Читать книгу: «Тени запретного города»

Том 1

Глава 1. Красный шёлк — цвет крови

Весна в Линьцзяне пахла парным рисом, сырой глиной и ирисами, которые бабушка сажала у калитки. В этом году ирисы распустились слишком рано, будто торопились попрощаться.

Сюэ-Лань стояла перед единственным в доме бронзовым зеркалом, и её отражение казалось чужим. Красное платье — хуафу наложницы — было ей велико в плечах, а ткань, расшитая золотыми фениксами, царапала шею.

— Ты как будто в кокон закуталась, — сказала мать, Цзян Шу, поправляя воротник дочери. Её пальцы дрожали. — Выпрями спину. Во дворце не любят сутулых.

— Мама, а если я не понравлюсь? — голос Сюэ-Лань дрогнул. — Говорят, император Юн-Ван… он не смотрит на новых девушек. Он сразу отправляет их в «Осенний бриз». Там даже еды нормальной нет.

— Тихо, — шикнула мать. — Не накликай беду.

В комнатке пахло старой бумагой и сушёными травами. Сюэ-Лань провела пальцем по трещине на зеркале — эта трещина была здесь ещё до её рождения, и бабушка говорила, что это след от меча. Её предки когда-то были знатными, но потом потеряли всё.

В дверь постучали — три коротких удара, как всегда делала бабушка.

Бабушка Вэй-ши вошла бесшумно, хотя ей было уже под восемьдесят. Её седые волосы были стянуты в тугой пучок, а на морщинистом лице выделялись глаза — тёмные, цепкие, будто они видели сквозь стены.

— Оставь нас, дочь, — сказала она Цзян Шу. Та поклонилась и вышла, прикрыв дверь.

Бабушка подошла к Сюэ-Лань и долго молчала. Затем её сухая, как ветка, рука легла девушке на затылок.

— Ты боишься, — не спросила, а утвердила бабушка.

— Бабушка, я слышала, что во дворце наложниц убивают за дерзкий взгляд. Что евнухи могут продать любую тайну, а император казнил прошлую фаворитку за то, что она засмеялась невпопад.

— Слухи — это дым. Дым может задушить, если дышать им слишком долго, но он же может и скрыть твой след. — Бабушка достала из складок одежды маленький амулет — потускневший нефритовый феникс с красной капелькой внутри, похожей на застывшую кровь. — Надень.

Сюэ-Лань почувствовала, как камень коснулся её ключицы — ледяной, обжигающий.

— Этот феникс был у моей бабки, — сказала Вэй-ши. — Она тоже была наложницей. В ту эпоху, когда императрица Цы-Хуа правила тенью. — Она понизила голос до шепота, и в нём послышался скрип старого дерева. — Слушай меня, девочка, и запоминай. Я не смогу помочь тебе там.

— Бабушка…

— Запретный город — это не дворец. Это паутина. Там каждая ниточка ведёт к пауку, но никто не знает, кто этот паук — император, его брат, главный евнух или какая-нибудь тихая наложница, которая улыбается и подливает чай. — Бабушка сжала пальцы внучки так сильно, что те побелели. — Не все тени враждебны, но и не все друзья искренни.

— Я запомню, — прошептала Сюэ-Лань.

— Доверяй только своему сердцу, — продолжала бабушка, — и только когда оно бьётся ровно. Если сердце заколотилось быстро, как лани, — молчи. Не говори ни слова. Если кто-то предлагает тебе дружбу слишком быстро — это ловушка. Если кто-то угрожает тебе открыто — он дурак. Остерегайся тех, кто улыбается.

Бабушка наклонилась и поцеловала внучку в лоб. Её губы пахли корицей и полынью.

— Ты сильная, Сюэ-Лань. Сильнее, чем думаешь. Ты поешь мелодию, которую я тебе показала. Когда будешь играть её — вспоминай меня.

— Какую мелодию?

— Ту, что я пела тебе в детстве. Про луну и феникса. Она — ключ.

Сюэ-Лань хотела спросить, ключ к чему, но в дверь снова постучали — на этот раз громко, требовательно.

— Госпожа, карета ждёт! — крикнул грубый голос курьера.

Бабушка отстранилась и посмотрела на внучку с выражением, которое Сюэ-Лань никогда не видела прежде — смесь любви, отчаяния и стальной решимости.

— Иди, — сказала она. — И помни: феникс сгорает, чтобы возродиться. Ты — феникс, Сюэ-Лань. Ты сгоришь в этом городе. Но ты и возродишься.

Они вышли из дома. На пороге стояли двое стражников в чёрных латах — суровые, безликие, как статуи. Мать рыдала, уткнувшись в плечо отца, который стоял неподвижно, только его кадык судорожно дёргался.

Сюэ-Лань села в карету. Колеса заскрипели по грязи, и дом, сад, ирисы, бабушка — всё поплыло назад, как сон.

Она держалась за амулет и не плакала. Она не имела права плакать. Бабушка сказала, что слёзы во дворце — это слабость, а слабость — это смерть.

Дорога до столицы заняла три дня. Всё это время Сюэ-Лань сидела на жёсткой скамье, глядя в маленькое окошко, и повторяла про себя: «Не все тени враждебны, но и не все друзья искренни».

Когда на третье утро карета остановилась, и Сюэ-Лань вышла, её глазам открылись ворота Запретного города. Они были такими огромными, что небо казалось квадратным, зажатым между багряными стенами. Ворота были покрыты лаком цвета запекшейся крови, на каждом гвозде сиял золотой дракон.

— Добро пожаловать в твой новый дом, — сказал главный евнух, встречавший карету, и его улыбка была похожа на улыбку смерти.

Сюэ-Лань шагнула внутрь. И ворота за ней закрылись с глухим, похоронным гулом.

Глава 2. Пятьдесят невест для императора

Её провели через бесконечные дворы. Сюэ-Лань сбилась со счёту — то ли пятнадцать, то ли двадцать переходов, пока она не оказалась в огромном зале, где уже стояли другие девушки.

Их было пятьдесят. Все в одинаковых красных платьях, с одинаково опущенными глазами. Здесь пахло сандалом и страхом. Кто-то тихонько всхлипывал в углу, но стражники не обращали внимания.

Сюэ-Лань встала в последний ряд, на самый край. Она огляделась: эти девушки были либо дочерьми чиновников, мечтавших о власти, либо, как она, провинциалками, которых выбрали «для красоты».

— Тихо! — крикнул евнух, стоявший у трона. Его голос был пронзительным, как скрип несмазанной телеги. — Его Величество император Юн-Ван изволит вас осмотреть!

Барабаны забили дробь. Сюэ-Лань опустила голову так низко, что видела только вышитые туфли императора, когда он вошёл.

Она не смела поднять глаз. Она слышала его шаги — медленные, размеренные, тяжёлые. Он останавливался возле каждой девушки, и евнух зачитывал её имя и происхождение. Иногда император издавал короткое «м-м-м», иногда просто молчал и шёл дальше.

Когда он оказался напротив неё, евнух проскрипел:

— Сюэ-Лань, дочь Сюэ Цзы-гуна, из провинции Линьцзян. Третья по красоте в уезде.

Император остановился. Сюэ-Лань чувствовала его взгляд на своей макушке — тяжёлый, изучающий, как взгляд охотника, который решает, стоит ли тратить стрелу.

Она не знала, что на неё нашло, но в тот момент она нарушила все правила. Она подняла глаза.

Она встретилась с императором взглядом.

Император Юн-Ван оказался красивым — страшно красивым. У него были длинные, до плеч, чёрные волосы, зачёсанные назад, и узкое лицо, похожее на выточенное из слоновой кости. Его глаза были тёмными, как глубокая ночная река, и в них не было ни тепла, ни холода — только пустота.

Но в этой пустоте, когда он увидел её взгляд, мелькнула искра. Удивление. Интерес.

— Ты не боишься смотреть на меня? — спросил он тихо. Его голос был низким, ровным, без эмоций.

Сюэ-Лань открыла рот, чтобы сказать «простите, Ваше Величество», но бабушкины слова всплыли в памяти: «Если сердце стучит быстро — молчи». Её сердце колотилось как бешеное, но она заставила себя улыбнуться — не подобострастно, а спокойно.

— Я боюсь, Ваше Величество, — сказала она ровно. — Но я слышала, что страх — хороший слуга, но плохой хозяин. Я не хочу, чтобы он был моим хозяином.

В зале воцарилась такая тишина, что было слышно, как потрескивают факелы. Кто-то из наложниц ахнул. Евнух побледнел.

Император медленно прищурился. Две секунды. Четыре. Сюэ-Лань уже мысленно прощалась с жизнью.

Но император вдруг усмехнулся — едва заметно, только уголками губ.

— Забавная девочка, — сказал он, и пошёл дальше.

Он не наградил её и не наказал. Он просто ушёл, оставив Сюэ-Лань стоять в луже собственного пота.

Когда император скрылся за дверью, к ней подошла высокая, статная девушка в таких же красных одеждах. Её лицо было идеально круглым, глаза — миндалевидными, а губы — алыми, как у персика.

— Ты идиотка, — сказала она сладким, ядовитым голосом. — Никто не смотрит в глаза императору. Никто. Ты могла бы умереть.

— Но я не умерла, — ответила Сюэ-Лань.

— Пока нет. — Девушка улыбнулась, и в этой улыбке была сталь. — Меня зовут Ли Мэй. Я — первая фаворитка императора уже два года. Запомни моё имя, провинциалка. Потому что я запомнила твоё лицо.

Она развернулась и ушла, оставив за собой шлейф сладких духов.

Сюэ-Лань стояла неподвижно, чувствуя, как нефритовый феникс обжигает кожу сквозь одежду.

«Не все тени враждебны, но и не все друзья искренни», — мысленно повторила она.

И поняла, что это только начало.

Глава 3. Осенний бриз — кладбище надежд

Сюэ-Лань отвели в сектор «Осенний бриз».

Она не знала, сколько прошло времени — час или два, когда её вели по узким, кривым коридорам, мимо изящных пагод и садов. Дворец был прекрасен — бамбуковые рощи, фонтаны с золотыми карпами, павильоны из красного дерева, но эта красота была мертвой, музейной. Никто не смеялся. Никто не шутил.

— Заходи, — буркнул служка-евнух, открывая перед ней дверь.

Комнатка была такой маленькой, что Сюэ-Лань едва могла развернуться. Вместо кровати — циновка на полу, рядом — деревянная тумба с разбитым зеркалом. Единственным украшением был старый цинь, висевший на стене. Его струны были ржавыми, как будто на них плакали много лет.

Сюэ-Лань сняла туфли и вошла. Она села на циновку, обхватив колени руками, и уставилась на стену.

«Осенний бриз». Она слышала это название раньше, от бабушки. Это был самый бедный сектор дворца — сюда ссылали наложниц, которые не смогли понравиться императору, которые были бедны, глупы или просто не имели протекции. Здесь жили те, кого называли «цветами-однодневками» — они расцветали и умирали в течение года, никем не замеченные.

— Добро пожаловать, госпожа, — раздался голос от двери.

Сюэ-Лань обернулась. На пороге стояла девушка её возраста — невысокая, коренастая, с круглым лицом и добрыми, слегка глуповатыми глазами. На ней был простой синий халат служанки.

— Я Чунь-Хуа, — представилась девушка, кланяясь. — Мне приказали прислуживать тебе.

— Приказали?

— Ну, евнух Вэй сказал, что ты — особенная. Он редко такое говорит. — Чунь-Хуа вошла и протянула Сюэ-Лань кувшин с холодным чаем. — Он приглядывает за новенькими иногда.

— Евнух Вэй? — Сюэ-Лань взяла кувшин. — Кто он?

— Старший евнух запада. Он здесь с древних времён, почти как эти стены. — Чунь-Хуа понизила голос. — Ходят слухи, что он служил ещё матери императора. Он очень стар и очень мудр. И он не любит Ли Мэй.

— Почему?

— А вы разве не слышали? — Чунь-Хуа подсела поближе. — Ли Мэй — дочь главного советника. Она стала фавориткой, потому что её отец поддерживал императора в войне с южными варварами. Но она злая, госпожа. Она как скорпион — красивая, но смертельная.

Сюэ-Лань отпила чай. Он был горьким и тёплым.

— Расскажи мне всё, — попросила она. — Кто есть кто.

И Чунь-Хуа заговорила, быстро и шёпотом, как будто боялась, что стены могут подслушивать. Она рассказала про императора (холодный, жестокий, но справедливый), про принца Чэна (его старший сын, воин, который не любит дворцовую жизнь), про регента (брат императора, который вечно интригует), про Ли Мэй и её свиту, про других наложниц — их было больше двухсот, и каждая ждала своего часа.

— Но самая опасная, — сказала Чунь-Хуа, — это та, которая ещё не прибыла. Говорят, с юга едет красавица, дочь предводителя кочевых племён. Юй-Фэй. Она будет здесь через месяц.

— Почему она опасна? — нахмурилась Сюэ-Лань.

— Потому что, госпожа, она не просто наложница. Она — шпионка. Так шепчутся во дворце. — Чунь-Хуа испуганно оглянулась. — Но вы не говорили, что я вам это сказала.

— Я — могила, — ответила Сюэ-Лань.

Когда Чунь-Хуа ушла, Сюэ-Лань осталась одна. Она сняла с шеи амулет и долго рассматривала его.

«Феникс», — думала она. — «Бабушка сказала, что я возрожусь. Но сначала я должна сгореть».

Она подошла к циню, провела пальцами по струнам. Ржавые струны издали жалобный звук.

— Я не сгорю, — прошептала она. — Я сожгу их всех.

---

Глава 4. Яд в чае и первая кровь

На третий день Сюэ-Лань поняла, что выживать в «Осеннем бризе» труднее, чем она думала.

Еда, которую приносили, была пресной — рисовая каша, иногда кусочек редьки. Чай был жидким, как вода. Но хуже всего было одиночество. Другие наложницы в секторе не разговаривали с ней. Они боялись Ли Мэй, которая объявила Сюэ-Лань своим врагом.

Но однажды утром, когда Сюэ-Лань перебирала свои скудные вещи, она нашла в тумбе маленькую нефритовую шкатулку. Внутри была записка: «Дорогая госпожа, император приглашает вас на чаепитие в павильон «Танцующего журавля». Ждём вас завтра в полдень».

Сюэ-Лань прочитала записку три раза. В ней было что-то не так. Слишком вежливый тон, слишком неожиданное приглашение. И, главное, император не приглашал наложниц лично. Это делали евнухи.

Она спрятала записку в рукав и пошла к Чунь-Хуа.

— Ты знаешь, кто её писал? — спросила она.

Чунь-Хуа побледнела:

— Нет, госпожа. Но это опасно. В прошлом месяце такая же записка пришла наложнице из «Западного сада». Её нашли мёртвой в колодце.

— Понятно. — Сюэ-Лань спрятала записку. — Завтра я не пойду.

Но на следующее утро, когда она проснулась, дверь её комнаты была открыта. На столе стояла чашка чая — свежего, ароматного, с лепестками жасмина. Рядом лежала записка: «Ты не пришла, поэтому чай пришёл к тебе».

Сюэ-Лань смотрела на чай, и её сердце билось ровно. Бабушка говорила: «Если сердце бьётся ровно — доверяй ему».

Она поднесла чашку к носу, понюхала. Легкий запах миндаля — чужой, химический. Яд.

Она не выпила чай. Она вылила его в горшок с цветком, а в чашку налила воду из кувшина и сделала вид, что пьёт. Через час в дверь постучали. Ли Мэй вошла с улыбкой.

— Как ты? — спросила она с фальшивой заботой. — Я слышала, у тебя были проблемы со сном.

— Я спала прекрасно, — ответила Сюэ-Лань спокойно. — А вы, госпожа?

Ли Мэй улыбнулась, но её глаза стали холодными, как лёд. Она оглядела комнату, и её взгляд остановился на цветке в горшке. Листья цветка начали вянуть, желтеть.

Ли Мэй поняла всё.

— Ты умнее, чем я думала, — прошептала она. — Но умных здесь убивают быстрее, чем дураков.

— Я знаю, — сказала Сюэ-Лань, глядя ей прямо в глаза. — Но я также знаю, что Ли Мэй, первая фаворитка императора, боится проиграть. И она проигрывает, если убивает соперниц так глупо.

Ли Мэй зашипела, как кошка, и вылетела из комнаты. Сюэ-Лань осталась одна, глядя на увядающий цветок.

— Первая кровь — твоя, — сказала она цветку. — Следующая будет моя.

Глава 5. Принц, который не любит дворец

На пятый день Сюэ-Лань услышала за стеной странные звуки — лязг металла и тяжелое дыхание. Она вышла в маленький внутренний дворик, где обычно сушили бельё, и увидела молодого человека, который рубил бамбук мечом.

Он был высоким, стройным, с широкими плечами и густыми чёрными бровями, сведёнными в сосредоточенной гримасе. Его одежда была простой — чёрная куртка воина, без украшений, — но даже в этой простоте чувствовалась порода.

— Кто ты? — спросила Сюэ-Лань.

Он резко обернулся. Его глаза — тёмно-карие, почти чёрные — смотрели с удивлением.

— А ты кто? — спросил он в ответ, тяжело дыша. — Здесь редко бывают женщины.

— Я Сюэ-Лань, наложница из «Осеннего бриза». А ты?

— Принц Чэн, — сказал он, и в его голосе не было гордости. Он вставил меч в ножны и поклонился. — Приношу извинения, госпожа. Я не знал, что здесь живут наложницы.

— Ты — принц? — Сюэ-Лань удивилась. — Но почему ты в таком бедном квартале?

— Потому что я не люблю роскошь. — Он усмехнулся. — Отец держит меня в золотой клетке, но я сбегаю сюда, когда могу. Здесь есть этот маленький дворик и бамбук. Его можно рубить, и никто не жалуется.

— Ты рубишь бамбук, чтобы успокоиться?

— Чтобы не рубить людей, — сказал он, и в его глазах блеснула сталь. — Во дворце каждый день хочется кого-то убить. А бамбук — безобиден.

Сюэ-Лань посмотрела на его руки. Они были в мозолях, на пальцах — свежие ссадины. Это были руки воина, а не принца.

— Почему ты здесь? — спросила она. — Правда.

Принц Чэн посмотрел на неё долгим взглядом. Затем он сел на каменную скамью и жестом пригласил её сесть рядом.

— Я здесь, потому что я — старший сын, но я не наследник, — сказал он тихо. — Отец не любит меня. Он видит во мне напоминание о матери, которую он якобы любил. Она умерла, когда я был маленьким. И меня воспитала не мачеха, а старый генерал. Я воин, Сюэ-Лань. Я умею держать меч, но не умею льстить и целовать туфли.

— Мне кажется, это — твоя сила, — сказала она.

— И моя слабость, — усмехнулся он. — Во дворце выживают те, кто умеет льстить. А я не умею.

Она посмотрела на его профиль — прямой нос, волевой подбородок, сломанная бровь, сросшаяся криво. Он был некрасивым в классическом смысле, но в нём была какая-то первобытная, дикая красота.

— А что ты умеешь? — спросила Сюэ-Лань.

Принц Чэн повернулся к ней. В его глазах заплясали искорки.

— Я умею видеть людей. Например, я вижу, что ты — не простая наложница. В тебе есть огонь. Ты смотришь на меня без страха, хотя я — принц. И ты пахнешь как… — он принюхался, — как полынь. Моя мать пахла полынью.

— Я не знаю, хорошо это или плохо, — сказала Сюэ-Лань.

— Хорошо, — ответил он. — Очень хорошо.

В этот момент раздался визгливый голос:

— Принц Чэн! Вы снова сбежали!

В дверях стоял евнух, который тяжело пыхтел от быстрой ходьбы.

— Отец ищет вас! Регент пришёл с докладом!

— Регент — этот жирный паук, — прошипел принц, но поднялся. — Прощай, Сюэ-Лань. Мы ещё увидимся.

— Надеюсь, — сказала она.

Он улыбнулся, коротко кивнул и ушёл, бросив на прощание:

— Будь осторожна с Ли Мэй. Она змея.

— Я знаю, — ответила Сюэ-Лань, глядя ему вслед. — Я тоже змея.

Она села на скамью, ещё хранящую тепло его тела, и сжала в руке амулет.

«Принц Чэн, — подумала она. — Союзник или враг?»

Бабушка сказала: не все тени враждебны. Может быть, эта тень — её спасение.

Глава 6. Секреты старого циня

Каждый вечер Сюэ-Лань садилась за старый цинь. Она не играла — она просто гладила струны, чувствуя, как вибрация отдаётся в пальцах. Она ждала.

И дождалась.

На седьмой день, когда она снова провела пальцами по струнам, одна из них отозвалась не звуком, а странным щелчком. Сюэ-Лань нажала сильнее — струна отошла в сторону, и открылась маленькая щель в корпусе инструмента. Там лежал свёрнутый листок, пожелтевший от времени.

Она развернула его. Это было письмо.

«Дорогая дочь, если ты читаешь это, значит, ты — та, кто должна продолжать наше дело. Я, твоя бабушка Вэй-ши, когда-то была служанкой императрицы Цы-Хуа. Она была убита своим братом, регентом того времени, и её голова была выставлена на воротах. Но она успела передать мне тайну: в стенах дворца есть потайные ходы. Они соединяют все секторы. Тот, кто знает их, может управлять дворцом. Найди евнуха Вэя. Он жив. Он знает. Он поможет тебе. Будь осторожна, дочь. Тени следят за тобой».

Сюэ-Лань перечитала письмо пять раз. Её руки дрожали. Бабушка была служанкой императрицы? Она знала тайны дворца?

Она сожгла письмо в маленькой жаровне, которую принесла Чунь-Хуа. Пепел смыла водой.

«Евнух Вэй, — подумала она. — Тот самый старик, который приглядывает за новенькими. Он служил моей бабушке. Он — ключ».

Но она не могла просто подойти к нему. Она должна была ждать, пока он сам её найдёт.

Глава 7. Игра для императора

Прошло две недели. Сюэ-Лань жила в «Осеннем бризе», как мышь в норе. Она не высовывалась, она вела себя тихо. Она не заводила друзей, не строила врагов. Она ждала.

И однажды вечером, когда она сидела на циновке, перебирая чётки, в дверь постучали — три раза, как делала бабушка.

Она открыла. На пороге стоял евнух Вэй. Он был так стар, что его кожа казалась прозрачной, как рисовая бумага, а глаза — серо-голубыми, мутными. Но в них горел ум.

— Госпожа Сюэ-Лань, — сказал он, и его голос был сухим, как шуршание осенних листьев. — Его Величество император желает видеть вас в своих покоях. Завтра после заката.

— Меня? — Сюэ-Лань притворилась удивлённой. — Но почему?

— Не мне задавать вопросы. — Он улыбнулся, и эта улыбка была похожа на улыбку сфинкса. — Я просто передаю приказ.

Он развернулся и пошёл прочь, но на пороге обернулся:

— Госпожа, в вашей комнате пахнет полынью. Моя госпожа, много лет назад, тоже пахла полынью. Будьте осторожны.

— Подождите, — окликнула его Сюэ-Лань. — Вы знали мою бабушку?

Евнух Вэй замер. Он медленно повернулся и посмотрел на неё долгим, изучающим взглядом.

— Знать — это слишком громкое слово, — сказал он. — Я помнил её. Она была... необычной женщиной. — Он вздохнул. — Завтра, госпожа. Не опаздывайте. Император не любит ждать.

Он ушёл. Сюэ-Лань закрыла дверь и прислонилась к ней спиной. Её сердце колотилось быстро-быстро.

«Это оно, — подумала она. — Мой шанс».

На следующий день, когда солнце скрылось за стеной, Сюэ-Лань надела своё лучшее платье — тоже красное, но с вышитыми ирисами (бабушка настояла, чтобы она взяла его). Чунь-Хуа заплела ей волосы в сложную причёску с серебряным гребнем.

— Ты прекрасна, госпожа, — прошептала служанка.

Сюэ-Лань ничего не ответила. Она просто сжала в кулаке амулет и вышла.

Её провели через длинные коридоры, мимо бесчисленных стражников, которые смотрели на неё с любопытством и презрением. Наконец она оказалась перед огромными дверями из красного дерева, резными, с изображением драконов.

Двери открылись. Сюэ-Лань вошла.

Покои императора были огромными, но почти пустыми. Только низкий столик, подушки для сидения, бронзовый курильник с дымящимся сандалом — и он, император Юн-Ван. Он сидел у окна и смотрел в ночной сад.

— Подойди, — сказал он, не оборачиваясь.

Сюэ-Лань подошла и опустилась на колени в трёх шагах от него.

— Ваше Величество, — прошептала она.

— Мне сказали, что ты играешь на цине, — сказал он, всё так же глядя в окно. — Я хочу услышать. Если ты сыграешь плохо, ты умрёшь.

У Сюэ-Лань перехватило дыхание. Император говорил это так спокойно, будто предлагал ей чай.

— Что мне играть, Ваше Величество? — спросила она, стараясь, чтобы голос не дрожал.

— Всё, что хочешь.

Сюэ-Лань посмотрела на цинь, стоящий рядом. Это был древний инструмент с черными лакированными струнами. Она села, провела пальцами по струнам, пробуя звук. И вдруг её пальцы сами собой заиграли мелодию, которую пела бабушка — про луну и феникса.

Звуки поплыли по комнате. Они были тихими, но пронзительными — как крик птицы, которая ищет своё гнездо. Сюэ-Лань закрыла глаза и вложила в эту мелодию всю свою боль: страх, тоску по дому, ненависть к Ли Мэй, надежду на принца Чэна.

Когда она закончила, в комнате стояла тишина. Сюэ-Лань открыла глаза и увидела, что император наконец повернулся к ней.

Его лицо было бледным. В его глазах — тех пустых, холодных глазах — блестели слёзы.

— Откуда ты знаешь эту мелодию? — спросил он, и его голос дрожал.

— Моя бабушка пела её мне, — сказала Сюэ-Лань. — Она сказала, что это колыбельная.

— Это не колыбельная, — император встал и подошёл к ней. Он опустился на колени рядом, так близко, что Сюэ-Лань чувствовала запах его одежды — сандал и горький миндаль. — Это песня, которую моя мать пела мне. Перед тем, как её убили. Она была отравлена, Сюэ-Лань. Её отравили в этом самом дворце, и никто не был наказан.

Сюэ-Лань молчала. Она смотрела в его глаза, и в них больше не было пустоты. Там была боль, такая старая и глубокая, что она казалась бездонной.

— Почему ты играешь её? — спросил он.

— Я не знала, что это ваша песня, — честно ответила она. — Но я чувствую, что она — про потерю. Про то, как трудно жить, когда теряешь того, кого любишь.

Император долго смотрел на неё. Затем он поднял руку и дотронулся до её щеки. Его пальцы были холодными.

— Ты — необычная женщина, — сказал он. — Ты не боишься меня.

— Боюсь, — ответила она. — Но я боюсь потерять себя больше, чем вас.

— Как тебя зовут?

— Сюэ-Лань.

— Снежный орхидей, — прошептал он. — Красивое имя. — Он улыбнулся, впервые по-настоящему, и эта улыбка сделала его молодым. — Ты теперь не в «Осеннем бризе», Сюэ-Лань. Ты — моя Драгоценная наложница.

Он поцеловал её в лоб, как бабушка, но по-другому — как мужчина, который нашёл что-то, что искал всю жизнь.

Когда она вышла из его покоев, её ждал евнух Вэй.

— Поздравляю, госпожа, — сказал он, кланяясь. — Вы сделали первый шаг.

— Какой шаг?

— Шаг к власти, — ответил он, и его мутные глаза сверкнули. — И к смерти. Выбирайте, госпожа.

Сюэ-Лань посмотрела на звёзды.

— Я выбираю власть, — сказала она.

Глава 8. Восход Драгоценной наложницы

Новость о том, что Сюэ-Лань стала Драгоценной наложницей, разнеслась по дворцу за час. Когда она вернулась в «Осенний бриз», чтобы собрать свои вещи, её комната была окружена любопытными взглядами.

— Вон та провинциалка, — шептались за спиной. — Император выбрал её. Почему?

— Говорят, она споёт ему песню, и он растаял, как снег.

— Дураки! — голос Ли Мэй разнёсся по коридору. — Она просто использовала старый трюк!

Ли Мэй стояла в центре двора, окружённая своими служанками. Её лицо было красным от гнева, руки дрожали.

— Ты, — закричала она, указывая на Сюэ-Лань. — Как ты посмела? Я — первая фаворитка! Я была здесь два года! И ты, деревенская крыса, появляешься и занимаешь моё место?

Сюэ-Лань остановилась. Она посмотрела на Ли Мэй с ледяным спокойствием.

— Я не занимала твоё место, — сказала она ровно. — Император сам выбрал меня. Если у тебя есть претензии, иди к нему.

— Ты… — Ли Мэй задохнулась от ярости. — Ты заплатишь за это!

— Я готова заплатить, — ответила Сюэ-Лань. — Но ты тоже заплатишь. Ты пыталась отравить меня. Я не забыла.

Ли Мэй побледнела. Её свита замерла.

— У тебя нет доказательств, — прошипела она.

— Мне не нужны доказательства, чтобы знать правду, — сказала Сюэ-Лань. — Я знаю, что ты делала. И я знаю, что ты продолжишь. Но я — не глупая девочка из провинции. Я — феникс, Ли Мэй. И я умею сжигать.

Она развернулась и ушла, оставляя Ли Мэй в облаке гнева и унижения.

Глава 9. Чайный заговор

В новом секторе, «Павильоне Лунного света», Сюэ-Лань жила в роскоши, которую не могла себе представить. Шёлковые простыни, бронзовые жаровни, еда, подаваемая на фарфоровых тарелках.

Но она знала, что это — лишь внешняя оболочка.

Через неделю её новой жизни Чунь-Хуа прибежала с побледневшим лицом.

— Госпожа, — прошептала она, — я узнала кое-что. Ли Мэй и её союзницы планируют… они хотят убить вас.

— Я знаю, — спокойно сказала Сюэ-Лань. — Как они собираются это сделать?

— На завтрашнем чаепитии, которое устраивает императрица-мать (она тоже ненавидит вас, госпожа), в ваш чай подсыплют яд. Но не тот, что убивает сразу, а тот, который вызывает болезнь. Вы будете умирать три дня, и никто не сможет доказать, что это было убийство.

Сюэ-Лань долго смотрела на свечу.

— Значит, они хотят, чтобы я мучительно умерла, — прошептала она. — Тогда я устрою им мучительную жизнь.

На следующий день, на чаепитии, Сюэ-Лань сидела рядом с императрицей-матерью, которая смотрела на неё с ненавистью. Ли Мэй поднесла чайник.

— Госпожа, — сказала она с фальшивой улыбкой, — позвольте вам налить.

Сюэ-Лань улыбнулась:

— Благодарю.

Когда Ли Мэй наливала чай, Сюэ-Лань, как будто невзначай, задела рукой чашку. Она упала на стол, разбилась, и чай разлился по белоснежной скатерти. Зелёная жидкость начала шипеть и пузыриться, разъедая ткань.

— Ой, — сказала Сюэ-Лань с притворным ужасом. — Кажется, чай был… не очень свежий. Или это вы, госпожа Ли, ошиблись с ингредиентами?

Вся комната замерла. Императрица-мать побледнела. Ли Мэй стояла, парализованная.

— Прошу прощения за беспорядок, — сказала Сюэ-Лань, вставая. — Я заменю скатерть. И чай. В следующий раз будьте осторожнее, госпожа Ли. Не все чайники хорошо моют.

Она вышла, оставляя за собой гул голосов.

Глава 10. Союз с принцем

Через три дня Сюэ-Лань получила записку от принца Чэна: «Встретимся в саду бамбука, на закате».

Она пришла. Принц стоял у старого колодца, и его лицо было мрачным.

— Ты в опасности, Сюэ-Лань, — сказал он без предисловий. — Ли Мэй поклялась убить тебя. Она наняла убийц из клана «Чёрной Лилии». Это профессионалы.

— Я знаю, — ответила она.

— И ты не боишься?

— Я боюсь, — честно ответила она. — Но я также знаю, что ты поможешь мне. Ты ведь поможешь, Чэн?

Она впервые назвала его по имени. Принц вздрогнул.

— Да, — сказал он, и его голос сел. — Я помогу. Но я должен попросить кое-что.

— Что?

— Я хочу, чтобы ты была моей союзницей. Не врагом моего отца, не шпионкой против него. Я хочу защищать его, Сюэ-Лань. Кто-то готовит переворот. Это не только Ли Мэй. Это гораздо серьёзнее. Регент — мой дядя — замышляет убить отца.

— Регент?

— Да. Он хочет стать императором. И он не остановится ни перед чем.

Сюэ-Лань смотрела на него долгим взглядом.

— Я согласна, — сказала она. — Но ты должен пообещать мне: когда всё закончится, ты защитишь мою семью.

— Клянусь, — сказал принц, прижимая руку к груди.

Он протянул ей руку. Сюэ-Лань сжала её. И в этот момент она почувствовала, что между ними возникла связь — не любовная, нет, но что-то большее, что-то древнее, как сам этот город.

Союз был заключён.

Глава 11. Тень с Юга

В тот день, когда Юй-Фэй впервые ступила на землю Запретного города, небо было затянуто серыми тучами, и шёл мелкий, колючий дождь, похожий на иглы. Сюэ-Лань стояла в толпе наложниц, выстроившихся вдоль главной аллеи, и чувствовала, как холодный ветер пробирается под её шёлковое платье. Она не знала, что её ждёт, но её сердце билось ровно — как учила бабушка. «Доверяй сердцу только когда оно бьётся ровно», — вспомнила она.

Карета Юй-Фэй была огромной, позолоченной, запряжённой шестью белыми лошадьми, что было неслыханной роскошью для наложницы. Когда дверца открылась, Сюэ-Лань ожидала увидеть типичную южную красавицу — смуглую, с раскосыми глазами и яркими одеждами. Но реальность превзошла все ожидания.

Юй-Фэй вышла из кареты, и на мгновение показалось, что она не шла, а парила над мокрыми камнями. Её платье было из бледно-голубого шёлка, такого тонкого, что сквозь него просвечивала белая кожа. На голове у неё была диадема из жемчуга, а на шее — ожерелье из бирюзы, которое переливалось на свету, как морская вода. Но самое поразительное были её глаза — огромные, чёрные, с длинными ресницами, похожими на крылья ночной бабочки. Они смотрели на мир с лёгким, едва заметным презрением, как будто этот дворец, эти люди, этот дождь — всё это было недостойно её внимания.

Она сделала три шага вперёд, и каждый шаг был плавным, как танец. Император Юн-Ван стоял на крыльце главного павильона, окружённый придворными. Он не улыбнулся, когда увидел её, но в его взгляде промелькнула искра интереса. Сюэ-Лань заметила это и сжала кулаки под рукавами.

«Она опасна, — подумала Сюэ-Лань. — Она красивее меня. Она опытнее меня. У неё за спиной целое государство. А у меня — только амулет и память о бабушке».