, спросил Ганс. В этом вопросе было столько напряжения, что воздух вокруг будто загустел. Он смотрел на них не с недоверием, а с отчаянной надеждой — как человек, который слишком долго ждал, что кто-то придёт и скажет правду.

— А ты? — в свою очередь, спросил Коля, и в этом встречном вопросе было не уклонение, а уважение: «Сначала ты, потом мы».

— Я антифашист! — заявил немец, и в этом заявлении было всё: и его род, и его образование, и его боль, и его выбор. — Но вы тоже не те, за кого себя выдаёте!

— Ганс, мы из будущего, две тысячи двенадцатого года, из России. Выполняем очень важную миссию. Нам нужна твоя помощь, — ответил Коля, и в его голосе не было ни пафоса, ни колебания — только та особенная простота, которая бывает, когда человек говорит правду, и правда сама звучит сильнее любых украшений.

Немец был шокирован. Он сидел неподвижно, и по его лицу пробегали тени — не недоверия, а осознания: всё, о чём он мечтал, всё, ради чего рисковал, вдруг обрело смысл.

— Мы победили Гитлера, — продолжил Константин. — Вторая мировая война закончилась в тысяча девятьсот сорок пятом году полным разгромом фашистской Германии. Наши войска, освободив всю Европу от фашистского сапога, дошли до Рейхстага и водрузили на нём флаг Победы. Мы празднуем священный День Победы девятого мая. Эта война была оплачена кровью миллионов людей. Память о них священна! Но, поскольку мир лежит в грехе, над ним часто сгущаются тучи, и в критический момент появляются люди, на которых возлагается особая миссия, миссия по спасению. В наше время, сейчас наступил такой момент. И вот мы здесь.

На его суровом, окаменевшем лице глаза горели неземным огнём, выдавая в нём мощную духовную силу. Из глаз Ганса тихо потекли слёзы радости — не отчаяния, а того особенного облегчения, которое приходит, когда ты узнаёшь, что твоя борьба не была напрасной.

— Вы победили проклятого Гитлера? Я знал, что так и будет! — сглотнув, воскликнул Ганс, и в этом «я знал» было столько одинокой, выстраданной веры, что Жора отвернулся, чтобы никто не видел его глаз. — Чем я могу вам помочь? Полностью рассчитывайте на меня!

— Нас интересует тот ангар. Что там? — спросил Толик, и в его голосе звучала та охотничья собранность, которая появлялась в нём каждый раз, когда цель была близко.

— В ангаре находятся летательные аппараты. Они были созданы по чертежам из Тибета. При их создании использовались тонкие энергии, а по-простому — чёрная магия, — ответил Ганс, и в его голосе не было драматизма — только усталость человека, который слишком близко подошёл к тьме и увидел её изнутри.

— Ты был там? Видел их? — нетерпеливо спросил Жора, и в его нетерпении не было легкомыслия — была та жажда действия, которая не давала ему сидеть на месте.

— Да, я принимал участие в их создании. При этом мне пришлось столкнуться с Тёмной стороной. Меня спасла только вера. Остальные не выдержали и свихнулись, — грустно ответил Ганс. В этом «спасла только вера» было всё: и его крестик, и его молитвы, и его антифашизм — всё, что держало его, когда тьма пыталась его проглотить.

— Ты можешь нарисовать подробную схему ангара? — строго спросил Костя, и в этой строгости был не приказ, а доверие: «Я знаю, что ты сможешь».

— Я могу привести вас туда. Там находятся три аппарата, — забеспокоился Ганс, и в этом беспокойстве был не страх, а желание быть полезным. — И если возможно, примите меня в свои ряды.

— Мы путешествуем во времени, и если ты готов составить нам компанию, то мы будем только рады этому, — высказал всеобщее мнение Жорик, и в его голосе звучала та простая, русская теплота, которая принимает человека без проверок, если чувствует в нём правду.

Весь вечер был посвящён подготовке к броску в таинственный ангар. Ганс рисовал схемы, Костя уточнял детали, Толя прикидывал подходы, а Жора и Коля молча слушали — и в этом молчании было больше понимания, чем в любом обсуждении.