Читать книгу: «Преданные. Лабиринты памяти»

Name: Преданные. Лабиринты памяти
Author: Кристина Робер
ISBN: 9785001959137

Кристина Робер

Шрифт:

* * *

Плей-лист

Beat it – Fall Out Boy, John Mayer

DARKSIDE – Neoni

Alone together – Fall Out Boy

Ночная (Вечность) – Обе-рек

I scare myself – Beth Crowley

Love don’t hate it – Duncan Laurence

Нас учили быть птицами – Ольга Кормухина

You Say – Lauren Daigle

Demons – Imagine Dragons

Bad Guy – Kurt Hugo Schneider, Macy Kate, Aaron Encinas

Let’s heart tonight – OneRepublic

Alive – Daughtry

Hallelujah – Alex Rudi Pell

Slipping away – Matt Naylor, Steven Stern, Jacob Miller

Somewhere Only We Know – Keane

Sweater weather – The Neighbourhood

Круги на воде – СЛОТ

https://music.yandex.ru/users/chr-p.neganova/playlists/1006?utm_medium=copy_link

Интенсивно, гулко, надрывно. Эта история – полифония преданных голосов, раскаяния, притупленного равнодушия и неистового желания. Страницы зальются ярко-синим, их имена на надгробии послужат сближению, а незримые существа проснутся, надрывая раны.
Witchy Academia: вакуум и безнадежный крик в стенах элитной школы Лондона.
Катя Обризан, книжный блогер, канал «Бумажные стопки историй»

Мрачно, дерзко, захватывающе! В начале книги вы подумаете, что клубок слишком туго закручен, но с каждой прочитанной страницей вы будете расслаблять путы мистических тайн, загадочных людей и погружаться в страшную глубину этой атмосферной истории.
Академия, загадочная девушка и не менее загадочные брат с сестрой. Что их связывает? О-о-о-о, очень многое, я вам обещаю, вы будете удивлены!
Катя, книжный блогер, канал Reading_as_inspiration

Кристина Робер поражает своим умением писать в разных направлениях…. Книга мрачная, темная, грубая, местами жестокая. Однако она цепляет своей проработкой, мирами, интересными героями, увлекает сюжетом. Автор грамотно разбрасывает крючки, утягивая ваше внимание в ловушку – начав читать, оторваться сложно.
Маша Казакова, книжный блогер, канал «marikamr||Унесенные книгами»

Посвящается Линту – моему незаменимому другу по переписке, без которого ничего бы не получилось

…Но сквозь века и пространства
Домчат они и найдут
Планету Черного Царства
И чудищ перегрызут.

Лапы – на плечи хозяину,
И звездный вздохнет человек.
Вот она, главная тайна,
Основа всего мирозданья:
В любви при любом испытанье
И преданности навек!..

Эдуард Асадов. Созвездие Гончих Псов¹

Пролог

Все началось в 2007 году в Мэйфейре, аристократическом сердце Лондона, в одном из немногих сохранившихся в собственности домов из красного кирпича, в просторной квартире на верхнем этаже, из окон которой виднелись острые крыши соседних зданий, занятых посольствами, бутиками и лучшими ателье по пошиву костюмов. В квартире, где в тот год из спячки пробудилось чудовище.

Время близилось к вечеру, а в воздухе все еще чувствовалась прохлада ночного дождя. Скупое солнце подсвечивало блеклые капли на кадках с петуниями, выставленными по краям белых ступеней, тянущихся к входной двери дома, у которого только что остановился черный «крайслер». Водитель по фамилии Фликман, о котором девочка по имени Ника вскоре забудет на ближайшие десять лет, заглушил мотор – и на безлюдной улице воцарилась тишина, странная и непривычная этому месту. Обычно девочка выходила сразу и бежала в дом, к матери, потому что, несмотря на любовь к балету и полную отдачу занятиям в танцклассе, скучала по ней безмерно – каждый час, каждую минуту. Но в тот день Ника была так расстроена, что тянула со встречей. А все из-за бледнолицей семилетней Марты, которой отдали главную роль в спектакле, и теперь девочка не только лишится обещанных розовых пуантов с кристаллами «Сваровски», но и расстроит маму.

– Она перестанет мной гордиться, – шептала Ника, сдерживая слезы.

Угрюмо повесив голову, девочка поплелась к парадной двери. Набитый учебниками рюкзак волочился по земле и подпрыгивал на ступенях. Поднявшись на третий этаж, Ника остановилась у двери с табличкой «9», по привычке провела рукой по черным волосам, собранным в тугой пучок, и, встав на цыпочки, уже готова была нажать на кнопку звонка, как вдруг замерла и прислушалась.

Звук разбившегося стекла. Приглушенное мычание. Ника вмиг забыла о неудачном прослушивании, и все ее детское нутро вдруг ощетинилось, словно была она не простой восьмилетней девочкой, а дикой кошкой. Ника толкнула дверь – и та с легкостью поддалась. Какое обманчивое спокойствие: на первый взгляд в квартире ничего не происходило. Все то же белоснежное убранство, натертые до блеска деревянные полы и светлая мебель… В воздухе витал аромат сирени – запах, который так любила Рита Харт-Вуд.

Ника хотела позвать маму и уже открыла было рот, но неведанный ранее инстинкт заставил молчать. Ника напряглась. Она оставила рюкзак у двери и, словно детеныш хищника, прокралась в сторону спальни, откуда и доносились непонятные хлопки и всхлипывания.

– Джимми, что ты делаешь, придурок? Прекрати! Я не хочу… – Отчаянный женский голос звучал сдавленно, будто из-под одеяла.

– Ты потаскуха, Ри. Пора платить, – послышался второй голос – мужской, грубый, похожий на скрежет проржавевшей дверной петли.

Вновь что-то упало на пол и с глухим звуком отскочило в сторону. Ника тихо охнула и, обогнув диван в гостиной, оказалась в спальне матери.

На широкой двуспальной кровати, застеленной белыми простынями, происходила борьба. Ее мать тщетно пыталась сбросить с себя огромного мужчину: колотила его по спине, била по лицу, но этими действиями, казалось, только вызывала в нем еще большую злобу. Мужчина по имени Джимми ударил Риту кулаком в нос – вязкая струйка крови поползла по губам. Мать вскрикнула, и Ника зажала рот ладонью, чтобы не вскрикнуть самой.

– Ты будешь мне подчиняться, – рычал Джимми. Одной рукой он схватил Риту за горло, другой задрал подол ее платья, оголив бедра.

– Пожалуйста, прекрати, пожалуйста…

Но Джимми был глух к мольбам. Рыча, как бездомный кот, вцепившийся в кусок украденного мяса, он ловко расстегнул ремень на джинсах и спустил трусы, а потом резко подался вперед – и Рита начала рыдать. Красивое лицо исказилось от боли, ясные синие глаза опухли от слез и растекшейся туши.

Застыв в проходе, Ника смотрела на все это широко распахнутыми глазами. Ее сознание плавало в тумане, да и не понимала она, что происходит, – только видела, как маме больно, и знала, что должна помочь, даже пыталась дернуться, но что-то невидимое завладело ее телом и пригвоздило к месту. Движения Джимми становились все резче и беспощаднее, и Рита уже не всхлипывала – она кричала. А этот ужасный, отвратительный мужчина бил ее по щекам и зажимал рот рукой.

– Терпи, сука, ты это заслужила! – прорычал он.

Когда Рита глухо завопила, этот жуткий гортанный звук острой стрелой вонзился в испуганное сердце девочки – и Ника изменилась. Странное существо длинными цепкими пальцами забрало ее ужас и, тихо нашептывая на ухо невидимыми губами, заставило действовать. Девочка огляделась по сторонам: справа от входа в спальню стоял переносной столик с обедом, а пол вокруг был усеян осколками разбитой посуды. Ника схватила самый большой и, сжав в руке, остервенело бросилась на обидчика. Первый удар пришелся в плечо и принес с собой тишину. Джимми замер и медленно обернулся. В его диких карих глазах застыло удивление, а раскрасневшаяся и искаженная от непонятных девочке чувств физиономия скривилась еще больше.

Ника отпрянула, прижав руку с осколком к груди. Ее сердце стучало неистово, кто-то другой внутри словно вопил от ужаса, но закричать она так и не смогла – лишь холодно смотрела на обидчика и с каждой секундой чувствовала в теле еще большую решимость. Джимми прижал ладонь к плечу, а затем посмотрел на окровавленные пальцы.

– Дрянь! – вдруг рявкнул он, а потом кинулся к девочке и со всей силы оттолкнул ее. Ника упала на пол, больно ударившись головой. Из глаз непроизвольно брызнули слезы. Она попыталась подняться, но комната вдруг поплыла.

Рита взвизгнула, съежившись в углу кровати. Джимми прыгнул на девочку сверху и занес руку для удара, но Ника стиснула зубы, быстро замотала головой и яростно зарычала, замахнувшись. Она с такой небывалой силой принялась бить осколком в его шею, что у Джимми не было шанса сделать лишнее движение. Горячая кровь залила маленькое личико и новое розовое платье, стекала по рукам. И комната будто вдруг погрузилась под воду. Уши пронзила гулкая, давящая тишина, сквозь которую прорывались приглушенные рыдания Риты. Вскоре тело Джимми обмякло и навалилось на Нику, но она все била и била его кровавым осколком туда, куда могла дотянуться.

Рита в ужасе наблюдала за происходящим. От шока она почти перестала дышать и лишь нервно сглатывала. Тело заметно трясло. С каждым движением дочери она все сильнее и сильнее вжималась в спинку кровати и не верила своим глазам. Ее прекрасная девочка – маленькая, хрупкая девочка…

– Он обещал, что ты будешь нормальной… – как полоумная шептала она. – Его мир… только не здесь… Дьявол настиг нас, он пришел за тобой…

Кое-как Ника выбралась из-под грузного тела, и Рита увидела страшные глаза дочери: правый – синий, яркий, будто раскрашенный фломастером; левый – темнее черного, искрящийся и яростный. И звуки, которые она издавала, были нечеловеческие: резкие, рычащие, хищные.

Никогда Рите не было так страшно. Ника сидела в луже крови, и на дрожащей ладони слабо приплясывал осколок. Она смотрела на мать глазами странного дикого существа… и беззвучно плакала.

Рита сглотнула застрявший в горле комок. Ее дочери всего восемь. И она только что убила мужчину.

В начале тысячелетия, когда война за власть закончилась, границы земель были определены и отделены от остального мира ведьмовскими стенами, мне исполнилось двадцать лет, и я удостоился чести служить при дворе огненного владыки Стамерфильда. Тогда я был простым конюхом и проживал первую жизнь – одну из десятков жизней, уготованных мне погибшей женой Стамерфильда, противоречивой в своем величии ведьмой Джефой Харутой. Дар это или проклятие – кажется, я до сих пор этого не знаю.
Из воспоминаний Гидеона, заточённых в книгу и оставленных на хранение Стамерфильдам

Глава 1. Байки

Пансион «Форест Холл», сто километров к северо-востоку от Лондона

Август 2016 года

– Да есть у нее родители, но для всех было бы проще считать ее сиротой.

Повисла минутная пауза. Ника плотнее прижалась ухом к двери. Ей совсем не нравилось торчать по ту сторону событий, ведь Джейсон со своим видением ситуации мог наговорить лишнего.

– Не понимаю, к чему эта таинственность, – послышался голос директора Шнайдера.

– Мать ее занята только собой, а отец в постоянных разъездах. Девочка отбилась от рук. Я опекаю ее уже два года и лишь хочу, чтобы здесь она вернулась к нормальной жизни, – беззаботно ответил Джейсон.

– Отбилась от рук? – фыркнула Ника, смерив дверь уничтожающим взглядом.

– И если ее не будут донимать вопросами о родителях, то она быстро придет в норму. Ника очень способная, – последнюю фразу Джейсон произнес нарочито громко. – Знает испанский и латынь, десять лет балетной школы. Думаю, вашему пансиону не повредит такой актив.

– Мистер Айсейкс, в «Форест Холле» много талантливых детей. И все они выходцы из хороших семей, – в голосе Шнайдера слышалось нетерпение. Он прокашлялся и добавил: – Плюс ко всему и выглядят они… хм… соответствующе.

– Я поговорю с ней.

– Но срок подачи документов давно прошел…

Ника отстранилась от двери и с ногами забралась в кресло. Доступ к деньгам отца она получила только на днях, после своего восемнадцатилетия, поэтому они так затянули с поступлением. Но разве это имело значение? Сейчас Джейсон скажет про внушительный чек «на благотворительность» – и Шнайдер, бедняга, скрепя сердце подпишет документы на прием. Ясно же, что она совсем не похожа на элиту пансиона: ни манер, ни осанки, ни выправки. Но коммерция – штука интересная, открывает даже самые неприступные двери.

Ника обреченно вздохнула. Она сидела в приемной директора закрытой школы и ждала, когда абсолютно чужие ей люди решат ее судьбу на ближайший год. Просторное помещение со светлыми стенами, мебель из красного дерева, большие стеллажи с аккуратно расставленными папками и книгами, на стенах – изображения семи чудес света в сепии. Все сдержанно, дорого и со вкусом – разительный контраст с ее сумбурной, неряшливой жизнью.

Ника натянула капюшон на голову и, поджав колени к груди, закрыла глаза.

Список. Этот чертов список. Единственное, что тебя должно волновать, слабачка.

– В прошлом году мы начали проект по созданию Аллеи Памяти…

Дверь кабинета открылась, и в приемную вышли Джейсон Айсейкс и директор Шнайдер. Ника нехотя опустила ноги на пол. Джейсон едва заметно кивнул на капюшон – и она сняла его, приторно улыбнувшись.

– Мы хотим посадить японскую липу, установить памятные таблички лучшим ученикам и преподавателям пансиона, а также вынести на всеобщее обозрение самые знаковые события, – без особого энтузиазма закончил директор.

Ника сдержала ухмылку: кажется, Джейсон еще не упомянул о сумме пожертвования. И что он тянет?

– Прекрасная идея! У вас уже есть проект? Я бы с радостью взглянул на него! Возможно, мне станет интересно…

– Можно, конечно. Макет выставлен перед входом.

– Мистер Айсейкс, вы наконец выбрали благотворительный фонд? – воскликнула Ника.

Шнайдер обернулся к ней и посмотрел так, будто впервые увидел. Джейсон за его спиной нахмурился.

– Мой опекун каждый год жертвует сумму на благое дело, а вот в этом никак не может определиться, – вскочив с кресла, с наигранным восторгом затараторила Ника. – Сначала хотел озеленить улицу в Глазго, но эта компания… как же ее… «Юнион» что-то там… вы не помните, Джейсон? А, не важно! Представляете, мистер Шнайдер, они брали деньги у честных людей, а са-а-ами вкладывались в наркобизнес! Я ему говорю: «Джейсон, вы бы на собачек внимание обратили, они же такие добрые. И люди за ними ухаживают славные. Им условия хорошие нужны». А инвалиды? Вы слышали про этих слепых близнецов-вундеркиндов из Ирландии? Это же просто нонсенс!

– Ника, Ника, прекрати, не надо сейчас об этом, – перебил Джейсон и, пока Шнайдер растерянно смотрел на нее, покрутил у виска. – Я бы не хотел, чтобы директор думал, что у моей благотворительности корыстная цель.

Шнайдер переводил взгляд с одного на другую, и жилка на его левом виске начала пульсировать: он был растерян в сложившейся ситуации.

– Ну что вы, я уже принял решение относительно судьбы Ники в нашем пансионе, – поспешил сказать Шнайдер, обращаясь к Джейсону.

Ника за его спиной самодовольно вскинула брови.

– Серьезно? Вы же сомневались по поводу ее…

– Нет-нет, вы убедили меня в обратном. Я не прощу себе, если не дам шанс такой талантливой девочке. – Шнайдер нервно улыбнулся ей.

– Превосходно. – Джейсон протянул директору руку, и тот немедля пожал ее. – В таком случае я хочу осмотреть территорию пансиона и потом уже принять окончательное решение. – Он поправил рукав взятого напрокат пиджака от Армани и на несколько секунд открыл взору директора арендованные часики от Нардана. – Ника, подожди нас здесь, пожалуйста. Я бы хотел поговорить с мистером Шнайдером наедине.

Джейсон пропустил директора вперед, и Нике показалось, что, предвкушая сорвать неплохой куш, Шнайдер аж подпрыгивал при ходьбе.

Как только они ушли, Ника бросилась в кабинет директора. Как и обещал Джейсон, компьютер остался включенным. Ника присела на корточки у стола, чтобы никто не увидел ее с улицы, и пошевелила мышкой. Экран вспыхнул и запросил пароль. Ника сменила учетную запись директора на гостевую. Еще пара щелчков – и ее взору предстали необходимые данные. Сделав снимок экрана на камеру телефона, Ника вышла из учетной записи и заблокировала компьютер.

Школа элитная, а компьютер как проходной двор. Ты снова оказался прав, Джейсон.

Уже на пороге Ника бегло осмотрела кабинет и ухмыльнулась, заметив маленький портрет Мэрилин Монро, неумело спрятанный за книжным шкафом из красного дерева.

«Он легко мог бы пасть жертвой чар Риты», – подумала Ника и тут же разозлилась на себя за то, что вспоминает о матери в такой момент.

– Итак, ты получила что хотела, – заключил Джейсон, как только Шнайдер скрылся в кабинете.

В его голосе Ника уловила нотки разочарования.

– Недоволен?

– Отнюдь, – пожал плечами он. – Просто думаю, что здесь тебе будет плохо.

Преодолев небольшой коридор, они оказались в просторном светлом холле со сверкающим полом из черной и белой плитки, выложенной в шахматном порядке. Под высоким потолком – огромная люстра из потертого металла, на белых стенах – множество светильников и монохромные картины, отделенные друг от друга деревянными рейками. Ника подняла голову и покружилась:

– Кажется, мои будущие лучшие друзья подтираются золотыми слитками.

Джейсон натянуто улыбнулся:

– Ты здесь и недели не протянешь.

Ника с наигранным скепсисом посмотрела на него: хмурый и нервный какой-то, ну что не так? Джейсону на днях исполнилось тридцать, он был молод, хорош собой и не обременен никакими обязательствами. Да, костюм от именитого дизайнера не входил даже в его праздничный гардероб, но вряд ли именно он стал причиной плохого настроения сегодня.

– Протяну, мы же спустили на эту авантюру большую часть отцовских денег, мне не на что жить за пределами этого дворца. Плюс я посмотрела несколько фильмов про школу. Все понятно, как два пальца! – усмехнулась она. – И у меня есть IP-адрес компьютера Шнайдера, я тебе отправлю фото. А еще ты обещал узнать про Дэвиса Джордана. Не ссы, все будет пучком!

– Обещал – узнаю, только не названивай мне посреди ночи, сам свяжусь. И… ты давай за словами следи. Школа-то элитная, а у тебя не рот, а помойка.

Ника скрестила руки на груди и прищурилась.

– Gratias pro auxilio², – после минутной паузы сказала она. – И сними ты этот пиджак, тесноват же.

Джейсон не удержался от улыбки.

– Одно радует: для тебя это все игра, несерьезно. Так что, как наиграешься, возвращайся домой. – Он приобнял ее за плечи и небрежно чмокнул в макушку. – Бывай, принцесса.

Джейсон подмигнул ей напоследок и размеренным шагом направился в сторону выхода. Ника уловила в его взгляде доселе незнакомую ей грусть, но воздержалась от комментариев. Подумаешь, обиделся.

– Не забудь про мой чемодан!

Не оборачиваясь, Джейсон показал «класс», и входная дверь за ним захлопнулась. Ника на мгновение закрыла глаза. Игра или не игра, но все лучше убогой квартирки в Глазго и компании заядлых курильщиков на задворках местной школы.

С шумом выдохнув, Ника огляделась по сторонам. Пансион «Форест Холл» напоминал ей старинную, залитую светом усадьбу с хорошим ремонтом. Свет заполнял каждый уголок холла, создавая иллюзию золотистого тумана, стелющегося над шахматным полом. В застиранном черном худи Ника слишком выделялась на этом роскошном фоне и лишь радовалась, что вокруг нет ни души. Последние минуты перед началом постоянного притворства. Стоило насладиться сполна.

За ее спиной находилась широкая лестница из темного дерева. Ника взбежала по ступеням и, преодолев первый пролет, остановилась: стена на площадке представляла собой гигантскую Доску почета. Отовсюду смотрели улыбающиеся лица выпускников и преподавателей в бордовых («Цвета марсала», – невольно поправила она себя и тут же выругалась) шапочках. Под каждой фотографией блестела золотая надпись. Под снимком директора значилось: «Уильям Джеймс Шнайдер, заслуженный учитель 2011 года. Англия. Автор серии книг „Автостопом по Америке“ и цикла рассказов „Сто пятьдесят дней на Мадагаскаре“».

Ника присвистнула.

Справа от фотографии директора она увидела изображение женщины с очень светлыми серыми глазами. Ее губы были плотно сомкнуты, ворот голубой рубашки, выглядывавшей из-под пуловера, застегнут на все пуговицы, вид – неисправимо сердитый.

«Мередит Элен Дикман – заместитель директора по воспитательной работе. Преподаватель английской литературы с 2001 года».

– А с вами, мадам, мы точно не поладим, – протянула Ника и, облокотившись на перила, зажмурилась, силясь собраться с мыслями.

Она давно не была новенькой и тем более никогда не училась в такой школе, хотя ее родители могли оплатить любое место, даже наверняка посадить ее за одну парту с родственниками английской королевы. Но Ника обычно не общалась с богатыми, кучу времени не надевала школьную форму и никогда не делила комнату с другими девчонками. Насколько ее будущие одноклассники отличаются от тех, с кем она общалась до этого? Эти вопросы ставили Нику в тупик. Но если откинуть страх и сомнение и посмотреть правде в глаза, то впервые за два года вне дома Риты у нее появилась цель. И пусть Джейсон (возможно, единственный человек в этом мире, которому было не совсем плевать на ее жизнь) считал затею глупой, она не могла просто оставить все как есть.

Клуб «Мок», Лондон

2014 год

Клуб «Мок»³ пользовался огромной популярностью лишь в узких кругах – у тех, кто отдавал предпочтение дешевой водке и кокаину. Прямоугольная светящаяся вывеска, балансирующая на ржавых гвоздях, венчала обшарпанную дверь – пожалуй, единственное яркое место в этом богом забытом переулке.

Внутри заведение выглядело под стать входу. «Мок» никогда не знал ремонта. Серая краска на неровных стенах облупилась, обнажая пожелтевшую побелку. Длинные полоски наспех разорванной, некогда яркой красной ткани, служившие практически единственным элементом декора, свисали с потолка, визуально разбивая помещение на три зоны: места для отдыха, танцпол и бар. Шаткие деревянные столы были усеяны непристойными надписями и рисунками. Покрытые дешевым лаком поверхности потрескались и теперь блестели только от пролитых напитков. Секс, алкоголь, наркотики, табак – запахи тут слились в единую тошнотворную мешанину и впитались в стены и мебель.

«Мок» был доступен своим посетителям двадцать четыре часа в сутки семь дней в неделю. По будням здесь собирались приверженцы карточных игр, в выходные же клуб кишел наркодилерами и их клиентами, шлюхами и любителями бесплатной выпивки.

В эту субботу Рори Браун был счастлив как никогда. Вечером к ним должен был заглянуть владелец престижного столичного бара, находившегося в центре города. Некий Джейсон Айсейкс, на вид лет тридцати, молодой, но очень перспективный бизнесмен. Он обещал начинающему диджею-самоучке устроить прослушивание и в случае успеха пригласить его на работу в свой бар. Рори волновался. С трудом отыскал в старом шкафу единственную чистую рубашку, причесал волосы и приехал в клуб за несколько часов до начала своего рабочего дня, а играл он с полуночи до рассвета, делая несколько перерывов между сетами.

К одиннадцати «Мок» был заполнен до отказа. Сюда приходили одни и те же люди, и повсюду мелькали знакомые лица. Некоторые вели себя так, будто это их долг и работа – каждые выходные собираться здесь.

Рори Браун сидел в дальнем углу зоны отдыха, ближе к диджейскому пульту, и, закинув ноги на забронированный за ним стол, небрежно потягивал пиво из жестяной банки. За столиком вечно болтались его часто меняющиеся приятели. Сейчас вот рядом курила сигарету его старая знакомая Дженни Тейлор, шатенка с узкими миндалевидными глазами, очень худая и высокая. В последнее время им редко удавалось увидеться: за пьянки Дженни постоянно попадала под домашний арест.

– Ты серьезно в частную школу собралась? – крикнул Рори.

Девушка подняла ноги на прожженный диван и исподлобья взглянула на приятеля:

– Кто сказал?

– Я тебя умоляю! Так что? – Рори протянул ей банку с пивом. – Будешь?

– Нет. – Дженни энергично затрясла головой. – Родители дома.

– И как ты здесь? – Рори сделал щедрый глоток и взял у девушки сигарету.

– Окно, – прокричала Дженни.

Парень ухмыльнулся.

– Я не поеду в эту школу к черту на куличках, – сказала девушка. – Пансион для благородных маменькиных отпрысков, фу! Если Джордану надо – пусть валит, а я лучше умру.

К их столику подошел здоровый лысый мужик хорошо за тридцать – известный в этом районе торговец травкой по имени Рик. Пьяный, как обычно, амбал навалился на стол, едва не ткнувшись носом в плечо Дженни, и та откинулась на спинку дивана.

– Не дыши на меня! – крикнула она, махая ладонью перед своим носом.

– Заткнись, костлявая. Лучше скажи, где эта дрянь?

– О ком ты?

Рик открыл было рот, но Рори его опередил:

– Она давно не появлялась. Лучше тебе свалить и оставить ее в покое.

Здоровяк выпучил белесые глаза. Злость захлестнула его, большие ноздри стали раздуваться, челюсть плотно сомкнулась. Рик схватил Рори за грудки и с силой встряхнул:

– Эта тварь денег мне должна! Набрала травы и свалила!

Рори поправил рубашку и ухмыльнулся.

– Как будто тебе деньги нужны от нее, – заметил он, делая затяжку.

Дженни хихикнула и прикурила очередную сигарету.

– Успокойся, громила, – сказала она, похлопав его по плечу. – Посиди, выпей. Глядишь, дождешься свою подстилку.

Рори бросил на нее упрекающий взгляд. Речь шла о его подруге, Нике. Ну как подруге – они были знакомы всего пару месяцев. Однажды ночью Рори встречался с торчком в районе Блэкфрайерского моста, там и познакомились. Девица сидела на рваной куртке, в огромных наушниках поверх капюшона и смотрела перед собой, и глаза такие темные, мертвые. Черт его дернул заговорить с ней, предложить купить поесть. Тогда и узнал, что Ника сбежала из дома из-за придурка-отчима, что уже неделю спит под мостом. Рори пялился в ее жуткие темно-синие глаза с огромными зрачками и зачем-то предложил переночевать у него. Между ними никогда ничего не было. Точнее, он-то, конечно, попытался однажды, но она ему чуть ребра не сломала. Рори извинился, потом они разговорились, и Ника обмолвилась о том, что это отчим делал. Так и нашли общий язык, болтали о том о сем, иногда вечерами смотрели старые фильмы, Ника начала помогать ему продавать товар, хотя, кроме своих таблеток, ничего и никогда не принимала. Странная она была, как не от мира сего. Рори бы даже и не подумал, что она зависима. Он-то перевидал их, наркоманов, – на всю жизнь хватит. Знал, что такое ломка, знал это блаженное состояние, безудержный прилив энергии и лживые обещания найти работу и ка-ак зажи-ить. И еще кучу всего знал. А она всегда одинаковая – и днем и ночью, – потерянная, в себе, с каменным лицом и какой-то мертвечиной в глазах. И страшно, и жалостливо.

Рори моргнул, прогоняя воспоминания. Рик и Тейлор, похоже, о чем-то еще говорили, но вот Рик выпрямился и с напыщенным видом скрестил руки на груди.

– Увидите ее, скажите, пусть заплатит, иначе останется без головы, – произнес он, важно оглядывая парочку. – Так и передайте.

Когда Рик скрылся за потрепанной красной шторой, Дженни залилась безудержным смехом. Рори придвинул к себе банку с пивом и, поджав губы, уставился в стол.

– На подстилку обиделся, что ли? – Девушка толкнула диджея в бок и сделала затяжку.

Он натянуто улыбнулся и коротко качнул головой. Да что она понимает, дура безмозглая…

Музыка становилась все энергичнее, на танцполе не было места, но народ все прибывал. Рори потягивал пиво и все время оглядывался по сторонам в поисках Джейсона Айсейкса. Он боялся только одного: что тот придет раньше, чем он успеет встать за диджейский пульт.

Мимо прошла официантка в длинном черном фартуке. Судя по замученному выражению лица, девушка не спала уже несколько суток.

– Эй, Клэр! – окликнул ее Рори.

Официантка остановилась и натянуто улыбнулась ему.

– Еще пива.

Девушка кивнула и через пару секунд скрылась в толпе.

Маленькая темная фигура в рваных джинсах и длинной толстовке упорно пробиралась сквозь гудящую толпу в зону отдыха. Втянув в плечи покрытую капюшоном голову, она спрятала руки в карманы и, сильно ссутулившись, подошла к Рори Брауну.

Увидев ее, Дженни поперхнулась, затем выпрямилась и затушила сигарету. Ника с размаху упала на диван и закинула ноги на стол.

– Вот это да! – расплываясь в улыбке, вскинул брови Рори. – Неожиданно.

Скользнув по нему равнодушным взглядом, Ника потянулась к пачке сигарет и вытащила одну.

– Где пропадала? – спросила Дженни, протягивая ей спички.

– Тебя ебет? – буркнула Ника, сделав затяжку. Грязными пальцами схватилась за край капюшона и дернула вниз, погрузив в тень половину лица.

– А тебя Рик искал, – хмыкнула Дженни, с презрением оглядывая прибывшую. Сама Тейлор красовалась в новеньких джинсах, купленных на украденные у родителей деньги, и в обтягивающей белой футболке, которую она накануне стащила у мамы. Дженни не любила Нику за то, что она всегда была в центре внимания, и поэтому никогда не упускала шанса посмеяться над ее потасканным внешним видом, но вместе с тем старалась соблюдать осторожность, ибо отлично знала, что в любой момент может получить в челюсть.

– И что? – Ника выдохнула дым в ее сторону – и Дженни закашлялась.

– Ты вроде как денег должна ему.

– Джен, будь лапочкой, отъебись. – Ника посмотрела на Рори. – Сколько сидишь?

– Полчаса. – Он подвинулся ближе. – Что случилось?

К столику подошла официантка и поставила две банки пива.

– Ты будешь чего? – обратилась она к Нике.

– Водку, – одними губами сказала девушка.

– Тяжелый день? – усмехнулась Клэр, собирая со стола пустые сигаретные пачки.

Ника закатила глаза, затем выдавила улыбку и потрепала Рори по плечу. Это значило: все хорошо, просто жизнь по-прежнему дерьмо.

На танцполе началась потасовка. Из-за ткани было плохо видно происходящее – только крики и ругань, но, пожалуй, ничего серьезного. Обычное дело, каждый вечер одно и то же: кто-то косо взглянул, кто-то получил кулаком в нос.

Рядом с Никой на диван упал Макс Фосфилд – один из приятелей Рори, обаятельный белозубый подонок, время от времени подкидывавший ему работенку под очень большие проценты. Макс закинул руку на плечи Ники, но та резко оттолкнула его. Ухмыльнувшись, он снова обнял ее.

– Руки убрал, – прошипела она.

– Эй, полегче. – Макс отстранился и, взглянув на Рори, с напускной небрежностью произнес: – Что это с ней?

Рори поджал губы.

Клэр поставила на стол рюмку с водкой, и Ника, не раздумывая, опрокинула ее. С шумом втянув воздух, она исподлобья взглянула на Макса и облизала высохшие губы.

– Пойдем со мной, – произнес Фосфилд.

– Реально, свали.

– Нашел кандидата в курьеры. Покажу тебе, скажешь, что думаешь.

Ника нехотя поднялась и, заверив Рори, что скоро вернется, направилась вслед за Максом. Фосфилд провел ее через гудящий танцпол в сторону туалетов. Нику слегка пошатывало. Она была рассеянна, глаза то и дело закрывались. Капюшон упал с головы, обнажая наспех собранный пучок иссиня-черных волос не первой свежести. Ника нетерпеливо нахлобучила его обратно.

Макс остановился возле лестницы, ведущей на чердак. Здесь было очень мало народу – курящие, говорящие по телефону. Музыка звучала немного тише, с улицы несло помоями. Ника потерла переносицу и едва успела поднять на Макса глаза, как он схватил ее за предплечья и впечатал в стену. Не-ет. Господи, только не сейчас. Его рука потянулась к молнии на ее джинсах и резко дернула замок вниз.

– Какой же ты придурок, – прошептала она. Кровь забурлила, в голове резко прояснилось. Макс потянул ее джинсы вниз, и Ника схватила его за подбородок. Впилась ногтями в кожу, ощутила кровь на подушечках пальцев. Глаза Макса выпучились, он засипел, пытаясь вырваться, но она и не думала отпускать. Дернула его на себя – он уткнулся лицом в стену над ее плечом – и давила-давила, крепко зажмурившись. Тоненький голосок на краю сознания молил остановиться, но она отмахивалась – и от голоса, и от наслаждения, которое принесло ощущение его крови на ее руках.

И вдруг резкий толчок – и Макс уже на полу у противоположной стены. Часто дыша, Ника открыла глаза. Перед ней стоял мужчина. Высокий шатен, опрятный, но с изможденным лицом. Джинсы в облипку, выглаженная рубашка. Явно не местный.

– Пошел вон, – бросил он Максу.

Фосфилд одарил его ненавидящим взглядом, но перечить не стал – застегнул ширинку и скрылся в зале.

– Тоже трахнуть хочешь? – буркнула Ника, исподлобья разглядывая незнакомца.

Мужчина окинул ее оценивающим взглядом и разочарованно цокнул языком.

– На шлюху не похожа, – неожиданно сказал он. – Я Джейсон.

– Рада за тебя, – без тени улыбки бросила Ника, подтянула джинсы и быстрым шагом вернулась в зал.

Туман вернулся, и она пожалела, что не довела дело до конца. Нет, глупости. Хорошо, что этот щеголь прервал ее. Прислонившись к стене, Ника вытащила пузырек с кеторолом⁴ и опрокинула в рот. На язык скользнула последняя таблетка. Блядство. Придется снова забраться к этой дамочке, ветеринарше Джордан. Но не сегодня. Громкая музыка била в виски, лишая возможности думать. Ей снова захотелось сбежать, скрыться в темном, всеми забытом месте и умереть – тихо, без лишнего шума. Но сил бежать не было. С трудом добравшись до дивана, Ника опустилась рядом с Брауном и сказала, едва шевеля губами:

– Мне надо с тобой поговорить.

Дженни опять курила. Она сидела сбоку от Ники, вальяжно вытягивая губы в трубочку, запрокидывала голову и выпускала дым в потолок.

– Я играю через пять минут, – жалобно протянул Рори.

Ника потянулась к пачке и вытащила сигарету. Он тебе ничем не поможет, если не заработает денег. Ника кивнула:

– Окей, в другой раз.

К барной стойке подошел мужчина – тот самый, что избавил Нику от Макса. Заказав бутылку минералки, он повернулся лицом к танцполу и с презрением оглядел присутствующих, игнорируя удивленные взгляды. Кто-то смеялся, без стеснения показывая пальцем, кто-то недоумевал: «Каким ветром тебя занесло сюда, прилежный мальчик?»

Джейсон получил свой напиток и откупорил бутылочку. Зловонный запах, царивший в клубе, действовал ему на нервы. Как же он ненавидел это отребье! Через его руки прошли сотни малолетних алкоголиков и наркоманов, и он втайне надеялся, что фриланс навсегда избавит его от подобного общества. Как бы не так.

Девчонка, которую он спас от насильника, бросила недокуренную сигарету в пепельницу. Парнишка рядом похлопал ее по плечу, они стукнулись кулаками, и он направился к диджейскому пульту. Ясно, тот самый Браун, к которому Джейсон пришел. Худощавая шатенка что-то начала говорить девчонке, но та отмахнулась, поднялась и, шатаясь, побрела в сторону выхода. Не раздумывая, Джейсон увязался за ней. Мелкая и бойкая (он заметил следы на шее того придурка), а взгляд – жуткий, пугающий. Ему как раз нужна такая. Которая умеет общаться с торчками и не побоится взяться за простую работенку за двадцатку. Деньги ей точно нужны. Им всем они нужны.

– Эй, стой!

Джейсон догнал ее у выхода. Не оборачиваясь, девчонка шагнула в темноту ночи, и он едва успел придержать дверь, чтобы не впечататься в нее носом.

– Ну что тебе? – нехотя спросила она не останавливаясь.

– Работенка есть. Плачу налом.

Не отреагировав, она ускорила шаг и, дойдя до конца переулка, свернула к мосту, ловко обогнув опрокинутые контейнеры с мусором. Джейсон выругался, вступив в гнилую жижу. И вдруг девчонка остановилась:

– Сколько платишь?

– Двадцать фунтов.

– Нашел дуру.

Она сорвалась на бег, и он бросился следом, крикнув на ходу:

– А сколько надо?

Они остановились у ветеринарной клиники. Улица была пуста, поднялся ветер. Джейсон старался дышать ровно, но отметил, что совсем запустил себя: десять метров пробежал, а уже одышка. Девчонка же выглядела совершенно спокойной. Смотрела на него в упор, синие глаза зловеще поблескивали в тусклом свете уличного фонаря.

– Мне нужна услуга, – тихо сказала она.

– Услуга за услугу – меня устраивает. Чего ты хочешь?

Она прищурилась, словно проверяя его на вшивость, но Джейсон твердо смотрел в ответ, не смея ни улыбнуться, ни скривиться.

– Аборт.

Джейсон растерянно заморгал. Девчонка сверлила его непроницаемым взглядом, скрестив руки на груди.

– Э… тебе дать денег?

Она едва заметно закатила глаза, губы дрогнули в усмешке:

– Нет. Найди мне того, кто сделает все по-тихому. И да, потом оплати.

Помню тот день как сейчас – первый день, когда рассвет принес мир, позволил вдохнуть аромат этой новой свободной земли и ощутить надежду. Я стоял у конюшен и видел солдат: искалеченных, но живых и счастливых, шепчущих с улыбкой на устах или распевающих в голос победные гимны. Их глаза сияли, преисполненные гордости за Огненную землю. За свой новый, свободный дом. «Terra ignis», – кричали они, и я смеялся.
Из воспоминаний Гидеона, заточённых в книгу и оставленных на хранение Стамерфильдам

Глава 2. Что-то очень важное

Пансион «Форест Холл»

Август 2016 года

Секретарша Шнайдера, мисс Роуз, оказалась миловидной пухленькой блондинкой без возраста – из тех, кто на любое слово выдает дежурную приторную улыбку, и ты никогда не поймешь, любит она тебя или ненавидит. Женщина заставила Нику заполнить анкету для новичков, а затем отвела ее в комнату отдыха ждать Мередит Дикман – суровую заместительницу директора Шнайдера. По словам мисс Роуз, к вечеру должны прибыть только выпускники, у остальных занятия начинаются на день позже.

– В пансионе вот уже лет десять выпускники негласно начинают год с вечеринки. И раз мисс Дикман закрывает на это глаза, всем приходится отрабатывать веселье утром последующего дня на ее занятии, – с широкой улыбкой объяснила мисс Роуз.

Ника мысленно поблагодарила секретаршу за хорошие новости. Еще как минимум пара часов покоя до приезда учеников, а потом, когда все уйдут веселиться, можно будет провести этот вечер в тишине.

Комната отдыха была огромной: в такой с легкостью может разместиться четыре полноценных учебных класса. Столы и стулья из темного дерева, книжные шкафы и полки, нагруженные учебными материалами. У стены слева от входа располагался электрический камин, а вокруг – современные глубокие диваны и кресла, обтянутые бордовым жаккардом.

«Это неоклассика – аристократизм для бедных», – фонил в голове высокомерный голос матери. Как и в тот день, больше десяти лет назад, когда они полдня провели в мебельном салоне, выбирая обновки для квартиры, Ника увидела ее – призрачную элегантную фигуру, кисть с изящными тонкими пальцами, брезгливо плывущими по поверхности дивана. Рита ненавидела бедность. Но еще больше ненавидела, когда бедные не признавали, что они бедны, и кичились подобием роскоши, которой наполняли свою жизнь. «Это все реплики, Николина. Если не можешь позволить себе оригинал, лучше не позволяй ничего».

Ничего не поделаешь, все родители поучают детей. Но лучше бы Рита читала ей лекции о вреде курения.

Ника тряхнула головой, мысленно посылая мать вместе с ее установками куда подальше, и несколько раз усиленно моргнула. Рядом с электрическим камином («Еще одно изобретение бедняков!») – мини-холодильник с водой и соками. В воздухе витал аромат весенней свежести – как после мытья полов с цветочным кондиционером. И если бы не двери с табличками-указателями «Спальни мальчиков» и «Спальни девочек», можно было бы предположить, что в этой комнате отдыхает кто-то очень важный (но не по меркам Риты, конечно же.

Ника подошла к массивному шкафу, заставленному трофеями. Сколько статуэток и кубков было здесь! «Форест Холл» много где преуспел: профильные олимпиады, теннис, волейбол, плавание и даже победы на вокальных конкурсах. Судя по сияющим мячам в позолоте, за последние пять лет пансион ни разу не проиграл городской турнир по футболу.

– В какое дерьмо я вляпалась? – прошипела Ника, переводя взгляд на полку с наградами из шахматных турниров, посмотрела на них немного и, бросив рюкзак на пол, упала в кресло.

Все-таки она не была готова учиться. Не была готова даже попробовать стать частью всего этого. В предыдущей школе ее считали неуравновешенной, постоянно грозились отчислить за драки и наркотики. За последние пару лет Ника не завела ни одного знакомства и теперь представить не могла, как будет общаться с новыми соседями. В глубине души она надеялась, что Джейсону удастся получить достаточно информации из компьютера директора и ей не придется использовать в своем деле новых одноклассников.

Просто пережить год… максимум год, а если повезет – и того меньше.

Неожиданно из полудремы ее выдернул шум мотора. Ника вскочила с кресла, подбежала к окну и, раздвинув массивные шторы, с ногами забралась на подоконник. Отсюда была видна лишь малая часть двора: только главные ворота и начало широкой парадной дороги, вымощенной темно-серой плиткой, но этого было вполне достаточно. Источником звука служил мотоцикл. Ника ничего не смыслила в них, но по умолчанию решила, что он дорогой и новый. Байкер заглушил мотор и, сняв такой же черный, как и прочая мотоэкипировка, шлем, картинно взъерошил и без того растрепанные темные волосы.

Сцена напоминала рекламу шампуня из массмаркета, и Ника прыснула. Прикурив сигарету, она приоткрыла окно и слегка высунулась наружу в надежде разглядеть водителя, но обзор загородил другой парень – русоволосый и смуглый. Он появился со стороны входа в пансион.

– Маркел, надень и сними еще разок! Давай! А то Стейс все пропустила! – весело сказал он и поспешил протянуть мотоциклисту руку.

– Все лето репетировал свое появление. – Черноволосый по фамилии Маркел рассмеялся и пожал протянутую руку. Ветер подхватил его волосы, роняя на глаза густую длинную челку. – Ми-и-ик! Рад тебе.

– Взаимно, дружище!

– Алекс! – К нему подбежала блондинка и незамедлительно заключила в объятия.

Мотоциклист чмокнул ее в щеку. Солнце играло на ее блестящих волосах, отражалось как от зеркальной поверхности.

Следом за блондинкой появились и другие. Похоже, этот Маркел считается здесь самым популярным парнем – звездой футбола (ну или во что они тут играют) и вечеринок, самым желанным другом и похитителем сердец юных дурочек, раз все с таким воодушевлением набросились на него. Ребята хлопали его по плечу, девчонки наперебой целовали в щеку. «Рисковые», – посмеивалась Ника, наблюдая за блондинкой: лица ее было не разглядеть, но взгляд исподлобья, скрещенные на груди руки и поднятые плечи говорили сами за себя. Мисс ревнивица.

А потом из толпы вышла черноволосая девушка в нелепом клетчатом сарафане по колено и, сложив руки на груди, сурово уставилась на парня.

– Мелкий говнюк! – со всей серьезностью крикнула она.

Мотоциклист отстранился от блондинки и выставил ладони вперед, защищаясь.

– Мари, спокойно. – Он медленно пятился.

Девушка надвигалась на него, а парень по имени Доминик и пара его приятелей беззвучно ржали рядом.

– Ты! Исчез! На все лето! – отчеканила она. – Какое, к черту, «спокойно»?!

– Сестра, ты перегибаешь, – в голосе Алекса послышался задор. – Я же писал тебе сообщения. И я очень скучал!

– Сообщения?! Придурок! – Черноволосая ударила его кулаком в плечо. – Если ты еще раз свалишь без предупреждения…

– Нет-нет-нет, обещаю, – затараторил Маркел, а потом сгреб сестру в охапку и смачно поцеловал в щеку.

– Фу, вы же родственники! – воскликнул Доминик, оттаскивая Мари от друга.

Все рассмеялись.

– Но знаешь, Мари права, – продолжил он. – Пропал на все лето, кинул нас с поездкой в Альпы…

Ребята направились в сторону школы, и вскоре их голоса слились в неразборчивый гул. Ника развеселилась. Она как будто попала в молодежное кино и впервые пожалела, что отказалась от смартфона с нормальной камерой: Джейсон бы оценил сцену. В школе в Глазго, где она провела последний год, никто не общался большими компаниями. Ребята объединялись в пары и до самого выпускного никого к себе не подпускали. Ника не помнила, чтобы хоть в одной из школ устраивались вечеринки, где можно было встретить одноклассников, или же кто-то с таким энтузиазмом приветствовал друг друга после лета. Она даже никого по именам назвать не могла. В Глазго Ника училась с «отбросами общества» – сиротами из приемных семей, наркоманами и малолетними преступниками. Все они держались обособленно, избегая друг друга. Это больше напоминало школу выживания, но никак не дружескую семью, какой казались эти кинематографичные ребята из «Форест Холла».

Когда Джейсон узнал о желании Ники учиться здесь, он уверенно заявил, что это мазохизм.

– Посмотри на себя и на них, – говорил он, тыкая в сайт пансиона с постановочными фотографиями учеников в идеально сидящей форме. – О чем ты будешь общаться с ними? Что скажешь, когда спросят про твою семью? Ты знаешь хоть одну марку косметики? А пользоваться ей умеешь?

– Тысячу раз видела, как Рита это делает, – огрызалась Ника.

– А твое будущее? – не сдавался Джейсон. – Что ты ответишь, когда придет время выбирать университет? Что отправишься в другой мир к отцу-правителю? Или что вернешься к приятелю и будешь помогать ему охотиться за головами, трахаться с ним под особое настроение и ненавидеть себя в перерывах между передозами и запоями?

Тогда Ника разозлилась и ударила его. Но сейчас, наблюдая за идеальными с виду сверстниками, она разочарованно понимала, что Джейсон оказался прав: какая из нее нормальная, обычная девчонка?

Ника выбросила окурок в окно и, нахлобучив капюшон на голову, хмуро наблюдала, как школьники скрылись в здании пансиона.

Прошло минут десять, прежде чем они появились в гостиной. Впереди шел парень по фамилии Маркел в обнимку с блондинкой. Немного отодвинув штору, Ника уже безо всякого интереса рассматривала его: широкие скулы, немного заостренный подбородок, прямой нос; оливковая кожа и выразительные ярко-зеленые глаза, на которые то и дело падала челка. Дурацкая челка. Он был на полголовы выше нее, худощав, но хорошо сложен и совсем не сутулился. Вальяжная походка кричала об уверенности, но, как бы ей ни хотелось, не вызывала раздражения. Несмотря на самовлюбленное поведение, от него на удивление веяло благородством. Бла-го-род-ство. Любимое слово Риты. Если бы Маркел был лет на десять старше, она бы его уже окучивала. Фу. Ника обреченно вздохнула, раздраженная тем, что голос матери отчего-то стал комментировать все, что она видела. Но бороться было бесполезно: все же впервые за последние годы Ника попала в мир Риты Харт-Вуд – в мир, который по урокам матери знала назубок, как и поэзию Серебряного века (красивую и полезную, пока готовишься к экзаменам, но совершенно ненужную в реальной жизни).

Ника закатила глаза и вновь сосредоточилась на ребятах.

Блондинка рядом с байкером сияла. Не столько красивая, сколько правильно упакованная, как сказала бы Рита, девочка-отличница в стиле преппи: мини-юбка, лоферы и белые носочки, золотистые локоны, уложенные волосок к волоску. Кожа без изъянов, глазища большие – блеклые, серые и наивные; бантик из пухлых губ. Нижнюю она то и дело закусывала, вероятно играя в леди-скромницу, а может, и вправду была такой – из тех, кто даже в компании лучших друзей называет понос диареей и прикрывает рот рукой, отчаянно краснея при слове «конченый».

– Нам выписали новую форму.

Доминик с размаху упал в кресло и закинул ногу на ногу. Он был долговязым, смуглым, с темными карими глазами. Наблюдая за ним на улице, Ника решила, что он южанин, а может, и вовсе из Латинской Америки, но сейчас засомневалась – уж слишком простым и провинциальным было его лицо: с широким носом, по-детски пухлыми щеками и восторженными круглыми глазами.

– Отстой! Теперь мы будем ходить во всем красном, – произнес он.

– А мне нравится, – весело подхватила блондинка, кокетливо откидывая волосы назад. – Долой серые массы. И это совсем не красный!

– Ага, как же. Как тепличный помидор, – язвительно бросил Доминик и скривился.

– Как только юношеские прыщи сойдут, тебе тоже пойдет марсала, – парировала блондинка.

В ответ парень показал ей средний палец.

Марсала. Ника подавила смешок.

Маркел сел на диван рядом с Домиником. Блондинка поспешила занять место с другой стороны. Остальные ребята расположились кто где: в креслах, на полу, на столах. Ника отодвинулась в самый угол подоконника.

В гостиной появилась сестра Маркела, Мари. Клетчатый сарафан, расширяющийся книзу, делал ее похожей на куклу из антикварного магазина – из тех, что с прошлого века пылились на полке, пока их не решили осовременить: сделали стильные прическу и макияж, но не учли всех нюансов моды. Но было в этой Мари что-то странное, загадочное и непростое, и эта нелепая, немодная вещица очень даже шла ей.

– Представляете, мисс Роуз сказала, что нас ждет прибавление!

– Неужели дама?

– На что ты рассчитываешь, Патрик? – фыркнула одна из девушек, высокая и тощая, с россыпью крупных веснушек на носу. – На тебя больше никто не клюет, смирись и начни играть за другую команду.

Все дружно заржали.

– Вы что, дымили тут? – Мари принюхалась.

Вот черт.

Не успел никто ответить, как девушка подошла к окну и раздвинула шторы. Ника нехотя посмотрела на нее: короткие черные волосы, взъерошенные на затылке, дерзкое выражение лица и глаза точь-в-точь как у брата – два огромных ярких изумруда.

– Неожиданно, – растерянно выдохнула Мари. – Так это ты новенькая?

В гостиной, как по щелчку, стало очень тихо, и все с большим удивлением уставились на нее.

– Шалом. – Ника вяло вскинула руку в знак приветствия. Краем глаза она увидела, как безупречное лицо блондинки скривилось.

Мари обернулась к брату, как будто ожидала поддержки, но, встретившись с его ошарашенным взглядом, коротко пожала плечами и вновь обратилась к Нике:

– Ну-у, добро пожаловать, что ли. Только ты не кури здесь больше, проблемы будут.

– Верно подмечено, мисс Маркел.

Дверь с громким стуком открылась, и на пороге появилась Мередит Дикман собственной персоной – сходство один в один с фотографией на Доске почета. Суровое лицо дополняли серый брючный костюм и черная рубашка.

– Имейте в виду, вас прекрасно видно с улицы, – сухо добавила она.

Ее присутствие вывело всех из оцепенения. Школьники заерзали на местах. Кто-то вскочил с пола.

– Добрый вечер, мисс Дикман! – хором протараторили несколько ребят.

– Добрый, – бросила она, не отводя взгляд от Ники. – Мисс Харт-Вуд, слезайте с подоконника и следуйте за мной.

Кто-то присвистнул. Послышались приглушенные смешки. Ника спрыгнула на пол и, подхватив оставленный у кресла рюкзак, направилась за замдиректора.

Спокойно. Спокойно. Спокойно. Прокололась, не подумала. Со всеми бывает. В следующий раз будешь умнее.

Кабинет Мередит Дикман оказался небольшим, с высоким прямоугольным окном, скрытым небрежно задернутыми зелеными шторами. Повсюду горели лампы, хотя на улице все еще светило солнце. Ника окинула взглядом заваленный бумагами стол, книжные шкафы, забитые тетрадями и цветными папками, задержала взгляд на паре пестрых оберток от конфет, неумело спрятанных под органайзер для пишущих принадлежностей, и едва удержалась от саркастического восклицания. А ведь по наряду и не скажешь, что мисс Строгость может быть неряшливой!

– Не переношу солнечный свет. Мешает сосредоточиться, – произнесла тем временем заместитель директора и кивнула на стул напротив. – Присаживайтесь.

Ника не стала медлить. Она водрузила рюкзак на колени и плотно прижала к себе. Мисс Дикман наконец посмотрела на нее. Во взгляде тусклых серых глаз читалось недовольство, граничащее с усталостью. Ника придала лицу невозмутимое выражение, мысленно готовясь к нравоучениям.

– Алкоголь, наркотики, сигареты, – начала мисс Дикман, скрестив руки на столе и подавшись вперед, – три вещи, которые я не должна видеть в стенах этой школы. Ясно?

– Безусловно.

– Директор сказал, что вы сирота. Это так?

– Так точно.

– Запомните, это не привилегия. Вы тут не одна такая. Особого отношения не будет. Вам нужно продержаться всего год и умудриться подстроиться под тот образ жизни, который ведут все обитатели пансиона.

– Подстроиться?

По лицу замдиректора скользнула тень замешательства, но она лишь устало вздохнула и махнула рукой: мол, не придуривайся, сама же все понимаешь. Затем оттарабанила заученную речь о расписании занятий, расположении комнат и работе библиотеки. Ника слушала вполуха и механически кивала, разглядывая свои обкусанные ногти и думая о том, что, будь на их месте аккуратный французский маникюр, дамочка, наверное, проявила бы больше… воодушевления. Хотя, может, эта женщина просто ненавидит свою работу?

– Еще нужно выбрать факультативы для подготовки к поступлению.

Ника быстро пробежалась по списку, небрежно брошенному перед ней на стол: углубленный курс биологии, астрономия, высшая математика, латынь…

– Латынь и английская литература подойдут.

Мисс Дикман вскинула брови, а Ника одарила ее самой милой улыбкой.

– Допустим. К себе в класс возьму сразу, но для занятий латынью нужно пройти собеседование, – без особого энтузиазма буркнула замдиректора и сделала пометку в папке. – На сайте в личном кабинете вы найдете необходимую информацию. Все давно занимаются по программе, и я не уверена, что вы сумеете нагнать, но попробовать стоит, конечно.

Какая чудесная мотивирующая речь…

Дамочка равнодушно смотрела на нее и, не дождавшись вопросов, продолжила:

– Комендантский час – с одиннадцати вечера до семи утра. В это время учащимся запрещается выходить за пределы спален. С порядком у нас строго, за всем следят охранники и дежурные учителя. Обход – каждый час. Мальчиков не водить.

Ника кивнула, поджав губы. Пока правда была на стороне Джейсона, и она мысленно выругалась.

– Вот и всё, пожалуй. – Мисс Дикман откинулась на спинку стула и скрестила руки на груди. – Завтра до уроков зайдите ко мне: выдам читательский билет. Расписание обедов уточните у одноклассников или посмотрите на двери кафетерия.

Замдиректора вопросительно взглянула на Нику, и та кивнула. Ей не терпелось покинуть этот кабинет.

– И еще… Каждые выходные от школы отправляются автобусы в город. Выпускной класс выезжает в город под присмотром кого-то из старших на четвертой неделе месяца. Все остальные выходы за территорию пансиона – только по согласованию с родителями. В вашем случае – с опекуном. Чтобы уехать домой на выходные, заявление опекуна мне на стол не позднее четверга. Вопросы?

– Никаких, – покачала головой Ника.

– Превосходно, – сухо протянула мисс Дикман и закрыла папку. – Можете распаковывать вещи. – Она посмотрела на скучные круглые часы, висящие справа от стола: без четверти пять. – Спальное место для вас приготовлено.

Ника молча поднялась, закинула рюкзак на плечо и направилась к выходу. На пороге она обернулась:

– Не переживайте, мисс Дикман. Я буду паинькой.

Замдиректора криво улыбнулась:

– Добро пожаловать в «Форест Холл»!

Ника отзеркалила ее улыбку, сжав в кармане куртки пузырек с таблетками.

– Не могу поверить, что к нам подселили какую-то оборванку, – причитала Барбара Крауш, демонстративно закатывая глаза. Девушка поправила копну длинных каштановых волос и вытащила из большого новенького чемодана пару явно недешевых косметичек. – Мисс Роза обмолвилась, что ее привез какой-то красавчик, якобы опекун. По мне, так больше на сутенера смахивает.

– Лишь бы обосрать кого-то, – фыркнула Мари, с ногами забираясь на соседнюю кровать. – Ты ведь даже не знаешь ее.

– Маркел, ты как моя бабуля. – Барбара скорчила ей рожу и продолжила опустошать содержимое своего чемодана. – Ее видок тебе ни о чем не говорит? Как думаешь, откуда у нее деньги на учебу здесь? Явно не из семейного бюджета.

– Если ты продолжишь выливать грязь на всех подряд, я тебе рот с мылом помою, – на полном серьезе сказала Мари.

– Стейс, она на меня нападает. Что ты молчишь?

Барбара в шутку толкнула подругу в плечо. Блондинка сидела в кресле возле компьютерного стола, уткнувшись взглядом в экран смартфона.

– Отстань, – буркнула та, не переставая что-то просматривать.

– Эй, что с тобой? – нахмурилась Мари.

Барбара нетерпеливо фыркнула и убрала косметички в прикроватную тумбочку. Стейси взглянула на Мари:

– Все эсэмэски без ответа. Как вы лето провели?

– Раздельно. – Мари сдержала улыбку.

Видимо, Стейси этот ответ не устроил: взгляд она не отвела. Мари решила объяснить:

– Са… Алекс куда-то летал с американскими друзьями, а я провела лето с родителями в Италии. Ну, за исключением нашей поездки в Альпы.

Стейси поджала губы и бросила телефон на стол. У Барбары кончилось терпение.

– Подруга, ты заколебала! Твой Алекс – кобель. Вы перепихнулись три года назад, и после этого он ни разу не пошел на контакт. Открой глаза: ты ему не нужна! Поэтому прекрати вешаться на него всякий раз после каникул. Есть у тебя гордость или что? Уверена, они с Домиником уже склеили пару новеньких девиц и планируют провести вечер с ними.

Губы Стейси затряслись, а через мгновение по щекам заструились слезы.

– Ты редкостная тварь, Барби. – Мари кинулась к Стейси, села на подлокотник и обняла ее.

Недовольная гримаса на лице Барбары резко сменилась на виноватую.

– Прости, я такая дура, – запричитала она и заметалась по комнате. – Хочешь, отдам тебе новый тональник? Маман из Парижа гору всего привезла. А еще от Шанель разные…

– Эм, надеюсь, мне не нужно вас обнимать…

Девушки обернулись на голос и затихли. В дверях стояла новенькая. Старый рюкзак на плече, голова прячется в капюшоне безразмерной черной толстовки. Во взгляде ярко-синих глаз читалась неприкрытая насмешка.

– Привет, – улыбнулась Мари.

Стейси поспешно смахнула слезы и непринужденно откинулась в кресле.

– Хорошо выглядишь после встречи с генералом, – ехидно заметила Барбара, без стеснения рассматривая новенькую.

– Меткое прозвище.

– Сама все видела, – пожала плечами Барбара.

Ника не ответила и с полным равнодушием оглядела комнату. Светлые стены с деревянными панелями и рейками. Зеленый ковер с мелким ворсом, скрывающий большую часть паркетного пола. Четыре кровати, застеленные бежевыми покрывалами и со множеством декоративных подушек, стоят в ряд, однако между ними влезло бы еще по одной. Вместительные шкафы из темного дерева. Слева от входа – широкое окно с низким подоконником, заваленным пестрыми пледами, дверь на лоджию, рядом – в ванную комнату и туалет. Возле окна – большой стол с современным стационарным компьютером. Светло, просторно и вместе с тем так тесно для нее.

«Дом, милый дом», – обреченно подумала Ника. На трех кроватях лежали раскрытые чемоданы, и она прошла к той, что была пуста.

– Я убрала твою форму, чтоб мы ее ненароком не спутали со своими вещами, – сообщила Мари и открыла дверь шкафа, демонстрируя огромные полки. Три из них были пусты, а на четвертой аккуратными стопочками лежала темно-красная форма.

– Спасибо за заботу.

Ника бросила рюкзак на свою кровать. Ее новенький черный чемодан стоял рядом. Ника противилась его покупке, но Джейсон настоял. Сказал, что ему будет стыдно нести в руках ее сумку столетней давности. Чего доброго, еще арендованный костюм испачкает.

– Эм… ты Ники, да? – Мари опустилась на соседнюю кровать, поджимая под себя ноги. – То есть Николь?

– Ника, то есть Ника.

– Я – Мари Маркел, это Барбара Крауш, – кивнула она на шатенку в дерзких кожаных штанах и белых броги⁵ с черными носами, а потом указала на блондинку, – а это Стейси Уолш.

Ника промычала что-то в ответ и, стащив с себя толстовку, бросила ее на чемодан. Затем села на кровать и, старательно игнорируя пытливый взгляд Мари, вытащила из рюкзака огромные наушники и MP3-плеер. Хотела разобрать вещи, но быстро передумала: вряд ли содержимое ее чемодана останется без внимания.

– А как тебе Шнайдер? – спросила Барбара. Она села рядом со Стейси на подлокотник кресла и скрестила руки на груди, всем видом показывая, что ведет допрос.

– Никак. С ним в основном мой опекун разговаривал.

– А предки где? – Голос Барбары сквозил притворным удивлением.

Стиснув зубы, Ника смело взглянула на нее:

– А тебе что?

Барбара поджала губы и снова повела плечами, мол, ну а что такого. Ника принялась распутывать провод от наушников.

– Сегодня вечеринка по случаю окончания каникул. Собираемся в спальне мальчиков в семь, – вдруг сообщила Мари.

– Очень полезная информация, – буркнула Ника.

Притворяйся, дура. Сделай над собой усилие, гребаная ты трусиха.

Мари начала говорить о чем-то еще, но Ника успела надеть наушники – и голос соседки утонул в громкой музыке Майкла Джексона. Ника легла на кровать и закрыла глаза.

Настойчивый стук противно бил в виски. Ника нехотя открыла глаза и несколько раз моргнула. Трек-лист в плеере закончился, и она задремала. Сев, девушка огляделась по сторонам. В комнате было темно, рассеянная полоска света от уличного фонаря лениво дрожала на соседней кровати, а ее одноклассниц и след простыл.

Снова стук. Отложив наушники, Ника подошла к двери:

– Кто там?

– Открывай, подруга, ты не у себя дома, – послышался веселый мужской голос.

Ника нахмурилась и дернула ручку двери. Пробуждение пришло мгновенно! Перед ней стоял очень высокий миловидный парень со взъерошенными русыми волосами и худым лицом, усыпанным блеклыми веснушками. Темные глаза задорно блестели.

– Дэвис Джордан?! – выдохнула Ника, чувствуя, как ее брови ползут вверх.

– И Дженни!

Из-за спины парня вынырнула худощавая шатенка с вытянутым лицом. Ее волосы были плотно собраны в конский хвост, отчего кожа на висках натянулась и сделала ее похожей на лошадь элитной породы.

– Да чтоб тебя… – ошарашенно протянула Ника.

– Не ожидала, да? – рассмеялась Дженни.

Ника отступила в сторону, пропуская парочку внутрь. Дженни щелкнула выключателем и с размаху упала на кровать Мари. Ника с трудом сохраняла спокойствие. Она не ожидала так быстро встретиться с Дэвисом Джорданом (хотя в том числе из-за него и приехала сюда) и уж тем более не рассчитывала увидеть в его компании Дженни Тейлор. Ника возвела глаза к потолку.

Кто там у вас отвечает за шутки? Это. Не. Смешно.

– Я в шоке, – натянуто улыбнулась Ника и, скрестив руки на груди, прислонилась к стене.

– Не ты одна! – усмехнулся Дэвис. Он опустился на пол рядом с кроватью Ники. – Девчонки уже успели пройтись на твой счет. Я как имя услышал, чуть в обморок не упал. Каким ветром?

– Допустим, берусь за ум, – отмахнулась Ника.

Дэвис знал ее скрытность и поэтому не стал бы приставать с дальнейшими расспросами.

– И мы тоже, – весело откликнулась Дженни. – Позапрошлой весной Дэвис попал в очередную переделку в «Мок», и у его предков лопнуло терпение. Отправили в ссылку. А как мои узнали – тут же полетела следом.

– Не повезло. – Ника поджала губы.

Семьи Джордана и Тейлор были небогатыми, и если за последние два года никто из них не сорвал джекпот, то на какие деньги их отправили сюда? Ника переводила взгляд с одной на другого и все еще не верила своим глазам. Одно дело – дурить избалованных отпрысков богатеньких родителей, терпеть их предвзятое отношение и не слишком часто скрипеть зубами, выслушивая потоки сарказма в свой адрес. Другое – иметь под боком Дженни Тейлор, самое болтливое существо на всем белом свете! Ты только вышел из дома, а она уже строчит в «Твиттер», что тебя выгнали родители и ты нуждаешься во временном жилище.

– Так или иначе, но я рад тебя видеть, – улыбнулся Дэвис, и Ника улыбнулась в ответ. – Ты, кстати, когда пропала, шумиху подняла. Рори Брауна и его компанию накрыли копы.

– Прятал траву в диджейском пульте?

– Ну почти. Помнишь придурка Рика?

– У которого ты травку брала, – поспешила уточнить Дженни.

Дэвис метнул в ее сторону недовольный взгляд.

– После той ночи, когда Рори потерял надежду пробиться на большую сцену, он взял у Рика серьезную партию для перепродажи.

– Ты же знаешь Рори – врать вообще не умеет. И конспирация не его конек, – скривилась Дженни. – Его поймали после первой же продажи.

– А я-то здесь при чем? – Это случилось два года назад, все равно что в прошлой жизни. Какое ей дело?

– Рик половину города на уши поднял в поисках тебя. Всем растрезвонил, что ты украла у него кучу травы и исчезла. Поэтому он отмазал Рори от тюрьмы с условием, что тот тебя приведет. В итоге ничего не получилось, и озлобленный громила подставил нашего милашку-диджея. Рори попал на полгода исправительных работ.

– Ерунда полная.

– Так и есть, – согласился Дэвис, – но ты теперь заклятый враг Брауна.

Ника закатила глаза, вмиг потеряв интерес к истории. Она не собиралась ворошить прошлое, уверенная в том, что больше никогда не вернется туда. И ей было все равно, что о ней думали бывшие приятели. Лишь бы Дженни не трепалась об этом в школе. Нет, Нику совсем не беспокоило, что кто-то там что-то узнает, просто это даст лишний повод для сплетен и повышенного внимания к ней. А если всплывет история с Рори, то, кто знает, может, и случившееся с Сэмом Бэрри тоже как-то просочится, даже несмотря на связи Риты и ее шедевральные способности замять что угодно. Даже убийство.

– Все уже готовятся к вечеринке. Пойдешь? – с энтузиазмом воскликнул Дэвис после неловкого молчания.

– Нет уж. Слишком много информации для первого дня.

Дэвис усмехнулся и игриво задел носком кроссовка ее ногу:

– Эй, расслабься. Ты, может, удивишься, но народ здесь преимущественно адекватный. А все из-за этих дурацких комендантских часов и прочей ограничительной лабуды. Они богатые и привыкли жить на широкую ногу. Поэтому постоянно ищут способы развлечься. Порой это весело!

– К тому же есть шанс увидеть всех сразу. С нашим классом ты точно не знакома, – добавила Дженни и принялась теребить свой хвост, накручивая пряди на указательный палец.

Тейлор раньше всегда побаивалась Нику. Она знала, что у Харт-Вуд дурной нрав и тяжелая рука, и поэтому зачастую помалкивала в ее присутствии, опасаясь получить в глаз за необдуманные слова. Но сейчас девушка вела себя совсем по-другому: исчезло напряжение во взгляде и скованность движений, голос звучал уверенно и даже дерзко. А внешний вид… Мистер и миссис Тейлор были людьми среднего достатка, да еще и набожные – тратились только на самое необходимое и уж точно не считали, что модные шмотки входят в этот список. Поэтому в те редкие дни, когда Дженни перепадали лишние двадцать фунтов, она бежала на распродажу и покупала самые яркие вещи, абсолютно не сочетавшиеся с остальным гардеробом. Однако сегодня на Дженни красовались дорогие джинсы и стильный кашемировый свитер. Ника обратила внимание на новенькие кеды от достаточно известного бренда – очередная дешевка для Риты Харт-Вуд, но дорогое удовольствие для Тейлор.

Может, новые соседки и привили ей чувство стиля, но деньги-то откуда? И поведение… Конечно, она здесь как дома и чувствует себя защищенной. И похоже, это мне нужно бояться…

– Пойдем. – Дэвис протянул Нике руку, и она ухватилась за нее, помогая ему подняться. – Всегда сможешь уйти. – Он тепло улыбнулся и потрепал ее по плечу.

– А как же комендантский час?

Дэвис картинно округлил глаза.

– Обещала мисс Дикман быть паинькой.

– Алекс, здорово, дружище! Как ты?

Алекс вскидывал руку, приветствуя одноклассников, улыбался, шутил в ответ, отмахиваясь от мысли, что уже давно не кривится от звука этого имени. Алекс. Так привычнее, так можно не выделяться и не вызывать лишних вопросов. Кажется, за четыре года в этом мире он и вправду стал Алексом.

Они с Патриком Бруксом, слащавым высоким блондином с тремя большими родинками на правой щеке, развалились на кровати и, небрежно потягивая безалкогольное пиво, обсуждали прошедшие каникулы. Памятуя о прошлогодней вечеринке, парни предусмотрительно сдвинули кровати к стене и застелили темными покрывалами, чтобы какая-нибудь криворукая чирлидерша не залила подушку пивом. В комнату набилось уже человек двадцать, и галдеж стоял невообразимый. Рядом на полу сидели Доминик Алиат, лучший друг Алекса, и Барбара Крауш. Они наперебой обсуждали летнюю поездку в Альпы, девчонка постоянно смеялась и после каждой фразы говорила: «Да-а, потрясно!»

Алекс не любил эту Крауш. Насквозь фальшивая, высокомерная, глупая девчонка. И как это часто бывает с неприятными людьми, все, что делала Барбара, вызывало раздражение. И ее смех, и высокий голос, и губы, удобренные несколькими слоями блестящей розовой помады. К тому же она никогда не упускала случая отпустить пару едких замечаний по поводу его мнимой любвеобильности: «Эй, Маркел, притормози, а то к выпуску ни одной доверчивой дурочки не останется!» Сама Барбара за три года учебы в «Форест Холле» никогда ни с кем не встречалась. Как заведенная, она повторяла: «Мой бойфренд живет в Италии, и мы видимся каждые каникулы. Он фотограф, и очень талантливый». Однако никакой суперпарень не мешал ей напиться на прошлогодней мартовской вечеринке в доме ее родителей, полураздетой вломиться в комнату Алекса и Доминика и танцевать стриптиз (если это можно было назвать стриптизом – в ее-то состоянии!). Конечно, после этого инцидента Барбара стала еще более озлобленной по отношению к нему, а Алекс и Доминик, как единственные свидетели ее танцев, не упускали случая подколоть девушку всякий раз, когда она пыталась задеть одного из них своими глупыми саркастическими шутками.

– Короче, Майли теперь в Ирландии в какой-то деревне. – Патрик неодобрительно поджал губы и отхлебнул из банки.

– И что теперь? – спросил Алекс.

Прямо над ухом вновь засмеялась Барбара, и он невольно поморщился.

– Отношения на расстоянии?

– Шутишь, что ли? – фыркнул Патрик. – Нашел Ромео. Майли, конечно, прикольная, но не настолько, чтоб тратить время на всю эту ерунду.

Алекс оглядел комнату. Шум стоял сумасшедший. Все болтали наперебой, смеялись, обнимались, показывали друг другу летние фотографии и видео, не прошедшие цензуру для социальных сетей. Алекс поймал взгляд Стейси и отвернулся. Блондинка сидела на полу возле балконной двери и оживленно болтала с его сестрой. На ней была очень короткая белая юбка и черный облегающий топ. Стейси картинно поправляла волосы и, как только замечала, что на нее кто-то смотрит, смеялась. Мари изредка поглядывала в сторону брата и закатывала глаза.

Вскоре в комнате появились новоприбывшие одноклассники: Дэвис Джордан и его подруга Дженни. Алекс махнул им в знак приветствия, да так и замер с поднятой рукой: следом за ними зашла эта странная новенькая. Ника, кажется. Необъятную толстовку сменила линялая серая футболка, вместо капюшона на голове – черная кепка с длинным козырьком, сильно опущенным на глаза. Девушка держала руки в карманах и втягивала голову в плечи, будто хотела казаться меньше. Она и так была маленькой (метр шестьдесят, чуть больше?), а в безразмерных вещах и вовсе могла раствориться.

– Дэвис! – взвизгнула Мари и бросилась к парню.

– Привет, малышка! – Дэвис обнял ее и чмокнул в губы. – Скучал.

– И я, – широко улыбнулась Мари и перевела взгляд на девчонок. – Привет, Дженни! Вы уже познакомились с Никой?

– Не поверишь, уже давно! – хмыкнула Дженни. – Столько всего вместе пережили.

Плечи новенькой взметнулись вверх и тут же опустились. Из-за козырька Алекс не видел ее глаз, но почему-то был уверен, что они мечут молнии.

В комнате стало заметно тише. Все смотрели на новенькую, и их лица искажала смешанная гримаса удивления и непонимания. Краем глаза Алекс заметил, как его одноклассница Валери толкнула в бок подругу Ингрид и одними губами прошептала: «Ужас».

– Ребята, всем привет! – дружелюбно махнул Дэвис. – Это Ника, она будет учиться с нами.

Новенькая натянуто улыбнулась и неохотно вскинула руку в знак приветствия.

– И если вы прекратите пялиться, то до прихода генерала мы еще успеем повеселиться, – язвительно заметила Мари. – Вряд ли она будет терпеть тусовку до утра.

Ребята нехотя вернулись к прерванным разговорам – и комната вновь наполнилась шумом.

– Шнайдер занимается благотворительностью? – хмыкнул Патрик, бросив в сторону новенькой насмешливый взгляд.

Алекс пожал плечами. Такие люди его никогда не интересовали. Кто они? Изгои общества. Слишком особенные, чтобы быть такими, как все, загоняют себя в нестандартную оболочку только потому, что не способны быть равными своим сверстникам, или чересчур неуверенные в себе и поэтому считают, что быть жалкими и незаметными – единственный способ выжить.

Когда Дэвис, Мари и Ника прошли на балкон, до него донесся голос Дженни Тейлор.

– Да, мы уже пять лет как знакомы, ходили в одну школу искусств: она на балет, а я вальсировала, – весело сообщила она девчонкам из южного крыла школы. – Мать у нее очень богатая, а она всегда была такой странной. Постоянно из дома убегала.

– Какая мать? Мисс Роуз сказала, что она сирота, – заметила Барбара.

Дженни картинно закатила глаза:

– Гонит она, есть у нее мать. И поверь мне, это небо и земля. Видела ее однажды – такая красотка, отпад! Ника ее не выносит. Та, походу, прессует ее. Немудрено. На месте мамаши Харт-Вуд я бы тоже хотела сделать из своего ребенка приличного человека.

Девчонки активно закивали:

– Какой кошмар. Бедная женщина!

– И я об этом, – поддакивала Дженни.

Алекс закатил глаза. Дженни Тейлор – бесценный друг всех сплетниц. Не проходило и дня, чтоб из ее уст не вылетал очередной треп с сюжетом покруче любого триллера.

– Эй, в младший класс завезли близняшек, – развернувшись, сообщил Доминик. Его губы растянулись в довольной улыбке. – Метиски, представляешь? Парни говорят, красотки!

– Тебе было мало прошлогодней истории с малолетней недотрогой? – заметил Патрик. Они с Алексом переглянулись и одновременно прыснули.

Доминик насупился и хотел было ответить, но вдруг замер и посмотрел в сторону балкона: парочка вместе с новенькой вернулась в комнату. Алиат самодовольно хмыкнул и, поднявшись, двинулся в их сторону.

– Эй, новенькая, тебя не учили в помещении головные уборы снимать? Элитный пансион все-таки.

Доминик дернул козырек ее кепки вверх, обнажив копну растрепанных иссиня-черных волос.

В следующий момент произошло нечто совсем неожиданное. Новенькая молниеносно схватила его за запястье левой руки, вывернула на девяносто градусов и с неведомой силой дернула вниз. Доминик громко вскрикнул и выпустил кепку из рук. Ему пришлось согнуться, чтобы хоть как-то уменьшить боль от ее хватки.

Все замолчали и с изумлением уставились на них. Алекс выпрямился. Судя по выражению лица, его другу действительно было больно, и это никак не укладывалось в общую картину. Девчонка выглядела слишком маленькой, чтобы вытворять такое с парнем больше себя почти в два раза.

– Сломаю, если еще раз тронешь, – вкрадчиво сказала она, наклонившись к Доминику.

Парень молча метал в ее сторону злобные взгляды.

Новенькая отпустила его руку и подняла кепку. И вдруг Алекс поймал ее взгляд и словно онемел. Яркие, как два синих пламени, глаза, казалось, прожгли его насквозь. Внутри что-то резко шевельнулось и устремилось наружу. Словно в его теле кто-то дремал и вдруг проснулся. Он даже немного подался вперед. Как будто часть его узнала…

Новенькая нахлобучила кепку на голову и выбежала из комнаты. Проводив ее взглядом, старшеклассники посмотрели на Доминика. Парень недовольно растирал запястье и бурчал проклятия в сторону захлопнувшейся двери.

– Таких нужно изолировать от порядочного общества, – прервала молчание Барбара. – Ого, даже след остался, – объявила она, посмотрев на его руку: кожа на ней изрядно покраснела. – Совсем больная!

Алекс был обескуражен. Он знал ее. В тот момент, когда их взгляды встретились, Алекс понял, что знал эту Нику раньше, возможно, задолго до этого дня. И теперь оставалось вспомнить откуда.

Стамерфильд воевал за свободу для людей, для магов, для любых существ, родившихся не такими, как все, но жаждущих просто жить. В народе говорили о его простоте и открытости, в бою он был равным своим воинам, в часы затишья – другом для раненых.
Из воспоминаний Гидеона, заточённых в книгу и оставленных на хранение Стамерфильдам

Глава 3. Маски

Пансион «Форест Холл»

Сентябрь 2016 года

На следующее утро Мари проснулась с сильным ощущением тревоги. Лежала с закрытыми глазами в ожидании звонка будильника и пыталась восстановить в памяти обрывки снов: странные деревья, люди в капюшонах, животные с мерзкими пастями и это дурацкое, совершенно немыслимое дерево с огромными ромашками… Из череды размытых кадров память выхватила лицо брата, но в одну секунду его поглотили слепящие синие вспышки, подобные языкам пламени. Мари вздохнула. В последнее время сны Саши сводили ее с ума.

На часах семь. За окном уже рассвело, но в комнате было мрачно. Синоптики обещали дожди, и небо, затянутое грузными тучами, готовилось исполнить прогноз. Мари скользнула взглядом по мирно сопящей Стейси, невольно поморщилась от храпа Барбары и машинально повернула голову в сторону кровати новенькой, к своему удивлению обнаружив, что та пуста. Чемодан с вещами по-прежнему небрежно валялся возле шкафа. Значит, не уехала.

Стараясь двигаться как можно тише, Мари быстро привела себя в порядок, схватила сумку и выскользнула в коридор, не желая с самого утра в очередной раз слушать, как Стейси и Барбара мусолят события вчерашней вечеринки.

В столовой повара вовсю готовились к новой смене. Зал благоухал ароматами овсянки, яичницы с беконом и круассанов. Одарив широкой улыбкой поваров, Мари замерла: в дальнем углу, за единственным столом, рассчитанным на две персоны, сидела Ника. Ни намека на школьную форму: джинсы, рваные на коленях, толстовка, капюшон на голове. Поджав под себя одну ногу, девушка склонилась над книгой. На столе дымилась кружка с горячим напитком, в тарелке лежал нетронутый тост.

– Уже час здесь сидит, – шепнула одна из поварих, проходя мимо с подносом порционных пудингов.

Мари натянуто улыбнулась женщине и уверенно подошла к Нике:

– Привет.

Та скользнула по ней равнодушным взглядом и вернулась к книге, буркнув что-то неразборчивое. То ли поздоровалась, то ли к черту послала. Мари уже собиралась съязвить, но запнулась, взглянув на тост: он был обкусан со всех сторон и остался лежать на тарелке в форме звезды. Мари несколько раз моргнула.

– Ты уже получила расписание? Может, нужна помощь?

– Нет, – отрезала Ника и, помедлив, выдавила: – Спасибо.

Мари закусила щеку. Разговор окончен, и будто в подтверждение ее мыслям Ника подняла с пола рюкзак и кинула его на свободный стул. Мари какое-то время без зазрения совести разглядывала ее. Черты лица острые, скулы высокие, болезненно выступают, нос с едва заметной горбинкой, взгляд тяжелый – то ли оттого, что она постоянно хмурилась, то ли просто брови были низко посажены. Ника все время смотрела как будто исподлобья – с угрозой, предупреждением, как детеныш хищника, еще не научившийся защищаться, но готовый отбиваться до последнего вздоха. У нее были красивые губы – небольшие, но полные и ровные – и маленькая родинка над ними. А еще эти ее глаза – такие синие, почти черные, и было в них что-то неправильное, искусственное, как будто… Мари прищурилась, подбирая слова, и Ника, заметив, что она разглядывает ее, с вызовом вскинула брови. Мертвые – вот какие. Впрочем, это же просто линзы такие, да?

– Извини, задумалась, – бросила Мари и ушла к большому столу в центре зала.

Ну и черт с ней. Долохов приказал ей лишь понаблюдать за Харт-Вуд, а с этим приятнее справляться на расстоянии. Господи, ну почему он выбрал именно эту нелюдимую девчонку? На что она сдалась ему?

В «Форест Холле» было много странных ребят. И замкнутые, и бунтари, и дети богатых родителей, отправленные сюда в наказание. За четыре года Мари наслушалась их историй, вызывавших раздражение надуманными проблемами или доводивших до слез из-за откровений о ранних потерях и несправедливом родительском воспитании. Но так или иначе, все эти ребята либо уезжали, либо оставались и подстраивались – так же, как когда-то подстроились они с братом.

Мари до сих пор вспоминала те первые месяцы, когда они с Сашей слыли странной парочкой и прятались в пустых классах, дожидаясь ночи в надежде избежать нападок одноклассников. Для обоих это был другой мир – так похожий на родной, но все же совершенно чуждый, со своими правилами и порядками. Саша тогда быстро смекнул, что к чему, понял, что путь к выживанию один: стать таким, как все, или даже лучше других. Популярнее. Заметнее. Желаннее. Новая прическа, новая одежда, тренировка походки и обаятельных улыбок, пара уроков о том, как томно смотреть на девчонок, и успехи в спорте. Сложно для того, кто всю жизнь провел под гнетом отца-тирана, и в то же время так просто – просто отпустить себя и заставить поверить, что этот новый мир не временный, а самый постоянный и настоящий.

А что Ника? Она была странной, еще более странной, чем они в тот год. Мари попыталась собрать воедино все, что услышала о ней вчера: богатая мать, приехала одна, есть опекун, неуравновешенный характер, неухоженная, с какой-то дикой, опасной красотой – одновременно притягивающей и отталкивающей. Асоциальная. Интроверт. Что еще?

Мари исподтишка наблюдала за ней. А так ли это важно? Если бы Долохов не предупредил ее о новенькой из их мира, обратила бы она на нее внимание? Ответ пришел сразу: обратила бы. Потому что Саша, сам того не ведая, обращал. А Мари должна оберегать брата. Ведь совсем скоро их свободная, полная притворства жизнь закончится. А пока… пока они отлично справляются со своими ролями. Александр и Мария не справились бы, а вот Алекс и Мари – без проблем.

В кафетерий потянулись школьники. Сонные и взъерошенные, они занимали свободные столы, и мало кто обращал внимание на темную фигуру в углу. Рядом с Мари сели Алекс и Доминик.

– Доброе утро. – Алекс чмокнул сестру в щеку. – Как ты?

Мари улыбнулась, беззаботно пожимая плечами, изо всех сил игнорируя тревожный зуд в груди. Ну что не так?

– Я за едой. Взять на всех? – бодро спросил Доминик.

Ребята кивнули, и Алиат, подавив смачный зевок, удалился к столам с подносами.

– Все хорошо? – Алекс внимательно посмотрел на сестру.

Взгляд Мари машинально метнулся в сторону новенькой, что не ускользнуло от внимания брата. В один миг его лицо посуровело. Мимо прошли две миловидные блондинки из южного крыла и хором поздоровались с Алексом, но он даже не взглянул в их сторону.

– Да, все хорошо, – заверила Мари.

Новенькая сгребла в охапку свои вещи и под удивленные взгляды школьников покинула зал. Тост она так и не съела, и Мари едва справилась с желанием забрать его себе.

– Думал, после вчерашней выходки ее здесь не будет, – деловито отметил Доминик, ставя на стол поднос с едой и напитками.

– Не бери на себя много, тебя же девчонка уделала, – хмыкнула Мари и взяла булочку.

– Ничего не уделала! И вообще, у меня большие сомнения, что это девчонка. У психов нет пола.

Он посмотрел на друга, ожидая поддержки, но Алекс угрюмо ковырял яичницу и явно его не слушал.

Внутренности сжались в тиски, и Мари вздохнула. Доминик пустился в обсуждения вчерашнего вечера, а Алекс молчаливо буравил взглядом тарелку, периодически посматривая на то место, где совсем недавно сидела новенькая.

Это была его тревога – тревога настолько сильная, что в полной мере передалась Мари. Кровная особенность двойняшек, эмпатия, их маленький секрет.

На урок английской литературы к профессору Дикман никто и никогда не опаздывал, хотя по дороге в класс каждый считал своим долгом пожаловаться на то, как это жестоко – начинать учебный год с такого предмета. Мисс Дикман не терпела невнимательности, требовала постоянного включения в работу и вечно оставляла после занятий за любое отвлечение от литературы. Поэтому обычно первую учебную неделю сентября большая часть школьников проводила за отработками: поди сосредоточься, когда тело уже в классе, а голова по-прежнему на солнечных пляжах Италии или на заснеженных альпийских склонах.

Новенькая сидела за последней партой и опять что-то читала. В школьную форму она так и не переоделась. Стейси и Барбара одарили ее презрительными взглядами и устроились на первой парте прямо перед преподавательским столом.

– Профессор Дикман сказала мне по секрету, что до конца семестра будет вынуждена проститься с кем-нибудь из класса, – громко объявила Барбара. – Готовиться у нее к поступлению в университет будут только лучшие. Хотя наш генерал очень великодушна – дает шанс даже самым безнадежным.

– И что, ты уже выбрала, кто будет готовить тебя? – хмыкнул Алекс, занимая стол в середине ряда. Рядом плюхнулся Доминик.

Барбара насупилась, а Стейси залилась румянцем. Все остальные демонстративно не обращали внимания на Нику.

Мари намеренно зашла в класс последней и, дождавшись, когда все рассядутся, подошла к новенькой.

– Убери свои вещи, пожалуйста, это мое место.

Не отрываясь от книги, Ника скинула рюкзак на пол и переместилась к стене. Мари поймала удивленный взгляд брата и коротко пожала плечами. Алекс недовольно закатил глаза.

– Да ну бли-и-ин, – прошипел Доминик, но Мари и бровью не повела. Выложив на стол рабочую тетрадь, она мельком взглянула на книгу, которую читала Ника. Текст на латыни. Ничего себе.

Со звонком в кабинет зашла мисс Дикман. Строгий костюм, тугой пучок на затылке, едкая улыбка на лице.

– Доброе утро, класс, – профессор обвела глазами собравшихся, и ее взгляд остановился на дальней парте.

Ника успела отложить книгу и, сцепив руки в замок, уставилась в стол.

– Мисс Маркел.

Чувствуя подвох, Мари вздохнула и поднялась на ноги.

– Пожалуйста, объясните мисс Харт-Вуд, что ношение школьной формы в нашем пансионе обязательно, и если к следующему уроку она не внемлет вашим объяснениям, то весь класс получит домашнюю работу, непосредственно влияющую на промежуточную аттестацию.

Мередит Дикман говорила спокойно, без желчи в голосе и, как всегда, отчего-то считала своим долгом никогда не высказывать замечаний напрямую – всегда выбирала козла отпущения. Видит бог, Мари была к этому готова. И несмотря на возмущение, вспыхнувшее в глазах присутствующих, никто не проронил ни слова, только неразлучные Стейси и Барбара единогласно хмыкнули.

Мари кивнула и села на место. Нику, казалось, произошедшее совсем не тревожило. Она по-прежнему смотрела в стол, и ее лицо, наполовину скрытое капюшоном, ничего не выражало.

Дождь так и не начался. Хотя на улице было пасмурно и прохладно, но ветер успокоился, и в обеденный перерыв школьники смогли выйти во двор.

«Форест Холл» существовал словно под куполом – окруженный хвойным лесом, обнесенный кирпичным забором, благоухающий, свежий и прохладный, всегда в тени и тишине из-за продуманного зонирования. Школьный двор со столиками и скамейками для отдыха находился с другой стороны от главного входа. Благодаря фонтанчикам, навесам, клумбам с белыми лютиками и отражающей солнце светлой брусчатке даже в редкие жаркие дни никто тут не страдал от зноя. Двор плавно переходил в аллею из японских лип, которую в скором будущем директор Шнайдер мечтал превратить в Аллею Памяти и на которую активно выуживал средства из родителей школьников. За ней расположились спортивные площадки: футбольное поле, конюшня и небольшой ипподром, зоны для фехтования и теннисный корт. И повсюду – деревья и кустарники: ели, пихты и можжевельник.

Мари прихватила обед из кафетерия и присоединилась к Дэвису, устроившемуся на скамье недалеко от фонтана. Парень взял ее за руку и ласково поцеловал в щеку.

– Скучала по тебе, – мурлыкнула она ему на ухо. – В этом году у нас очень мало общих предметов. Почему ты не выбрал математику?

– Потому что люблю тебя, а не логарифмы. – Дэвис открыл пачку с соком и протянул Мари. – Как у вас обстановка?

– А, ничего особенного. Преподы нагоняют страх, мол, выпускные экзамены, половина не поступит и так далее, заваливают домашкой, а всем плевать, по ходу. Барбара уже вовсю трещит о пасхальной вечеринке у себя дома. – Мари закатила глаза.

– Ей-то переживать точно не о чем. Родители подсуетятся и выбьют ей теплое местечко в Лиге плюща⁶. Если уже не подсуетились.

Отец Барбары был старшим партнером в одной из крупных юридических контор Британии и души не чаял в своем избалованном чаде. Он часто забирал дочь на выходные для заграничных поездок. Наверное, в Европе не осталось мест, которые Барбара еще не успела посетить. И Мари иногда ловила себя на мысли, что завидует однокласснице: ей-то точно не светит путешествие по этому миру.

– Скажи, а ты действительно раньше дружил с Никой?

– Ну-у, как дружил… Некоторое время мы часто пересекались в одной компании. А что?

– Просто пытаюсь наладить с ней контакт, – беззаботно пожала плечами Мари. – Она немного странная и пренебрегает школьными порядками, отчего всем нам может влететь.

– А кто не пренебрегает?

– Да не в этом смысле. Просто… зачем приезжать сюда и открыто бунтовать против… да против той же формы?! Как будто не знала, что так будет. Хотя, может, ее реально заставили, и теперь она ждет, когда ее выгонят. В общем, не понимаю. Но из-за нее нам всем влетит.

Дэвис понимающе улыбнулся:

– Мы общались в тот период, когда я много времени проводил на улице. Семья у меня небогатая, а у нее – слишком зацикленная на успехе. За нами никто не следил – и мы немного сбились с пути.

Мари поджала губы. Как складно говорит, словно всю жизнь репетировал. Ей вдруг стало очень обидно оттого, что Дэвис не хотел быть откровенным с ней. Как будто скрывая факты, он пытался защитить новенькую от сплетен. Но Мари же не сплетница! Она никогда не опускалась до такого, и ее парень должен был это знать.

Пряча обиду, Мари отвернулась и без интереса оглядела двор. Почти все ее одноклассники были здесь. Дженни вилась возле Стейси и Барбары и, активно жестикулируя, что-то рассказывала им. Вот кто мог бы снабдить ее информацией! Хотя все слова Дженни Тейлор стоило делить на два, а то и на три, поэтому Мари тут же откинула эту идею. Стейси неустанно поглядывала в сторону компании ребят из южного крыла: вместе с Сашей и Домиником те сгрудились вокруг планшета в руках Патрика Брукса и каждую минуту разражались смехом, отчего блондинка завистливо отворачивалась, поджимая губы. Остальные школьники оккупировали лавочки у фонтана. Мимо прошла группа уже прибывших десятиклассников в жокейской форме, а за ними гордо прошествовали Валери и Ингрид, кокетливо виляя бедрами и демонстрируя всем новенькую форму команды чирлидеров в бордово-золотой цветовой гамме. Завидев их, Доминик наигранно присвистнул, и девчонки, хихикая, присоединились к их компании.

– Ника, она… у нее не все в порядке с головой. Это не… Хм… это не просто слова, – неожиданно сказал Дэвис. Он пытливо смотрел на Мари, будто мысленно пытался передать ей то, что не решался произнести вслух. – Хотя она не лишена человечности, если можно так сказать, потому что было время, когда она вела себя как… как хороший друг. Но ты особо не рассчитывай, что сможешь разговорить ее, достучаться, что ли. Мы не виделись два года, и я понятия не имею, стало ли ей хуже или лучше. Мне кажется, она здесь только потому, что мать настояла. Нике совершенно не интересно получать высокие баллы и готовиться к поступлению в крутые универы. Уверен, она просто хочет пережить этот год. Лучше не трогай ее, просто забей. Я о тебе забочусь, – поспешно добавил он, заметив, как Мари нахмурилась. – Ты у меня добрая и всем хочешь помочь. Не трать на нее время, а то мне ничего не останется.

Дэвис улыбнулся, и Мари поддалась его обаянию. Она поцеловала его в губы и принялась за сэндвич.

Новенькой рядом не было, и девушка ощущала исходящее от Саши спокойствие. Наверное, вместо того чтобы искать подход к ней, стоило просто поговорить с братом. Может, его усиливающаяся тревога рядом с Никой – это просто совпадение. В их мире все бывает.

То, что лето закончилось, все с лихвой ощутили уже к концу третьего учебного дня. На смену воспоминаниям о каникулах пришел нескончаемый поток домашней работы, а плотный график факультативов обязывал большую часть дня проводить в учебных классах. Преподаватели стали придирчивее и требовали неукоснительной дисциплины (взамен закрывая глаза на многое из того, что происходило во внеурочное время). Патрик схлопотал эссе по химии за то, что едва не отравил половину школы, наобум смешав все, что стояло на лабораторном столе. Из его колбы повалил едкий дым – и все в панике покинули помещение. Пришлось несколько часов провести на улице, пока в учебном корпусе работала усиленная вентиляция. Миссис Гибс на весь двор отчитывала парня, а Алекс и Доминик, согнувшись пополам, беззвучно ржали за спинами одноклассников.

– Соляная кислота? Очень смешно! – шипела Барбара в их сторону.

– Всегда готовы помочь другу приготовить правильное зелье, – сквозь смех выдавил Доминик.

Еще одной головной болью преподавателей стала Ника Харт-Вуд. На все претензии по поводу отсутствия школьной формы она равнодушно молчала. На математике ее даже выгнали из класса, отправив к директору писать объяснительную. Новенькую, казалось, нисколько не смутил этот жест: натянув капюшон на лоб, она спокойно покинула помещение. А вечером в гостиной Барбара рассказала всем про миссис Гибс, которая полчаса кричала в кабинете Шнайдера, требуя объяснений, почему Харт-Вуд до сих пор не отчислили. На общий вопрос: «И почему же» – Барбара закатила глаза и зловеще прошептала, что «все куплено, и Шнайдер в первую очередь».

– Видели бы вы сумму в чеке от ее опекуна, – вставила Дженни и одними губами произнесла: – Пять нулей.

Мари скептически скривилась, уверенная, что никто, и уж тем более Дженни, никакого чека не видел и видеть не мог, но вопрос, кем был опекун Ники и откуда у них такие деньги, заинтересовал ее.

С мисс Дикман класс снова встретился на следующий день. Ника так и не надела школьную форму, и заместитель директора по воспитательной работе сдержала свое обещание. Она не стала утруждать себя рассуждениями о пренебрежении школьными правилами и выяснять отношения с новенькой на виду у всех, а просто объявила об аттестационной контрольной, к которой нужно было подготовиться уже к следующему занятию, чем вызвала шквал негодований и возмущенных предложений касательно судьбы Харт-Вуд – от отчисления до публичной порки.

– Публичная порка? – вдруг шепнула Ника.

Мари удивленно взглянула на нее: девчонка смотрела в стол, но на ее губах играла едва заметная ухмылка.

– Об этом в брошюре не писали, – заметила Ника.

Когда прозвенел звонок и новая волна возмущений в коридоре затихла, Мари не выдержала.

– Слушай, ты ведешь себя как настоящая свинья, – прошипела она, стараясь не отводить взгляд от ее странных глаз. – Пусть ты приехала сюда скоротать год, развлечься, отдохнуть или еще что, да и кому какое дело, но не надо подставлять других. Что с тобой будет, если наденешь эту идиотскую форму?

Ника какое-то время молча смотрела на нее, и эти ее глаза неестественно синего цвета были мертвее мертвых, отчего Мари впервые за эти дни ощутила желание убежать от нее куда подальше. Но вдруг Ника коротко кивнула и вышла из класса, оставив Мари в недоумении.

Дело было не в форме, а скорее в том, чтобы вести себя так, как все, – нормально.

Но я ненормальная, я не смогу как все.

В этом было сложно признаться даже самой себе.

После литературы Ника покинула учебный корпус и направилась на поиски укромного местечка – того, где ее не сможет найти ни один школьник или преподаватель. Пробежала по аллее мимо футбольного поля, обогнула конюшни и, к своему счастью, обнаружила заброшенные лавочки и маленькие беседки с навесами, оклеенные светоотражающей лентой, – скорее всего, подготовленные для сноса или реконструкции. Идеальный объект для одиночек, уж за ним генерал Дикман вряд ли ведет наблюдение. Проскользнув под лентой, Ника опустилась на ступеньки одной из беседок и достала со дна рюкзака смятую пачку сигарет.

Реакция этих людей была для нее привычной: фи, негламурная, необщительная, замкнутая, не такая, как принято, дикарка, отброс. Подумаешь! Ничего нового. Только раньше Ника никогда не оказывалась в таком ограниченном пространстве. Даже в самой приличной школе всегда отыскивались похожие на нее. Можно было защищаться – после занятий коротать вечера в других компаниях, возвращаться в знакомую среду обитания. Всегда был баланс между тем, как надо, и тем, как хочется.

Остался ли на свете хоть один человек, который понимал ее молчание? Наверное, Джейсон мог бы, если бы бросил навязчивую идею сделать из нее человека. Он часто твердил, что, несмотря на все несчастья и неудачи, Ника могла бы наслаждаться простыми радостями подростковой жизни. Если бы захотела. Если бы поняла, что некоторым людям можно доверять, что не все предают и что люди умеют дружить и любить бескорыстно. Но чтобы все это получить, она сама должна стать чуточку мягче.

Но как верить мужчине, который неоднократно использовал ее в своей работе и все время напоминал, что с прошлыми заслугами нет смысла рассчитывать на хорошую жизнь?

– Вот и здрасьте, – перед ней возник Дэвис. Не дожидаясь ответа, он кинул сумку на ступеньки беседки и сел рядом.

Мысленно выругавшись, Ника продолжила молча курить.

– Окей, посидим в тишине.

Дэвис вытащил из сумки гигантский сэндвич и принялся жевать, нарочито весело напевая себе под нос какую-то попсовую мелодию.

Начался мелкий дождь. Поджав губы, Ника затушила сигарету и надвинула капюшон на лоб. Дэвис продолжал жевать, бросая на нее задорные взгляды.

– Говнюк, – наконец сдалась Ника и улыбнулась. – Чего тебе?

– Хочу узнать, как ты. Просто дружеский жест, – пожал плечами Дэвис и протянул ей оставшийся кусок сэндвича. – Будешь?

– Нет. У меня все хорошо. Правда. Все хо-ро-шо.

– Тебе нужно больше есть, – менторским тоном заметил Дэвис. – Иначе наши курочки однажды не заметят тебя и затопчут.

Ника рассмеялась:

– Разве сейчас замечают?

Дэвис смял упаковку от сэндвича и запихнул ее в карман сумки.

– Кто-то да замечает, например Мари.

Ника закатила глаза.

– Не обижай ее. Я серьезно. Она слишком добрая для этого мира. И если хочет помочь, то от чистого сердца.

– Мне не нужна помощь.

– Тогда просто не груби ей. Вообще, зачем ты здесь?

– Мама, – брякнула Ника первое, что пришло в голову. – Поставила ультиматум: получу деньги, если окончу выпускной класс здесь. Ей стыдно перед своим великолепным окружением за необразованное чадо. Удивительно, как она еще не сдала меня в институт благородных девиц.

– То есть у тебя нет выбора? – в голосе Дэвиса мелькнуло понимание, и Ника кивнула, радуясь, что он проглотил историю. – Здесь неплохо, правда, но, если ты хочешь быть невидимкой, не выбивайся из общего фона. Никто же тебя не просит дружить с ними, просто не иди против. Вот увидишь, год пролетит быстрее и проще.

Небо затянуло грузными тучами, и на улице совсем стемнело. Дождь усилился. Крыша беседки оказалась прогнившей и почти не спасала от холодных капель. Ника затянула шнурки от капюшона, чтобы вода не затекала за шиворот. Ей хотелось, чтобы Дэвис ушел, но, кажется, он и не думал возвращаться в школу. Джордан снял красный джемпер и соорудил из него тюрбан. Ника поджала губы. Он всегда был таким – добрым, наивным, а может, и не наивным, но намеренно не замечавшим изъянов в других. Его мать работала в ветеринарной клинике, и одно время Ника таскала ей подбитых котов. Благородное дело, но это было прикрытием – шансом попасть к миссис Джордан и втихаря стащить пузырек с обезболивающим. И Дэвис знал это. Точно знал, даже поймал ее однажды, но ничего не сделал – не потребовал ни раскаяния, ни объяснений. Просто кивнул, мол, я все понимаю, и оставил ее наедине с совестью. Совесть Ника, конечно, быстро придушила, но осадок остался, и она пару недель обходила клинику стороной.

– Так… скажи, как твои родители оплачивают обучение здесь? – спросила Ника.

– История из разряда фантастики, – усмехнулся Дэвис. – Шнайдер каждый год открывает конкурс на стипендию. Мать из кожи вон лезла, чтобы вырвать одно место. Не знаю, как у нее это получилось. Я был слишком зол, чтобы узнавать подробности.

– А сейчас?

Дэвис лукаво улыбнулся:

– Это лучшее, что случилось в моей паршивой жизни.

Ника кивнула: ему никогда не было места на улице.

– Я рад, что ты здесь, – тихо сказал он. – Хотя мне немного грустно, что ты осталась прежней. Когда ты исчезла, я думал, что тебя ждет другая жизнь, что ты выбьешься в люди, уйдешь с улицы. А что…

– Как ты здесь выжил? – перебила его Ника. Она не хотела придумывать очередную байку о том, что делала последние два года.

– Маскировка. – Дэвис улыбнулся. – И это оказалось проще простого. Надел форму, прочитал пару умных книжек, чтобы поддержать разговор, и еще пару никому не известных, чтоб блеснуть в компании, вот и все.

Ника подставила ладонь дождю и равнодушно смотрела, как большие холодные капли обволакивают пальцы. Дэвис напомнил ей о цели приезда, и в голове зазвучало одно-единственное слово – притворство. Сколько же здесь таких? И самое главное: есть ли среди них тот, кто нужен ей?

Но стоило войне закончиться, а землям обрести границы, как наш предводитель замкнулся, отгородился от людей, и на моей памяти день победы стал последним днем, когда двери его замка были открыты для всех, кто желал говорить с огненным владыкой.
Из воспоминаний Гидеона, заточённых в книгу и оставленных на хранение Стамерфильдам

Глава 4. Сон на крыше

Пансион «Форест Холл»

Сентябрь 2016 года

Бессонница. Снова. В такие моменты Алекс всегда поднимался на крышу Северной башни с какой-нибудь книгой. Ночью в гостиной не посидишь: чего доброго, нарвешься на мисс Дикман, а она не одобряла этого и часто наказывала вечерними отработками.

Алекс взял увесистый томик Толкиена и пробрался на чердак над четвертым этажом. К его удивлению, замок на двери уже был кем-то открыт. Еще один полуночник?

Ника. Меньше всего он ожидал увидеть здесь новенькую. Девчонка сидела на самом краю крыши с ноутбуком на коленях и с кем-то тихо разговаривала через наушники. Она часто улыбалась – так искренне и непринужденно, что Алекс опешил. Он хотел было уйти, пока его не заметили, но вместо этого по необъяснимым причинам сделал пару шагов вперед и тихо затворил дверь. Ника была увлечена разговором и не замечала его.

Алекса удивил ее внешний вид. Привычные грубые ботинки на ногах, безразмерная куртка, но вместо джинсов – легкий белый сарафан, похожий на ночную рубашку, едва прикрывающую бедра. А еще она распустила волосы, и теперь они чернильными волнами спадали на плечи. Черты ее лица – острые и хищные – смягчились, само лицо стало нежным и светлым из-за беззаботной улыбки.

Сердце вдруг глухо забилось в груди. В лунном свете ее кожа отливала золотом, а глаза были яркие, неестественно синие, как у ведьмы. Его взгляд переметнулся на стройные подтянутые ноги, и появилось непреодолимое желание прикоснуться к ним. Словно завороженный, Алекс наблюдал за ее ртом: когда Ника говорила, родинка над губой мягко подпрыгивала вверх, а когда улыбалась, на носу появлялись морщинки.

– Эй ты! – вдруг рявкнула она, захлопнув крышку ноутбука.

Алекс вздрогнул, и иллюзия мгновенно рассеялась: перед ним вновь хмурое раздраженное лицо. Магия исчезла.

– Прости, я не знал, что здесь уже занято, – буркнул он.

– Но стоял и пялился. Соображать быстрее не пробовал? – Ника запихнула наушники в карман куртки и нахлобучила на голову капюшон.

– Нервная какая, больно ты мне нужна.

Ника что-то прошипела себе под нос и поспешила к выходу. Алекс хотел пропустить ее (ей-богу, хотел!) и даже отступил в сторону, но в последний момент зачем-то удержал ее за руку.

– Дай пройти, – процедила она, уставившись под ноги.

– Да спокойно ты. Если часто здесь бываешь, можем график составить.

Дурак, что ты несешь! Просто отпусти ее.

– Не буду я с тобой ничего составлять. Другое место найду.

Ника дернулась, но Алекс, вопреки здравому смыслу, лишь сильнее сомкнул пальцы.

– Может, отпустишь?

– Ты красивая. Почему скрываешь это?

Господи. Заткнись.

– Чтобы такие придурки, как ты, меньше внимания обращали.

Алекс не мог понять, что творится в его голове. С одной стороны, он совсем не хотел удерживать ее и слушать в свой адрес необоснованные обвинения, но с другой, – кто-то внутри – кто-то очень сильный и настойчивый – будто заклинал его пойти на необдуманный поступок. И этот второй голос был сильнее.

Не отдавая себе отчета, Алекс резко дернул девчонку на себя и схватил за горло. Ника вскрикнула, выронив ноутбук. Ведьмовские глаза расширились, зрачки испуганно пульсировали, и его человеческая часть сама испугалась и порывалась отскочить, убежать и навсегда забыть, что натворила, но кто-то другой искусно подавлял эти порывы. Его пальцы все сильнее давили на горло, и он вдруг ощутил необъяснимый прилив радости от вида ее перекошенного лица, от того, как рот открылся, губы побледнели, а она стала судорожно хватать воздух, от прикосновений холодных пальцев, которыми она отчаянно скребла по его руке, тщетно пытаясь освободиться.

– От… отпу… от…

Звериная жажда, которая раньше уже неоднократно овладевала разумом, вновь захлестнула его, и жалкие попытки жертвы отбиться только раззадоривали.

– Сейчас твоя очередь убивать, – неожиданно прошептала она.

И в этот момент он впился в ее горло зубами и в одно мгновение разодрал кожу – так легко, словно всю жизнь только это и делал. Горячая кровь заливала его губы, стекала на подбородок и шею. Алекс хладнокровно отступил и, вытирая рот рукой, завороженно наблюдал, как маленькое тело упало на грязную крышу, как неестественно синие глаза затянуло пеленой. Доли секунды, бесконечные доли секунды его чужое сердце разрывалось от эйфории, а потом он закричал.

Алекс сел на кровати, тяжело дыша. Сердце неистово билось о ребра. Парень облизнул губы, и на мгновение (ей-богу!) ему показалось, что они все еще в крови.

Это что-то новенькое…

Пригород Лондона, кладбище у портала

Июль 2016 года

Ноги Лидии утопали в грязи, и женщина машинально сделала шаг в сторону, но туфли снова провалились. Ну и пусть. Сейчас внешний вид меньше всего волновал ее. Лидия стояла напротив одного из надгробий и, нервно теребя в руках пожелтевший конверт, в сотый раз перечитывала надпись: «Н. Стамерфильд, 1999–2000. А. Саквильский, 1998–2000. Пусть ваши души правят на небесах».

Женщина вздохнула.

– Вы должны прекратить сюда приходить, – раздался голос за спиной.

К ней приближался мужчина. Его некогда темные волосы давно поседели, а лицо беспощадно изъели морщины. Он был одет в длинный дождевик с капюшоном поверх делового костюма, на ногах – резиновые сапоги, и в сумерках уходящего дня его силуэт едва заметно светился. Лидия коротко улыбнулась ему:

– А, Михаил, это вы! Мне тут просто думается хорошо…

Стараясь не задевать старые надгробные камни, мужчина подошел к Лидии и взглянул на надпись плиты, у которой та стояла.

– Вы наверняка знаете, что это за школа, – сказал он.

Лидия обернулась и посмотрела вдаль: там, за деревьями, в надвигающейся темноте виднелись тусклые фонари учебного заведения. Женщина хмуро кивнула:

– Знаю. Знаю, кто ее спонсирует.

– И совсем неудивительно, что…

– Я похоронила их в одной могиле, а потом позволила развести по разным землям… Но спустя столько лет они снова рядом. – Она горестно усмехнулась. – Судьбу не обмануть, да?

Лидия спрятала конверт в карман пальто и сжала пальцы в кулаки, стараясь унять дрожь.

– «Судьбу»? Разве не вы поспособствовали этому?

Лидия покачала головой, совсем не обиженная предположением Михаила. Слишком долго они были знакомы. Слишком хорошо он знал ее…

– Мне неизвестно, кто надоумил ее обратить внимание на эту школу. Вы не хуже меня знаете, что ведьмовская метка скрывала ее от любых розысков.

– Знаю.

– А что мой сын? Неужели он считает, что позволить Николине появиться в этом месте – хорошая идея?

Михаил пожал плечами. Порыв ветра сбросил с его головы капюшон, и он поежился.

– Он в этом уверен. Нам нужно понять, кто смог выманить девочку и, главное, с какой целью.

Лидия вздохнула, потерев переносицу.

– Скажите ей. Николина имеет право знать, что вы рискуете ее жизнью.

– Ну зачем вы нагнетаете? – Михаил улыбнулся надгробию. – Я наблюдаю за девочкой с детства, и если что-то или кто-то будет по-настоящему угрожать ее жизни, то я вмешаюсь. – Он вдруг повернулся к Лидии и взял ее за руку. – Вы же понимаете, что дни ее в этом мире подошли к концу. Мы с самого начала знали, что рано или поздно она вернется к нам. И раз некто решил подтолкнуть ее к сближению с наследником, значит, время пришло. Разве не этого вы хотели?

Лидия раздраженно цокнула: Михаил всегда хорошо чувствовал людей. И хотя он уверял, что всему виной лишь развитая за годы общения с разными народами интуиция, Лидия знала наверняка, что дело в магической способности к эмпатии. Лгать ему было бессмысленно.

– Я запуталась, Михаил, и уже не знаю, что правильно, а что нет. Порой мне кажется, что стоило отпустить Николину вместе с этим надгробием и дать землям надежду на любое, пусть и не самое радужное, но будущее – лишь бы без ее участия. Все летит к бесам, но часть меня упорно отказывается верить в пророчество. Может, оно неправильно истолковано?

– Вы вольны понимать его так, как считаете нужным.

– В том-то и дело: я не знаю, как нужно. Я стараюсь мыслить рационально и смотрю фактам в лицо. Саквильский своими руками превратил сына в монстра. Так, может, Николина нужна нам для того, чтобы остановить его? А иначе как понимать то, что спустя столько лет они снова рядом?

Михаил спрятал руки в карманах прозрачного плаща и еще раз посмотрел на надгробие. Он хмурился, что-то напряженно обдумывая.

– Не могу. Не могу я вам помочь советом.

– Значит, помогите делом! Отдайте ей письмо, – Лидия протянула мужчине смятый желтый конверт, – оставьте его в ячейке, где эта дура Рита спрятала вещи. Пусть Николина получит его, когда будет в пансионе. Пусть она сама решит. Раз уж вы отважились проверить, к чему приведет нахождение в этой школе, почему бы и мне не сделать то же самое, так ведь?

– Она даже о существовании ячейки не знает, как же тут решить? – скептически заметил Михаил.

Лидия вложила конверт в карман его плаща и улыбнулась:

– Судьбу не обмануть, да?

Пансион «Форест Холл»

Сентябрь 2016 года

– Ненавижу четверг, – бурчал Доминик, подкладывая под голову учебник по математике.

До звонка оставалось еще около пяти минут, а сонные старшеклассники уже успели занять свои места, ведь миссис Стивенс не любила опоздывавших.

– Насиловать мой мозг логарифмами в восемь утра – это издевательство. – Доминик смачно зевнул и закрыл глаза.

– Ты прав, – рассеянно бросил Алекс, в очередной раз взглянув на дверь. Где Ника? Кровавая картинка из сна все еще стояла перед глазами, невольно наталкивая на недобрые мысли.

Алекс поймал взгляд сестры и натянуто улыбнулся. Мари вскинула бровь. Вот засада! Неужели нет способа отключить эту их эмпатическую связь?

Со звонком порог класса переступила бодрая миссис Стивенс. Невысокая, седовласая и полноватая, в ярком красном пиджаке – предводитель отряда скаутов, ни дать ни взять.

– Доброе утро! – приветствовала она всех. Ученики вяло откликнулись.

А если это был не сон?

– Десятая страница. – Профессор весело оглядывала класс. – Живо-живо-живо!

Дверь снова открылась, и порог кабинета переступила Ника. На лицах старшеклассников застыло замешательство, и даже миссис Стивенс не сдержала удивления. Ника преобразилась: надела юбку из комплекта школьной формы, а вместо массивных ботинок – светлые кеды. Даже от кепки отказалась и неумело заплела волосы в косу. В таком виде она казалась мелкой и беззащитной, но вызывающее выражение лица рассеивало любые подозрения.

– Опоздала, извините, – сквозь зубы выдавила Ника.

Миссис Стивенс неумело спрятала торжествующую улыбку и кивнула в сторону ее места. Смотря себе под ноги, Ника поплелась к последней парте.

Алекс выдохнул. Опасения из-за того, что сон был реальным, развеялись, и уже другая часть картинки всплыла перед глазами.

– Ни фига себе! – выдохнул Доминик, не отрывая взгляда от новенькой. – Красотка, оказывается. Ты видел? Какой чертенок! Обалдеть!

Алекс буркнул что-то невнятное. Сердце пустилось в пляс, и он вновь почувствовал на себе взгляд сестры. Что за херня здесь творится?

Как только урок закончился, парень побросал вещи в рюкзак в надежде выбежать из класса раньше Мари, но сестра оказалась шустрее. Она перехватила его на выходе и, взяв под локоть, отвела в сторону.

– Что происходит? – Мари требовательно уставилась на него. Она всегда так смотрела – всегда, когда хотела показать, что настроена серьезно и не поверит ни в какие отговорки.

– Каждый раз будешь дергать меня? – Алекс освободил локоть из ее цепких пальцев.

– Я чувствую, что с тобой что-то происходит. Так уж мы устроены.

– Слушай, хватит, а?

Прищурившись, Мари скрестила руки на груди:

– Не хватит. Если бы это было несерьезно, ты бы не бегал от меня, как идиот. Я не очередная девка, которой ты не перезвонил.

Алекс шикнул на нее, заметив, как Стейси остановилась рядом с ними и принялась копошиться в сумке. Мари нетерпеливо жевала губу и, как только блондинка скрылась за углом, продолжила:

– С начала года места себе не находишь. Что тебя терзает?

Алекс с шумом вздохнул. Бесполезно утаивать от нее свои мысли. Лучше сразу рассказать, а иначе она такого надумает…

– Мне приснился сон, – тихо произнес он и с нажимом добавил: – Очень правдоподобный.

Мари ухмыльнулась. Конечно, она не поверила:

– И что же тебе снилось?

Алекс замялся: в прошлом ему бы не составило труда выложить все как есть, но они уже очень давно не были настолько откровенными друг с другом. Двери соседнего кабинета открылись, и в коридор хлынула толпа десятиклассников. Они шумно переговаривались, и это мешало собраться с мыслями.

– Я кое-кого убил, – выдохнул он, когда компания скрылась из поля зрения.

– Убил?

И без того беспокойное лицо сестры побледнело, но в остальном, надо отдать ей должное, Мари умудрилась сохранить спокойствие.

– Разорвал горло, – Алекс облизал губы, вспомнив солоноватый привкус, который почувствовал, проснувшись ночью, – как животное.

– Кто это был? – едва шевеля губами, спросила Мари. И когда Алекс ответил, то заметил на ее лице облегчение – мимолетное, но все же… Она ожидала услышать другое имя. Ну конечно.

– Наша новенькая дикарка. Не знаю, это какой-то бред. – Алекс сцепил руки на затылке. – Мы встретились на крыше ночью. Случайно. Она хотела пройти, а я… и не я вовсе. – Он бросил на сестру вопросительный взгляд.

– Но ведь никто из них не… не снился тебе раньше?

Алекс покачал головой, прикрывая глаза. Никто не снился. Он всегда находил их сам.

Мари протянула руку – Алекс не видел, только почувствовал, – но так и не решилась коснуться. И впервые за последние три года ему захотелось броситься к ней, зарыться в ее объятия, положить голову на колени, позволить гладить себя, утешать, дать волю слезам или просто завыть. Но вместо этого Алекс отступил на шаг. Его сестра хранила жуткую тайну, и единственное, что он мог сделать, – не грузить ее подробностями.

– Не накручивай себя. – Голос Мари прозвучал тихо, но спокойно. – Что-то в ней есть такое. Я же чувствую: ты зацикливаешься, волнуешься, когда она рядом. Она, конечно, не твой типаж, но…

– Не-ет, – разочарованно протянул Алекс. – Не в этом дело! Я знаю эту девчонку! Я это понял на вечеринке, когда увидел ее глаза. Как будто мы раньше встречались, и какая-то часть меня узнала ее. Но я не помню откуда. Понимаешь? Думаешь, это совпадение?

– Хотелось бы, – хмыкнула Мари. – Сны в нашем мире слишком много значат.

– Откуда я могу знать ее?

– Если вы встречались раньше. Может, в детстве?

– Тогда она из нашего мира?

– Надеюсь, что нет.

И я надеюсь. А иначе что ей здесь нужно? Никто не приходит в этот мир от скуки.

Ника шагала по коридору, стараясь ни на кого не смотреть. Рука то и дело инстинктивно взлетала к голове в поисках капюшона. Назойливые взгляды выводили из себя. Хотя ее юбка была длиннее, чем у одноклассниц, а рубашка застегнута на все пуговицы, девушка все равно чувствовала себя голой. Казалось, ее разглядывают все – даже те, кто не слышал о появлении новенькой-оборванки в выпускном классе.

Ника чуть ли не бегом добралась до библиотеки. За исключением учебников по латыни, она уже давно не притрагивалась к книгам, да и сами библиотеки не любила. А все благодаря Рите, которая всю жизнь читала романы, боготворила классику, преклонялась перед Сильвией Плат⁷, цитировала поэтов Серебряного века. В те дни, когда мать стала отдаляться от нее, Ника искала ключ к спасению их отношений в этих самых книгах. Читала запоем и много, все пыталась понять, что же так нравится Рите, разбудить в себе ту же любовь, найти общие темы для разговоров. Но затея оказалась провальной: Рита была глуха к ее стараниям и на любые попытки Ники проявить свою подкованность в литературе отвечала презрительной усмешкой или вовсе игнорировала. За годы глупой борьбы за внимание матери таким странным образом Ника возненавидела все это. Девушка продолжила бы и дальше обходить библиотеки стороной, а нужные материалы изучать онлайн, но, кажется, в пансионе библиотека являлась единственным местом, где можно было спрятаться. Как объяснила престарелая библиотекарша миссис Хигс, старшеклассники редко занимались здесь, в основном брали литературу с собой. К тому же в этом месте ей вдруг оказалось комфортно: может, дело было в приглушенном свете, а может, в высоких креслах, прятавшихся между стеллажами, где можно легко уединиться.

Ника поднялась по лестнице на балкон. Здесь не было столов и компьютеров, только стеллажи – массивные и высокие, до самого потолка. Она забралась в секцию латинской литературы и опустилась на пол, откинувшись спиной на кресло. В начале следующей недели ей нужно будет пройти тестирование, чтобы получить место на факультативе по латыни – единственном предмете, который ее по-настоящему привлекал с детства и который она забросила из-за событий последних лет. И Ника решила, что раз уж она заперла себя в этом пансионе, а продвижения по ее делу нет, то лучшим отвлечением для нее будет вернуться к знакомым словарям. Но не успела Ника открыть книгу, как пришло сообщение от Джейсона: «Приеду в первую пятницу октября. Поболтаем. Кое-что нашел».

Если Джейсон не мог сообщить информацию по телефону, значит, это что-то серьезное. Ника отложила учебник и из потайного кармана рюкзака вытащила смятый кусок пергамента. На нем размытыми чернилами были выведены шесть имен. Ника давно выучила их наизусть.

Анна Харута, Виктория Харута, Рея Лим, Дэвис Джордан – да, тот самый Дэвис, который внезапно оказался в элитном пансионе, – Джей Фо… и последнее.

Ника провела пальцем по нижней части пергамента, по едва ощутимым вмятинам букв. Николина Харт-Вуд. В отличие от других имен это было стерто, но писавший так сильно давил на… то, чем он там писал, что контуры все равно читались. Николина. Кто знал это имя? Давно, в ее детстве, в их с Ритой слаженной жизни случилось нечто такое, что все разрушило. Мать возненавидела все, что было связано с бывшим мужем, и даже ее имя, созвучное с его именем – Николас. И Николина. Рита поменяла дочери паспорт, и с тех пор обращалась к ней Ника и никак иначе. А потом и вовсе перестала называть по имени. Но это к делу не относилось. Важно лишь то, что никто из круга их поломанной семьи никогда не слышал о Николине.

Ника терла подушечками пальцев черточки на пергаменте. Этот список стал для нее средоточием тайн с момента, когда Джейсон обнаружил его в почтовом ящике квартиры, в которой они жили в Глазго. Последнее имя было еще одной загадкой. «Совпадение?» – часто спрашивала Ника себя, напряженно всматриваясь в филигранно выведенные буквы имен, будто ждала, что они заговорят.

Харута и Лим были ей незнакомы. Но Джей Фо….

Это случилось через несколько дней после знакомства с Джейсоном. Он выполнил свое обещание и нашел женщину, которая без огласки должна была прервать ее беременность. Но все пошло не по плану: накануне своего визита Ника крупно облажалась, потому что проглотила слишком много таблеток. Случился выкидыш, и было так много крови… Ника помнила, как злился Джейсон, пока ночью вез ее к той женщине, медсестре, которую лишили лицензии (за что – Ника никогда не спрашивала), как он проклинал весь мир за то, что связался с «тупой наркоманкой, которой никто не рассказал, как пользоваться гондонами», и что теперь его посадят, если она «откинется в его машине». И если бы Нике не было плохо, она бы непременно высмеяла его опасения, а потом добила душещипательной историей о том, как именно она забеременела и что стало с отцом ребенка.

Нелегальная медсестра помогла ей, вычистила, выписала рекомендации, пророча слабость и недомогание в ближайшие дни. Ника не стала спорить, хоть и знала, что уже через час будет готова пробежать марафон, потому что такой была ее необъяснимая природа: все на ней заживало как на собаке, тело избавлялось от травм и зависимостей с неимоверной скоростью. Так случилось и в тот раз. Джейсон отвез ее к себе с условием «утром валить на все четыре стороны», но, проснувшись, обнаружил ее живее всех живых и без намека на ночное происшествие, да еще и с завтраком, который Ника приготовила в надежде умаслить его. Потому что идти ей было некуда.

Надо отдать Джейсону должное: первое время он ничего не спрашивал, и Нику это полностью устраивало. Она предложила ему выполнить свою часть сделки, и Джейсон рассказал ей, что получил заказ – разыскать одного торчка, задолжавшего крупную сумму его нанимателю. На поиски они потратили несколько дней, и знания Ники о том, где и какие компании ошиваются, оказались полезными. Они с Джейсоном вышли на нужного человека, Ника нашла его в Сети, завязала переписку под предлогом покупки дозы и именно тогда, онлайн, представилась Джей Фо. Нет, это имя не вертелось на языке, потому что она услышала его в каком-то фильме или вычитала в книге. Оно просто всплыло в памяти, когда наркоман задал простой вопрос: «Как тебя зовут?» И больше никто не знал о Джей Фо. Так же, как никто в этом мире не знал о Николине. Не должен был знать.

А в конце весны Джейсон нашел этот список в своем почтовом ящике, и Ника попросила его разузнать обо всех именах. Оказалось, что Дэвис Джордан с прошлого года обучался в пансионе «Форест Холл» и что Рея Лим когда-то тоже там училась. Джейсон неоднократно говорил о том, что это могут быть не те люди (мало ли на свете однофамильцев), и, скорее всего, Ника поверила бы ему, но контуры ее собственного имени на стертой строчке убедили в обратном. Что это за список? Кто подкинул его? Ника никогда бы не призналась Джейсону, но внутреннее чутье, весьма редко напоминавшее о себе, буквально вопило о важности этой тайны. О том, что долгое время казалось ей сказкой, выдумкой, бредом, неоднократно одолевавшим ее в токсичные периоды. О том, что этот список – привет из мира, который подарил ей проклятую жизнь.

Сидя в кресле у окна, Мари в десятый раз перечитывала одну и ту же фразу в книге, да все без толку – мысли невольно возвращались к Саше и его странной одержимости Никой. Она слишком хорошо знала брата: он не остановится, пока не докажет свою правоту. Но как его переубедить? Мари даже порывалась связаться с Долоховым – самым мерзким человеком во всех существующих мирах, – лишь бы узнать, что в этой Нике такого особенного, раз мужчина еще летом рассказал о ней Мари, а потом шантажом заставил следить. Но передумала. Долохов лишь обрадуется и еще, чего доброго, заподозрит, что Саша тоже интересуется Никой. Нет уж. Ни к чему хорошему это не приведет.

Даже если Ника – простая девчонка (что маловероятно), Саша только время потратит: летом Мари обязана увезти его домой, невзирая на его желания. Конечно, если брат будет упираться, можно сообщить отцу, но это крайние меры. Мари слишком злилась на родителей за то, что они сделали с братом, да и Саша ей был дороже всех на свете, чтобы идти на такое предательство.

Мари вздохнула и закрыла книгу. И без навязчивых мыслей в комнате отдыха было слишком шумно. Неподалеку компания восьмиклассниц с излишней эмоциональностью восхищалась новой дизайнерской сумкой своей подруги, а возле камина парни из десятого класса друг на друге отрабатывали приемы карате и, когда один из них падал, громко ржали.

Взгляд Мари наткнулся на Стейси и Барбару: девчонки сидели на диване у окна и, склонив головы над журналом, что-то тихо обсуждали. Блондинка вдруг взглянула на Мари и махнула рукой:

– Иди к нам, что-то покажу!

Мари замешкалась: не то настроение, чтобы поддакивать очередным сплетням.

– Давай-давай, это интересно, – подхватила Барбара.

Мари неохотно подошла. Стейси сунула ей разворот журнала с изображением девушки: длинные черные волосы, завитые в искрящиеся локоны, белый свитер крупной вязки, голубая балетная пачка и пуанты в тон.

– И что?

– А ты приглядись. – Губы Барбары скривились в ехидной улыбке.

Мари еще раз посмотрела на фотографию. Девушка как девушка, какая-то балерина, стоит на пуантах с надменным взглядом и загадочно смотрит вдаль. И тут до нее дошло…

– Ника? – Она бросила вопросительный взгляд на подруг и снова взглянула на фото: ну да, черты узнаваемые.

– Неожиданно, да? – хмыкнула Стейси, забирая у Мари журнал. – Приодень ее, причеши – и ничего такая. Модель, оказывается.

– Я же говорила, что она на публику играет. – Барбара скрестила руки на груди и бросила презрительный взгляд на разворот. – «Я вся такая бунтарка, форму не надену, ни с кем не заговорю». Руки парням заламывает, тоже мне недотрога! А самой внимания не хватает.

От волнения сердце Мари пустилось в пляс: кажется, она способна разрешить ситуацию с братом.

– А что за журнал?

– Да какой-то местный, для соплячек. – Барбара брезгливо приподняла его за краешек. – Наверняка Харт-Вуд его и подбросила.

– Нет, это я пару лет назад выписывала, он классный, – пробормотала Стейси.

В этот момент раздался громкий смех, и девчонки обернулись: в гостиную ввалились мокрые от пота и раскрасневшиеся Алекс, Доминик и Патрик в футбольной форме и с полотенцами на плечах. Стейси дернулась к журналу, но Мари успела его перехватить.

– Тренер сегодня вел себя как полный придурок! – возмутился Патрик, подходя к девчонкам. – Гонял нас по полю два часа без остановки и отвесил Алиату подзатыльник.

– Расклей объявления по школе, а то не все еще знают, – проворчал Доминик.

– Пойдем. – Мари нетерпеливо схватила брата за локоть и увела в сторону. Им вслед полетели саркастические выкрики парней, но она отмахнулась.

– Вот! – С праздным выражением лица Мари ткнула в него разворотом журнала. – Вот откуда ты ее знаешь!

Саша в недоумении посмотрел на фотографию, затем на сестру и улыбнулся:

– Это не она.

– Она! Посмотри.

Саша какое-то время всматривался в глянцевые страницы, и вдруг его взгляд посуровел.

– Хорошо, ты права, я себя накручиваю. Счастлива?

Саша всучил ей журнал и скрылся за дверью, ведущей в спальни мальчиков. Мари поджала губы. Она не понимала, почему ее брат был разочарован, и, возможно, в глубине души такая реакция задевала ее, но цель была достигнута. Мари положила журнал на ближайший стол и с довольной улыбкой вернулась к одноклассникам.

В тот день я видел, как один из воинов тащил на цепи безобразное мохнатое существо – то ли волка, то ли собаку. Его черная шерсть торчала клочьями, он еле волочил лапы, но находил в себе силы скалиться и не оставлял попытки сомкнуть челюсти на лодыжках своего мучителя. В одну из таких попыток воин что есть силы ударил животное в челюсть. Существо зарычало, и в этот момент я увидел его глаза – огромные черные алмазы, а взгляд – осмысленный и совсем не звериный. Взгляд человека. Разве могло такое быть?
Из воспоминаний Гидеона, заточённых в книгу и оставленных на хранение Стамерфильдам

Глава 5. Михаил

К концу недели интерес Стейси и Барбары к новенькой расцвел с небывалой силой, что выражалось в постоянных подколах, двусмысленных фразах и загадочных смешках, сопровождаемых многозначительными взглядами. Если бы эмоциональный диапазон Ники был хоть чуточку богаче, она бы наверняка психанула и уже давно поставила их на место. Но единственное, что по-настоящему выводило девушку из себя, – это то, что повышенное внимание лишало ее толики заслуженной свободы. Конечно, вскоре им наскучит ее бездействие. Главное, чтобы до этого момента им хватило ума не устраивать ей засаду в темном коридоре, а иначе это плохо кончится. Для них.

Первые выходные в пансионе выдались теплыми, хоть и пасмурными. Ника проснулась рано и отправилась в кафетерий. Оказалось, что по субботам завтраки подавались не раньше девяти, но одна из поварих, заметив разочарование на лице Ники, протянула ей бутылку воды и несколько бутербродов в зип-пакете.

– Совсем тебе плохо здесь, бедняжка? – сочувственно прошептала она.

Ника выдавила из себя улыбку, поблагодарила и направилась к беседке – месту, о котором, кроме Дэвиса, до сих пор никто не вспоминал. Реакция поварихи ее позабавила: похоже, женщина сочла, что ее притесняют, и пожалела. Мило. Когда Джейсон проявлял к ней жалость, он разрешал курить в комнате.

Быстро покончив с завтраком, Ника углубилась в подготовку к экзамену, но не прошло и получаса, как она заметила Дженни Тейлор. Девчонка нарезала круги перед загоном с лошадьми, зажав телефон между ухом и плечом. Увидев, что Ника смотрит на нее, Дженни махнула ей и бодрым шагом направилась в сторону беседок. Ника обреченно закатила глаза.

– Приве-е-ет! А я думаю: где ты все время пропадаешь?

– А я зде-е-есь!

– Хорошо вернуться к удобной одежде? – проигнорировав сарказм, Дженни окинула взглядом ее мешковатые джинсы и свитер.

– Так же хорошо, как сидеть здесь в полной тишине. Это намек, если что.

– Не будь букой, я тебе ничего не сделала. – Дженни говорила так наигранно вежливо, что у Ники появилось непреодолимое желание схватить ее за волосы и пару раз хорошенько треснуть о перила беседки. – Сама знаешь, мне совсем не хочется с тобой общаться. Но Дэвис все время твердит, что мы должны наладить отношения. И я подумала… Нам же не обязательно ходить под ручку, пить какао в пижамах и обсуждать мальчиков. Мы ведь можем просто иногда обедать вместе. Ну хотя бы так.

Ника смотрела на нее как на полоумную. Дэвис твердит? Вместе обедать?

– А еще мы иногда тайком выбираемся в город. – Дженни самодовольно ухмыльнулась. – И ты могла бы присоединиться к нам.

– Это как? Здесь везде охрана.

– Не-а. Через главные ворота, конечно, не выйти, но есть же западный вход, типа служебный. Там всякие машины останавливаются, продукты привозят и тому подобное. Там, за футбольным полем. – Дженни махнула рукой вдаль. – Проход по электронным пропускам.

– И у тебя этот пропуск конечно же есть? – Ника едва заметно нахмурилась. Неужели будет условия ставить?

– Опять не угадала. Пропуск есть у Маркела, но тебе не составит труда его получить. – Дженни делано округлила глаза, мол, ты же все понимаешь.

Ника нахмурилась сильнее: она ничего не понимала, но намек, что бы он ни значил, ей не понравился. Спрятав книгу в рюкзак, она поднялась.

– Короче, Джен, ты, конечно, клевая и все такое, но мне пора.

– Пообедаем как-нибудь?

– Тебе придется убить меня.

– Только об этом и мечтаю! – пропела Дженни.

Ника развернулась и с жеманной улыбкой показала ей средний палец.

Дженни рассмеялась.

Что-то в поведении этой гадкой девицы было не так. Ника заметила это еще в первую встречу в пансионе, но до сих пор не могла понять, что именно. Нет, это не иллюзия, вызванная дорогими шмотками и гламурной компанией. Речь, взгляд, походка – все какое-то другое. Ника отказывалась верить в то, что нервозная замухрышка Дженни так сильно изменилась всего за год. Но с другой стороны, ей-то откуда знать, как богатые подружки влияют на людей?

Ника быстро обогнула загон с лошадьми и, пробежав по аллее, оказалась во дворе. Утренние лучи теплого сентябрьского солнца лениво пробивались сквозь пасмурное небо и выманивали сонных школьников на завтрак. Навстречу ей шагали группки ребят с ланч-боксами и вяло переговаривались. Ника сделала несколько шагов назад и посмотрела наверх: среди башенок, увенчанных остроконечными крышами, виднелся плоский участок – небольшой, с какими-то техническими строениями и одной кирпичной будкой. Она переместилась в сторону и увидела дверь. Ага, значит, есть выход. Хорошая замена беседочных развалин. Остается только надеяться, что Дженни Тейлор хватит ума не ходить за ней.

Алекс второй час сидел в библиотеке, бросая тревожные взгляды на балкон. Перед ним лежали открытые книги, но он давно перестал обращать на них внимание. Его мысли занимала Ника Харт-Вуд. Она находилась этажом выше, и Алекс никак не мог решиться поговорить с ней.

Доводы Мари совсем не убедили его: журнал он раньше не видел и фото ничего не значило. Красивая девчонка с глянцевых страниц обычно не вызывает у парней желания убивать, пусть даже и во сне.

В пятницу Алекс не мог уснуть до самого утра: украдкой забрал журнал из комнаты отдыха и рассматривал фотографию Ники, пытаясь отыскать в памяти ответы на свои вопросы. Тщетно. Наличие пуантов объясняло ее комплекцию, а еще она действительно была красива, хотя острые черты лица и взгляд исподлобья поначалу пугали и даже вызывали необъяснимую неприязнь, но чем дольше он смотрел на нее, тем красивее она становилась – раскрывалась, как бутон цветка. Однако больше всего его притягивали глаза: яркие и неестественно синие.

А еще этот сон… Всякий раз, когда Алекс смотрел на Нику, будь то урок или случайная встреча в коридоре, сердце предательски колотилось и он краснел так, словно стыдился своих мыслей. Но ведь это не так! Ведь не было никаких мыслей! Перед тем как ему приснился этот сон, он совершенно не думал о ней… совсем… ни секунды.

К фото в журнале прилагался небольшой текст: «Ника Харт-Вуд, пятнадцать лет, ученица Русской балетной школы в Лондоне».

Алекс не мог этого понять. За четыре года жизни в этом мире – мире, свободном от политики, родительской власти и обязательств перед народом, мире, в котором значение имеют лишь смазливая морда, размер счета в банке и количество друзей, – он узнал, что люди по натуре своей очень просты. Все без исключения. Если ты чем-то владеешь – красотой, богатством, талантом, – покажи это, пусть все знают. Если ты приехал учиться в один из самых престижных пансионов Англии – заяви, что ты крутой! А иначе какие у тебя причины быть здесь? Хорошие знания много где можно получить. «Форест Холл» же – это про статус, и, чтобы заслужить его, нужно приспособиться. Они ведь с Мари смогли! А Нике это явно было не нужно.

Хватит думать о ней, придурок.

Алекс вздохнул и на мгновение прикрыл глаза. Голова гудела. И тут он увидел, как Ника спустилась на первый этаж и стремительно зашагала к двери, на ходу натягивая капюшон на голову. Мысленно подбодрив себя, Алекс кинул книги в рюкзак и бросился за ней, но на выходе столкнулся с Дженни и Барбарой.

– Маркел, все в бассейне собрались, только тебя и ждем, – сообщила Тейлор, придерживая дверь ногой.

Алекс ругнулся про себя, разочарованно смотря вслед уходящей Нике. Барбара проследила за его взглядом и вскинула бровь:

– Ты серьезно?

– Отъебись ты от меня, в конце концов, – прорычал парень и, закинув рюкзак на плечо, вышел в коридор.

Ника быстро сообразила, что попасть на крышу можно через коридор с кабинетами для внеклассных занятий на четвертом этаже. В дальнем углу, рядом с каморкой для швабр, располагался выход на чердак. В свое время Джейсон научил ее взламывать простые замки с помощью незамысловатых инструментов вроде английских булавок, скрепок и шпилек, поэтому попасть внутрь не составило труда. Чердак оказался маленьким, с узкой лестницей, упиравшейся в дверь с обыкновенным амбарным замком. Ника машинально дернула его и едва не выронила – замок оказался открытым. Опасаясь, что на крыше уже кто-то есть, девушка осторожно толкнула дверь и выглянула наружу: пусто. Пусто и тихо.

Ника с облегчением улыбнулась: идеальное место. Можно спрятаться ото всех за одной из технических башенок. Также отсюда открывался неплохой вид еще и на центральный вход: небольшие лампочки очерчивали периметр мягким бело-голубым светом, вода из брызговиков с легким шорохом орошала газон перед главными воротами. Ника вдохнула воздух полной грудью и впервые за последнюю неделю почувствовала себя счастливой. Как будто в мире не было ни одной живой души и все принадлежало ей.

Ника опустилась на прорезиненную поверхность крыши и прислонилась к башне. Как-то она сказала Джейсону, что было бы неплохо, если бы в мире случился апокалипсис и в живых, кроме нее, никого не осталось. Джейсон попытался втолковать ей, что можно сойти с ума без общения с себе подобными.

«А где подобный мне?» – спрашивала она, но тот лишь смеялся.

Подобных до сих пор не было. Ника всегда чувствовала себя другой – не особенной, а наоборот, какой-то поломанной, неправильной. Она много раз пыталась найти с кем-то общий язык, однажды даже пригласила на свидание парня, а в младшей школе, кажется, у нее были подруги. Ника точно не помнила этого. Как и не помнила, когда все изменилось.

Закурив, Ника закрыла глаза и невольно задумалась о матери. Отчего-то ее память была вычищена, но кое-что она все-таки помнила – лишь факты, без сильных чувств, без эмоций. Например, завтраки. Рита ненавидела готовить, но каждое утро вставала за полчаса до будильника дочери, потому что ревностно следила за ее питанием. Рита не признавала диеты и никогда не позволяла Нике голодать, но тщательно подбирала продукты, чтобы не давать ей ничего лишнего и при этом не вызвать у дочери отвращения к однообразным блюдам. Яйца, рыба, авокадо, оладьи с яблоками, панакота с обезжиренным йогуртом и башенкой из ягод, насаженных на причудливо соединенные шпажки. По понедельникам – в форме бабочки, по средам… По средам было солнце или звезда? Ника помнила эти большие тарелки с мастерски разложенными овощами, овсянкой на воде, посыпанной мелкой кокосовой стружкой, и тосты, с которых Рита не просто срезала корочки, а вырезала из них фигурки, каждый раз разные, и для каждой фигурки придумывала короткую историю. Иногда, проснувшись, Ника даже забывала умыться – бежала на кухню, чтобы скорее увидеть, как Рита, облокотившись на столешницу, прижимает к груди чашку с кофе и, мечтательно хлопая прекрасными глазами, готовится рассказать новую историю.

О чем была твоя последняя история, мама?

Из воспоминаний Нику выдернуло невесть откуда взявшееся пятно – большое и темное, возникшее посреди двора. Пригнувшись, Ника подползла к самой крайней башенке и пригляделась: это точно было живое существо, закутанное в длинный черный плащ. Несколько минут фигура стояла абсолютно неподвижно. В какой-то момент капюшон соскользнул. Под ним скрывалась женщина, обнимающая себя за плечи. Ее седые волосы в свете фонарей смотрелись жутковато, а взгляд был устремлен вверх – точно туда, где сидела Ника.

Сердце ухнуло, и девушка юркнула за одну из технических башен. Сделав пару глубоких вдохов, она осторожно выглянула: фигуры и след простыл. Ника подползла к краю крыши и оглядела весь двор. Никого.

Это все взаправду? Что за чертовщина?

Воспоминания о бабушке у Ники были очень туманные. Вроде бы ее звали Лидия, и вроде бы она была доброй. В холодное время носила цветные перчатки из кожи и кашемировые пальто пастельных оттенков. А еще, кажется, у нее были короткие светлые волосы. Хотя в последнем Ника сомневалась больше всего: в ее воспоминаниях бабушка обычно фигурировала в шелковом платке и больших солнечных очках.

Ника никогда не знала, как ей позвонить и когда ждать новой встречи. Бабушка просто приходила: появлялась на пороге квартиры или встречала после уроков. Иногда она приносила книги со сказками на латыни и не уставала повторять, что, если Ника выучит этот язык, для нее откроется новый мир.

А однажды она просто взяла и не пришла. Больше ни разу. Ника смутно помнила, как классе в шестом поругалась с Ритой, убежала из дома в парк и долго бродила по аллеям, пытаясь найти бабушку. Ей казалось, что Лидия всегда где-то рядом и появится в самый нужный момент, стоит только подумать о ней или позвать.

С тех пор прошло много лет. Ника понятия не имела, жива ли бабушка, да и существовала ли она вообще. По правде говоря, думая о прошлом, Ника редко полагалась на свою память. В ее мыслях часто всплывали незнакомые смутные образы: очертания людей, животные, помещения, но Лидия, пожалуй, была самой реальной. Ника думала о том, что если выучит латынь и сможет прочесть бабушкины сказки, то Лидия вновь появится на ее пороге, поэтому несколько лет она всерьез занималась языком и изучала книги. Какое-то время Ника даже искала в тексте зашифрованное заклинание: прочтешь его вслух – и Лидия возникнет перед тобой, словно по волшебству. Да только не было в сказках никакого нового мира, и бабушки не было… Просто истории о странных магических существах – скучные и ничем не примечательные.

Однако знание латыни оказалось очень полезным: в понедельник Ника легко сдала экзамен. В обеденный перерыв в свой кабинет ее позвала Мередит Дикман.

– Мистер Аластор в восторге от ваших результатов, – сухо сообщила она, как только Ника переступила порог. – Вы думали, куда пойдете учиться после школы?

– Еще нет. Скорее всего, пропущу год, – беззаботно пожала плечами Ника. Учеба в университете совершенно не входила в ее планы.

– Очень зря. Мистер Аластор уже готов рекомендовать вас.

Ника натянула улыбку и изобразила сожаление. Мисс Дикман какое-то время молча смотрела на нее, а потом коротко пожала плечами:

– Ну нет, так нет. Идите тогда.

Ника уже открыла дверь, но задержалась на пороге:

– В следующие выходные наш класс едет в город с вами. Вроде как десятый оставили на отработку, и мы можем выбраться раньше… Можно мне не ходить со всеми в торговый центр и съездить в Мэйфейр?

– Позвольте узнать зачем?

– Там старый дом моей матери, хочу на него посмотреть. – Ника и не думала врать. – Вы сами говорили, что мне нужно просто пережить этот год. Одноклассники меня не любят, и я не хочу лишний раз портить себе настроение, когда есть более приятное времяпровождение. Если нужно разрешение…

Женщина откинулась на стуле, и ее тонкие губы расплылись в улыбке.

– Обратно едем в пять.

– Буду вовремя, – кивнула Ника, думая о том, как все-таки хорошо быть занозой в преподавательской заднице: все хотят избавиться от тебя.

Ника стояла на Аппер-Брук-стрит и стеклянным взглядом смотрела на дом из красного кирпича. Мимо проходили люди, занятые непринужденной беседой или погруженные в свои смартфоны, проезжали машины, но для нее мир будто замер. И существовал только этот дом – вроде бы чужой и незнакомый, но в то же время манящий и как пиявка приставший к запертой коробке ее воспоминаний. И впервые идея приехать сюда показалась Нике глупой. Здесь мы были семьей. Одни против целого мира. Когда-то. Но действительно ли здесь было хорошо? Или она это придумала? Ника не помнила. Совершенно ничего не помнила.

Со слов матери Ника знала, что ее отцу принадлежала квартира на верхнем этаже – фамильная ценность, передававшаяся по наследству. И когда Рита ушла от Николаса, он любезно предоставил ей это жилище. А что дальше? Ее мать обожала роскошь, предпочитала все самое изысканное – и не просто дорогое, а вещи с историей. Так почему же она покинула этот прекрасный дом в районе, лучше которого ее требованиям отвечают лишь лужайки Букингемского дворца?

Ника хмурилась и напряженно всматривалась в лестницу из белого гранита, ведущую к парадному входу. Она будто бы ходила здесь маленькой девочкой – в розовом платье и белых гольфах… И рядом с ней часто был взрослый мужчина в деловом костюме. Отец? Кто? А был ли?

Перебежав через дорогу, Ника остановилась у двери и уже собиралась нажать кнопку вызова на домофоне, но вдруг та открылась сама. Ника отскочила в сторону, пропуская пожилого мужчину с большим чемоданом. Колесико застряло на пороге, и она придержала дверь.

– Женщины, – буркнул он, а потом взглянул на нее – и его старческое лицо смягчилось от улыбки. – Добрый день, вы заходите?

Ника в замешательстве заглянула в подъезд: темная парадная не внушала ничего хорошего.

– Нет… нет, спасибо.

Взгляд мужчины стал подозрительным, и Ника поспешила объяснить:

– Я недавно прибыла в Лондон и пытаюсь разыскать подругу. Она жила здесь. Харт-Вуд…

– Харт-Вуд… Харт-Вуд… Не припомню что-то. Вы уверены?

– Да, это было лет десять назад. Апартаменты на последнем этаже.

– О-о-о. – Лицо мужчины озарила загадочная улыбка. – Там давно никто не проживает. Уж не знаю, что случилось, наверняка что-то нехорошее. То ли умер кто, то ли еще какая-то беда.

Ника опешила. Умер? Кто же там мог умереть? Она уже открыла рот, но тут ее окликнули:

– Николина!

От звука этого имени засосало под ложечкой. К ним приближался пожилой мужчина – лет шестидесяти, может, и больше. Но стариком такого не назовешь – он выглядел настоящим аристократом: идеально сидящее пальто, начищенные до блеска ботинки, изумрудный галстук-платок, трость из красного дерева…

– Спасибо за помощь, мисс, – воспользовавшись заминкой, сказал мужчина с чемоданом. – Хорошего дня!

– И вам, – растерянно выдохнула Ника, наблюдая, как ее собеседник спустил багаж по ступенькам и покатил его в направлении Оксфорд-стрит.

Тем временем аристократ остановился у подножия лестницы и бросил многозначительный взгляд на входную дверь, а затем обратился к Нике:

– Ностальгируете?

– Вы еще кто?

– Когда я узнал, что вас нет в универмаге среди учащихся, то сразу понял, где вас искать, – с теплой улыбкой ответил мужчина. – Михаил Кравский. Но когда-то вы называли меня просто Ми.

– Представьте, что я счастлива от этого известия, – буркнула Ника. Стук сердца набирал обороты, и, чтобы не выдать волнения, она скрестила руки на груди и требовательно уставилась на него.

Мужчина по имени Михаил вдруг снова улыбнулся и без стеснения осмотрел ее с ног до головы. Собираясь в Мэйфейр, Ника решила, что будет уместно отказаться от мешковатой одежды и надеть что-то поприличнее. Из последнего у нее были джинсы прямого кроя и белая водолазка – вполне неплохо для прогулок в одиночку, но сейчас, стоя рядом с этим элегантным джентльменом, она выглядела чуть лучше школьницы из самого бедного квартала.

– Давайте прогуляемся немного, – предложил он и подставил локоть.

Не сдвинувшись с места, Ника вскинула брови.

– Пожалуйста, пожалейте старика. Дорога сюда была очень трудной, а я уже не в том возрасте, чтобы попусту перемещаться между мирами.

– Нашли на что надавить?

– А родной мир – ваша болевая точка?

И хотя в его голосе не было и намека на иронию, Ника знала, что он издевается. Или хотела так думать. Николина. Перемещения между мирами, и (какое совпадение!) именно сейчас, когда она нашла список. Конечно, другой мир не давал ей покоя, хоть Ника изо всех сил и убеждала себя в обратном. В ответах на ее расспросы Рита никогда не вдавалась в подробности – лишь изредка бросалась колкими фразами, а потом надолго уходила в свои мысли; и Ника быстро смекнула, что внимание матери ей нужно гораздо больше, чем знания о каких-то там неведомых землях. Рита была ее миром, и точка. Но с тех пор столько лет прошло, а джентльмен выглядел безобидным и дружелюбным, и любопытство заставило уступить. Ведь ничего не случится, если они просто прогуляются и немного поболтают? Не понравится – убежит. Он-то в своих башмаках уж точно ее не догонит. Ника поправила лямку рюкзака и спустилась на тротуар, демонстративно спрятав руки в карманах джинсов: поболтать – поболтают, но под ручку точно не пойдут. Ника с вызовом взглянула на него, но Михаил лишь улыбнулся, и они побрели в сторону Гросвенор-сквер.

Солнце светило в глаза, и Ника надела очки. В сквере было немноголюдно – лишь группа туристов, мамаша с кудрявой девчушкой да две бегуньи с собаками вдалеке. На траве лежали первые опавшие листья, откуда-то доносились приглушенные звуки музыки. Ника и Михаил бок о бок молча шли по дорожке, затем, не сговариваясь, остановились у лавочки под раскидистой липой, и спутник немедля протянул ей конверт.

– Приглашение на бал, – пояснил он.

– Вы издеваетесь?

Михаил с улыбкой посмотрел на Нику:

– Я бы хотел быть откровенным с вами, потому что врать у меня получается хуже всего.

– Ценю.

– В Огненной земле вы считаетесь мертвой. Вы знали об этом?

– Ой, да плевать, – огрызнулась Ника. По спине пробежал холодок, и кисти рук стали неметь. Убрав руки за спину, она принялась яростно сжимать и разжимать пальцы, мысленно проклиная этого Михаила. Не должно ее так волновать все, что он тут вздумал говорить. Не должно.

– Хорошо. Тогда я не буду тратить ваше время на объяснение и перейду сразу к делу.

Вот зараза. Ника стиснула зубы. Ну почему, почему она такая упрямая? Кому станет легче от проявления характера?

– Николас уважал желание Риты забрать вас и больше никогда не иметь никаких дел как с ним, так и с любым, кто ходит по его земле, – продолжил Михаил. – Но вы его единственная дочь, и оставить вас без присмотра мы не могли.

«Без присмотра?!» – едва не переспросила Ника. Неужели все это время они следили за ней и знали все, что с ней происходило? От этой мысли стало дурно.

– И как? Много подсмотрели? – выдавила она.

– Вы не так поняли. Никто не стремился нарушить ваши личные границы. Мы лишь хотели знать, что вы живы и вам ничто не угрожает.

С губ сорвался смех, и Ника поспешила замаскировать его кашлем. Интересно, а Сэмюэль Бэрри, по их мнению, это угроза или всего лишь издержка жизни в мире простаков?

К ним приближалась одна из бегуний – в ярко-голубом костюме и с далматином на поводке. Когда она поравнялась с ними, собака подбежала к Нике и обнюхала ее руки. Девушка машинально потрепала пса по голове – и тот в награду облизал ей пальцы.

– Ну вот, я жива. Живее всех живых даже! – воскликнула она, вытирая пальцы о джинсы.

Бегунья с собакой скрылись из виду.

– Отличную работу вы проделали, – добавила Ника.

– Мы не знаем вас, равно как и вы ничего не знаете о нас. – Голос Михаила дрогнул. – Но… у нас есть опасения, что кто-то, кому в нашем мире нет места, заинтересовался вами.

Ника нахмурилась, вспомнив о списке. Кто-то… кто подкинул его ей?

– И кто это?

– Его фамилия Долохов. Появился на наших землях несколько лет назад и уже принес много бед другой семье. Той, что правит terra caelum.

Небесной землей? Интересный поворот. Ника и знать не знала, что, помимо земли ее отца, где-то там есть еще одна. А может, не одна?

– Этот человек жаждет познакомиться с вами, и ваш отец пригласил его на бал.

Ника не сдержала смешок.

– То есть какой-то опасный чувак питает ко мне нездоровый интерес, и Николас… простите, па-па решил познакомить меня с ним? Ну ничего себе. Родитель года.

– Я же обещал быть честным.

– Да уж, спасибо. – Ника похлопала Михаила по плечу, ехидно улыбаясь. – Ну а вы что думаете?

– Думаю, что вам стоит решить самой. Если вы по каким-то причинам захотите увидеть замок и отца, то можете оставить ответ в ящике по адресу, указанному на обратной стороне письма. – Михаил вновь протянул ей конверт, и на этот раз Ника его взяла.

Она ухмыльнулась, размышляя о том, что между честностью и манипуляцией порой нет никакой разницы. Михаил говорил правду или убеждал ее в этом – да не важно! – но как мастерски он подбирал слова! «Если вы по каким-то причинам захотите…» Предупредил ее о том, что бал – это не семейная встреча, а какая-то игра, затеянная ее отцом, но играть в нее или нет – это пусть Ника сама решит. Если что, мы не при делах. К тому же бал, вполне вероятно, единственная возможность для нее увидеться с родителем. Словно она только об этом и мечтала. Ничего подобного! Нет же?

– Я вас услышала. Что-нибудь еще?

Михаил внимательно посмотрел на нее, и Ника обрадовалась, что надела очки.

– Я не хотел ехать сюда, Ника, но ваш отец настоял.

– Боялись увидеть не то, что ожидает он? – Ника поджала губы: не нужно быть гением, чтобы понять ход его мыслей.

– Боялся, – кивнул Михаил и вздохнул. – Как и боялся, что вы узнаете меня и даже слушать не захотите.

Его морщинистое лицо приняло виноватое выражение. Неожиданно для себя Ника рассмеялась, и он удивленно вскинул брови.

– Не захочу слушать? – сквозь смех выдавила она. – Да кто вы такой, мистер Ми? Я не помню вас. Ни вас, ни отца, ни тот чертов мир. И даже Лидию, которая вроде бы приходила ко мне в детстве. Ни-че-го! – Ника перестала смеяться и, скрестив руки на груди, хмуро уставилась на старика. – Так с чего же мне не слушать вас?

Михаил понимающе кивнул.

– Вы для меня очередная детская сказка: другой мир, правители, бал. Черт возьми, о чем вы? Это телевизионное шоу такое? Моя реальность несколько другая: она грязная, унылая и совсем без волшебства. Вы же рассмотрели меня с ног до головы – неужели не разочарованы? Да ладно, разочарованы, конечно. Но поверьте, и я тоже. Окей, раз отец попросил, считайте, что со своей задачей вы справились. Но не думайте, что я поеду на бал ради того, чтобы ваш босс что-то там проверил, а потом выкинул меня обратно, как шавку! – Михаил открыл было рот, но она быстро продолжила, ткнув в него пальцем: – И не надо заливать, что это не так! Вы обо мне десять лет не вспоминали. Так продолжайте и дальше деньгами откупаться. Только знайте, что в сказки я больше не верю.

Закончив, Ника дернулась в сторону выхода из сквера, но в последний момент передумала: ей как никогда захотелось поставить точку в разговоре.

– Снимите очки, пожалуйста, – спокойно попросил Михаил.

Ника сделала глубокий вдох и выполнила просьбу. Солнце ослепило – и она прищурилась, часто моргая.

– Я знаю Риту, слишком хорошо помню ее. И увидев тебя несколько минут назад, я наивно полагал, что буду общаться с ее копией, ведь вы так похожи внешне. Поэтому я и решил рассказать тебе все как есть, ведь в свое время Рита отлично пользовалась подобной правдой и заключала прекрасные сделки с твоим отцом…

– Какие сд… – растерянно начала Ника, но Михаил будто не услышал.

– Да, она была безумной по отношению к тебе, она так фанатично любила тебя, что ни у кого не было сомнений в том, что ты будешь с ней в целости и сохранности. Но это же Рита. Она испорченная, алчная, меркантильная женщина, и все эти годы я так боялся, что ты вырастешь такой же. Помимо всего прочего, вы еще и внешне как две капли воды! Вот что меня разочаровало. Но сейчас я смотрю на тебя, слушаю тебя, вижу твои глаза и понимаю, что мои ожидания не оправдались ни на йоту. Глупо игнорировать факт, что твоя жизнь не была легкой. Я чувствую твою боль, я эмпат, Ника. Но я и другое чувствую – то, в чем ты действительно нуждаешься. Мы не знаем тебя. Николас не знает. Но он отказался от тебя не потому, что ты ему не нужна. Я очень надеюсь, что рано или поздно он сам расскажет тебе обо всем. А пока… пока есть только приглашение на бал – ширма, из-за которой ты без стеснения сможешь рассмотреть и его, и меня, и место, в котором когда-то родилась. Подумай.

Михаил говорил спокойно, без запинок, как будто всю жизнь репетировал эту речь. Ника растерянно смотрела на него: такого она не ожидала и, к своему разочарованию, поймала себя на мысли, что этот безумный старик нравится ей. Но что же там было насчет сделки и Риты?

– Я бы научил тебя всему, я бы показал тебе другой мир. Ты даже не представляешь, как бы я хотел, чтобы ты была рядом с нами. Пусть сейчас это так нелепо звучит, однако я чувствую в тебе эту силу. Но если ты захочешь наладить свою жизнь здесь, я препятствовать не буду. Даю слово. Но подумай. Пожалуйста, подумай. Не отказывайся от того, чего совсем не знаешь, а иначе это будет не независимый выбор.

Ника и не заметила, как присела на лавочку. Невидящим взглядом она уставилась на свои кеды и пыталась собраться с мыслями, но в голове зияла дыра. Столько лет! Столько отвратительных лет никто из них не давал о себе знать, никого не волновало, что она делала и нужна ли ей помощь, – ни этого Михаила, ни Николаса. И Рита почти убедила Нику, что она не нужна в другом мире и лучше обо всем забыть. А теперь приходит старик и говорит такие вещи…

Михаил сел рядом, но больше ничего не сказал.

Квартира Джейсона Айсейкса, Глазго

2015 год

– Так кто там твой отец, говоришь? Король? – с нескрываемой насмешкой спросил Джейсон. Сделав щедрый глоток из бутылки с пивом, он повернулся к Нике и подпер голову рукой.

Ника валялась на кровати в трусах и майке и равнодушно клацала по кнопке пульта, переключая телевизионные каналы. Услышав вопрос Джейсона, она усмехнулась и прикурила сигарету:

– Типа того.

– А ты, получается, будущая королева? – фыркнул мужчина.

– И такое вероятно. – Ника вальяжно выпускала изо рта дымные колечки и наблюдала, как они – одно за другим – поднимаются и исчезают под потолком.

– А торчать в этой дыре – это квест для всех наследников? Или ты особенная?

– Думаю, что особенная, – пожала плечами она. – Но рано или поздно король на белом коне заберет меня, и мы, счастливые, умчим в закат.

Ника холодно рассмеялась собственным словам и сделала затяжку. Джейсон неопределенно хмыкнул. Его маленькая квартира, вмещавшая только кровать, стол и пару стульев, насквозь провоняла сигаретами, но ему было все равно. Жизнь и так дерьмо, и табак ее хуже не сделает. К тому же в последний год он приходил сюда на несколько часов – просто переночевать, когда Ника уже спала, либо под утро, когда она уходила в школу (ну или где она пропадала сутками напролет).

– И ты реально думаешь, что он тебя заберет?

– Cogitatiōnis poenam nemo patitur, – отстраненно сказала она.

– Что? – нахмурился Джейсон: его жутко бесило, когда девчонка начинала умничать.

– Никто не несет наказания за мысли. Римское право.

– Ну да, точно. Никто, кроме тебя. Мечтай дальше.

Ника ткнула сигаретой в пепельницу и хмуро глянула на него.

– Думаешь, твоему папаше нужна такая наследница, как ты? – фыркнул Джейсон. – И он сидит и ждет, пока ты опустишься еще ниже?

Жуткие синие глаза Ники потемнели, и она бросилась на него, попыталась вцепиться в горло, но Джейсон поймал ее руки и завел на спину: она изо всех сил отбивалась и сыпала проклятиями.

– Угомонись ты. – Джейсон схватил ее за подбородок и поднял голову чуть вверх, пытаясь заглянуть в глаза: зрачки расширены, бешено пульсируют.

– Ты опять таблеток наглоталась?! – рявкнул он.

Ника со всей силы ударила его по руке и оттолкнула.

– Отвали, идиот, – прорычала она. – У меня ничего нет!

Джейсон вскочил с кровати и бросился к маленькому шкафу, в котором хранил весь свой скудный гардероб.

– Как ты меня запарила, – шипел он, яростно выбрасывая вещи на пол, пытаясь отыскать ненавистные баночки. – Ты обещала!

– Бросила, говорила же!

Джейсон замер, тяжело дыша, и какое-то время смотрел в пустой шкаф, а затем повернулся к ней, сжимая в руке комок из футболок. Ника сидела на кровати, обняв подушку, и ее тощее тело била крупная дрожь.

– Я не хотел тебя обидеть, ты же знаешь, – сквозь зубы проговорил он. – Но ты достала со своими сказками. Живешь в своей реальности в ожидании вечного чуда. Да откуда в твоей голове столько бреда? Опомнись, наконец, и вернись в наш мир. Он не волшебный, а грязный и мерзкий. И тебе бы пора научиться извлекать из него лучшее! Никто за тобой не придет, если ты сама не пойдешь навстречу!

Стамерфильд восседал на троне в ворохе оленьих шкур. Губы его застыли в улыбке, но взгляд пронизывал до костей. Все боялись смотреть ему в глаза, а иначе давно бы поняли, что за этой улыбкой ничего доброго не скрывалось.
Из воспоминаний Гидеона, заточённых в книгу и оставленных на хранение Стамерфильдам

Глава 6. Джейсон находит ключ

Алекс очень удивился, когда на первом факультативе по латыни увидел Нику Харт-Вуд. Занятия проходили раз в неделю по средам, и для него этот день неожиданно стал самым волнительным. Спецкурс выбрали всего десять человек, и Алекс точно знал, что восемь из них собирались связать свою жизнь с историей, языками или медициной. Он сам был выходцем из аристократической семьи, в которой все необычное для настоящего времени считалось верхом образованности и престижности. А что Ника? Латынь явно была не тем занятием, которое выбирают от нечего делать. К тому же мистер Аластор после вступительной речи упомянул, что таких блестящих познаний, какие продемонстрировала мисс Харт-Вуд на экзамене, он не встречал ни у одного школьника за десять лет практики.

Весь урок Алекс исподтишка наблюдал за ней и никак не мог решить, имеет ли она отношение к другому миру… «Возможно, у меня паранойя, – все чаще повторял он себе. – Я просто не знаю о ней ничего и придумываю сложности». За последние три недели Алекс так и не пришел к какому-либо мнению, но один вопрос мучил его изо дня в день: «Почему мне так важно знать, кто она?»

У Мари наверняка был ответ: «Потому что она игнорирует тебя по полной. Она даже не помнит о твоем существовании, олух». Но ведь это же ерунда. Словно ему важно владеть вниманием каждой девчонки в школе. Алекс усмехнулся, представив саркастическую гримасу сестры, если бы она услышала его мысли.

Нет, он всего лишь хотел знать, почему убил ее. Пусть даже и во сне.

К середине первого занятия мистер Аластор попросил Нику пересесть поближе к доске и прочитать отрывок из учебника, и Алекс, к своему ужасу, понял, что все время, пока она говорила, неотрывно пялился на нее. И самое страшное во всем этом было то, что ему безумно нравилось все, что он видел: ее дикая, грубая красота без намека на макияж, маленькая родинка над губой, холодность во взгляде, непосредственные легкие движения, низкий бархатный тембр голоса, совершенно несвойственный девчонке такого юного возраста. Все в ней было какое-то другое, не как у остальных. И ее отстраненность от мира, так бесившая Алекса в первые дни, сейчас, к удивлению, завораживала больше всего.

Ника закончила с отрывком, за что получила одобрительный возглас мистера Аластора, и парень едва удержался от реплики в ее адрес. Да, черт возьми, он хотел ее внимания! Подумав об этом, Алекс залился краской и приподнял учебник, пряча смущенное лицо. Одна радость: Мари и Доминика не было рядом, и никто не мог узнать его сокровенные мысли.

Тем же вечером он возвращался с футбольной тренировки. Погода была дождливая, и команда занималась в спортивном зале на четвертом этаже. Отпустив игроков, тренер задержал Алекса и в очередной раз попытался втолковать ему, что пора подавать заявку на стипендию в университеты.

Алекс снова обошелся дежурной фразой из серии «подумываю о стажировке в другом месте, не знаю еще где, но точно очень далеко отсюда» и покинул спортивный зал. Не мог же он рассказать тренеру, что вообще не собирается получать высшее образование в этом мире.

Опасаясь, что тренер догонит его, Алекс ускорил шаг и быстро пересек коридор с кабинетами для внеклассных занятий. Так как уже было больше девяти, то все двери оказались заперты, освещение осталось фоновое – тусклые голубые светильники под потолком. Алекс вытер потное лицо полотенцем и готов был спуститься, но вдруг замер, услышав шаги за стеной. Танцевальный класс. Странно, ведь раньше занятия проходили по выходным в дневное время. Ведомый необъяснимым порывом, он осторожно приоткрыл дверь.

Зал был большой и просторный. Зеркальные стены и потолок, деревянные станки по всему периметру, в углу – музыкальная аппаратура и спортивные маты. Основной свет был выключен, горели лишь лампочки, вмонтированные в пол, но их света хватало, чтобы разглядеть движущуюся фигуру Харт-Вуд. Алекс даже не удивился, что увидел ее здесь. В последнее время он так много думал о ней, что подсознательно был готов к любой внезапной встрече.

Оставив рюкзак, джемпер и обувь у одного из зеркал, Ника шла вдоль дальней стены, водя пальцем по станку. Спина прямая, голова высоко поднята, ступни грациозно – с носка на пятку – касались пола. Глаза ее были плотно закрыты, в ушах – наушники. Она что-то напевала себе под нос и улыбалась. Иногда замирала и вставала на носочки, вскидывая руку вверх, изображая классическое балетное па. Слабый свет лампочек выхватывал из тени хрупкую фигуру в майке и джинсах, и она казалась еще более маленькой, чем была на самом деле.

Алекс подавил вдох. Спустя месяцы, вспоминая этот момент, он знал, что именно тогда его глупое сердце поняло все раньше головы. А может, и не сердце, а что-то другое, инстинктивное. То, что все это время лениво дремало в глубине, а тут вдруг проснулось – резко так, непрошено, нервно забилось внутри, и дыхание сперло, и стало тревожно и даже страшно, но страх вытеснило волнением, фейерверком, поразившим каждую клеточку тела так, что в подушечках пальцев закололо и закружилась голова. Как в тот год, когда ему было десять и он украдкой от отца выпил целый бокал крепленого вина.

Ника была поглощена музыкой и не обратила на него внимания. Как завороженный, Алекс наблюдал за ней, жадно ловил каждое движение, провожал взглядом грациозные взмахи руками и жалел, что не захватил с собой блокнот и карандаш. Он впервые видел ее такой – не пытавшейся спрятаться за ворохом одежды, а свободной, легкой и… величественной. И вдруг случилось нечто из ряда вон выходящее: Ника принялась кружиться на месте и, закинув голову назад, рассмеялась – негромко и как-то по-детски наивно, – а потом, будто споткнувшись, упала на колени и неожиданно заплакала.

Не раздумывая, Алекс бросился к ней:

– Эй, все в порядке?

Он машинально прикоснулся к ее плечу, и вдруг глаза обожгла вспышка яркого света…

Темнота зеркального зала рассеялась, открывая взору другую картинку. Он сидел на мягкой кровати, и солнечный свет из окна напротив – призрачный, мерцающий – горячил лицо. На его коленях лежала книга. Содержания не получалось разобрать, все казалось каким-то размытым и ненастоящим, но девочка… Рядом с ним, бок о бок, сидела девочка, и он будто бы ощущал ее тепло, чувствовал свежий цветочный аромат ее волос. Она склонилась над книгой, поводила пальчиком по страницам – и вдруг откинула голову назад и заливисто рассмеялась. Алекс невольно улыбнулся, ощутив прилив радости. А потом девочка взглянула на него, одарила широкой улыбкой, и он увидел маленькую родинку над губой…

Все закончилось так же резко, как и началось, и сквозь солнечную иллюзию прорезались дикие синие глаза. Ника с испугом таращилась на него. Не отдавая себе отчета, Алекс дотронулся пальцем до родинки на ее лице. Чертовщина какая-то…

– Не прикасайся ко мне, – зашептала Ника, отползая от него. – Не прикасайся… не прикасайся…

– Я… я не хотел, – заикаясь, произнес Алекс. И тут взгляд упал на ее оголенные плечи, и зрелище его ужаснуло: все исполосованные мелкими уродливыми шрамами, кожа сморщенная, как будто заживающая после огня. – Господи, что это… твоя… твоя…

Зрачки ее максимально расширились и неистово пульсировали, а по щекам катились слезы. Ника вскочила на ноги, взяла джемпер, наспех накинула его на плечи и, подхватив на ходу рюкзак и обувь, бросилась прочь из зала.

Алекс таращился ей вслед, а когда дверь захлопнулась, обессиленно прислонился к холодному зеркалу лбом и закрыл глаза. Воздух стал горячим и жалил легкие. К горлу подступила тошнота, и он задержал дыхание. Слишком много событий для десяти минут. Что он видел? Ее детство? Девочка из видения с идентичной родинкой… Или ему всего лишь показалось? У него никогда не было видений, а тем более при контакте с другим человеком. Может быть, Ника вызывала подобные вещи и поэтому так просила не прикасаться к ней?

А что на коже? Шрамы, ожоги, что? Все произошло слишком быстро, чтобы разглядеть внимательно, но, безусловно, выглядело это отвратительно.

Алекс с шумом выдохнул и провел рукой по волосам. Нет, дело совсем не во влечении, теперь он точно уверен в этом. Харт-Вуд не была обычной девчонкой, чьего внимания он страстно желал. Она хранила много секретов, которые каким-то образом касались его. Что-что, а чутье его редко подводило.

Алекс достал телефон из внутреннего кармана спортивной куртки, нажал двойку на быстром наборе.

– Чувак, уже почти одиннадцать, – просипел голос в трубке.

– Привет, Спайк. – Сердце бешено колотилось, посылая вибрации всему телу, и он с трудом придал голосу невозмутимость: – Помоги, это важно.

– Валяй.

– Пиши имя: Ника Харт-Вуд, лет семнадцать или восемнадцать. Сейчас находится в Лондоне, в моем пансионе. В прошлом занималась балетом. Нужно узнать все, что сможешь, интересна любая мелочь.

– Маркел, ты офигел? Я не стану пробивать тебе цыпочек, – фыркнул приятель.

– Спайк, это важно, не про этот мир, – с нажимом проговорил Алекс.

Тот ответил после короткого молчания:

– Ладно, хер с тобой. Ты больше ничего не знаешь? Родители? Где жила или училась?

– Вообще ничего. Хотя, может, в ее детстве было что-то необычное… пожар, например.

– Ожидай.

Алекс отключился. Если Мари узнает, что он собирает информацию о новенькой, скандала не избежать. Но ему плевать. Теряться в догадках до конца года он не желал.

Парень вернулся в гостиную и, к своему счастью, застал Доминика одного. Его друг сидел за столом недалеко от камина, склонившись над учебником, и хмуро листал страницы.

– Привет. – Алекс опустился в кресло напротив и перегнулся через стол, заглядывая в учебник: алгебра.

– Чтоб тебе жилось долго, дорогая миссис Стивенс, – бурчал Доминик. Он в сердцах захлопнул книгу и недовольно фыркнул: – Прикинь, эта карга заставляет пересдавать тест. Кто-то ей напел, что я списывал.

– Кто бы это мог быть? – усмехнулся Алекс.

– Да кто-кто, Барби наверняка. Как же она меня бесит! – Доминик закатил глаза. – В этом году стала совершенно невыносимой, идиотка. Хоть самому привози ее супербойфренда, чтоб трахнул. Ее же всю распирает!

Алекс рассмеялся:

– Ты бы лучше сам, ей явно нужно твое внимание.

– Фу, да ты что? – скривился Доминик. – Даже смотреть на нее противно, не то что все остальное. Дура заносчивая.

– Тебе же не жениться на ней. Попей какао, маршмеллоу побольше, развлеки: лед оттает, она забудет о тебе.

– Не так я плох, чтобы обо мне забывали… Что? Какао? Ты реально это сказал? – Доминик картинно закатил глаза, и оба одновременно прыснули. – Ладно, ну ее. Ты как?

Алекс огляделся по сторонам, опасаясь увидеть поблизости сестру, но в комнате, кроме двух десятиклассниц, никого больше не было. Он поймал взгляд одной из девчонок – и та, залившись краской, поспешила спрятаться за плечом подруги. Алекс машинально улыбнулся.

– Какая-то чертовщина происходит, если честно, но, если я скажу, ты должен пообещать, что не растреплешь Мари. – Алекс требовательно посмотрел на друга.

Доминик скривился:

– Ты за кого меня принимаешь?

– Да знаю я, как вы ночами о личном воркуете. И не надо ля-ля. Ну так что? – Алекс скрестил руки на столе и опустил на них голову.

Доминик картинно фыркнул и откинулся на стуле:

– Мари говорит со мной о том, какой ты говнюк, всего-то.

– А то, что она последние две недели прописалась в моей голове, тоже говорит? – Приятель скривился, и Алекс нетерпеливо закатил глаза. – Ой, да ладно гримасничать, ты же знаешь о нашей связи. Давай хоть раз откровенно поговорим.

– Валяй, – буркнул Доминик, исподлобья посматривая на друга. Он всегда напускал на себя равнодушие, когда речь шла о том мире.

Алекс на мгновение прикрыл глаза, решая, с чего бы начать.

– Кроме нас троих, здесь есть еще кто-то… из наших?

Доминик понимающе усмехнулся и наклонился к другу:

– Если ты о нашей дикой новенькой, то я тоже думал…

– И что же ты «думал»?

– О том, как звучит ее полное имя. Даже залез в картотеку – глянуть ее документы. Ника Харт-Вуд.

– Подожди… А при чем здесь полное имя?

– Не знаю, наверное, я помешался. Матушка в свое время все уши прожужжала про мертвую принцессу.

Алекс округлил глаза. Так далеко его мысли не заходили. Чтобы Ника оказалась дочерью правителя Огненных земель? Полный бред. Уж на кого-кого, а на Николину Стамерфильд она совсем не похожа.

– Не знаю, чувак. – Алекс отвел взгляд. – Все уже давно забыли о принцессе. Отец уверяет, что она действительно умерла. И вдруг появляется здесь? В таком виде? Единственная дочь огненного короля, первая девчонка-наследница за последнюю тысячу лет – наркоманка? Ерунда. Я просто думал, что она из нашего мира. Но не так глобально.

Доминик развел руками. Девчонки, едва слышно переговариваясь, скрылись за дверью коридора в женские спальни, и комната отдыха погрузилась в тишину, сопровождаемую убаюкивающим треском электрокамина.

– Я ни черта не знаю о Стамерфильдах. Что там случилось на самом деле и кто виноват, – добавил Алиат. – Короче, сплошная тайна. Ты бы лучше у отца спросил.

– Ага, сейчас, – усмехнулся Алекс. – Как-то я заикнулся о Стамерфильдах. Он, бедный, чуть не подавился, и потом я… – Алекс запнулся, машинально прикоснувшись к щеке. Эту пощечину он никогда не забудет. – Короче, табу. А твоя маман?

Доминик махнул рукой:

– Не видел ее с июля.

– Она на прошлой неделе дважды здесь шныряла, во всем черном, вся такая типа незаметная. – Алекс вскинул руки и потянулся: тело ныло после тренировки.

– Не удивительно, она же тебя опекает. – Доминик пожал плечами, мол, а то ты не в курсе. – На днях письмо прислала, просила предупредить, чтобы смотрел в оба. В этом году смерть свою встретишь, о как.

Алекс тихо рассмеялся. Мать Доминика была провидицей и все время засыпала сына своими предсказаниями. А когда узнала, что Алекс тоже не из местных, переключилась и на него. В первое время Доминик передавал ему письма, и ребята весело проводили время, обсуждая зловещие тексты и фантазируя о том, что бы это могло значить. «Ты свой род проклял, дурной отпрыск. Нечестивый отец тебя предал. Смерть династии». Классический пророческий бред. Его больше напрягал чертов список…

– Но о моей смерти напрямую она впервые заговорила, – заметил Алекс.

– «Ты сможешь спастись, если хватит сил устоять перед искушением искать ее», – добавив голосу драматизма, процитировал Доминик фразу из последнего письма. – Короче, забей. Маман совсем крышей тронулась. Что же касается Харт-Вуд… Нет, ты прав, это все маман, а я не верю в ее принадлежность к династии, да и вообще к нашему миру. Тебе нужно отвлечься, друг. Ты слишком много паришься. Замути с кем-нибудь – и год быстрее пройдет. Мы тут явно засиделись. А на Харт-Вуд забей, только время зря потратишь. Слишком все это сложно.

Под пытливым взглядом Доминика Алекс натянуто улыбнулся. Конечно, не зная всех подробностей, Алиат даже предположить не мог, что друга заинтересует такая девушка, как Ника. Ну что ж, посмотрим, что нароет Спайк. А пока Доминик прав: ему нужно отвлечься.

Пансион «Форест Холл»

Октябрь 2016 года

Первая пятница октября традиционно считалась родительским днем. Для родственников двери пансиона были открыты с утра до вечера – в рамках установленного комендантского часа. Во время визита школьники устраивали публичные творческие уроки: танцевальные постановки, литературные чтения, показательные выступления по фехтованию и представления с лошадьми. В этом году ко всему прочему добавился первый футбольный матч сезона: сборная «Форест Холла» соревновалась с командой из колледжа Сент-Джонса.

Ника и так ждала эту пятницу из-за встречи с Джейсоном, а после случившегося в балетном классе прямо-таки считала дни на календаре. Чертов Маркел, да кто он вообще такой? Внутри все клокотало еще много часов после того, как она выбежала из зала. Что это было? Видение? О ком? И почему именно с Маркелом? Ну зачем он к ней полез? Зачем?!

В памяти все чаще всплывали слова Михаила: «А родной мир – это ваша болевая точка?» Может, и не конкретно родной мир, а все, что он олицетворял: все, что было странным, непонятным, необъяснимым. Как и она сама. Как и ее странная природа.

Ника приехала в пансион, чтобы разгадать тайну списка и Дэвиса Джордана, а в итоге получила еще одно загадочное имя – Алекс Маркел. Ей стало казаться, что он постоянно наблюдает за ней. Она и сама несколько раз ловила себя на мысли, что смотрит в его сторону, и в те редкие моменты, когда их взгляды встречались, ее одолевал необъяснимый страх – чувство настолько новое и жуткое, что хотелось вопить во все горло!

Измотанная огромным потоком беспорядочных мыслей, Ника твердо решила поговорить с ним. Она выжидала в коридоре четвертого этажа окончания футбольной тренировки, а когда игроки толпой вышли из зала, увидела Маркела в обнимку со Стейси Уолш. И он так мило и непринужденно нашептывал ей что-то на ухо, что Нике как-то быстро расхотелось говорить с ним. Маркел выглядел вполне довольным жизнью и совсем не походил на человека, которому что-то там привиделось. И в тот злополучный вечер ужас в его глазах, скорее всего, возник от уродств на ее плече. Осознав это, Ника в сердцах пнула стену и разочарованно опустилась на пол, мысленно ругая себя за глупые теории.

Октябрь принес череду холодных дождей и хмурое, серое небо. Мари впервые за долгое время предприняла попытку приобщить Нику к культурной жизни школы и предложила сходить на открытый урок театральной группы, но та отказалась, сославшись на скорую встречу с опекуном. Джейсон обещал приехать к обеду.

– В прошлом году было скучно, – протянула Барбара. Она валялась на кровати и равнодушно что-то листала на смартфоне. – Три калеки пытались изобразить Гомера. – Барбара скривилась, изображая тошноту. – Стейс, шевели булками, уже девять! – крикнула она в сторону ванной.

– Пять минут! – Блондинка вернулась в комнату, на ходу поправляя только что завитые локоны. – Дай мне свою новую помаду.

Барбара нехотя оторвалась от телефона и бросила подруге косметичку.

– Только в один слой, а то целоваться неприятно будет.

Стейси закатила глаза и, пристроившись на краешке кровати, вытащила зеркальце.

– До поцелуев еще целый день. Кстати, Мари, свистнешь, когда ваши предки приедут? Моя мама жаждет с ними познакомиться.

Мари поперхнулась и поспешила отложить бутылочку с соком, который непринужденно потягивала последний час.

– А Алекс в курсе?

Стейси посмотрела на нее поверх зеркальца так, будто она сморозила полную чепуху.

– Конечно в курсе! Да и что здесь такого? Мы же не жениться собрались, а просто познакомимся. – Стейси бросила косметичку Барбаре. – Все, пойдем, я готова.

Обменявшись многозначительными взглядами, подруги скрылись за дверью. Мари прыснула, закатив глаза:

– Ну да, как же – в курсе! Ему скучно, а она детей планирует.

– Ее же никто не заставляет, – пожала плечами Ника.

Она лежала на кровати и, уставившись в плеер, изучала новый трек-лист. Услышав ее реплику, Мари с удивлением улыбнулась и присела рядом с ней:

– То есть ты думаешь, она все понимает?

– Ну-у-у, – протянула Ника, не отрывая глаз от плеера, – она же не полная дура, да?

Мари рассмеялась:

– Меня просто бесит, что Саша пытается отвлечься от своих тараканов, а нам потом из-за этого слушать нытье.

– Саша? – Ника скосила на Мари удивленный взгляд, и та вдруг покраснела.

– Оу… Александр он. Мы с мамой всю жизнь звали его Саша, но здесь… ну, здесь решили, что так проще будет. Меньше вопросов о том, что это за имена такие и откуда наши предки.

– А это заслуживает внимания?

Ухмыльнувшись, Мари закатила глаза:

– Конечно, мы же наследники потерянной Атлантиды, будущие король и королева.

– Не удивлюсь. Братец твой ведет себя так, словно корона ему жмет. Какие у него могут быть тараканы? Мне казалось, что он купается во всеобщем внимании. – Ника постаралась придать голосу максимальное безразличие.

– Да кто его разберет. Нервный какой-то в последнее время, вечно над чем-то парится. Только мы редко разговаривать стали. Просто я чувствую его очень хорошо, мы же двойняшки.

Мари подошла к шкафу с одеждой и взяла с полки свежий комплект школьной формы. Ника почувствовала, что тема закрыта. Наверняка соседку можно было разговорить, но опыта в диалогах «между нами, девочками» у Ники особо не было. Однако Мари сказала важную вещь: ее брат был чем-то озадачен, и беззаботность в отношениях с блондинкой могла быть напускной и наигранной.

– А ты отлично вписалась в это общество, – заключил Джейсон, оглядев Нику с ног до головы. – Святая вещь – эта школьная форма.

– А сам-то! Где на этот раз тряпки взял?

Ника окинула его саркастическим взглядом: новое пальто, рубашка и брюки, натертые до блеска ботинки, стильный шарф.

– И прическу изменил. – Ее глаза картинно расширились. – О-о-о, ты бабу нашел?

– Все мое, купил, – жеманно улыбнулся Джейсон, показательно приподняв ворот пальто. – На днях хорошее дело выгорело.

– Какая скука. Тогда давай к нашей теме.

Взяв кофе в автомате в холле столовой, они вышли в пустующий двор. Ночью прошел сильный дождь, оставив после себя лужи на кованых столах и лавочках. На улице было сыро, воздух стал холодным и колючим.

– Эти имена – настоящий список смертников, – заговорил Джейсон, как только входная дверь за ними закрылась. Он машинально огляделся по сторонам: никого. – Сестры Харута и Рея Лим мертвы.

– Охренеть. Они здесь умерли? Как?

– Не совсем. – Джейсон поежился от порыва ветра и затянул потуже шарф. – Анна и Виктория выпустились из «Форест Холла» три года назад, но на следующее лето приезжали сюда для участия в каком-то фестивале. Обе отравились, якобы передоз амфетамином. Я вспомнил это дело, слышал о нем еще со времен своей работы в полиции. Их мать требовала начать расследование: якобы ее дочери никогда в жизни даже не видели наркотиков в глаза. Но экспертиза ни у кого не вызвала подозрений.

Ника скептически хмыкнула. Сколько таких прилежных девушек она наблюдала в Глазго: в школу ходят как монашки, застегнутые на все пуговицы, а в туалете переодеваются в запредельные мини, курят травку за парковкой и трахаются в спортзале на грязных матах.

– А Рея Лим?

– Остановка сердца два года назад. Она училась с твоими одноклассниками. – Джейсон многозначительно посмотрел на Нику.

– Думаешь, им всем помогли?

– Ну, сама посуди: с одной стороны – две сестры, ни разу не замеченные в приеме наркотиков, в один день глотают летальную дозу, с другой – Рея Лим, первоклассная пловчиха, десять лет тренировок, все анализы сдавала вовремя и вдруг тонет в школьном бассейне из-за оторвавшегося тромба.

Ника нахмурилась: в медицине она была не сильна и понятия не имела, как там бывает с этими тромбами. И все же что-то ее смущало.

– А Дэвис Джордан?

– Ничего необычного. Поступил на общих условиях, родители подогрели Шнайдера небольшим благотворительным взносом, причем в своем письме настоятельно просили не говорить их сыну, что внесли деньги на счет. Мол, выиграл конкурс на бюджет.

– Да что ты? Родители Дэвиса концы с концами едва сводили. Рассказать, как мы познакомились? Я знала его мать: добрейшей души тетка, ветеринар, постоянно себе в убыток лечила собак местных наркош, я ей котят таскала. А Дэвис связался с дурной компашкой и решил траву для них доставать. Перехватила его на первой продаже.

– Зачем?

– Чтобы не впутывался, пока не поздно, – пожала плечами Ника. На самом деле ей просто было неловко, что Дэвис застал ее за кражей таблеток, и она решила задобрить его.

– Ты смотри, какая душка. А сразу и не скажешь.

– Ой, отвали. Это к делу не относится. Я к тому, что откуда у них деньги на взносы и оплату учебы? Да и Дэвис говорил про конкурс.

– Не знаю, Ника, я просто рассказываю о том, что нашел. – Джейсон подавил зевок. Казалось, происходящее и в самом деле его не заботило. – В письме сообщалось, что они всё оплатили. А копаться в банковских выписках у меня нет возможности.

– То есть ты не отрицаешь, что оплатить его учебу мог кто-то другой?

Джейсон коротко рассмеялся:

– Что за шпионские игры? Зачем кому-то хотеть обучать его именно здесь?

– Чтобы было легче убить, – выпалила Ника. Она начинала злиться: ну как же он не понимает очевидных вещей?

– Дэвис Джордан в «Форест Холле» уже второй год. Ты не думаешь, что его могли прикончить давным-давно?

– Не знаю. – Ника закатила глаза: рационализм приятеля жутко раздражал ее. – Но этому есть какое-то логическое объяснение. А что Джей Фо?

– По нулям. Мои источники говорят, что такого человека не существует.

– Конечно, не существует, это я ее придумала.

На некоторое время оба замолчали. Обогнув футбольное поле, они побрели в сторону конюшен. Ника пила остывший кофе и задумчиво смотрела под ноги. Если она права и обучение Дэвиса Джордана в «Форест Холле» – заслуга убийцы, то виновника нужно искать среди учеников? Ведь любой преподаватель или персонал может в нерабочее время покинуть территорию пансиона и сделать свое дело, не помогая полиции сузить круг поиска. Но кому из школьников понадобилось убивать их? Что они сделали? А главное – почему Дэвис еще жив? Ника поделилась своей теорией с Джейсоном.

– Ты меня поражаешь, – фыркнул он и выбросил бумажный стаканчик в ближайшую урну. – Тебя волнует причина, но не волнует сам факт?

– В смысле? – опешила Ника.

– Ты предполагаешь, что среди школьников… то есть среди твоих ровесников есть тот, кто способен убить. Тебя не волнует, зачем это ему?

– Ну, разные бывают обстоятельства, – неуверенно сказала Ника.

Джейсон так резко остановился и повернулся, что девушка едва не налетела на него.

– Какие на хрен обстоятельства у подростка? – зашипел он. – Это не какие-то случайные убийства. Все ведь продумано. И если ты права насчет Джордана, то каким же конченым психопатом нужно быть, чтобы проворачивать такое? Тебя это совсем не волнует? Конечно, главное – понять, с чего вдруг этот бедняга до сих пор жив… Пиздец, Ника, у тебя реально крыша пробита!

– Не кипятись. – Ника вытянула ладонь вперед и мягко отстранилась. – Мы просто мыслим по-разному. Я в полиции не работала.

1.Полное собрание стихотворений в одном томе. – Москва: ЭКСМО, 2023. Здесь и далее примечания редактора.

2.Спасибо за помощь (лат.).

3.Mock (англ.) – насмешка, посмешище.

4.Кеторол – сильное болеутоляющее лекарственное средство. Отпускается только по рецепту.

5.Броги (англ. brogues) – обувь с декоративной перфорацией вдоль швов, на носках или задниках.

6.Лига плюща – ассоциация, состоящая из восьми самых престижных частных университетов США. Название ассоциации восходит к плющу, обвивающему старые здания в этих учебных заведениях.

7.Сильвия Плат (1932–1963) – американская поэтесса и писательница. При жизни было опубликовано всего две ее книги, но в 1965 году увидел свет сборник «Ариэль», который удостоился восторженных отзывов критики, став одним из главных бестселлеров англо-американской поэзии двадцатого века.

Бесплатный фрагмент закончился.