Читать книгу: «Охотник-убийца. Воспоминания оператора боевого дрона»

Brett Velicovich, Christopher S. Stewart

Drone Warrior: An Elite Soldier's Inside Account of the Hunt for America's Most Dangerous Enemies

© HarperCollins Publishers Inc., New York, 2017

© ООО «Издательство Родина», 2023

От автора

Давайте сразу проясним расставим точки над «i»: я не герой. Я не заслуживаю оваций за то, что я делал. Просто мне нужно выговориться, а вам нужно знать.

Мне посчастливилось быть частью нового поколения военных, поколения, которое навсегда изменило способ ведения будущих войн. Каждый солдат играет свою роль. Я – эту.

Из очевидных соображений безопасности, описывая операции, я изменил имена большинства их участников, кроме публичных персон, государственных чиновников и хорошо известных операций, За исключением государственных должностных лиц и хорошо известных частных лиц и /или организаций, которые и так все отлично знают. Большинство моих бывших коллег продолжают свою работу, изо дня в день сражаясь с врагом.

Аналогично, я изменил и имена террористов – опять же за исключением общеизвестных. И разумеется, я изменил методологии, которые мы использовали для поиска различных террористов с помощью беспилотников, чтобы гарантировать, что никакие текущие тактики, приемы или процедуры не будут скомпрометированы.

Эту рукопись одобрил Отдел предварительной публикации и проверки безопасности Министерства обороны и разрешена к публичному выпуску, а также прочие цензурные структуры, о существовании которых большинство людей даже не подозревает. Этот изнурительный процесс рецензирования правительством США перед публикацией занял больше времени, чем у меня ушло на написание самой книги. Некоторые детали моей работы и особо секретных миссий, в которых я участвовал, были удалены из текста по просьбе правительства США. Взгляды, выраженные в этой книге, принадлежат автору и не обязательно отражают официальные взгляды, политику, мнения или позиции правительства Соединенных Штатов, включая Министерство обороны США.

Несмотря на то, что книга прошла проверку и получила разрешение правительства на публикацию, это моя история. Произошедшие события правдивы. Конечно, восстановленные по памяти диалоги не дословны. Но суть сказанного точна.

Несколько человек спросили меня, почему я пишу эту книгу. Я пишу это, потому что хочу, чтобы мой опыт и знания помогли людям и предоставили столь необходимый взгляд на центральную особенность жизни, бизнеса и войны в двадцать первом веке. Я пишу эту книгу, чтобы люди поняли, что такое беспилотники на самом деле, и чтобы показать, как они спасают жизни и расширяют возможности человечества, вопреки негативному нарративу, укоренившемуся в публичном поле.

* * *

Когда я только начинал военную службу, дронов было очень мало. Иметь такой в наличии было роскошью. Во время охоты на Саддама Хусейна после вторжения в Ирак, командиры боролись даже за единичный БПЛА «Предатор».

Когда я увольнялся – почти десять лет спустя – одна лишь моя команда управляла ТРЕМЯ, получая изображение цели с разных ракурсов.

Вот почему я назвал их «наши немигающие глаза». Наши беспилотники видели все и никогда не спали.

Если посмотреть на то, как велись войны до моего поколения, поддержка с воздуха сводилась, по сути, к прикрытию и бомбардировке. Пехотные подразделения отправлялись на длительные полевые задания вслепую, и оставалось только надеяться, что авиация нанесла ущерб противостоящей им части противника. Или они будут перемещаться по местности, где ведутся городские боевые действия, практически не имея представления о том – что находится за этим углом? А за этой дверью? А за этим окном?

Сейчас никто, особенно в сообществе сил спецназначения, не отправляется на задание без дронов над головой. Вот насколько они ценны. Готов биться об заклад, что любая миссия, которую вы видите за границей – рейд команды «морских котиков» в Йемене, спасение заложников в Сирии, похищение террориста из лагеря в Сомали – ни одна из них не обходилась без «немигающих глаз». На всех этапах – перед миссией, во время и после.

Удивительно, насколько быстрыми были эти изменения: уже сейчас многие в вооруженных силах – особенно те, кто начал свою карьеру в эпоху после 11 сентября – задаются вопросом, как мы вообще функционировали без беспилотников? Их важность невозможно переоценить.

Я часто думаю обо всех миссиях людей, которые были до меня, и о том, сколько жизней можно было бы спасти, если бы за ними присматривал вооруженный «Предатор» или «Рипер». Я думаю о целях, которые мы могли бы уничтожить, о людях, которых мы могли бы остановить до того, как они разрушат мир.

Но война с беспилотниками не всегда направлена на то, чтобы прижать «плохих парней». Это вообще не главное. В основном мы занимались вскрытием того, что опасные люди предпочли бы видеть скрытыми: сетей из отдельных лиц, семейных связей, денежных потоков, материалов и просто заговоров.

Моя команда и я жили в коробке в самых горячих зонах войны с террором. Никто за пределами нашего сообщества «черных операций» не знал, что мы делаем. Я сомневаюсь, что многие поверили бы в это, даже если бы знали. Мы были высокотехнологичными детективами, каких мир еще не видывал, и наша работа представляла собой глубокую эволюцию в военном деле.

Дроны, которые у нас были, позволяли нам спасать жизни. Они уменьшили сопутствующий урон. Они предоставили нашим солдатам информацию, позволив нам заглянуть в будущее от их имени, предсказывая, что произойдет, а не просто позволяя этому произойти.

В этом величайшая красота дронов. Способность действовать на опережение, а не реагировать, дать бой врагу до того, как он сможет нанести удар по нам. С беспилотниками мы стали быстрее террористов, думая на несколько шагов вперед. Наши команды по наведению на цель и рейдированию были созданы для того, чтобы мы никогда не давали тем, на кого охотились, ни минуты отдыха.

У обычных вооруженных сил есть границы. Все, что нужно сделать врагу, это просто перепрыгнуть за эту границу, ускользнув или исчезнув в пределах новой. Но у моей команды не было границ. Мы двигались так же, как двигался враг; мы были такими же мобильными, как и они. Мы стали тенями, которые преследовали их.

Война с использованием беспилотников будет продолжать развиваться, поскольку такие группировки, как ИГИЛ, начинают заполучать в свои руки коммерческие технологии беспилотников и прикреплять к ним гранаты и бомбы, чтобы наносить удары своими собственными беспилотниками. И нам придется использовать и развивать технологии для борьбы с ними.

Наши новые лидеры в Вашингтоне – это те же ребята, которые помогли построить эту революцию беспилотников. Генерал Майкл Флинн¹, хотя и ушел в отставку из Совета национальной безопасности, был важной движущей силой той революции. И еще генерал Джеймс Мэттис², конечно.

Я не сомневаюсь, что нынешняя администрация увеличит использование беспилотников и нанесет удары за рубежом, потому что это были лидеры, которые воочию убедились в преимуществах этого оружия. Такие организации, как Объединенное командование специальных операций, являются единственными группами, которые каждый день ведут борьбу с врагом, и им нужно больше дронов.

Когда президент Дональд Трамп баллотировался на должность, одним из его основных аргументов было то, что нам нужно быть более активными в отношении таких групп, как ИГИЛ и Аль-Каида, переходить в наступление и использовать имеющиеся в распоряжении Америки инструменты для их уничтожения. Это соответствует тому, для чего хороши беспилотные летательные аппараты (БПЛА), а именно для демонстрации силы и нанесения ударов по врагу, где бы он ни прятался.

Также стоит отметить, что лидеры, подобные Мэттису, своими глазами видели, что произошло, когда мы уменьшили давление на тех, за кем охотились: это дало нам ИГИЛ.

Администрация Трампа к настоящему времени, несомненно, понимает важность технологии. Я предполагаю, что сам президент Трамп был поражен этим, поскольку большая часть того, на что мы способны (и что сделали), полностью неофициальна и строго засекречена.

Большинство членов Конгресса и комитетов по разведке до сих пор понятия не имеют, как именно я и моя команда выполняли нашу работу. Иногда членов моей команды просили посетить официальных лиц и отчитаться перед ними об успешных операциях против террористических объектов, но те, кто сидел по другую сторону стола, никогда по-настоящему не понимали и не были допущены в повседневную работу нашей машины наведения.

Вот о чем эта книга. Совершенно новая форма ведения войны, возникшая в течение последнего десятилетия, моя роль в ней, боевое братство парней, которые рисковали своими жизнями, чтобы сделать это реальностью.

Часть 1

Глава 1. Нам его убить?

Я подсел на энергетик «Рип Ит». Сердцебиение зашкаливало, но глаза могли долго не отрываться от ярких мониторов, пока мы сидели на хвосте у белого грузовичка «Бонго», который поднимая пыль много миль ехал через пустыню от сирийской границы на юг.

– Наберите высоту и переключитесь на тепловизор, – приказал я. – Если он заметит нас в воздухе, дело провалено.

Шел сентябрь 2009 года. Был полдень и я торчал в «Коробке» – секретном бункере без окон на окраине никому не известной военной базы к югу от иракского Мосула, недалеко от сирийской границы, уставившись на стену, на которой в два ряда висело восемь плоских мониторов. Похоже на дерьмовейший магазин электроники, в котором вы когда-либо бывали.

На часть экранов транслировалась информация с БПЛА MQ-1 «Предатор»: вид с камер, текущая высота, скорость, прицельная система для лазерного целеуказания ракет и подробная карта местности внизу. Остальные показывали фотографии наших целей, их семей и их сложных террористических сетей, которые охватывали весь земной шар. Спасибо куче экспертов ЦРУ, РУМО, АНБ и ФБР, игравших за мою команду.

Я – «Дельта», спецназ. Моя профессия – высокоуровневые операции по захвату и уничтожению. Мое оружие – те самые «Предаторы», вооруженные двумя ракетами AGM-114P «Хеллфайр» с лазерным наведением. Моя работа – выслеживать самых опасных террористов в мире. Если я взял твой след, ты меня так никогда и не увидишь.

Из-за работы серверов в комнате стояла духота, освещалась она мигающими экранами. Низкий гул механизмов постоянным фоном засел в наших головах. Когда вы выходите из «Коробки», ничто не подскажет, что за дверью находится один из самых технологически продвинутых операционных центров в мире, которым управляют одни из лучших умов в военном бизнесе. Некоторые наши технологии, не будут известны публике еще годы.

Мою команду из шести человек – элитных сотрудников военной разведки разных специальностей – вызывали, когда нужно было обнаружить террориста. Я не сомневаюсь, что мы могли бы найти любого в мире, независимо от того, насколько скрытным он себя считает. Я гордился тем, что выслеживал даже самых высокопоставленных лидеров террористов, людей, которых другие считали призраками.

Нашу цель звали Абу Башир. Мы искали его неделями, пока не получили наводку с земли, что он направляется в нашем направлении, к югу от сирийско-иракской границы. Башир был экспертом по взрывчатым веществам в группировке «Аль-Каида в Ираке» (АКИ).

Он перевозил материалы и компоненты для тяжелых бомб в Ирак вместе с иностранными боевиками и террористами-смертниками, ведущими войну против Соединенных Штатов, как правило оставаясь незамеченным. Его вояж обязательно закончится плохо – очередным ударом либо по невинным гражданским, либо по военнослужащим США на близлежащей базе.

Флот вертолетов дежурил поблизости, на случай если они понадобятся для быстрого перехвата цели. Мы сидели в тесной комнате с цементным полом, работая за самодельным фанерным столом. Джейк, тактический диспетчер ВВС, сидел рядом со мной как тень. Мы достали наши ноутбуки и запустили сложную программу чата, которая позволяла нам вести около двадцати различных секретных бесед со всеми работающими разведывательными агентствами одновременно, включая ЦРУ и АНБ, подразделения наших сухопутных войск, вашингтонских чиновников в США и техниками, обеспечивающими операции в Ираке и по всему миру.

Пока я оглашал инструкции – приблизить изображение, изменить высоту или направление преследования транспортных средств, – Джейк передавал их в чат оператору камеры и пилоту «Предатора», двум парням из ВВС, которые и управляли дронами по моей команде из трейлера в Неваде.

«Бонго», похожий на пикап, но с более широким кузовом, теперь быстро направлялся на юго-восток от сирийской границы. Они определенно что-то перевозили. Мы взяли его на крючок примерно час назад в безлюдном месте в пустыне, которое я смог сузить, основываясь на анализе его предыдущих перемещений.

– Джейк, почему кажется, что у каждого террориста в Ираке, которого мы отслеживаем, есть белый «Бонго?»

– Групон³.

На мониторах «Бонго» поднимал тучи пыли, оставляя четко видимый сверху след. Наша птица наблюдала с двух морских миль, двигаясь на высоте около 12 000 футов⁴, не теряя цель из виду, но в то же время достаточно далеко, чтобы оставаться незамеченной. Если бы объект услышал или увидел дрон, он бы отказался от своей миссии и залег на дно – выбросил бы телефоны, не входил бы в учетные записи электронной почты, обрубил бы все концы. Месяцы нашей разведывательной работы псу под хвост.

Дорога была не очень похожа на дорогу, просто несколько зигзагообразных следов, врезавшихся в плотно утрамбованный песок на протяжении сотен миль. В основном это была ничейная земля, с несколькими точками деревень тут и там, максимум по десять-двадцать человек на деревню.

Парни, пересекающие сирийскую границу, обычно следовали заранее определенно1 контрабандной тропой, перевозя взрывчатку или террористов-смертников между деревнями по пути к их конечному пункту назначения.

Иногда первой остановкой был ближайший крупный город, где транспортное средство использовалось для подрыва ближайшего военного конвоя США.

Я был на ногах уже двадцать часов. Я изо всех сил пытался сфокусировать мутнеющее зрение. Горка пустых банок из-под энергетика росла.

Что он делает? И где он это сделает?

Через двадцать минут грузовичок остановился за пределами деревни.

– Увеличь изображение, – сказал я. – Я должен видеть, кто внутри.

Убить или захватить – вопрос, который всегда стоял на повестке дня, но нам нужно визуальное подтверждение Абу Башира, прежде чем мы сделаем звонок. В большинстве случаев этот звонок делают в самую последнюю минуту. Эти решения о жизни и смерти изменили бы жизни людей в мгновение ока, даже мою собственную.

Вышли два человека.

– Вижу двух взрослых мужчин, одетых в белые дишдаши, – сказал Джейк.

– Подтвердите для меня: никаких женщин или детей, – сказал я.

Джейк вернулся назад и просмотрел запись с беспилотника, похожую на повтор записи спортивного матча, показывающую полные виды обеих сторон грузовика.

– Подтверждаю.

– Зум в два раза. Чего они ждут?

– Времени намаза, может быть?

– Нет, до него не меньше часа.

Внезапно двое разделились. Пассажир пошел в пустыню, покидая поле зрения камеры, а водитель обошел «Бонго» сзади.

– Оставайся с водителем, – приказал я.

– Роджер⁵.

Водитель начал копаться в кузове, и теперь я мог видеть, что сзади стояли бочки с торчащими из них шлангами размером с сад.

– Вы где-нибудь видите пассажира? – спросил я. – Уменьшите масштаб.

Я попросил их переключить камеру с электронно-оптической, или дневной, телевизионной, которая показывает все в коричневых и серых тонах, на инфракрасную. Теперь оба были на мониторах. Их тела внезапно стали яркими, призрачно-черными на фоне белой осенней пустыни. Когда пассажир закурил сигарету, огромный огонек взорвался, как загоревшийся дом.

Почему он не хотел курить возле грузовика?

Через несколько минут подъехал еще один белый «Бонго», из него вышли трое мужчин. Я обратил внимание на то, как они приветствовали остальных. Все они поцеловали руки и обняли водителя первого грузовика: Башира.

Мужчины начали осторожно перегружать толстые кувшины высотой около трех или четырех футов в первый грузовик. Точно такие же, как те, что уже сзади.

Теперь, нормальный аналитик мог бы обесценить это, потому что мы никогда не смогли бы подтвердить на 100 процентов, что это были за толстые кувшины с воздуха. Возможно, первый грузовик просто заправлялся, или, возможно, он перевозил деревенский источник воды. За годы, которые я провел, охотясь и наблюдая в выгребных ямах Ближнего Востока, я обнаружил, что люди совершают забавные поступки. Эти парни могли быть просто местными жителями, вообще не связанными с сетью Аль-Каиды.

Что отличало нашу команду, так это знание того, что в этом бизнесе ничто не является совпадением. Это была взрывчатка, и, зная Башира, можно было ожидать, что он хочет устроить тот еще фейерверк.

* * *

Тогда мне было всего 25 и я уже был носителем высшей Власти – власть решать, жить человеку или умереть. Это было нелегкое решение, даже учитывая сотни миссий в моем послужном списке и первоклассные разведывательные сети в моем распоряжении.

В то время я был частью горстки людей в американских вооруженных силах, на которых лежала ответственность за выбор целей для беспилотников и отдачу приказов об их уничтожении. Я составил список убитых – люди из сети «Аль-Каиды в Ираке» или ИГИЛ, которых мы определили в качестве приоритетных для поимки или устранения, – и действовал по нему день и ночь. Нам приходилось двигаться быстрее, чем это делал наш враг, и мы продолжали оказывать давление, нанося удары снова и снова, чтобы они никогда не чувствовали себя в своей тарелке.

Немногие знали, что наша элитная оперативная группа вообще существовала. «Дельта» была подразделением армии⁶, но работала бок о бок с другими специальными элитными силами, такими как DEVGRU⁷, высокоспециализированная команда в составе команды «Морских котиков». Для остального мира и даже для большинства членов нашего собственного правительства мы были официально за штатом, и нам это нравилось.

Мы уничтожили худших из худших. Но у нас была более широкая миссия в Ираке: уничтожить «Аль-Каиду в Ираке» и Исламское государство Ирака. Мы стали одной из самых смертоносных групп по наведению беспилотников в вооруженных силах. В террористической сети мое внимание было сосредоточено на устранении критических узлов – высокопоставленных членов, которые играли ключевые командные и вспомогательные роли, позволявшие организации функционировать. Устранение одного участника вело нас к другому, как к одной большой головоломке, когда мы методично соединяли точки и пробивались к вершине.

В то время «Аль-Каида в Ираке» трансформировалась в Исламское государство Ирака, или ИГИ, которое позже стало известным нам сегодня ИГИЛ, после того, как группа перенесла свои операции в Сирию из-за усиления давления США⁸. В то время мы использовали названия АКИ и ИГИ как взаимозаменяемые. Мало кто тогда знал эту группу, но мы пристально наблюдали за ними в течение многих лет. Они были самой большой угрозой иракскому правительству и стабильности в регионе – и Соединенным Штатам, как мы вскоре выясним.

* * *

– Немедленно вызовите Макса, – сказал я.

Макс – это командир штурмового отряда, который давал финальный аккорд в работе нашей группы специальных операций. Когда дела шли плохо, или когда мы хотели захватить нашу цель, Макс и его команда направлялись к вертолетам, стоящим за нашей дверью.

Не прошло и минуты, как он влетел в комнату, уже облаченный в бронежилет. Высокий и подтянутый, он был именно таким, каким вы представляете себе этих легендарных бойцов.

– Нужно по-быстрому закрыть этих парней, – сказал я ему, указывая на «Бонго» на большом экране.

На мониторах грузовик Абу Башира со всей взрывчаткой теперь мчался на юго-восток по пустыне, в то время как другая машина уехала в противоположном направлении.

Время было не на нашей стороне. Башир быстро двигался в направлении большого города Тикрит. Там находилась база Кэмп Спайчер, с тысячами американских солдат и еще большим количеством иракских гражданских лиц.

– Макс, я предполагаю, что он либо перевозит большое количество взрывчатки, которая будет использована для нападения, либо он собирается въехать на грузовике как камикадзе.

У нас было около двадцати минут, прежде чем Башир доберется до Тикрита со взрывчаткой. В этот момент он был бы слишком близко, чтобы мы могли что-либо предпринять, если бы он решил немедленно подорваться.

– Добро, – сказал он, – мы идем.

Он вызвал остальную часть своей команды.

Наш парк вертолетов прогревался, их лопасти рассекали горячий воздух. В соответствии со стандартной процедурой работы нашего подразделения, там были два MH-6 «Литтл Берд» – вместе с несколькими «Блэк Хоками», все полностью вооруженные пулеметами и ракетами. Это были не просто какие-то обычные военные самолеты. Они были разработаны специально для наших миссий по убийству / захвату.

Миссии основаны на вариантах – ударить ли по Баширу ракетой или попытаться схватить его на земле.

Когда беспилотник был заряжен, наши экраны превратились в одно красное перекрестие. Ракеты Hellfire мощные и чрезвычайно точные. Мы могли бы уничтожить машину в пробке, не поцарапав краску ни с одной из других машин.

Я проинформировал Макса о текущем статусе цели и передал ему пакет разведданных с распечатанными фотографиями цели и карточками допроса с вопросами, которые можно задать любому, кого захватят живым.

Несколько минут спустя Макс и его команда, одетые в камуфляж пустынного цвета, вооруженные до зубов пистолет-пулеметами ХК 416 и подогнанными по руке пистолетами, улетали на задание.

Когда все закрутилось, я начал беспокоиться, что Башир уйдет. Я также беспокоился о штурмовой группе. Что, если они попытаются пересечься, и камикадзе взорвется, как только они соприкоснутся? Что, если я ошибался?

Теперь пути назад не было. Я прокручивал различные сценарии в своей голове. Я что-то пропустил?

Башир был ответственен за убийство сотен мирных жителей. Он ввозил в Ирак иностранных боевиков, которые взрывали себя в торговых центрах, убивая детей, семьи и американских солдат. Я держал это в глубине своего сознания. Я знал, что с ним должно было случиться, просто вопрос в том, как.

Нам его убить?

Этот вопрос всегда возникал в последние секунды. Иногда не было выбора.

Я отправил досье Абу Башира своему начальнику, который находился в межведомственном командном центре вдали от зоны поражения, чтобы ознакомиться с ситуацией.

Его мнение вернулось через несколько секунд. Он хотел отложить удар «Хеллфайрами» и посмотреть, как пойдет дело на земле. Мы могли бы использовать этого парня живым – если бы он решит остаться в живых.

– Ваша штурмовая группа находится на пути к цели и имеет возможность захвата, – написал он в чате.

– Роджер, – ответил я.

Беспилотник должен был следить, играя роль прикрытия, если что-то пойдет не так. Давайте, ребята, доберитесь туда.

В наушниках я услышал команду штурмовиков по радио. «ВДЦ⁹ пять минут».

Мои глаза были прикованы к экранам, выискивая что-нибудь неуместное, камера дрона с включенным дневным объективом наблюдала за движением «Бонго» по пустыне и ждала, когда в поле зрения внезапно появятся вертолеты.

Я задавался вопросом, каково это, должно быть, разговаривать с парнем рядом с тобой в твоей машине, едущим по дороге, болтать о том, что ты собираешься делать в эти выходные, а затем, в следующую секунду – тебя нет.

Камера нашей пташки показывала, что «Бонго» примерно в минуте езды от города. И я не мог сказать, доберется ли наша команда туда вовремя.

– Тридцать секунд до того, как машина достигнет населенного пункта.

Тут-то и ударили очереди. Пули выбивали фонтаны песка прямо перед капотом «Бонго». Секунду спустя два вертолета «Блэк Хок» со штурмовой группой прошли прямо над грузовиком. Водитель резко ударил по тормозам и машина остановилась. «Ястребы» зависли над целью и началась жесть. Мы задаем курс дрона, облетая сцену по кругу.

– Вижу их, – сказал радиооператор, подтверждая присутствие американского отряда в поле зрения камеры беспилотника.

Штурмовая группа выпрыгнула из вертолетов, зависших над землей, в защитных очках и с оружием, направленным на цель. Опасаясь, что грузовик мог взорваться в любой момент, парни двигались медленно, держа оружие наготове.

Когда двое вышли из «Бонго», штурмовая группа держала их на прицеле, готовая расстрелять, стоит одному из них сделать неверное движение. Мужчины стояли в шоке, лопасти вертолетов поднимали тучи песка.

Мое сердце бешено колотилось в груди. Это больно.

Доли секунды в таких ситуациях не похожи на доли секунды обычной жизни. Это похоже на автомобильную аварию, когда время замедляется прямо перед столкновением.

Я сделал все, чтобы убедиться, что одним из мужчин в том грузовике был Абу Башир, моя цель. Но всегда есть проверка интуиции, и реальность была не такой однозначной: в моем мире вы никогда не можете быть уверены на 100 процентов.

Сомнения всегда возникают в самом конце каждой операции. Что, если это был не он? Что, если в кузове его грузовика была не взрывчатка? Что, если бы мы убили невинного? Что, если бы наш отряд тоже был уничтожен?

Наконец двое отошли от «Бонго» и встали на колени, заведя руки за головы. А затем, несколько секунд спустя, по радио раздался голос командира штурмовой группы.

– Ромео-01, – сказал Макс. – Джекпот подтвержден.

Глава 2. Где ты был, когда мир остановился?

11 сентября 2001 года я дремал в своей комнате в общаге колледжа. В воздухе пахло смесью старого молока и нестиранных носков, а пластиковый вентилятор издавал раздражающие щелкающие звуки, покачиваясь на столе рядом с моей головой. Я прищурился, пытаясь справиться с раскалывающейся головной болью, мои воспоминания о вечеринке братства прошлой ночью все еще были нечеткими. Цифровой красный индикатор на часах: 7:54 утра.

Какого черта я встал так рано? На полу в беспорядке валялись банки из-под пива и журналы «Максим». В тот вторник я прогуливал и подумывал прогулять всю неделю, просто чтобы убедиться, что полностью восстановился. В квартире стояла мертвая тишина, двое моих соседей по комнате были в отключке. В моей голове все еще звучал грохот рэпа. После вечеринки мы пригласили нескольких парней на ночную сессию: выпивали, отрывались в Halo на приставках и говорили о горячих девушках, с которыми мы познакомились прошлой ночью.

Я был типичным первокурсником в Университете Хьюстона, пытался разобраться в себе, но в основном тусовался, пил, вступал в братства и зубрил. Я вырос в маленьком городке под названием Кэти, штат Техас, и мечтал торговать акциями на Уолл-стрит, работать в крупной финансовой фирме вроде «Голдман Сакс» или стать юристом, как делали многие мои приятели. Жизнь всех моих друзей была в значительной степени распланирована от начала до конца, как будто они работали по чертежу. Я был таким же, пока все не изменилось. В то утро.

Сначала я ничего из этого не понял. Я был слишком молод и недалек. Я даже не знал, что символизирует Всемирный торговый центр. Я ничего не знал о мусульманах, Ближнем Востоке или о том, почему исламские радикалы, о которых я никогда не слышал, так сильно ненавидели нас.

До 11 сентября я думал, что моя жизнь шла в основном по прямой.

После 11 сентября – а точнее после падения второй башни – мама сказала, что я обезумел. Я сказал ей, чтобы она не волновалась. В конце концов, я был далеко от Нью-Йорка.

Но только через несколько дней после нападения я начал переваривать произошедшее. Это событие, казалось, разбудило меня, встряхнуло. Мир, в котором я жил, внезапно показался оскорбительно поверхностным, путь, по которому я шел, слишком безопасным. Моя жизнь – это общага, вечеринки, выпивка, девчонки, травка. Снова и снова один и тот же сценарий проигрывался каждую ночь, и теперь это была заезженная пластинка, которая не имела бы никакого значения, даже если бы ее проигрывали.

Я кое-что упустил. Это лучший способ, которым я могу это выразить. Многие люди пришли к такому же выводу в те месяцы.

Так в смешанных чувствах я стал проводить время в библиотеку кампуса, маленькой каморке на верхнем этаже, вдали от всех, где я корпел над горой книг о терроризме, исламе, Аль-Каиде. Истории об этих группировках, которые формировались по всему миру с намерением убивать американцев.

Истории о терроризме засосали меня, не давали мне покоя: одна о теракте в октябре 2000 года на эсминце «Коул» в гавани Йемена, в результате которого погибли семнадцать американских моряков; другая о взрывах заминированных грузовиков у посольств США в Танзании и Кении в августе 1998 года, в результате которых погибло более двухсот невинных людей. Я стал прогуливать тусовки со своими друзьями и выпивку в братстве. Я придумал предлог, чтобы не веселиться, немного смущенный, вместо этого вернувшись в кабинку, пропахшую пылью и старыми книгами. Это был не я. Что-то ныло внутри, как таинственное похлопывание по плечу. Закончив одну книгу, я вернулся за другой.

Так проходили недели. Вскоре я читал обо всех разведывательных службах, что они делали, какие из них отвечали за поиск террористов. Я читал о первом ударе беспилотника, нанесенном ЦРУ в Афганистане в том же ноябре. Я стал одержим Управлением стратегических служб – группой времен Второй мировой войны, возглавляемой знаменитым «Диким Биллом» Донованом, которая позже станет ЦРУ. Я провел недели в книжных полках. Однажды ночью меня заперли в библиотеке. Я был очарован жертвами, на которые шли солдаты армии, и ранними разведывательными сетями, которые сорвали заговоры против Соединенных Штатов. Загорелась лампочка, и я понял, что мне нужно делать.

Башни Всемирного Торгового Центра, атака 11 сентября

Все прошло быстро. К концу ноября я стоял перед армейским вербовщиком в соседнем торговом центре и объяснял, что хочу записаться в ряды. Я хотел служить в корпусе военной разведки. Я сказал ему, что колледж и все, к чему это привело, кажутся бессмысленными. Все вокруг меня в школе делали то же самое, пытались получить те же степени, вести ту же скучную жизнь. Нападение 11 сентября открыло меня и заставило впервые увидеть, насколько маленькой была моя жизнь. Я хотел чего-то большего, чем я сам, чего-то за пределами Техаса. Я хотел служить своей стране, и я хотел быть в мире разведки. Это вырвалось из меня, как будто я годами держал это внутри.

– Я хочу пойти на войну, – сказал я.

* * *

– Не понимаю, зачем тебе это, – сердито сказала моя мама. Была середина 2002 года, прошло уже несколько месяцев с тех пор, как я записался в армию. Сначала я не понял, о чем она говорит, но она прервала меня.

– Тебя искал армейский вербовщик, – сказала она. По выражению ее лица я мог сказать, что в ее голове крутились всевозможные ужасные мысли о войне. Вербовщик рассказал ей все, что я завербовался, что я иду в армию. – Это правда? – спросила она.

Я кивнул.

– Не волнуйся, – сказал я ей, когда она заплакала.

Я ненавидел все, что причиняло ей боль. Я пытался сказать ей, что люди из армейской разведки никогда не ходили на передовую. Что я ни за что не пойду на войну. Но ничто из этого, казалось, не имело смысла. Она продолжала качать головой, а слезы катились по ее лицу, как будто все, что она могла спросить, было почему. Почему кто-то, кто никогда и не заикался обо всей этой… военщине, что ли?.. вдруг свернул на этот путь – и даже не сказал ей?

Мы были близки. Моя мама воспитывала меня одна в Кэти, штат Техас, крошечном городке недалеко от Хьюстона. Немногие когда-либо заходили слишком далеко, и город был одержим только двумя вещами: оружием и футболом. Гордостью заведения была футбольная команда средней школы Кэти, которая выигрывала чемпионат штата почти каждый год, когда я там был. «Тайгерс» – тигры. Наш стадион был почти таким же большим, как у некоторых профессиональных команд.

Мой отец ушел, когда мне было три. Кто знает, куда он делся. Время от времени он звонил, но затем исчезал на годы. Он говорил на пяти языках и постоянно путешествовал по всему миру, и долгое время я думал, что он шпион. Возможно, часть меня надеялась, что он был чем-то большим, чем просто эгоистом – так похожим на то, что было в куче других семей вокруг меня. Может быть, я где-то в глубине души унаследовал и его характер перекати-поля.

Мы жили в одноэтажном доме в пригороде. Мама гордилась тем, что забрала меня из маленьких квартир, по которым мы скакали, пока она искала работу. Задний двор был похож на футбольное поле, а на переднем дворе росло единственное дерево высотой около шести футов, посаженное в тот день, когда мы туда переехали. Это дерево никогда не становилось выше за все годы, что я там жил, как будто оно просто растрачивало свою жизнь, молясь о том, чтобы немного воды спасло его.

Мама была стройной и спортивной, всегда с короткой стрижкой каштановых волос. Она работала программистом в крупных нефтяных компаниях и имела свой бизнес на стороне. Я уверен, что не ценил всего, что она делала в то время – мы несколько отдалились когда она пропадала на работе, – но сейчас я ею восхищаюсь. Она всегда говорила о важности уважения к другим, о том, как важно иметь сильный характер и быть джентльменом. Быть джентльменом было особенно важно для нее. Она заставляла меня читать книги об этом и дала мне подарочные сертификаты на занятия по этикету, на случай если я встречу девушку. Ну, правда, всех девушек которых я встречал она терпеть не могла. Не дотягивали они до маминых стандартов, так что в конце концов я перестал приглашать их домой.

В те времена, когда моей маме приходилось играть роль отца, она знала, как установить закон, пусть даже с помощью боли. Однажды в девятом классе она застукала меня за тем, что я пил пиво и курил сигареты в доме соседа, и взялась за ремень. Этот вид дисциплины она узнала, когда росла на ферме рядом с Буффало, штат Нью-Йорк. «Простиииии», – твердил я, но бестолку. А потом в тот вечер я застал ее плачущей в ванной.

В тот день, когда я сказал ей, что бросаю колледж, чтобы вступить в армию, она плакала, казалось, часами. Но она никогда не пыталась отговорить меня. Ни в тот день, ни через несколько дней, хотя все ее друзья говорили ей, что она сумасшедшая, раз позволила мне отправиться на войну. Остальные члены семьи сказали ей, что она была ужасной матерью из-за этого и позволила дегенератам-политикам распоряжаться моей жизнью.

Моя мама была не одинока в попытках разобраться во мне. Мои друзья тоже не знали, что с этим делать. Один даже сказал, что я слишком умен для этого. Мол, армия для тех, у кого не хватает мозгов найти настоящую работу. Другие мои друзья никогда не были откровенно грубы, но я знал, что они смотрели на меня свысока за то, что я не закончил колледж и пошел простым рядовым. Я не осуждаю их – мне просто пофиг.

* * *

Мне было восемнадцать, когда в 2002 году я отправился в учебку в Форт Джексоне, Южная Каролина.

Мы назвали ее «Расслабуха» Джексон. У всех ветеранов есть своя базовая история тренировок – отжимания, бег, все эти говноразговоры. Это была пустая трата времени. Я просто хотел пойти на войну.

Двенадцать недель спустя я отправился в разведшколу в Форт-Уачука, штат Аризона. Это был январь 2003 года, за два месяца до начала войны в Ираке. Вторжение в марте застало нас всех врасплох. Мы думали, что в центре нашего внимания Афганистан, но недавно все переключилось на Ирак, и мы слышали только о Саддаме Хусейне и его оружии массового уничтожения. В ночь, когда армия вторглась в Ирак, всех созвали, и руководитель программы сказал нам быть готовыми к тому, что должно было произойти. «Будь то Афганистан или Ирак, будь готов. Скорее всего, вы все скоро окажетесь в зоне боевых действий».

Форт Уачука был огромным местом, расположенным на возвышенности над прерией. Мы были недалеко от мексиканской границы, так близко, что могли видеть дирижабли таможенного и пограничного патруля, которые всегда находились высоко в воздухе, высматривая нелегалов. Я думал, что в Техасе жарко, но в Уачуке было просто пекло.

Я набрал достаточно высокий балл на квалификационных тестах в армию, чтобы претендовать на любую работу в разведке, которую я хотел – кибернет, допрос, обработка источников, сигнальная разведка, что угодно. Я выбрал анализ разведданных, потому что они делали все сразу.

Разведшкола была похожа на колледж с ускоренным темпом обучения, множеством занятий и ночной зубрежкой. Чтобы претендовать на работу, мне пришлось пройти кучу тестов на высшем уровне, иначе я рисковал вылететь. Я учился в школе анализа, но мы жили в одной общаге с допросчиками, обработки источников и РЭБ.

Мы вставали всем классом – шестьдесят солдат из разных слоев общества – в 6 утра каждый будний день и тренировались всей группой, пробегая мили по пустынным тропам, которые огибали массивную базу, а затем отправлялись на занятия на весь день. Свет тушили в 21:00. Те, кто не тянул отсеялись и вернулись домой за первую пару недель. Если вы провалили тест, что может произойти просто из-за того, что вы пропустили один или два вопроса, у вас был один шанс изучить материал и пройти повторное тестирование. Если вы снова потерпите неудачу, вы вылетаете. Без исключений. Я быстро стал командиром курсантского взвода. Это означало, что я отвечал за утренние тренировки, строевую и проведение разведывательных совещаний в классе.

Каждую неделю проводилось очередное занятие по новому предмету разведки, но большая часть материала казалась устаревшей. Они буквально все еще обучали нас сражаться с русскими и коммунистами на больших полях сражений, с танковыми батальонами и тысячами человек. В программе все еще оставалась морзянка. Несколько дней мы все толпились вокруг настольной карты, где мы расставляли фигуры на доске, наша армия против русских. Мы говорили о том, как мы будем маневрировать вокруг них, как будто это была рискованная игра.

Не было абсолютно никакого обучения методам борьбы с терроризмом или тому, как нацеливаться на террористические сети и небольшие, изолированные террористические ячейки. Ничего о нетрадиционной войне, которая появилась в эти дни – не о массовых разборках на поле боя. Когда я спросил об этом, инструкторы просто сказали, что это стандартная тренировка.

Единственное, чему я научился очень хорошо, – это читать карту, пользоваться компасом и быстро определять координаты. Если бы я заблудился в джунглях, я бы выбрался быстрее других. А еще у меня прорезался талант выявлять аномалии в донесениях разведки, выявляя детали, необходимые для уничтожения скрытых формирований противника в наших выдуманных сценариях войны.

В один из моих последних вечеров в школе я встретил пилота, который учился управлять дронами. Он был участником совершенно нового учебного курса в рамках более широкой военной программы беспилотных летательных аппаратов, которая в то время, в 2003 году, едва стартовала. Я был заинтригован дронами, но знал о них очень мало. Беспилотники все еще были очень незначительной частью вооруженных сил. Недавно я прочитал об одном из первых ударов беспилотников в Йемене в конце 2001 года по лидеру «Аль-Каиды» Абу Али аль-Харити, который стоял за ударом по эсминцу «Коул». Аль-Харити разнесло на атомы, когда ракета с беспилотника попала в четырехдверный седан, на котором он ехал по сельской местности, ни он, ни и другие террористы, находившиеся с ним в машине, так и не успели понять, что их убило.

Первые вооруженные беспилотники только начали подниматься в небо в Ираке и Афганистане, их действия были окружены кучей слухов, что разжигало любопытство. Я был очарован возможностями беспилотных летательных аппаратов. И все же, казалось, это было где-то далеко, на расстоянии световых лет. Пилот посетовал, что в то время он был одним из очень немногих, кто обучался управлению дронами в Форт Уачука. Для него это казалось неважным среди других программ, готовящихся к битве. Он хотел летать на вертолетах «Апач». Из-за ограниченного парка беспилотников пилот сказал, что он даже не знал, будет ли для него достаточно работы. «Кто знает, чем я в конечном итоге займусь», – сказал он немного безнадежно. «Я, вероятно, даже не попаду на войну».

Я и еще десятка четыре новичков получил приказ о назначении вскоре после окончания учебы. Я оказался в тройке, отобранной из группы поддержки сил спецназначения из-за высоких оценок. Пока остальные отправлялись на Аляску формировать новую армейскую бригаду и отмораживать свои задницы, я направлялся в Афганистан. В моих официальных приказах говорилось, что я должен явиться в 3-й батальон 1-й группы сил специального назначения, подразделение «Зеленых беретов», дислоцированное в штате Вашингтон.

Перед отъездом я отслужил три недели в воздушно-десантной школе в Форт-Беннинге, штат Джорджия, где прыгал с парашютом с самолетов. Только сейчас я смог немного собрался с мыслями. За все время в школе, я на самом деле не успевал думать о том, во что ввязался.

Глава 3. Новенький

Мне придется заканчивать эту стрельбу с вертолета? Будут ли талибы стрелять в меня из-за каждого угла? Черт возьми, я меньше недели тренировался со старыми штурмовыми винтовками М-16 в школе. Ноутбуку не место в зоне боевых действий. Я не готов к этому.

Я сидел один в транспортном вертолете, направлявшемся прямо к линии фронта.

«Чинук» доставлял меня в мой новый дом, лагерь за пределами Джелалабада, в самой восточной части Афганистана. Это был 2005 год, после примерно двух лет обучения и бюрократических проволочек.

Мне было двадцать лет, и именно здесь начиналась моя первая командировка. По случайному совпадению, здесь же было одно из самых опасных мест в мире. Здесь последний раз видели лидера «Аль-Каиды» Усаму бен Ладен, прежде чем он исчез после 11 сентября. Новостные каналы преподнесли это как нечто дикое – отрубленные головы, женщин, забитых камнями до смерти, детей, изнасилованных собственными родителями. Я не знал, чего ожидать, когда приземлился. Я просто предположил, что талибы были повсюду.

Афганистан – прекрасная страна, когда забываешь обо всех смертях и разрушениях. Дома я привык к большим городам, красивым домам с крышами. Здесь такого было мало. В основном здесь были продуваемые всеми ветрами хребты, горы с редкими глинобитными хижинами. Сверху было видно людей, передвигающихся на тележках, запряженных в ослов, семьи, которые купались в речушках, куры и крупный рогатый скот разбегались, когда над ними проходил грохочущий «Чинук».

Мы летели над высокими горами и извилистыми долинами, пилоты и экипаж следили за талибами или признаками пуска ракет класса «земля-воздух». Даже с берушами для ушей, которые мне выдали, грохот винтов «Чинука» мешал мне слышать собственные мысли. Бортстрелок сидел в проеме, глядя на бесплодный пейзаж, когда мы огибали вершины холмов. Я повернулся направо и выглянул в маленькое круглое окошко внутри вертолета, когда мы пролетали над группой пастухов, идущих рядом с отарой овец. Я наблюдал за проносящейся мимо землей, держа палец на спусковом крючке винтовки. Я задавался вопросом, поверят ли вообще мои старые друзья, что я это вижу. Да, долог путь от Кэти.

Как аналитик разведывательной информации, «интель», я должен работать с командой «Зеленых беретов», развернутой в этом районе. Я должен быть их наблюдателем на местах, анализируя и собирая любую информацию, какую только мог, об угрозах нашей маленькой команде, убедиться, что они знают обо всем, что происходит. Я должен помочь им лучше понять местное население, собирать информацию от действующих здесь шпионов и формулировать рекомендации о том, куда нашей команде нужно отправиться. Я поговорил с местными племенами, убедившись, что понял о них все, прежде чем наша большая группа встретилась со старейшинами. Племена также были моими источниками информации о передвижениях талибов, за которыми мы охотились. В основном мы были там, чтобы завоевывать сердца и умы, что означало подружиться со старейшинами, которые были ключом ко всему.

Задача была слегка монументальная, учитывая, что нас было всего пятнадцать среди сотен тысяч афганцев. Мы были предоставлены сами себе, ближайшая крупная военная база находилась в сотнях миль отсюда.

Вскоре показался Джелалабад. «Чинук» пролетел над городом и снизился в нескольких милях от него в чистом поле. Вокруг ни следа цивилизации кроме скопления глинобитных хижин с возделанными участками. Пейзаж украшали величественные снежные вершины на заднем плане. В самом Джелалабаде было больше цивилизации, чем в других частях страны; некоторые называли его Палм-Спрингс Афганистана. Я бы не подумал, что Палм-Спрингс может быть таким.

Два камуфлированных под пустыню «хаммера» без дверей и ветровых стекол резко остановились, когда я вышел из вертолета. Команда из десяти зеленых беретов выскочила наружу. Следом ехали две «Тойоты», в которые набилось десятка два местных ополченцев – уже седые, бородатые, в традиционной афганской одежде, вооруженные «Калашниковыми» и РПГ.

Зеленые береты выглядели как настоящие головорезы. Все обросли густыми бородами, как будто только что пережили тюрьму талибов. Некоторые были в бейсболках полиции Нью-Йорка. Они были вооружены до зубов, пистолеты были окрашены в разные цвета камуфляжа, с оптическими прицелами. Единственное, чего не хватало, это лошадей, на которых, как я слышал, они ездили, чтобы слиться с местными. «Будь жестче и меньше похож на ботаника-интеля, все пялятся на тебя», подумал я.

Один из парней подбежал и спросил:

– Ты интель?

– Да, – прокричал я, пытаясь переорать грохот двигателей удаляющегося «Чинука».

Я выделялся: чисто выбрит, свежая стрижка, совершенно новая форма, на моем новом пистолете все еще сохранилась смазка.

– Добро пожаловать в команду, мы рады что ты у нас есть¹⁰, – сказал он и осклабившись добавил: – Начинай отращивать волосы. Тут не учебка.

Всего в отряде было 15 американцев и 80 афганских ополченцев. Мы были одними из первых, кто занял аэродром Джелалабада. Взлетка все еще была усеяна остовами танков и самолетов российского производства, брошенных невесть когда. Некоторые участки были обложены камнями, окрашенными в красный цвет – это означало минные поля.

Я подумал, что меня разыгрывают, когда парни показали мне мой новый дом, подземную тюрьму, которая когда-то была домом для Аль-Каиды и Талибана. Она была запрятана под старым терминалом. Моя тюремная камера? Построенный из бетона, с облупившейся желтой краской, с хлипкой фанерной дверью. Очаровательный штрих – на стене остались следы когтей. Сколько же народу тут довели до потери рассудка?

Следующие нескольких месяцев я познавал, что значит быть специалистом по разведке. Я отрастил бороду и сменил форму на шальвар-камиз¹¹ и тюбетейку куфи. Мы мотались по отдаленным деревням, встречались с местными жителями и лидерами племен, одновременно собирая разведданные. Иногда люди не могли отличить нас от местных. Было немного похоже на роль путешественников-первопроходцев эпохи географических открытий. Некоторые районы Афганистана были настолько отрезаны от мира, что люди думали, что тут все еще стоят русские.

В Афганистане я отпраздновал двадцать первый день рождения. Команда праздновала вместе со мной, в мою честь выпили несколько бокалов «почти пива» – безалкогольной бодяги со вкусам «Бадлайта» (употребление спиртного было строго запрещено). У моих сверстников дома, не могло бы уместиться в голове, как можно праздновать совершеннолетие без грандиозной пьянки на всю ночь. Может быть, им лучше и не знать. Наверное, именно затем я и остальные солдаты здесь – чтоб им никогда не пришлось этого узнать.

* * *

Это был первый раз, когда я столкнулся с дроном. Я никогда не видел ничего подобного. «Рэйвен» – легкий беспилотник, предназначенный для запуска с руки для быстрого взгляда за горизонт. Время полета составляло примерно час-полтора, стандартная рабочая высота составляла 30–45 метров, максимальная дальность полета – чуть меньше десяти километров. Ценник – чуть больше двух моих годовых зарплат.

– Хочешь покажу прикол? – спросил «зеленый берет» Гарт, который привез беспилотник в наш лагерь. В тот день вся наша команда решила сделать перерыв и пожарить гриль.

Гарт подбросил аппарат вверх, и он с жужжанием унесся в яркое небо. Единственное, что сразу привлекло мое внимание, это то, насколько громко это было, действительно громко, как пчелиный рой у меня в ухе. Эта штука никак не могла подкрасться к врагу. Даже когда он исчез за горизонтом, его все еще было слышно.

Как в видеоигре, он управлял дроном с помощью пульта дистанционного управления. Это напомнило мне олдскульную портативную «Сегу-Генезис» с видеоэкраном посередине и двумя джойстиками по бокам, один для камеры дрона, другой для регулировки высоты.

Запуск беспилотника RQ-11 «Рэйвен». Фото сделано в Ираке в 2006 г.

Я был в восторге.

– Парни, вы его видите? Я слышу, но не могу сказать, где он.

Гарт расхохотался.

– Я гоняю его вверх-вниз по взлетно-посадочной полосе. Посмотри на карту.

На земле лежал небольшой ноутбук с картографическим программным обеспечением, которое показывало местоположение самолета над местностью внизу. Теперь он возвращался к нам.

Когда он пролетал над нами, я увидел себя на его пульте и помахал.

– Хочешь попробовать? – спросил Гарт.

Еще бы я не хотел. Я взялся за джойстик, и выслушал краткий инструктаж: убавлять скорость на поворотах, не делать резких движений большими пальцами, иначе он может потерять высоту, просто полегче с ним.

Вокруг экрана была небольшая заслонка для защиты от бликов, так что приходилось утыкаться лицом прямо в экран, как будто смотришь в бинокль.

Сразу бросалось в глаза насколько шаткой была камера. Это было похоже на видео, снятое во время езды верхом. Когда вы представляете себе «Боинг 747», вы понимаете, насколько устойчив он в воздухе. Но такой маленький и такой легкий самолетик его качало ветром раскачивали и изображение ощутимо подрагивало.

Трансляция также была не очень четкой, хотя я все равно был очень впечатлен. Это были первые кадры с беспилотника, которые я когда-либо видел. Годы спустя я понял, что оптика этих камер была дерьмовой, отличаясь от современных как цифровая камера от полароида.

Я резвился недолго. Гарт заскучал и предложил закругляться и вернуться к мясу.

– Опусти его ненадолго… просто посадим поближе к нам.

Но я понятия не имел, как посадить эту штуку!

Я сбавил высоту и направил «Рэйвен» к нашему местоположению. Мой план состоял в том, чтобы совершить хорошую посадку, как у любого пилота коммерческой авиакомпании, но я потерял контроль. Беспилотник вошел в крутое пике… и конечно же врезался в землю, разломившись на куски. Носовой обтекатель отделился от базовой станции, оба крыла отлетели вместе с хвостом. Я сильно моргнул, чтобы убедиться, что это происходит наяву. Да, происходит. Обломки чудесной игрушки валялись вокруг.

Черт возьми, я только что уничтожил государственную собственность стоимостью в десятки тысяч долларов.

– Мужик, – прогудел Гарт. – Это не круто. Ты проебал мою птицу!

У меня, должно быть, было ужасное выражение лица. Я думал, что мне придется заплатить за это.

Вот тогда Гарт расхохотался.

– Попался, мужик!

Эти птички и должны были разваливаться вдребезги при посадке, чтобы враг не мог их заполучить. Встроенный механизм безопасности, позволяющий обмануть неосведомленных. Это сработало за мой счет.

Гарт продолжал истерически смеяться, собирая осколки и возвращаясь к гриллю.

Есть такой закон – никогда не упускай случая подколоть новичка.

Глава 4. Лагерь «Пицца Хат»

– Аллаху акбар, Аллаху акбар.

Я стою на коленях, босиком. Мои руки, колени и лоб прижаты к маленькому коврику с короткой шерстью на бетонном полу.

– Аллаху акбар, Аллаху акбар.

Солнце только выползало из-за горизонта, когда я читал мусульманскую молитву на арабском, строчку за строчкой. Я продолжал прижиматься лбом к ковру, а затем встал, повернувшись лицом в сторону священного города Мекки – так, как меня учили.

Другие молились вокруг меня в большой пустой комнате, голоса эхом отражались от стен. Мой Коран лежал на земле позади меня.

После того, как я закончил молиться, я собирался присоединиться к своей группе, чтобы начать подготовку нашей атаки на конвой, перевозивший высокопоставленную персону из Соединенных Штатов. Моя группа была экстремистичнее самых экстремистских групп. Другие мусульмане не понимали, что только мы были истинными потомками Аллаха. Тем, кто не понимал нас, обязательно нужно умереть, иначе никак.

У нас было лишь короткое окно, чтобы провести правильную атаку. Наши братья сообщили, что американский VIP и его вооруженный эскорт будут двигаться на юг по грунтовой дороге недалеко от нашей деревни. Наша засада должна была быть тщательно спланирована.

– Вы должны понимать образ мыслей террориста, – сказал позже инструктор, выводя меня из оцепенения после дозы промывания мозгов. Я слышал это всю неделю – это было зеркальное отражение тайных тренировок в лесной глуши Северной Каролины.

Я носил полный головной платок, скрывая лицо, другие могли видеть только мои глаза. Это была тренировка террористов, разработанная специально для того, чтобы научить немногих из нас быть такими же, как враг, чтобы мы могли сражаться с ними.

Каждый день с восходом солнца начинался с пробежки кругов на скорость вокруг здания и чтением сур из Корана. Остаток дня мы были исламскими террористами, планирующими атаки, молились, стреляли из иностранного оружия, такого как АК-47, гранатометов, тяжелых дробовиков. Мы устраивали ложные засады на конвои, планировали похищения высокопоставленных чиновников и планировали наши собственные самоубийственные миссии.

Однажды мы узнали, как упаковать жилет смертника с шарикоподшипниками для максимального уничтожения мирных жителей на нашем пути. Когда я взял его в руки, я был удивлен его легкостью. На ощупь это было похоже на охотничью куртку. Было бы легко передвигаться с жилетом в густонаселенном районе незамеченным и нажимать на спусковой крючок, увеличивая число погибших.

Иногда легко забыть, в чьей ты команде: Соединенных Штатов или Аль-Каиды. К этому добавилась бессонница. Вы проводите достаточно времени, одержимо думая и делая вещи, как кто-то другой, и вы становитесь этим кем-то другим.

Пропагандистские видеоролики, найденные на Ютубе или в ДаркВебе еще больше размывали эту линию. В них они показывали, как солдаты США расстреливали невинных гражданских. Я запомнил один такой: сперва американский солдат стрелял из M-16, потом кадр сменялся и показывали раненого ребенка. Выглядело как будто солдат застрелил его.

* * *

Это был один из самых странных тренировочных лагерей, в которых я бывал. Отчасти – нам промывали нам мозги, теми же методами, которыми «Аль-Каида» промывала мозги своим новобранцам, чтобы убедить их, что их долгом было убить как можно больше жителей Запада. Слыша достаточно об этом изо дня в день, я мог понять, почему террорист так думает, если старейшина или религиозный деятель, которому они доверяют, скармливает им эту ложь. Эти варвары, проклинающие нашу страну, выросли неспособными понимать что-либо еще.

– Почему они нас так сильно ненавидят? – спросил я одного из инструкторов.

– Потому что у них извращенный взгляд на ислам, – сказал он.

Я этого не понял. Меня не учили смотреть на других с такой ненавистью. Я ничего не сделал нашим врагам, на самом деле совсем наоборот. Когда мы были в Афганистане, наша группа спецназа доставляла продукты питания и медикаменты нуждающимся семьям. Однажды мы даже вызвали вертолет с американскими медиками на борту на нашу базу, чтобы оказать помощь маленькому афганскому ребенку, который не мог ходить.

Пришел бывший агент ФБР и показал нам видео террористов-смертников. Один из них открывался зернистым изображением переполненного рынка в городе где-то на Ближнем Востоке. Сообщники террориста сняли сцену на видео с крыши неподалеку. К переполненному кафе подъезжает, казалось бы, безобидный грузовик, как будто он собирается кого-то высадить – и через пару секунд взрывается, счет жертв шел на десятки.

– Это – зло, которое существует в мире, – сказал нам экс-агент. – Ты охотишься именно за такими людьми.

В самом сердце рождалась ненависть к ним, к их образу жизни, угрожающему самому существованию Америки. Ненависть выбивала из колеи, но она придала мне смелости.

* * *

Несколько месяцев спустя меня послали на новую миссию, на этот раз в Ирак. Сентябрьской ночью наш транспортник C-17 резко заходил на посадку на ВПП близ Багдада. Повстанцы, как известно, могли засесть в засаде с ПЗРК, поэтому мы были в полной экипировке – бронежилет, шлем, автомат со снаряженным рожком. Я был готов к худшему.

2005 год в Ираке был смертельно опасным. Повстанцы устроили нам настоящую кровавую баню: по меньшей мере 844 американских военнослужащих были убиты, около половины из них в результате подрыва самодельных бомб, заложенных на дорогах. Раненных – больше, конечно. Саддама Хусейна схватили еще два года назад¹², и Соединенные Штаты передали власть временному иракскому правительству. Но страна по-прежнему оставалась пристанищем националистических и мусульманских групп, борющихся с нами, с лояльными нам властями – и друг с другом.

Каждая группа хотела получить свой кусочек Ирака, а силы США были разбросаны по всей стране. Тут была и ушедшая в подполье саддамовская партия «Баас», была мусульмане-шииты, связанные с сопредельным Ираном, были радикальные сунниты – и были моджахеды «Аль-Каиды». Последние потихоньку брали вверх. Их огромным преимуществом была чистая, незамутненная жестокость. Они верили, что убивают ради Аллаха, и даже собратья-мусульмане-сунниты не встали бы у них на пути.

Когда наш самолет приземлился, я представил себе шеренгу «плохих парней», встречающих на снаружи с РПГ и автоматами. Приготовься, подумал я, сжимая свой штурмовой карабин M4.

Но ничего не случилось. И когда задний пандус опустился, никто в нас не стрелял. На аэродроме не было даже бронированных грузовиков. За нами приехали только четыре или пять белых автобусов, покрытых слежавшейся пылью. Мы побросали внутрь наши сумки под ним. Что, черт возьми, это такое? Это было похоже на какое-то зафрахтованное приключение.

Это было странно, и становилось только страннее. Наши автобусы выехали из аэропорта, и я наблюдал, как проносились городские улицы. Улицы выглядели бесплодными и почти призрачными, полностью обнесенные колючей проволокой и цементными барьерами высотой в три фута для защиты несанкционированных гражданских лиц от проникновения в лагерь.

Почему водитель, по крайней мере, не ведет машину быстро? Как насчет снайперов?

– Да вы издеваетесь. – сказал я, когда мы миновали зону безопасности у аэродрома. Теперь автобус проезжал мимо торгового центра. Мимо «Пиццы Хат». «Бургер Кинга». Мимо плаката, зазывавшего на уроки сальсы в пятницу вечером.

– А тут разве не война? – Недоверчиво сказал я. Солдат рядом только пожал плечами.

Это был Кэмп-Таджи, огромная база, построенная на месте одного из старых объектов химического оружия Саддама. Армия переоборудовала большинство зданий, а также построила свои собственные, так что от старого дворца мало что осталось. С таким же успехом это мог быть Толедо.

* * *

В маленькой душной комнатке на базе работали десятка два разведчиков. Я систематизировал информацию, создал папки с досье, содержащие документы, собранные нашими командами спецназа на местах, о местных лидерах противника или группах ополчения, которых мы хотели захватить или убить.

На некоторые целей накопились файлы в сотни страниц, на других были лишь крохи информации. Система досье была тщательно продумана, полное досье должно было включать все, начиная с личных данных врага и истории его террористической деятельности, заканчивая картами района, где он жил или действовал, и любыми особыми приметами – родинками на шее или сломанным носом.

Но большинство целей не были так хорошо известны. Помимо пробелов в личных досье часто было неясно, какую роль они играли в террористической структуре. Нет, я не фанатик, идущий за тем, на кого укажет Дядя Сэм – я вполне способен задаваться вопросом, были ли они на самом деле плохими и заслуживает ли доверия полученная информация и ее источник. Но это можно было проверить.

Вы можете представить все отчеты. По сути, мы стали фабрикой по производству отчетов. И для чего? Проблема заключалась в том, что по нескольким нашим отчетам действительно были приняты своевременные меры. Но многие командиры, получив наши отчеты чего-то ждали, говорили, что им нужно время, чтобы подготовиться к реальной миссии. Они тратили по три дня, просто обсуждая миссию без каких-либо действий. Думали ли они, что кто-нибудь из этих террористов-фанатиков, обнаруженный на улице, будет ждать на одном месте, пока они готовятся?

У нас было название для такого рода обреченной на провал работы: «самолижущийся рожок мороженого». Это означало создание разведывательного продукта ради его создания. Занятая работа. Мы, вероятно, потеряли десятки жизней, пока занимались ею.

Каждую ночь я сидел на своей койке, испытывая зуд от желания отправиться куда-нибудь еще. Вы не могли бы вести настоящую разведывательную работу из компьютерного зала за линией фронта. Это заставило меня усомниться в своей самооценке – неужели я годами тренировался, чтобы все это забылось, пока террористы планировали свою следующую атаку?

Проходили дни, и вскоре я больше не мог этого выносить. Я взорвался.

Я разговаривал по телефону с капитаном спецназа на севере Ирака, когда ситуация накалилась. Наша аналитическая секция вычислила точный адрес плохиша, капитан мог бы добраться до его дома просто на «Хаммере».

Это был известный производитель оружия, дока в изготовлении и установке самодельных взрывных устройств, убивших так много наших парней.

Прошло уже три недели, а спецназовец и не думал реагировать. Меня это начало подбешивать.

– Почему вы его не берете? – сказал я. Командир был старше меня по званию, но мне было все равно. – Парни, чего вы ждете?

– Притормози, – сказал он, объяснив, что они все еще планировали атаку, но было много переменных. – Ты не понимаешь, как проворачиваются такие дела.

Он не лез на рожон. Но я знал, о чем на самом деле думал командир: вы сидите в штабе в уютных кондиционированных кабинетах, а я – в палатке без душа. Не лезь в мои дела и возвращайся в свою гребаную «Пиццу Хат».

Глава 5. Шпионская игра

Я бы сделал все, чтобы выбраться из лагеря «Пицца Хат», поэтому, когда в конце 2006 года позвонили из секретного разведывательного подразделения, я ухватился за возможность увидеть мир разведки с другой стороны.

Я вернулся в Штаты зимой до официального окончания командировки. После пары пересадок я оказался на засекреченной базе на северо-востоке. Я бросил свою сумку на двуспальную кровать в трехэтажном здании. Голова еще кружилась после долгого перелета, но было не так много времени, чтобы отдышаться. Я прошел несколько ознакомительных лекций и закончил день в общем баре с полусотней других новичков. Шпионы и шпионаж – мы знали об этом мире все. По фильмам.

Ежегодно такие небольшие группы военнослужащих всех видов вооруженных сил отбираются для прохождения разведывательной подготовки. О деталях сказать не могу, они секретны, как и название структуры, которая нас выбрала. Я проходил подготовку и был сертифицирован как оперативник, оперативный сотрудник, как их называют в наших кругах. Это была докторская степень по подготовке шпионов.

– Мало кому выпадает такая возможность, – сказал один из инструкторов в ту первую ночь, когда мы толпились среди десятков новобранцев или студентов в столовой. – Вы лучшие и ярчайшие представители своего поколения, но это очень сложный курс.

Большинство инструкторов были гражданскими, но были среди них и офицеры военной разведки. Они были там, чтобы дать нам направляющего пендаля и научить нас шпионскому ремеслу. Мы собирались стать частью элитного и тайного класса.

– Вы – новое поколение шпионов, – сказал он нам. – Добро пожаловать на ферму.

Так они назвали это место: Ферма¹³.

Когда я вернулся в свою комнату той ночью, я беспокоился о камерах. Я заглянул за зеркало на стене и вдоль краев пейзажной картины. Я был уверен, что они начали наблюдать за мной – и оценивать каждое движение. Я был немного параноиком, но именно это чувство лагерь вызвал у всех нас.

В течение нескольких недель лагерь был похож на одну большую игру «шпион против шпиона», которая разыгрывалась в американском городе среднего размера вокруг нас, причем местное население часто пребывало в неведении относительно того, что мы делали. Наши миссии включали в себя обнаружение, оценку и вербовку иностранных агентов, которые могли бы предоставить Соединенным Штатам важную информацию.

Я носил множество личин. Визажисты научили меня, как выглядеть намного старше своих двадцати двух. Я примерял седые парики, учился менять походку и осанку, чтобы казаться старше, красить и стричь накладные усы. После практических занятий у меня была пара разных личин, которые я мог надеть примерно за десять минут подготовки, и даже моя собственная мать не узнала бы меня.

Тем не менее, к маскировке требовалось некоторое привыкание. Каждый раз, когда я смотрел в зеркало заднего вида на задании, я чувствовал себя немного нелепо в цветном парике, как будто я взрослый, играющий в Хэллоуин не по сезону. Но местные, похоже, этого не заметили. Я зашла в круглосуточный магазин и заплатил за чашку кофе, а парень за кассой даже не взглянул на мой хипповский хвостик. Я обедал в местной забегаловке, и официантка посмотрела на меня так, словно я был обычным усатым чуваком.

Ферма открыла мне глаза на своего рода невидимый мир, который разворачивался вокруг нас. Он немного напоминал «Матрицу», где лишь немногие счастливчики видели, что действительно скрывается за повседневной рутиной. Вы когда-нибудь замечали отметку мелом на случайной стене в торговом центре? Или как группа автомобилей, внезапно нарушает строй на переполненном перекрестке и начинает беспорядочно двигаться? Научившись на Ферме видеть тайный мир ты уже никогда не будешь прежним.

Впервые меня научили завязывать галстук, шить костюмы и заказывать бокал скотча по определенному случаю. В некотором смысле Ферма научила меня тому, чего не сделал мой отец, когда я рос, а именно тому, как стать джентльменом.

По ночам я посещал имитационные вечеринки с коктейлями, где я научился «подставлять» иностранных сотрудников, которые имели особый доступ и занимали должности на разных уровнях власти – генерала, иностранного посла, светскую львицу. Это не сильно отличалось от обычного бизнесмена, пытающегося наладить связи на светском мероприятии.

Агентурная разведка, или то, что мы называли HUMINT¹⁴, сводился к выяснению чужих слабостей и умению обратить эту слабость в свою пользу. Нужны ли источнику деньги? Есть ли у него странные сексуальные вкусы? Хотел ли он помочь своей стране?

Хуже всего были отчеты. После любого взаимодействия нужно было подробно записать: с кем я разговаривал, по каким улицам я проезжал, что именно сказал источник, чего он не сказал, о чем, как я думал, он думал, мой план на следующую встречу, описания любых людей или машин, которые, как я думал, следовали за мной. Были ночи, когда я не спал далеко за полночь, сочиняя о каком-то бессмысленном взаимодействии.

Ферма дала мне многое. В двадцать два я был там самым молодым.

* * *

Шли недели, и я начал понимать, что учебный курс Фермы не совсем похож на фильмы о Джеймсе Бонде. Даже до приезда я не был настолько глуп, чтобы думать, что меня будут учить водить быстрые машины, ужинать с красивыми женщинами и убивать людей. Но мне было двадцать два. Я думал, что мне это, по крайней мере, понравится.

Однако, со временем я начал понимать, что жизнь шпиона невероятно скучна.

Ну, может быть 10 процентов ее – это и правда секс, крутые гаджеты из фильмов, вроде бумаги, растворяющейся в воде, потайных отделений в портфелях, поддельных паспортов, водительских прав и кредиток. Но остальные 90 – вождение весь день, заметание следов и написание документов – полный отстой. Через некоторое время это начало меня раздражать. Действительно ли я хотел быть шпионом? Было ли в этом что-то еще?

Однажды я получил ответ.

Инструктор привел нас в темную комнату и включил видео. «Это для мотивации», – сказал он. Видео было снято с беспилотника, который облетал вокруг тренировочного лагеря «Аль-Каиды» в каком-то глубоком, скрытом уголке Ближнего Востока. Лагерь был пыльным и по-спартански убранным, вокруг разгуливали десятки мужчин с оружием. В какой-то момент стажеры сели и, судя по камере дрона, слушали речь инструктора.

Затем из ниоткуда с дрона сорвалась ракета «Хеллфайр». В одной ослепительной вспышке белизны ракета уничтожила лагерь – и всех, кто в нем находился. Там должно было быть больше сотни человек. Части главной хижины внутри нее были подброшены в воздух, почти плавая в замедленной съемке, когда камера дрона меняла ракурсы, чтобы увидеть полное опустошение. Когда дым рассеялся, мы увидели, что на земле были тела.

Я никогда не видел атаки дронов.

До этого я испытывал двойственные чувства по поводу того, чем я собирался заниматься в мире разведки. Но просмотр видео с дрона сфокусировал меня. Это были террористы, и они были мертвы.

Я нашел свой главный интерес.

Но я понятия не имел, как этого добиться. Что я действительно знал, так это то, что с Управлением, вероятно, ничего не получится. Мой контракт с Вооруженными силами заканчивался только через три года. Это означало, что все, что я делаю для Управления, должно было проходить через Пентагон. Управление не сотрудничало с военными в программе беспилотников, у них была своя собственная. Так что, насколько я мог судить, в эту программу мне путь был закрыт. Здесь мне была уготована жизнь вербовщика агентов и сборщика разведданных по заданиям из какого-нибудь посольства. Что означало написание отчетов. Множества отчетов.

Когда я сказал одному из инструкторов, что хочу уйти, он посмотрел на меня так, будто у меня две головы. В армии нас учат ничего не бросать. Это не в нашей крови, и даже мысли о том, чтобы бросить курить, заставляют вас чувствовать себя слабыми. В тот вечер ко мне пришел главный инструктор.

– Зачем уходить сейчас? – спросил он, сказав мне, что я совершаю большую ошибку. – У тебя две недели до выпуска.

Он провел следующие два дня, пытаясь убедить меня остаться. Его последняя попытка была предпринята ранним утром в итальянском ресторане на нижнем этаже элитного отеля. Это было в середине одной из наших последних шпионских игр. Я остановился в отеле под чужим именем, в разгар поиска и сбора разведданных о заговоре против иностранной страны.

Шпион снял пальто и шляпу, затем сел. Он был шпионом старой школы времен холодной войны, с густыми усами. Он был на этой работе десятилетиями.

Он не терял времени даром. Вокруг было немного других.

– Немногим выпадает такой шанс, – сказал он низким голосом, отрепетированным за годы службы.

Я кивнул, потому что знал, что это правда.

– Ты создан для этой работы, и мы думаем, что тебе нужно пересмотреть свои планы. Почему бы тебе не взять еще несколько дней отдыха, чтобы все обдумать? Все останется между нами.

Мы разговаривали около тридцати минут. Но я уже принял решение. Я знал, что нужно было сделать и куда я хочу идти.

– Извините, – сказал я.

Последнее, что я помнил, это как он пожимал мне руку. Он встал из-за стола, надел пальто и цилиндр и направился прямиком в солнечное фойе. Он никогда не оглядывался назад.

Той ночью я сел в самолет и зарегистрировался в дерьмовом мотеле в Мэриленде.

Я ждал там своего следующего задания в тумане неуверенности относительно того, что будет дальше. Повсюду были разбросаны пивные бутылки и коробки из-под пиццы. У меня на двери больше трех недель висела табличка «НЕ БЕСПОКОИТЬ».

Глава 6. Коробка с дерьмом в мусорном городе

Я проснулся на старой заплесневелой раскладушке от криков.

– Прилет, прилет! – крикнули откуда-то из четырехэтажного здания. Я моргнул, просыпаясь. Пыль заполнила мои ноздри от раннего утреннего воздуха. Но прежде чем я смог сесть, в крышу вошла минометная мина.

Здание содрогнулось от удара, за которым быстро последовали еще двенадцать. Я отсчитывал, как долгие секунды на часах.

Вокруг меня на ржавых койках лежали двадцать других солдат. У некоторых, как и у меня, были проблемы со сном, и они просто лежали с открытыми глазами, глядя на фанерные потолки, из щелей в которых при каждом ударе раствора сыпалась пыль, и, вероятно, задавались вопросом, когда же все это обрушится, как лепешка.

Было всего 6 утра, впереди еще целый день минометных обстрелов. Местные жители, ставшие врагами, нападали на нас всю неделю, один за другим, окружая нас, как акулы, и мы мало что могли сделать, чтобы отомстить. И хотя наши люди могли нанести ответный удар, военные правила ведения боевых действий в то время не позволяли этого. Приятный подарок врагу из штаба, находящегося вдали от боевых действий, который беспокоился, что боевики ведут огонь из домов, занятых ни в чем не повинными мирными жителями. Но мы утешались тем, что эти минометы были недостаточно мощными, чтобы пробить здание. По крайней мере, пока.

Тремя месяцами раньше в номере мотеля в Мэриленде раздался звонок. Я получил назначение в разведотодел 82-й воздушно-десантной. Теперь я был недалеко от багдадского Садр-Сити, к северо-востоку от Зеленой зоны и опорника «Каллахан».

Наши комнаты провоняли плесенью и потом, казалось, что мы застряли в сортире, временами от мерзкие запахи вызывали тошнотные порыв. Это было похоже на тюрьму – или еще хуже. Наши койки были тонкими и скомканными, подушки были похожи на те, что дают в самолете. Не было никаких индивидуальных рабочих ламп, если кому-то ночью был нужен свет, ему приходилось включать фонари на шлемах. Прямо как шахтеры.

Наше здание было размером с крупную аптеку и предназначалась для защиты от песка и ветра, а не обстрела. Около четырехсот солдат были зажаты на четырех этажах. Когда-то давно, при Саддаме тут был торговый центр, но потом местные покинули здание. А когда иракцы покидают здание, вы не захотите в него вселиться. Во время хаоса, последовавшего после вторжения и до того, как здесь появились мы, тут нашли пристанище какие-то бродяги, измазавшие все стены дерьмом.

Мой рацион состоял из блюд, готовых к употреблению, или полевых пайков, а также коробки колбасы и сыра, которую моя тетя Линда прислала из Нью-Джерси. Я мылся, используя бутылки с водой, потому что у нас не было душа. Поход в ванную дался с трудом. У нас был ряд переносных туалетов прямо перед зданием, но чтобы добраться туда нужно было надевать бронежилет и шлем. Я всегда держал свой пистолет заряженным. Худшим страхом каждого солдата было быть убитым из миномета в сортире со спущенными штанами.

Когда минометные обстрелы слегка утихли, им на смену пришли другие угрозы: снайперы, случайные попадания, заминированные автомобили. Даже шейх из местной мечети был против нас. Он использовал громкоговорители в городе, чтобы приказать людям атаковать всех жителей Запада, что превратилось в кошмарный саундтрек, который невозможно было выключить.

Моя командировка должна была продлиться всего шесть месяцев, но сперва это превратилось в год, а затем и в пятнадцать месяцев, что-то вроде легкой лихорадки, от которой я не мог избавиться. «Добро пожаловать в ад» – так наше маленькое общество приветствовало новичков. Это было началом «Наращивания»¹⁵ – стратегии, в соответствии с которой наш уважаемый Верховный Главнокомандующий Джордж У. Буш-младший отправил в ад еще более тридцати тысяч военнослужащих США по просьбе генерала Дэвида Петреуса¹⁶ и других высокопоставленных военных стратегов дома, скрестив пальцы в надежде, что хаос прекратится.

* * *

Садр-сити был самыми густонаселенными трущобами в стране, где на восьми квадратных милях проживало около двух миллионов человек. Улицы были покрыты щебнем, из них текли сточные воды, и они были забиты двух- и трехэтажными зданиями, которые, казалось, вот-вот рухнут.

Верховной властью в трущобах был шиитский проповедник по имени Муктада ас-Садр. Здесь мы сражались не просто с религиозными фанатиками – против нас воевала государственно-религиозная машина Ирана, использовавшая обученных местных единоверцев для ведения против нас прокси-войны.

Наращивание началось в начале этого года, когда различные вооруженные группировки воевали друг с другом и с войсками США, все глубже погружая Ирак в пучину насилия. Счет погибшим за месяц американцам побил рекорд за всю войну. У нового премьер-министра Нури аль-Малики все получалось не так, как планировалось. Будучи шиитом, он быстро закрылся от большинства других религиозных групп. И американские войска в основном проводили свое время на больших охраняемых базах по всей стране, практически не взаимодействуя с местным населением. Наращивание должно было изменить это.

Большая часть из тридцати тысяч новых солдат была развернута в глубине районов вокруг Багдада. Наша миссия заключалась в основном в том, чтобы очистить районы и сделать их безопаснее. Уберите оружие и искорените экстремистов.

На опорном пункте «Каллахан» нас, аналитиков разведки, было, если не ошибаюсь, человек восемь. Мы проводили дни в маленькой комнате без окон за компьютерами, собирая информацию о местных плохих парнях, своего рода справочник «Ху из ху» в округе. Информация поступала по частям с мест, в основном от людей, которых мы опросили или взяли в плен, но, как правило, она была ненадежной или ее трудно было проверить.

Вскоре наши стены были покрыты портретами целей, связанных между собой цветными линиями. Главным боссом назначенного нашему подразделению района был старый ублюдок по имени Хаджи Джавад, член шиитской группировки под названием «Джейш аль-Махди» – «Армия Махди».

Ему подчинялись сотни людей. Он занимался вымогательством. Торговцы на рынки платили его людям деньги за охрану. Но главная их цель была очень проста: убить нас. Он нес ответственность за каждый взрыв, прогремевший у нашего здания.

Вначале я ходил в патруль с пехотинцами, знакомясь с местностью. Мне было особенно любопытно узнать о главном рынке, где ополченцы Хаджи Джавада плели заговоры, торговали оружием и вымогали деньги. Мы ехали в колонне, осматривая дорогу в поисках самодельной взрывчатки в кучах мусора. Толпы вокруг нас увеличивались, когда мы проходили мимо, как будто что-то пульсировало в блендере.

На рынке тележки и витрины магазинов были удушающе тесными и торговали всем – от электроники и предметов домашнего обихода до кебабов. В воздухе висел густой запах нечистот, мяса и чего-то прогорклого. Когда мы остановились и вылезли из наших «Хаммеров» за нами пристально наблюдали вооруженные люди из кузова стоящего поодаль пикапа «Тойота». Я знал их заочно, по отчетам – это были глаза рынка.

Я сделал несколько фотографий и прошелся по рядам, отмечая торговцев, которые, по нашей информации были связаны с Хаджи Джавадом. Я представлял, как он тусуется со своими парнями, планируя нападения, как Тони Сопрано и его люди на их мясном рынке. Все было странно обыденным, даже спокойным. Несмотря на толпы и головорезов в «Тойоте», рынок был таким же, как и любой другой.

Когда мы получили информацию о его людях, мы передали ее армейскому патрулю. Но рейды никогда не отличались точностью и редко заканчивались тем, что мы добивались своей цели. У нас редко были конкретные адреса, что приводило к множеству ошибок. Бесполезные источники в городе обычно давали нам два или три адреса за раз, поэтому мы совершили набег на все сразу. Если мы думали, что боевик находится в таком-то доме, армейские одновременно атаковали и его и дома по соседству. И когда солдаты прибывали, враг обычно был наготове. Они засекали наше приближение за много миль, их разведка была куда лучше нашей. А если по адресу не было засады, то не было и тех целей, за которыми, как мы думали, мы охотились. Во время одного рейда мужчина, стрелявший в нас, оказался простым домовладельцем, защищавшим свой дом – он думал, что его приехали грабить бандиты. Гражданские часто гибли из-за наших ошибок, из-за «тумана войны» в самом худшем его проявлении.

В те месяцы возле Садр-Сити у нас просто не было достаточной информации и ноу-хау, чтобы с предельной точностью нацелиться на врага, затерявшегося среди населения. Мы доверяли неправильным источникам, которые, как оказалось, предоставляли нам фальшивую информацию за деньги, без сомнения, некоторые даже работали напрямую на врага, чтобы собирать информацию о нас. Мы также задержали невинных местных граждан. Мы были неточны. А вопрос стоял – «мы» или «они» и наша недостаточная компетентность просто бесила.

И – естественное следствие – много наших людей гибло. В нас стреляли на улицах, мы подрывались на самодельных взрывных устройствах во время патрулирования. В какой-то момент мы теряли по человеку в неделю. Однажды днем я смотрел через камеру, которая была обращена к нашим главным воротам, как небольшая колонна автомобилей, перевозивших наших пехотинцев, возвращалась с патрулирования, только чтобы увидеть мощный взрыв, прогремевший на телефонном столбе, когда они проезжали мимо. Тот год был одним из самых смертоносных в войне для Армии США. И конечно же по ночам в голову невольно лезла мысль – «а что если я следующий?»

Трудно избавиться от этого чувства, когда оно охватывает тебя – что бы ты не делал, ты можешь умереть в любой момент. Находясь в постоянном состоянии опасности, вас охватывает эта навязчивая мысль, которую не прогнать. Одно дело испытывать страх в течение нескольких минут, возможно, когда вы идете по суровому району поздно ночью или в течение нескольких часов после ужасной автомобильной аварии. Но совсем другое дело чувствовать этот страх неделями, месяцами и даже годами.

Каждый солдат в какой-то момент чувствует то же самое, признают они это или нет. Ты либо сходишь с ума, думая об этом весь день напролет, либо просто принимаешь тот факт, что когда твое время истекло, оно истекло. Может быть, у высшей силы есть план для тебя – эта идея неплохо помогает забить на этот страхом. Но лучшие солдаты – это те, кто учатся загонять страх глубоко внутрь.

Я начал испытывать крайнюю ненависть к местным жителям и иракскому народу, даже к тем в стране, кто не желал нам зла. Это было не похоже на меня – ненавидеть так сильно и так широко. Моя мать воспитывала меня не так. Я начал ненавидеть этих людей, которых я даже не знал, потому что они явно ненавидели меня. Эта ненависть начала проявляться, медленно захватывая меня.

– Какого хрена мы здесь делаем? – сказал я однажды вечером Джею, аналитику, сидящему рядом со мной в нашем компьютерном отсеке, когда мы просматривали список говнюков, который становился все длиннее и длиннее.

– Херню.

– Просто сидеть за этими чертовыми компьютерами, и ради чего? Не похоже, что разведданные куда-то идут.

– Мы даже не можем покинуть это чертово здание.

Этот разговор повторялся регулярно в разных вариациях. Все мы говорили примерно об одном.

– Они просто стреляют в нас, – говорил Джей.

– Мы тут как сидячие утки.

* * *

Моим единственным убежищем был пост оператора беспилотников. Я ходил туда во время перерывов. ЭТО был крошечный офис – по сути, чулан – на втором этаже, с одним маленьким ноутбуком, который транслировал видеозапись армейского беспилотника «Предатор» RQ-1, который днем и ночью кружил над городом, его миниатюрная камера снимала сотни тысяч людей на улицах. Нам показали, как войти в систему, и ребята иногда заскакивали сюда, на досуге поглазеть в экран.

Стульев не было, поэтому мы коротали часы, сидя на грудах коробок с сухпаями. Это был мой первый настоящий опыт использования дрона в действии с тех пор, как я облажался в Афганистане с Гартом, и мое первое представление о том, как его неправильно использовали.

Дроном управляли из штаба в Зеленой зоне. Он использовался только для сбора информации и не был вооружен. Но нам повезло, что его маршрут в течение нескольких часов в день пролегал над нашим районом. В то время действовало не так много «Предаторов» и было еще меньше военных подразделений, контролирующих их. Он летал вдоль дорог, по которым путешествовали наши конвои, но в основном он сканировал маршрут и обыскивал городские улицы в поисках кусков мусора, в которых могли запрятать СВУ.

Была надежда, что инфракрасные датчики дрона обнаружат самодельные взрывные устройства по тепловому излучению, исходящему от кучи мусора. Но снимки были совершенно нелепыми. Уличного мусора были целые океаны. Некоторые районы Багдада напоминали гигантский мусорный контейнер – мусор был повсюду – и беспилотники ни разу за все часы, которые я провел, наблюдая, не обнаружили самодельное взрывное устройство.

Иногда я запускал функцию чата на мониторе, транслируя прямую видеотрансляцию, когда беспилотник смотрел на груду камней или бумаги на дороге, и я видел, как пилоты болтают взад и вперед. Разговоры всегда были одинаковыми.

– Эй, я думаю, у нас тут «горячо», – написал в чат кто-то.

Через камеру летящего на высоте 4000 футов дрона я видел белый пластиковый пакет на дороге, ничем не отличимого от моря других белых пластиковых пакетов, плавающих по заваленным мусором улицам, как гигантские медузы.

Беспилотник кружил над пластиковым пакетом в течение тридцати минут, вынюхивая угол, который мог бы осветить то, что было скрыто под ним. Вскоре пилот связался с командиром пехотного подразделения в этом районе.

– Мы кое-что обнаружили, – сообщил ему пилот. «Горячо!»

Горячий мусор был опасным.

Вскоре после этого командир отправил конвой с саперами. Я наблюдал с камеры, как конвой медленно приближался к мешку, а затем солдат в громоздком защитном костюме, стал его осматривать.

– Вот они опять, – сказал я Джею.

– Мусорный патруль, – сказал он.

Конечно же, когда парень заглянул под пакет, там ничего не было.

Дело в том, что даже если беспилотник когда-либо обнаруживал самодельное взрывное устройство во время движения конвоя нашей 82-й воздушно-десантной, у пилота не было возможности напрямую связаться с командиром конвоя в полевых условиях. Его предупреждение должно пройти через несколько передаточных инстанций и к тому времени как дойдет до адресата, скорее всего, будет слишком поздно.

– Прожигаем дырки в небе, – сказал я Джею. – Ни на что большее эти беспилотники не способны.

Это звучало как песня. Но это была грустная песня. Военные использовали многомиллионные машины для сбора мусора пока мы умирали.

* * *

В те месяцы Багдад был полон соперничающими экстремистскими группировками. И мы были тренировочной мишенью для всех.

Худшее, что я могу вспомнить, случилось однажды около четырех часов утра. Я засыпал за своим компьютером в дальнем углу нашего офиса. Я просматривал различные фотографии противника и читал отчеты разведки в течение последних нескольких часов. Это грозило затянуться на всю ночь. Весь опорник был темен и необычно тих, дребезжание вентилятора превратилось в фоновый звук, на который уже не обращаешь внимания.

Подумав, что мне нужно прогуляться, чтобы прочистить мозги, я встал и направился в компьютерную лабораторию наверху, где я мог зайти на «Фейсбук»¹⁷ и посмотреть, чем занимаются мои друзья дома, в Кэти, штат Техас. Это то, что большинство парней делали во время простоя, все, что угодно, чтобы сбежать из этого места, ставшего подобием тюрьмы.

Затем это произошло.

На полпути по коридору: гигантская, ослепляющая вспышка света из ниоткуда, как будто кто-то внезапно ударил по коридору гигантской паяльной лампой, а затем в ту же секунду, пока мои глаза горели и пытались привыкнуть, бум! Объект проломился сквозь бетон прямо передо мной, как передняя часть восемнадцатиколесного грузовика, врезавшись в спальный район, где два десятка изможденных солдат пытались отдыхать.

Казалось, все это происходило в замедленной съемке. Вокруг рушились бетон и арматура, и меня швырнуло на землю, по всему телу разлился жар, как будто внезапно распахнулась заслонка мусоросжигательной печи. Повсюду летали искры, меня ударили мелкие обломки от стены. Звон в ушах стоял стереофонический. Затем внезапно все потемнело, и на секунду остались только пыль и дым, а затем вообще ничего.

Я мертв?

Я моргнул и попытался разглядеть что происходит в конце коридора. Черт, невозможно было даже понять, устояло ли здание.

Я не знаю, как долго это продолжалось, но постепенно мои чувства вернулись. У меня снова были руки и ноги. В глубине моих барабанных перепонок началась пульсация – это причиняло адскую боль, как будто что-то зарывалось внутрь. В ушах все еще стоял звон, как будто рядом выстрелили из пистолета. Черт. Я попытался прогнать это прочь. Я зажмурил глаза, а затем открыл их. Мне казалось, что моя голова вот-вот оторвется.

Шатаясь, я попытался опереться об стену. Но взрывы раздались снова, один, затем два, а затем еще один, как будто их сбрасывали прямо сверху.

Должно быть, я снова погрузился в туман, потому что в какой-то момент, когда я стоял там, пытаясь удержать то, что не падало вокруг меня, появился еще один солдат.

Он потряс меня.

– НЕМЕДЛЕННО НАДЕНЬ БРОНЕЖИЛЕТ!

– Что?

– НЕМЕДЛЕННО НАДЕНЬ БРОНЮ!

Потребовалась секунда, чтобы вернуться в реальность. Оглаживаю себя с ног до головы, чтобы убедиться, что мое тело все еще цело.

Я был жив.

Позже я узнал, что другим в то утро повезло меньше. Двадцать ракет «Катюша» проделали дыры в здании. Они были запущены из массивного грузовика с бортовой платформой, припаркованного параллельно нашему зданию на улице напротив.

Кровь была повсюду, как будто кто-то опрокинул кучу ведер с краской. Я помню молодого солдата с оторванными ногами, а вокруг кричали, призывая медиков. Не помню точно, сколько всего парней пострадало в тот день. Может быть, я выбросил это из головы. Но того солдата я буду помнить всегда. Он показал мне, насколько все плохо. Он вызвал у меня желание стереть всю эту чертову страну с лица земли, пока от нее ничего не останется. Я никогда ничего так сильно не ненавидел раньше. Я хотел убить их всех до единого, но я был бессилен.

В последующие часы я узнал, как близко другие были к смерти. Один солдат спокойно читал свою Библию на верхнем этаже, когда две ракеты пролетели прямо мимо него, пробив две большие дыры в здании, по одной с каждой стороны от того места, где он сидел. Чудесным образом на нем нет ни царапины. Просто немного пыли на его одежде.

Может быть, ему повезло. Возможно, это означало, что Бог был. Я не знаю. Я просто знал, что война была в самом худшем состоянии, и я боялся больше, чем когда-либо прежде.

* * *

После этого утра я решил позвонить домой. К телефону уже выстроилась очередь – того же хотелось всем. Я еще не переоделся из своей грязной, изорванной одежды. Мне нужно было услышать мамин голос. Мне нужно было сбежать от войны. Просто поговорить о чем-нибудь другом.

– Как прошел твой день? – спросила она.

Я звонил ей каждые пару месяцев, просто чтобы отметиться. Обычно я мало говорил обо всех опасностях. Я не хотел, чтобы она волновалась. Я не хотел, чтобы она знала, что еще несколько шагов по коридору, и меня могли легко убить. Мы болтали об обычных домашних делах – как дела в семье, чем она занимается. Я старался поддерживать оптимистичный настрой.

Но на этот раз я почувствовал, что раскалываюсь. Я не смог проявить обычного энтузиазма.

– Дела идут хорошо, – сказал я. – Как обычно.

– Как обычно?

– Не бери в голову.

– Что-то случилось, не так ли?

Наступило долгое молчание. И тогда я сломался.

– Я не уверен, что вернусь живым, – сказал я, мой голос дрогнул, когда страх, который я держал внутри, взял верх. Я рассказал ей о ракетной атаке. – Вопрос времени, когда придет моя очередь.

Она была… озадачена, что ли? Сначала она ничего не сказала. Она предполагала, что жизнь не так уж опасна. Что я был в безопасности.

Она начала плакать.

– Прости, мам, здесь все плохо.

– Ты не должен так говорить, – сказала она. – Ты не должен этого делать.

– Мама.

– Все будет хорошо.

Но мы оба знали, что зашли во тьму, где никогда раньше не были.

* * *

Естественно, атаки бесили, вызывая непреодолимое желание вдарить как следует в ответ. Мысли крутились вокруг того, что я мог бы сделать по-другому, как я мог бы изменить ситуацию, дать отпор.

Я сразу подумал о спорадических полетах «Предаторов».

Я поговорил с пилотом дрона, сопровождавшего «мусорный патруль» и спросил, не попробует ли он другой маршрут. Вместо наблюдения за обочинами дорог я попросил его пролететь над домами, на которые мы планировали совершить налет.

– Нам не помешала бы поддержка, взгляд сверху. Пехоте слишком мало видно, – сказал я ему по защищенной линии. – Тут внизу мы умираем.

С тех пор группа дронов стала поддерживать нас один или два раза в неделю на двух- или трехчасовых рейдах. Даже когда политика начала меняться и командование стало выпускать больше пташек для поддержки их все еще было слишком мало – по крайней мере, для нас. Мы делили один беспилотник с тремя или четырьмя соседними подразделениями. Все еще не очень практично, но мы извлекли из этого максимум пользы.

Новая стратегия беспилотников сработала лучше самых смелых ожиданий. Солдаты внезапно получили представление о том, в какой дом они входят, есть ли вооруженные люди на крышах, не затаились ли рядом подозрительные лица и сколько народу могло быть внутри дома. Когда наши ребята выходили на улицы Садр-Сити, всегда происходили перестрелки, и беспилотник становился дополнительными глазами в небе.

На самом деле было трудно выразить изменения количественно. Но я чувствовал, что преимущество было значительным. Мы начали больше привлекать ополченцев, при этом на нашем опорнике гибло меньше солдат. Новая цель, похоже, также немного напугала Хаджи Джавада. Однажды мы получили информацию, что он углубился в трущобы и перестал так часто передвигаться, опасаясь, что мы подбираемся ближе. Я не видел его долгое время после этого. Годы спустя «Морские котики» присылали мне его фотографию, где он гниет в багдадской тюрьме.

* * *

Примерно в это же время, однажды ночью, ни с того ни с сего, мне позвонили на мобильный.

– Привет, – сказал голос.

– Кто это?

– Это мистер Уайт.