Читать книгу: «Будет по-моему»

Глава 1

Злата

От общежития до университета оставалось пройти не больше ста пятидесяти метров, но если не ускорюсь, могу опоздать. Еще раз просмотрев реферат, убедилась, что все отлично. Сложила листы в новенький файл, затем в папку. Не понравится Меленчуку оформление, он может выбросить работу в мусор, даже не открыв. Я подготовила отличный реферат, тут ни к чему не придраться. Пусть только попробует поставить «неуд»…

Прошло всего лишь две недели с начала учебного года, а у меня уже две задолженности по экономической теории. Если Меленчук не примет мою работу и не позволит сдать отработки по двум другим до конца семестра, то меня не допустят до экзамена. Противный преподаватель не расположен идти мне навстречу. Не удивлюсь, если ни одной работы и дальше не зачтет.

Не хочешь или не можешь учиться – плати. Платить за учебу я не могла. В нашем университете цена взятки – квартирка на окраине Москвы. А я всего лишь девочка, вытянувшая счастливый билет. Девочка, которая попала на бюджетное место в самое крутое и престижное высшее учебное заведение страны. Откуда у меня деньги, чтобы заплатить лысеющему самоперу, который на каждом занятии пытается доказать, что я бездарь и тупица? Самое обидное, что это не так. Я окончила школу с медалью, сдала самостоятельно ЕГЭ, получив высокие баллы, смогла на конкурсной основе получить здесь место. С совсем небольшой протекцией. И то лишь потому, что за других «бюджетников» тоже ходатайствовали.

Такими темпами к концу семестра я могу лишиться не только стипендии, но и комнаты в общежитии. Кто будет оплачивать мне съемное жилье? Родители каждый месяц обещали переводить небольшую сумму на карту, но этих денег точно не хватит, чтобы снять даже кровать в элитном поселке. Да и кровати здесь не сдают, только коттеджи премиум-класса.

Нужно сделать все, чтобы Меленчук перестал ко мне цепляться. Почему этот гад так меня невзлюбил? Что я ему сделала? Вот прямо с первого дня возненавидел! Скорчил при виде меня такое лицо, будто мы раньше с ним где-то встречались, и я его сильно обидела. Но ведь мы нигде не могли пересечься. Внешность преподавателя незапоминающаяся, я могла и не обратить внимания на него, но точно знаю: ничего плохого сделать ему не могла.

— Слишком довольное лицо у вас, студентка… Алаева, — выдавал пренебрежительно, выдерживая театральную паузу. — Улыбаетесь постоянно, а в голове страусиный помет, — вызывая своими оскорбительными репликами смех среди однокурсников. Теперь и улыбки под запретом, а ведь мама говорила, что моя улыбка может растопить даже каменное сердце. Это она Меленчука не видела. Кремень, а не мужик. Это я, конечно, с сарказмом.

Почему помет именно страусиный, я так и не поняла. То ли любовь у Меленчука к этим птицам, то ли меня сильнее задеть пытался. Я чуть гуглить не полезла, интересно даже стало взглянуть, с чем сравнивают мой ум, но в последний момент одернула себя. Не буду вестись на провокации. Тем более они продолжались, а я себя пометом не считала.

Иногда хотелось ответить на оскорбления, указать, что взрослый мужчина с ученой степенью мог бы более корректно выражаться, используя для этого богатый словарный запас, но Марфа хватала меня за бедро, оставляя на коже синяки, и умоляюще шипела:

— Молчи-и-и.

Марфа выяснила у кого-то из старшекурсников, что Меленчук Игорь Андреевич – любитель брать взятки. Даже за обычные тесты и контрольные у него есть ставка, но напрямую он не возьмет. Самой мне к нему подходить вообще не стоит, неизвестно, как может поступить. Да и денег у меня нет. Нужно понять природу его ненависти и постараться исправить отношение ко мне, другого выхода нет.

Добродушное настроение у Игоря Андреевича исчезает при виде меня. Меленчук единственный препод, который плохо ко мне отнесся. Может, ему, как и моим однокурсникам, не нравится, что я не из мажоров? Не отношусь к элите? Но Марфу ведь он не трогает!

Каждый раз, когда у нас в расписании стоит лекция Меленчука, ни о чем другом думать не получается. Такое отношение ко мне малознакомого человека деморализует. Иногда думаю задержаться после пары и поговорить открыто, но не могу себя заставить. Несколько раз ловила на себе взгляд преподавателя, когда он этого не ожидал, и меня озноб пробирал. Не могу описать, как она меня смотрел, но становилось тошно.

За две недели меня так отвратило от экономической теории, что трусливое желание сбежать не оставляло ни на секунду, но я понимала, что подобным поступком только добавлю себе проблем. Идти на пару надо! И лучше поторопиться, потому что после звонка в аудиторию меня не пустят. Плюс еще одна отработка. Заставляю себя идти быстрее.

Рев двигателей разрушает идеалистическую мирную картину. Кованые высокие ворота открыты постоянно, но машинам въезд на территорию запрещен, поэтому я продолжаю движение, не обращая внимания на шум. Мажоры часто позволяют себе гонять по дорогам вокруг учебного городка, тестят свои крутые тачки, соревнуясь между собой.

Спешу, потому что до начала лекции остается восемь минут, а мне еще на второй этаж подняться и до нужной аудитории дойти. Времени достаточно, но не хочу столкнуться с Меленчуком в дверях.

— Тормози, рыжая, — догоняя меня, кричит в спину Славка. Славкой я его только мысленно называю, для всех он Вячеслав. Даже для друзей.

Мне совсем не хочется с ним общаться, но он не отстанет. Может и пошлости начать кричать. Он не раз так делал. А я останавливалась, чтобы не привлекать к нам ненужного внимания. Он это понял, теперь бессовестно пользуется. Знает, что в такие моменты мне от стыда провалиться сквозь землю хочется.

Я замедляюсь, оборачиваюсь, Славка обходит пышную клумбу, но внезапно останавливается, когда рев двигателей резко приближается. Студенты, сидевшие во дворе на лавочках и у входа на крыльце, подскакивают со своих мест и фокусируют взгляд на площадке перед главным зданием, где стоит знак запрета на парковку, и где до сих пор стою я.

Два гоночных спорткара на скорости въезжают в ворота. Я просто застываю столбом и забываю, что нужно дышать. В голове бьется мысль – «бежать!», и я хочу поддаться порыву, но понимаю, что не успею. В последний момент вспоминаю слова отца, что в такой ситуации лучше оставаться на месте, не путать водителя, а тут их сразу два. Зажмуривая глаза, сжимаю кулаки до кровавых полумесяцев на коже ладоней.

Реально страшно. Одновременно с обеих сторон мимо меня несутся машины. Пролетают в такой близости, что поток воздуха может сбить с ног, он способен раздавить, не оставив от меня ничего. Сердце вырывается из груди, шум крови в голове, как следствие – к горлу подкатывает тошнота. Мне кажется, я даже почувствовала легкое касание металла к своей одежде. Ткань пришла в движение, рубашка облепила тело, юбка задралась, но я вовремя успела поймать ее ладонями.

Разве правилами не запрещен въезд на территорию университета? Разве не стоит знак на проезжей части, что скорость ограничена?!

— Ты в порядке? — Славка оказался возле меня раньше, чем я отмерла.

Мы не были приятелями. Он мне постоянно гадости говорил, от которых я чувствовала себя замаранной, грязной. Сложно не обращать внимания на пошлые предложения, но я не могла противостоять сыну депутата, поэтому старалась игнорировать его выпады.

— Да, — вырвала свою руку и отстранилась, потому что Славка, воспользовавшись моментом, хотел меня обнять. Утешитель нашелся!

На самом деле я не была в порядке. Меня чуть не переехали и даже не извинились, не спросили, все ли со мной в порядке. Никакой реакции, будто и не заметили. А я с места сойти не могу, ноги в землю вросли, а тело парализовало.

Я посмотрела в сторону припарковавшихся прямо у здания спорткаров. Один из парней вышел из машины, прислонился к двери, которая плавно захлопнулась секундой ранее. В руках у него была сигарета, он поднес ее ко рту, затянулся. Запрокинув голову, вверх медленно выпустил сизую струю дыма. Позже я не смогу себе объяснить, почему залипла на этом движении. Все в нем кричало о силе и уверенности в себе. На него сложно было не обратить внимания.

— Пошли, — потянул Славка. — Не смотри в их сторону, — негромко, но при этом нервно произнес однокурсник, жестко дергая меня за локоть.

Боль рассеяла иллюзию, теперь этот высокий крепкий парень не казался мне привлекательным хищником. Скорее он был опасен, а слова Славки это только подтвердили.

Я не стала слушать однокурсника. Мне хотелось сказать пару слов безответственным мажорам, которые рискуют жизнью окружающих.

— Рыжая, я из-за тебя сдохнуть не хочу, — процедил сквозь зубы Слава. — Ты мне даже не дала ни разу, чтобы я за тебя впрягался. Валим отсюда, пока они не заметили твое недовольное лицо.

— А мне что – улыбаться надо? Меня чудом не переехали, — повышая голос, потому что сейчас меня всю трясло, и это не только из-за возмущения.

— Не переехали, и радуйся, — отшатнувшись, я двинулась в сторону парней, но Славка не отставал. — Да не переехали бы они тебя, рыжая. Они профи. С ними никто в заездах не хочет учувствовать. Шансов ни у кого нет.

Однокурсник продолжал говорить, а я думала только о том, почему раньше я не видела этих мажоров. Студентов в «Прогрессе» хватает, но никто до этого дня не парковался перед зданием главного корпуса. Наверное, одни из тех, кто не спешил посещать занятия с самого начала учебного года, а все это время продолжал греться на пляжах элитных курортов.

— Ты меня вообще слушаешь? — повысил голос.

— Ты их боишься? — догадалась по поведению Славки. Вот поэтому и пытается отговорить. Меня чуть отпустило, но я все еще была зла, а у меня совсем мало времени до начала лекции.

— Найди мне хоть одного человека, который не боится Шахова и Кайсынова? — усмехнулся однокурсник как-то зло. — Они тут боги. Им слова никто поперек не скажет. Понаблюдай, им в глаза боятся смотреть, чтобы за вызов не посчитали. А здесь не простые смертные учатся. Такие, как ты, конечно, не в счет, — добавил в конце яда, указав на мое положение. — Идем, а то на пару опоздаем, — тверже произнес он.

«Все боятся», — вертелось в голове. Наверное, Славка прав. Мне не следует к ним лезть. Осталась жива, надо радоваться. Не стоит добавлять проблем. Меленчука за глаза хватает.

Если этим студентам можно нарушать правила, гонять на скорости, парковаться у центрального входа и открыто курить под окнами ректора, не обращая внимания на запрет – ведь для этого существуют специально отведенные места, то мне лучше не соваться с воспитательными беседами. Добавлю себе проблем, а изменить ничего не смогу. Не глядя в их сторону, обходя клумбу, пошла к главному корпусу.

Неожиданно на дорожку выскочила белка и пронеслась мимо нас. Я на миг застыла, наблюдая за зверьком. Смешная. Улыбка непроизвольно появляется на лице, но она сходит, когда я чувствую на себе чужой взгляд. Меня словно тяжестью придавливает.

Озираюсь в поисках того, кто вызывает мороз по коже. Резко оборачиваюсь – за спиной никого. Впереди стоят мажоры в компании друзей, на меня смотрит тот, кто пару минут назад чуть меня не сбил, а потом вышел из машины и продолжил курить.

Он продолжает, не стесняясь, разглядывать меня и почему-то злится. По крайней мере, мне так кажется, потому что смотрит он недобро. Зло ухмыляется, будто зверь скалится. Но это и близко не так, как смотрит Меленчук. От взгляда незнакомца у меня внутри все покрывается колючим льдом, а инстинкты подают сигналы «опасно! не подходить!». Славка прав, лучше держаться от них подальше.

Девчонки, что проходят мимо мажоров, бросают на них заинтересованные взгляды, улыбаются, пытаясь поймать хоть какой-то знак внимания, но все мимо. Не спорю, он действительно красив. Высокий, широкоплечий, спортивного телосложения. Под рубашкой кубиков не разглядеть, но в том, что они там есть, я не сомневаюсь. Парень явно регулярно тренируется. Даже мой обывательский взгляд способен это понять. Лицо породистое, словно самой природой вылеплен идеальный мужской образец. Прямой нос, волевой подбородок, четко очерченные скулы, губы красивые, будто их кто-то очертил карандашом, нижняя чуть пухлее. Наверное, с ним приятно целоваться. Не успевает мысль появиться в моей голове, как я резко себя обрываю: «Нашла о чем думать!». С такого расстояния глаза парня не разглядеть. Его не портит короткая стрижка, он выглядит опасно, словно боец из элитного спецподразделения. И чем ближе я подхожу, тем отчетливее чувствую его хищную натуру.

«Не смотреть!» — даю себе установку.

Достаю телефон из кармана рюкзака и включаю дисплей. Осталось три минуты до начала занятий. Не получается проскочить мимо мажоров. Тот, что так меня пугает, резко выбрасывает руку, я не успеваю уловить движение, моя шея попадает в жесткий захват. Не вырваться, крепко держит, но при этом не причиняет боли. Но если начну сопротивляться, мне станет хуже. Он ничего не говорит, но вижу предупреждение в его глазах. Теперь могу хорошо их разглядеть, ведь он вынуждает легким нажатием задрать голову и встретиться с ним взглядом. Цвет радужки похож на расплавленный свинец.

— Ты кто? — грубо звучит вопрос, но при этом отмечаю, что голос у него красивый.

Мужской, с низкими нотами, будто лаской проходится по коже. Вот опять какие-то странные мысли и ассоциации рождаются в голове. Откуда это «ласкающий голос»? Разве голос может ласкать? Наверное, может, но это точно не про этого парня. Сейчас его глаза напоминают ртуть – опасный холодный металл. Взгляд становится темным, зрачок расползается, закрывая радужку. Славка еще не сбежал, и это удивительно. Не держи меня мажор, я бы уже неслась отсюда как можно дальше.

— Руки убери, пожалуйста, мне неприятно, — вежливость дается непросто. Голос звучит ровно. Сама себе удивляюсь, ведь мне реально сейчас страшно. Никогда не думала, что попаду в такую ситуацию.

— А мне все равно, что тебе нравится, а что нет. Я задал вопрос, — чеканит каждое слово.

— Человек я. Пол женский, — я замечаю, как после моих слов удивленно вытягиваются лица его друзей, а взгляд мажора становится еще темнее, если это вообще возможно. — Семнадцати лет отроду, — продолжаю говорить. Со стороны, наверное, кажется, что я очень смелая и решила пошутить, но это не совсем так. Я просто не знаю, что он от меня хочет.

О том, что через несколько дней мне исполнится восемнадцать, сообщать не спешу, будто от него меня может защитить мое несовершеннолетие. Да такому плевать на запреты, законы и чужое мнение. Он сделает то, что захочет. Он чуть сильнее сжимает горло, а я продолжаю его злить.

— Студентка первого курса экономического факультета. Есть оба родителя. Мама и папа. Про них рассказывать?

Я жалею, что привлекла внимание этого высокомерного недоноска. Прожигателя жизни, для которого самым большим достижением является достать из кармана ключи от дорогого автомобиля, запрыгнуть в салон и вдавить педаль газа в пол.

Он едва заметно кивает головой. Искоса осматриваюсь, обзор небольшой, но я замечаю, что вокруг нас никого нет. Все отошли, оставив нас вдвоем. Его послушались, а ведь он и слова не сказал. Могло бы показаться фантастикой, если бы не слова Славки, что этого парня, как его там… Кайсынов – все боятся. Однокурсника тоже не вижу. Сбежал, трус? У широких открытых дверей, подперев стену, стоит лишь второй гонщик – Шахов, если правильно запомнила. Не обращая на нас внимания, будто ничего странного не происходит, он ковыряется в телефоне. Краем сознания отмечаю, что он тоже высок и привлекателен, и тут же себя одергиваю. Нашла чьей внешностью любоваться!

— Ты бессмертная? — разрывает своим голосом повисшую после моих слов тишину. Усмехается, но в глазах такая темнота, что пробую отшатнуться, захват на моей шее становится крепче.

— Обычная, — пытаясь пожать плечами.

— Бросаешь вызов? — скулы дергаются, глаза сужаются, будто так он лучше рассмотрит букашку, которая посмела рот открыть. Неужели еще сильнее разозлился? Я ведь ничего такого не сказала. — Смотри не пожалей, дерзкая, — наконец-то убирает руку. Хочется растереть место, где только что его пальцы сжимали мою шею. Кожу там до сих пор печет. — Пошла на пары. Бегом. После занятий увидимся, — припечатывает каждым словом. — Найдешь меня, — звучит как приговор, который обжалованию не подлежит.

«Я не собираюсь тебя искать, быдло!» — вслух озвучить смелости у меня не хватает. Мне стоит сделать все возможное и невозможное, чтобы мы больше не пересекались. Развернувшись, бегу на лекцию, как назло, уже звучит звонок.

Глава 2

Злата

— Вот как, как ты умудрилась взбесить Кайсынова? Он только появился, а ты ему дорогу перешла! — бежал за мной Славка, выговаривая бред, который даже слушать не стоило.

Это я ему дорогу перешла?!

Думать о столкновении с мажорами мне было некогда, я боялась опоздать на лекцию. Точнее, я уже опаздывала и очень сильно из-за этого нервничала.

— Алаева, ты вообще слушаешь? — обогнав, Славка попытался меня остановить, преградив дорогу. — Я тебе, дуре, помочь пытаюсь. У меня сеструха на пятом курсе учится, я до того, как сюда попасть, много о ком слышал. Макар отморозок. Не нарывайся. Он твои выходки терпеть не станет.

О каких выходках шла речь, оставалось только догадываться. Наверное, когда парни на рыбацкий крючок с леской цепляют край юбки и задирают ее, демонстрируя девичьи трусы, мне нужно поступать, как все – глупо хихикать? Съесть таблеточку за компанию? Толпой распивать в уборной спиртные напитки из горла? Или по первому требованию соглашаться сходить на одноразовое свидание? Чтобы какой-нибудь половозрелый идиот трепал на каждом углу мое имя и рассказывал, какой он крутой мужик? Я за две недели многое уже видела, а еще больше слышала. Моя не самая примерная школа может считаться пуританской.

— Сахаров, отвали. Мне дела нет до… Ну, ты понял, до кого, — обошла его и побежала дальше.

— Не попадайся ему на глаза, — не отставал однокурсник. Я и так не собиралась мозолить глаза мажором. До появления этого Макара я тоже держалась от «золотых» мальчиков и девочек в стороне и сближаться не собиралась.

Меленчук еще не успел войти в аудиторию – склонившись над кипой бумаг, он стоял рядом с преподавателем английского и внимательно ее слушал.

— Заткнись, — шикнула на Славку. Скорее всего, он не ожидал с моей стороны грубости и такого напора, поэтому и послушался. Проскользнув за спинами преподавателей, я влетела в аудиторию. Сегодня нас было много. Объединили пары с безопасниками. На кафедре экономической безопасности основной костяк – парни. Заняв верхние ряды, они подкатывали к нашим девочкам, но делали это грубо и вульгарно.

— Цыпа, придешь сегодня к нам в гости? Обещаю, тебе понравится…

Были и более грубые высказывания, хотелось заткнуть уши. Славка не отставал, парни, наверное, подумали, что мы вместе, и избавили меня от выслушивания тупых подкатов. За это Сахарова стоило бы поблагодарить.

Не останавливаясь, я прошла до задних рядов, где оказалось самое большое скопление парней, превосходящих меня габаритами. Спряталась в крайнем ряду у самой стены. Сегодня вряд ли я не выстою против Меленчука.

Все-таки встреча с хамом дестабилизировала и так не слишком уравновешенное внутреннее состояние. Славка еще масла… или, точнее, канистру бензина подлил, а встреча с ненавистным преподавателем в коридоре довела до того, что меня стало знобить. Это нервное, но вряд ли Меленчук войдет в мое положение и не будет сегодня гнобить. Мне нужно хотя бы несколько минут отсидеться в тишине и немного успокоиться. В таком состоянии ни одного предложения из подготовленного реферата не вспомню.

— Ты что здесь спряталась? — поднялась со второго ряда Марфа и пересела ко мне. Меленчук все еще не появился в аудитории. От необходимости отвечать подруге меня избавил Славка, который, поздоровавшись с парнями, приземлился рядом со мной.

— Вячеслав, ни слова, — помотав головой. — Я прошу, — сквозь зубы, когда заметила, что он не согласен и собирается что-то сказать. — Мне нужна тишина.

— Меленчук, — шепнула нам Марфа. Разговор сам собой прекратился, не все «золотые» девочки и мальчики могли вести себя, как этот Макар – плевать на правила. Как и в любом учебном заведении, на занятиях студенты обязаны были заниматься. Авторитет преподавателя не подвергался сомнению, по крайней мере на нашем курсе.

Меленчук буквально сканировал взглядом аудиторию, словно кого-то выискивал. Сжавшись, я пригнулась к парте, чтобы он меня не заметил. Передо мной сидел крупный мальчишка, развороту его плеч наверняка завидуют все парни на курсе. Лишь бы мои яркие рыжие волосы ниоткуда не высунулись. Прижав руки к голове, попыталась пригладить свои локоны к затылку, а то вечно топорщатся. Ладно рыжая, так еще и кучерявая.

— Сегодня проведем перекличку, — удивил нас Игорь Андреевич. Ни разу он даже список отсутствующих не потребовал у старосты, а тут лично собрался «небылы» ставить? Гад! Точно из-за меня. Не станет ведь ходить между рядами, долго разглядывать студентов не комильфо, вот он и решил выяснить, здесь я или нет.

А я, как назло, в начале списка. Стоит ли удивляться, что начал он с нашего журнала. Можно не прятаться. Выпрямилась, но меня все равно не было видно. Первая фамилия, вторая… И вот наконец третья:

— Алаева? — голос сочился недовольством даже от простого упоминания моей фамилии.

— Здесь! — поднялась на ноги, мы встретились взглядами, я постаралась не показывать своей неприязни, а Игорь Андреевич ее и не скрывал. Он даже не сказал «садитесь», и как только его взгляд вернулся к журналу, я опустилась на лавку.

Гад, точно из-за меня все это устроил. Дальше по списку пробежался так быстро, что едва ли успел услышать от каждого пресловутое «здесь».

— Времени эта процедура много отнимает, — откинул в сторону наш журнал, так и не притронувшись к журналу безопасников. — Перед началом каждого занятия чтобы у меня на столе лежал список отсутствующих, — и посмотрел на старосту так, будто она в чем-то виновата.

Я уже не сомневалась, что сейчас меня вызовут за кафедру. Так и есть, первой раскрывать тему, по которой писала реферат, вышла я. Стоит ли упоминать, что эмоционально я была не готова. Марфа прошептала какие-то ободряющие слова, но по выражению ее лица было видно, что в положительный исход она не верит. Сегодня меня будут унижать еще и при безопасниках. В какой-то момент мне стало все равно. Я выгорела, внутри образовалась какая-то пустота, которую не хотелось прогонять, потому что иначе я расплачусь прямо при всех.

«Подумаешь, исключат, — пока спускалась к кафедре, проговорила я про себя. — Жива, здорова. Руки, ноги, голова на месте. Поступлю в другой вуз. Не буду видеть Меленчука. А в этом что-то есть…» — аутотренинг помог.

Не открывая реферат, я пересказывала содержимое. Меленчук давил на меня своим взглядом и таким выражением лица, будто я несу бред. Но мне все равно. Все равно…

— У меня все, — прямо посмотрела на преподавателя.

На его высоком с залысинами по бокам лбу блестели капли пота. Кончики редких волос повисли потными сосульками. Даже очки запотели, чтобы увидеть его блеклые невыразительные глаза, нужно было вглядываться, но я этого не делала. Мне и так хорошо известно, что сейчас Меленчух смотрит на меня с раздражением. С трудом сдерживается, чтобы не кривить толстые губы. Только свой безвольный подбородок выпячивает, что смотрится нелепо. Ну нет в нем мужественности и харизмы, и все эти брутальные ужимки явно не для него. В памяти появилось лицо Кайсынова, вот кому не нужно ничего изображать, тестостероном от него несет за версту. Но я оборвала свои мысли, ведь все еще стояла за кафедрой и ждала дальнейших действий преподавателя.

Под взглядом Меленчука неуютно, но я выдержала. А вот теперь он скривил губы. Предвкушает, как будет надо мной издеваться, прежде чем задаст вопросы, которые совсем не по теме, но я подготовилась. Хорошо подготовилась. Отбилась. Одутловатое лицо будто еще больше раздулось от недовольства, хотя на самом деле лишь щеки преподавателя стали ярко-пунцовыми.

— Реферат на край стола, — кивнул Игорь Андреевич. Оценку не озвучил, а я была рада уже тому, что хотя бы не оскорблял. Даже не верилось. Неужели все закончилось? Не верится. Поднимаясь на последний ряд, я все ждала, что меня окликнут, а в спину прилетит какой-нибудь каверзный вопрос, на который не смогу ответить, и радостное «бездарность». Но этого не произошло. Заняла свое место, Марфа сжала мою руку, выражая поддержку.

— Не расслабляйся, Алаева, — пригнувшись к парте, тихо произнес Славка, когда у кафедры отвечал другой студент. — Внук ректора в аудитории, поэтому Меленчук ослабил хватку. Не хочет, чтобы к его работе у руководства появились вопросы, — вот и объяснение почти лояльного отношения. Не зря я боялась радоваться раньше времени…

Будто проблем с Меленчуком мне было недостаточно, в коридоре наткнулась на Кайсынова. Подперев плечом стену, он слушал своего друга, стоящего напротив, и не обращал ни на кого внимания. Парни подходили и протягивали им руки, будто кланялись перед царями. Выражали почтение, в то время как им позволяли пресмыкаться. Я старалась держаться за спинами ребят, не смотреть в его сторону.

— Рыжая, — разлетелось по коридору его пренебрежительное обращение.

Все взгляды тут же были обращены в мою сторону. Вот же гадство! Я попробовала двигаться дальше, но это сложно было делать, поскольку движение застопорилось. Надежды на то, что он обратился не ко мне, практически не было. Слишком редкий и яркий у меня цвет волос.

Он остался за моей спиной. Я специально не обернулась, хочет что-то сказать, пусть подойдет. Кайсынова получалось видеть только краем взгляда, он, оттолкнувшись от стены, подошел ко мне сзади. Стоял, ничего не говоря. Я заметила, как расходятся однокурсники. Опустив голову, сбегают. Остались лишь несколько девчонок, с интересом за нами наблюдали, но даже их утянули более понятливые. Это каким взглядом нужно пройтись, чтобы добиться такой реакции с виду здоровых адекватных молодых людей? Вот кто настоящий опасный хищник. Славка прав, не стоит таким людям переходить дорогу, но мне, видимо, уже не повезло.

— У меня есть имя, — тут бы мне умолкнуть, но я продолжила: — Я не собака, чтобы мне давали кличку, — говорила негромко, слышал меня только Кайсынов.

— Мне плевать, как тебя зовут, — опалил он дыханием, наклонившись к самому уху. — По щелчку будешь на задние лапы вскакивать, сука, и отзываться на шлюху…

Глава 3

Злата

Весь день прошел как в тумане. Сидела на парах, успевала записывать лекции за преподавателями, но в голове ничего не откладывалось. Я словно продолжала стоять в том коридоре и выслушивать оскорбления.

Я ушла, не обернувшись. Заставила двигаться парализованное ядовитыми словами тело. В школе часто прилетали девчонкам оскорбления, доставалось и мне, но никогда в них не звучало угрозы. Да и шлюхой меня до этого дня никто не называл. «Монашка» и «Целка» – вот что чаще всего звучало в мой адрес от ребят в школе, которые откуда-то были в курсе личной жизни каждой девчонки. Но тогда я могла за себя постоять, потребовать закрыть рот. Парни просто ржали или ухмылялись, не ввергали меня в ступор тоном своего голоса и темным опасным взглядом. Я не сомневалась, Макар выполнит угрозу. Наши школьные отморозки были милыми и пушистыми, если сравнивать их с Кайсыновым. У них был свой странный кодекс чести, и «хороших» девочек они не трогали. Этот парень был другим. Холодным, жестким, возможно, даже жестоким. Ему не было дела до чужого мнения, имели значение лишь его власть и авторитет. Я каким-то образом пошатнула его авторитет? Вроде нет. Тогда почему он прицепился ко мне?

— Злата, ты сама не своя после того, как тебя остановил этот парень. Его ведь зовут Макар? — в очередной раз попыталась завязать разговор Марфа. — Что он тебе сказал? Поделись, легче станет, — поставила подруга передо мной чашку только что заваренного чая.

— Марфа, я сама разберусь. Не лезь в это, — не знаю откуда, но было стойкое ощущение, что вмешивать в наше противостояние посторонних не стоит. Он не пощадит. Не позволит кому- то заступиться.

Как ей расскажешь, что мне хотелось дать этому нахалу пощечину, но инстинкт самосохранения просто вопил уйти, гордо подняв голову. Наверное, так плохо мне от того, что я проглотила оскорбление, не ответила, позволила лишь короткий осуждающий взгляд, который заставил дергаться желваки на его лице.

Не стала искать его после окончания занятий. Я помнила о предупреждении, но решила им пренебречь. Вряд ли он это так оставит…

— Он тебе предложил… переспать? Да? — заговорила Марфа, выдернув меня из моих невеселых мыслей. — Таким нельзя отказывать, — сама задала вопрос, сама нашла ответ. Раздражало, как она затаила дыхание в ожидании подтверждения ее догадки.

Мне говорить не хотелось. Такой вариант развития событий не стоит отметать. Вряд ли Макар просто сделает меня объектом насмешек, вполне может дойти и до принуждения. Я в такой ситуации никогда не была, даже не знаю, что стоит предпринять. Жаловаться в правоохранительные органы бесполезно, он даже еще ничего не сделал. Да и не думаю, что выйдет из этого толк. Наверняка в полиции его встретят красной ковровой дорожкой. До сих пор перед глазами картина, как он въехал на территорию ВУЗа, как раболепно смотрели в его сторону другие студенты. Мне все равно, почему его так боятся, сдаваться и уступать я не собираюсь, а там посмотрим.

— Злата, я тебе говорила, что нужно соглашаться на посвящение, — на стол грохнулась тарелка с вафлями. — Сейчас бы имели покровителей, и никто бы к тебе не сунулся, — на эту реплики Марфы даже отвечать не стоило.

Подруга с первых дней советует пройти какое-то посвящение и влиться в кружок мажоров. Другими словами, пройти через унижения, чтобы иметь доступ на золотые вечеринки, где можно бесплатно получить алкоголь, запрещенные вещества и кучу проблем в придачу.

— Нужно было сразу соглашаться, пока с отдыха не вернулись авторитеты, — Марфа на эмоциях дернула чашку и расплескала содержимое.

«Авторитеты»! Не университет, а криминальное учреждение.

— Одни сегодня вон появились… столько шуму наделали, — подруга косится на меня, ждет, что я поддержу разговор. — Ты как хочешь, а я соглашусь на посвящение. Подумаешь, выполню их нелепые условия и буду спокойно учиться, это лучше, чем дрожать при виде этого Макара.

— Марфа, у тебя есть гарантия, что такой, как Макар, не тронет тебя только потому, что ты прошла посвящение? — начала с наезда. Это не на нее я так злилась, хотя и на Марфу тоже, остановиться уже не могла. — Я уверена, ему на это будет плевать. А если он сам придумает тебе задания, то ты еще и через унижения пройдешь, а каждая мразь позволит себе тыкать в тебя пальцем, — на эмоциях, не контролируя голос. Просто и так нервы на пределе, а тут рассуждения идиотские от взрослого человека. И вроде неглупая девчонка, а тоже пытается влезть в общество мажоров. Не понимает, что станет лишь объектом насмешек. Не будет она им ровней. — Мне хочется верить, что ты… хорошо подумаешь, прежде чем принять решение, — чуть не сказала «не дура», но вовремя исправилась.

Я сегодня отчетливо поняла: Макару закон не писан. Он не будет обращать внимания на какие-то студенческие правила, которые придумывают старшекурсники. Где гарантия, что он за ними не стоит? Поиздевается, а потом нарушит им же самим установленные порядки.

— Ты как хочешь, а я соглашусь, — с обидой в голосе. Наверное, я перегнула палку. Зря на ней сорвалась. — Можешь и дальше корчить из себя самую умную, посмотрим, какую пользу тебе это принесет. Будешь с отщепенцами общаться. Если Меленчук тебя раньше из ВУЗа не выпрет.

После этих слов стало действительно обидно.

— Посвящение и мажоры проходят, у кого с деньгами туго и взнос заплатить не могут, — будто оправдываясь.

Еще одно странное условие – заплати и живи спокойно. И каждый год сумма взноса в клуб становится выше. В этом году там ставка, если верить Марфе, пять миллионов.

— Ты же говорила, что условия могут быть самыми разными. Были девушки… которых по кругу пускали, — мне даже произносить это было противно, не то что представлять. — А условие – заработать денег, переспав с несколькими парнями? Это же проституция. Ты на такое сможешь пойти? По твоим словам, заднюю дать не получится. Пойдешь на такое? — с вызовом. По натуре я добрый человек, но сейчас во мне будто проснулась вторая – темная сторона. Или ее разбудил один невоспитанный грубиян.

— Что касается этих абсурдных заданий, так они в первый год создания клуба были, их давно никто не назначал. Я с девчонками разговаривала, которые уже согласились пойти посвящение.

Во всю эту ерунду, не касающуюся учебы, я даже не думала вникать. Это Марфа все пытается сдружиться с теми, кто на «бюджетников» смотрит, как на отщепенцев. Меня их пренебрежение не задевает. Я поступила с конкретной целью – получить образование в престижном ВУЗе. Все эти клубы с их заданиями, вечеринки с пьяными студентами, секс без обязательств или секс за протекцию меня не интересовали.

— Я хочу хорошо устроиться в жизни, понимаешь? — Марфа вылила в раковину чай, не будет со мной пить, разобиделась. — Столько лет отпахала в школе. Отличница, вечно на доске почета висела, во всех олимпиадах участвовала. Для чего? Чтобы во вшивой конторке работать за зарплату? Я хочу поймать золотого мальчика и жить в роскоши. Понимаешь, я поэтому хорошо училась, сидела ночами за книгами, чтобы сюда попасть! Сына олигарха поймать и на себе женить. И я добьюсь своего! У каждого свои приоритеты в жизни, я свой выбор сделала, и не лезь ко мне со своими нравоучениями, — бросила зло. Хлопнув дверью, скрылась в своей комнате.

Поругались на ровном месте. Мне пить чай расхотелось. Свою чашку я тоже вылила в раковину. С Марфой у нас была общая гостиная и кухня, спальня у каждого своя. Но напряжение после нашей ссоры повисло тяжелой ношей. Даже в спальне не могла расслабиться. Потянулась за телефоном, который оставила на зарядке. Пропущенный звонок от мамы, она старалась связываться каждый день, узнавать, как у меня дела, как прошел день. Сейчас мне не хотелось ни с кем говорить.

Открыла пропущенное сообщение, о котором оповещал значок вверху дисплея.

«Спустись. Жду внизу», — пришло семь минут назад с незнакомого номера.

Глава 4

Злата

Свой номер телефона я старалась не раздавать налево и направо. Знали его лишь Марфа и староста группы. Конечно, мой номер записан в личном деле, но к нему ведь кто попало доступ не может получить? Славка уже вторую неделю выпрашивает, но я отказываюсь называть цифры. Хватит того, что он мне в социальных сетях постоянно написывает.

Окно в спальне выходило в парк, а вот из гостиной можно было увидеть вход и припаркованные рядом машины. Мне просто интересно стало, кто таким требовательным тоном общается со мной. В то, что кто-то ошибся номером, я не верила. Большинство парней в университете разговаривали в подобной манере: свысока, хамовато, требовательно, жестко. Девушкам, наверное, нравилось, поэтому они так быстро перенимали манеру друг у друга.

Свет в гостиной включать не стала. Вела себя, как шпион на секретном задании. Приблизившись к краю окна, не отодвигая штору, выглянула наружу. Вряд ли бы меня можно было заметить снизу, но я все равно перестраховывалась. Чувство тревоги не покидало, и подсознательно я знала, кто прислал мне сообщение. Возле спортивной машины, которая днем чуть меня не переехала, стоял Макар. Рукава рубашки закатаны по локоть, а из-за расстегнутых на груди нескольких пуговиц казалось, что его торс почти полностью оголен.

Присев на край капота, он курил, рядом лежали пачка сигарет и телефон. Глубоко затянувшись, медленно выдыхал дым. Создавалось ощущение, что он злится, а привычный ритуал не помогает успокоиться. Взяв в свободную руку телефон, включил экран. Сжав пальцами непотушенную сигарету, растер ее порошок. Мое сердце сорвалось в галоп. Я поспешила в спальню, оттуда доносился звук входящего сообщения.

«Ты собираешься спускаться?» — прочла сообщение и вернулась к «наблюдательному пункту».

Макар выбил из пачки еще одну сигарету и прикурил. Мне хотелось, чтобы он уехал и больше не приезжал. Нам не о чем с ним разговаривать. Парень вызывал во мне тревогу. Каждый его жест кричал, что Макар опасен. Хищник, вышедший на охоту. Только я совсем не хотела стать его жертвой. До сих пор не могла поверить, что это происходит со мной, будто снится кошмар, а я никак не могу проснуться. Хотелось вернуть свою жизнь до встречи с Меленчуком и Кайсыновым. Где я улыбалась каждый день, радовалась мелочам, общалась с родителями по телефону, восторженно рассказывая о том, как прошел день. Сжав кулаки, вдохнула полные легкие воздуха, медленно выдохнула и написала.

«Нет», — отправила и стала наблюдать за реакцией. Ничего хорошего не ждала. Макар взял в руки телефон, как только на него поступил сигнал. Прочитав, сжал в руке трубку, словно готов был на ней выплеснуть свою ярость. Вот как с этим психом общаться? Он меня не знает, я ему ничего плохого не сделала, откуда такое бешенство? Запрокинув голову, он стоял так какое-то время.

«Рыжая, не беси. Тебе не понравятся последствия. Выйди, поговорим!» — я не верила, что он хочет поговорить. От него волнами расходилось напряжение по всей округе. Он приехал, чтобы меня наказать.

Словно почувствовав мой взгляд, прошелся по окнам взглядом и остановился на том, где я стояла и пряталась за шторой. Я верила, что он способен мне отомстить за отказ. Что мне делать?

«За что ты на меня злишься?» — написала и отправила. Не глядя на реакцию парня, продолжала писать короткие сообщения и отправлять на его номер.

«Что я тебе сделала?»

«Я не шлюха!»

«Ты не имел права меня оскорблять», — то, что мне не удалось высказать в коридоре, но до сих пор кипело внутри, стало из меня выливаться.

«Нам не о чем с тобой говорить».

«Оставь меня в покое».

Отправив последнее послание, я хотела полностью отключить телефон, но не успела, пришел ответ.

«Спустись и скажи в глаза, Рыжая, раз такая смелая».

«Если я прожду тебя до утра, а ты не спустишься, тебе п***ц!»

Зачем ждать меня до утра? Чтобы распылить свою злость? Он вообще нормальный? Я его реально боюсь.

Марфа вышла из своей комнаты, бросив на меня обвиняющий взгляд, набрала стакан воды и скрылась за дверью спальни. Надеюсь, она не станет выглядывать из своего окна и не увидит Макара. Ужасный день. Внизу стоит псих и угрожает мне, с соседкой испортила отношения, теперь нигде нет покоя. Отключив мобильный, я какое-то время следила за Кайсыновым, он продолжал стоять внизу. Как мне завтра идти на учебу?..

Глава 5

Злата

Я не выспалась. Да и как можно выспаться, если Кайсынов оказался реально сумасшедшим, выполнив свою угрозу – до утра проторчал под окнами общежития. Ворочаясь всю ночь, я несколько раз вставала, выглядывала тихонько. Он сидел в машине, дверь была открыта, будто на дворе лето. Пусть не поздняя осень, но вечерами уже прохладно, а он в одной рубашке. Наверное, его злость подогревала. У капота валялись окурки и смятая пачка из-под сигарет.

Я проспала тот момент, когда он уехал, но, встав с трудом под будильник в восемь утра, первым делом поспешила к окну, машины Макара там больше не было, но облегчения мне это не принесло. Я бы с удовольствием пропустила занятия, чтобы не попасться сегодня ему на глаза. Да только зарабатывать отработки с моим личным врагом-преподавателем я себе позволить не могла.

Марфа уже сходила в душ, который тоже был общим, и сейчас появилась в гостиной. Возникла неловкая пауза, никто из нас не спешил ее заполнять. Мозг плохо соображал после такой ночи, а подруга замялась у двери своей спальни. Вот так и стояли, молча глядя друг на друга.

— Я вчера была неправа, — первой заговорила она. — Но и ты тоже, Злата. Я не маленькая девочка и не дура, не надо меня воспитывать. Родители восемнадцать лет воспитывали, хватит. Если совершу ошибку, то ты можешь молча позлорадствовать, — добавила, смущенно улыбаясь.

— И ты меня прости, — двинулась к ней, и мы обнялись. Я поняла, что спорить и доказывать что-то смысла нет, каждая из нас останется при своем мнении. — Я не буду злорадствовать, — улыбнувшись в ответ.

— Иди в душ, а я пока нам что-нибудь соображу на завтрак.

От такого предложения не отказываются. Времени до начала занятий не так много, а опаздывать не хотелось. Пусть сегодня в расписании нет Меленчука, но с другими преподавателями отношения портить не стоить. Как говорится: сначала ты работаешь на репутацию, потом репутация работает на тебя.

Завтрак получился скудным – чай, печенье и маршмеллоу, который мы обе любили. Кофе закончился еще несколько дней назад, в небольшом холодильнике почти не было продуктов: кусок грудинки, пара морковок, луковица и несколько картофелин. Студенты-бюджетники не могли позволить себе есть в ресторанах и кафе, которых было предостаточно на территории учебного городка. Жить здесь могли только студенты и преподаватели. Для тех, кто хотел приехать навестить своего ребенка-студента, была предоставлена платная четырехзвездочная гостиница. Мажоры здесь не скучали и не голодали. В их распоряжении были также ночные клубы, бары. Обо всех сферах досуга я не знала, но было известно, что можно посещать бассейны и фитнес-клубы, где стоимость месячного абонемента равнялась зарплате моей мамы за год.

У меня вьющиеся от природы волосы, поэтому укладка не требовала много времени и усилий: нанесла немного пенки и высушила, поджимая пальцами кончики локонов. Прическа на каждый день. Перебирая гардероб, искала, что надеть. Только здесь мне сообщили, что девушкам на занятия ходить в брюках и джинсах строго запрещается, только юбки и платья. А я для удобства перед отъездом накупила как раз то, что сейчас мертвым грузом лежало на полках – брюки, штаны, джинсы, ветровки, футболки… Пунктик в голове владельца «Прогресса». У частного ВУЗа были свои правила. Парням нельзя было носить сережки, пирсинг и тату на лице нельзя было никому. Я слышала, что отчислили девушку только за то, что она набила большую яркую тату на руку. Теперь если у кого из девушек и были татуировки, их прятали под одеждой. Таких было немного, основная часть предпочитала демонстрировать свое тело, облачая его в провокационные наряды.

Выбрала платье зеленого цвета с рукавом три четверти, на ноги балетки. На улице светило солнце, поэтому кофту брать не стала. Марфе я сказала, чтобы меня она не ждала. Если Кайсынов поджидает у ворот, то пусть она этого не видит. Я трусила, не хотела выходить, но, как известно, перед смертью не надышишься.

Макара не было. Я опасливо крутила головой, думала, у меня сердце остановится, пока дойду до аудитории, в каждом рослом парне видела его. Телефон до сих пор не включала. Почитаю вечером, чтобы не портить себе настроение на весь день.

Две лекции прошли спокойно, в коридорах Кайсынова я ни разу не встретила. Наверное, отсыпается после бессонной ночи. Я не против, если ему для восстановления сил понадобится неделя.

— Идем в столовую, что-нибудь себе возьмем, — предложила Марфа. — На печеньях мы далеко не уедем, — смеясь.

Последние дни мы почти не готовили вечерами – нам много задавали, а если появлялся свободный час, хотелось отдохнуть. В столовой университета готовили вкусно, меню разнообразное, а главное – низкие цены. В столовую даже мажоры не брезговали ходить.

Взяв тарелку борща, порцию салата и стакан апельсинового сока, я поплелась за Марфой, которая как танк расчищала своим подносом нам проход к свободному столику. Не успели мы расставить еду, как напротив нас, не спрашивая разрешения, присели два парня. Мы с подругой переглянулись, но не ругаться ведь с ними.

— Познакомимся? — спросил один из них, нахально посматривая на меня.

— Приятного аппетита, — вместо ответа. Ложку опустила в тарелку борща.

— Дерзкая, как тебя зовут? — растягивая слова.

— Я пришла сюда поесть. Вам в детском саду не говорили: «когда я ем, я глух и нем»? — эти два идиота громко рассмеялись, привлекая к нам внимание. Не собиралась ждать, когда мой борщ остынет, игнорируя парней, принялась есть.

— Ты тоже не знакомишься? — обратился другой парень к Марфе. Не поднимая головы, я продолжала уплетать свой обед. Немного замявшись, подруга ответила:

— Нет.

Видно было, что парни из богатых семей, и Марфе было непросто отказывать им, но мысленно я ее похвалила.

— С нами лучше дружить…

— Свалили, — раздался жесткий холодный голос, пробирающий до самых костей. Мне даже смотреть не надо было, чтобы понять, кто стоит над нами…

Глава 6

Злата

Стулья резко отъехали от стола. Минутой ранее такие бравые парни, опустив глаза в пол и спотыкаясь на ходу, шумно ретировались.

— А тебе персонально нужно говорить? — Марк смотрел на Марфу, но злился ведь наверняка на меня. Подруга бы уже давно сбежала, я видела, как побелели костяшки ее пальцев, она с такой силой сжала ложку, что я подумала, она ее согнет.

— Идем, — отодвинув стул, я встала из-за стола, но в лицо Кайсынова не смотрела. Он напоминал дикого пса. Если наши взгляды встретятся, он нападет. Это было лишь мое ощущение… и оно оказалось неверным, потому что этот отморозок все равно напал. Я не успела сделать шаг, как он занял мой стул и усадил меня к себе на колени.

— Пусти! — резко дернулась, но сильные руки даже сдвинуться с места не позволили. Пальцы впились в бедра, оставляя на коже следы.

«Теперь еще с синяками ходить!»

— Пошла вон! — рыкнул он на Марфу, у подруги испуг застыл в глазах.

— Иди, — одними губами, глазами дала понять, чтобы не задерживалась. От Кайсынова такие волны агрессии исходили, что ей лучше не становиться ему врагом. Бешеный, неуправляемый, агрессивный.

— Пусти, — на тон ниже, но сдаваться не собиралась. Я сгорала под любопытными, внимательными и завистливыми взглядами. Да, и таких было немало.

Дурочки, нашли чему завидовать. Забирайте! Только оттащите его от меня!

Впервые в жизни мне хотелось вцепиться человеку в лицо, расцарапать кожу, сделать больно. Злые слезы блестели на глазах, а щеки горели от переживаемого позора.

— Отпусти, — попыталась оторвать его пальцы от своих бедер.

— Дернешься еще раз, я тебя прямо здесь разложу и оттрахаю при всех, — процедил сквозь зубы мне на ухо.

У меня от его заявления сердце остановилось. Там, где оно раньше билось, сейчас просто жгло и болело. Я не хотела понимать, а тем более представлять то, о чем говорит отморозок.

Он сделает. Этот псих способен на все. И ведь никто не заступится, даже если я начну орать и звать на помощь. Лица студентов застыли ожидающими масками. Всем хотелось представления, и Макар способен был их позабавить, надругавшись надо мной.

«Нет, нет, нет и нет! Он не посмеет. Во мне говорит страх. Люди себя так не ведут. Даже такие отморозки должны знать границы», — твердила я про себя, но успокоения мне это не приносило. Слишком уверенным и жестким был тон Кайсынова.

Не поняла, что произошло, но народ стал подниматься и покидать столовую. Не могли они все разом закончить обед. Вряд ли Макар имеет такую власть, но в следующий момент все мысли вылетели из головы, когда мой мучитель заговорил:

— Я предупреждал? — его слова я пропустила мимо ушей, потому что его ладонь проникла под подол платья и поползла наверх. Другой рукой он перехватил меня за талию и прижал к себе с такой силой, что мне дышать было нечем.

Оставляя следы на его коже, пыталась удержать руку, которая бесцеремонно задирала платье и оглаживала бедра.

— Ты кого, сука, игнорировала? — продолжал зло нашептывать на ухо, сжимая до боли бедро и талию.

Не буду стонать, не доставлю ему радости.

— Кого ты вчера ночью послала? — допытывался Макар, с каждым словом все больше злясь.

— Отпусти. Ты делаешь мне больно, — от страха голос немного дрожал, а может, это от усилий, которые приходилось прилагать, чтобы его рука оставалась на месте и не ползла вверх.

— А могу сделать еще больнее, Злата, — протянул мое имя, будто покатал гласные на языке.

Если он узнал номер моего телефона, то не стоит удивляться, что и имя выяснил.

— Что ты от меня хочешь? — я уже не вырывалась, с ним лучше договориться. Но делать это было крайне сложно, потому что рука, покоящаяся на талии, оказалась на моей груди и сжала ее. Краем сознания я отметила, что у него красивые длинные пальцы, но не нежные, как у пианистов, а мужские…

Нашла о чем думать! Он пытается мой сосок отыскать сквозь поролон, а я о пальцах мужских размышляю! Какие бы идеальные они ни были, хозяин все равно полный придурок. Жаль, что сказать ему в лицо этого нельзя.

— Вчера мне хотелось извиниться, но теперь планы на тебя изменились. Выбирай: будешь моей личной шлюхой или работать на меня поломойкой…

Глава 7

Злата

— Тебе доставляет удовольствие унижать тех, кто слабее тебя? — на его «заманчивое» предложение даже отвечать не собиралась. Выбора как такового там не было. Макар пытался унизить меня, растоптать гордость в пыль, показать место, которого, на его взгляд, я заслуживала.

— Если бы я делал то, что доставляет мне удовольствие, ты бы сейчас хрипела подо мной и пыталась расцарапать лицо… в конце, возможно, расслабилась и даже кончила на моем члене, — для убедительности двинул тазом, чтобы я могла в полной мере ощутить, что он не шутит. К ярости добавилось смущение, но не то, от которого щеки горят, а другое, от которого не знаешь, куда деться, хочется исчезнуть или провалиться сквозь землю. Выпуклость в его штанах ощутимо давила на поясницу, я пыталась сползти пониже, чтобы разорвать контакт, когда услышала горячий шепот прямо в ухо: — Не верти задницей, пока я сам не решил за тебя, кем ты будешь.

— Никем, никем я для тебя не буду, — сжимая кулачки на столе, едва слышно, но при этом твердо произнесла я. В каждую букву старалась вложить всю ту ненависть, что сейчас к нему испытывала.

Ни один парень до сегодняшнего дня не позволял себе так со мной разговаривать: открыто, пошло, вызывающе. Оскорбляя каждым произнесенным словом. Кайсынов измывался, доводил, подавлял. Он не знал жалости. Игнорировал любое «нет».

— Будешь, рыжая, — уверенно, вызывая своим тоном дрожь в теле. — И пока у тебя есть выбор, но это только пока. Согласишься мыть полы у меня в квартире, пальцем не трону, а продолжишь и дальше морду от меня воротить, ляжешь сначала под меня…

— Ни под кого я не собираюсь ложиться, — прошипела и дернулась, вкладывая в рывок все оставшиеся силы, но легче было скалу с места сдвинуть. В этом гаде столько силы! — Оставь меня в покое, — я опасалась ему грубить, поэтому в голосе сквозила напускная вежливость.

— Не получится, рыжая. Теперь не получится. У тебя два дня, чтобы дать мне ответ, но не забывай, что в случае отказа я не буду таким добрым.

«Добрым? Да его все студенты боятся! Глаза в пол опускают, будто перед ними дон Корлеоне, восставший из мертвых!»

— Ты не знаешь значения этого слова, — я специально не обращалась к Макару по имени, чтобы исключить любую, даже самую мизерную, близость. Он чужак, враг, псих, от которого нужно держаться подальше.

Он не позволял уйти, молчал. В столовой повисла тишина, повара на кухне шуметь посудой боялись, замерли и ничего не делали, хотя я знала, что они там. Вот он – показатель власти и жесткости этого отморозка. Пообедать ребятам не дал, свои хотелки и капризы превыше всего. Я не собиралась больше с ним разговаривать. Будем молчать. Первой не сдамся.

— Иди, — сказал минуты через три, будто понял, что между нами необъявленная война. Только я не радовалась победе. Она казалась мне ничтожной, ведь впереди столько сражений…

Не оглядываясь, я покинула столовую. Тишина за спиной будоражила каждый нерв, тревожила, напрягала. Свернув в коридор, я привалилась к стене, чтобы успокоить дыхание. Нужно дойти до туалета и умыться холодной водой. Ловила на себе заинтересованные взгляды, которые неимоверно раздражали.

«Оказывается, так мало нужно, чтобы стать «звездой» университета», — скептически подумала я.

Марфа, наверное, ждет у аудитории. Это хорошо, потому что мне нужно время, чтобы прийти в себя и придумать объяснение. Она не отстанет, а пересказывать все гадости, что наговорил мне Кайсынов, я не собиралась. Подруга заведет разговор о посвящении, а я еще больше разозлюсь. До начала новой пары было еще шесть минут. Мне хватит двух, чтобы дойти до нужного коридора, остальное время решила переждать в уборной. Не самое приятное место, но здесь было очень чисто. Курить в туалетах не разрешалось, для этого были специально отведенные помещения на каждом этаже. Вспомнила Макара, которому закон не писан, и в душе вновь все всколыхнулось.

В уборной никого не было. Умывшись и промокнув лицо салфеткой, достала телефон. Теперь можно и включить. Как я и думала, куча звонков и несколько сообщений, которые я удалила, не читая, вместе с чатом, а номер телефона кинула в черный список. Мне неинтересно, что этот псих хотел мне сказать. Даже как-то легче на душе стало.

Ровно за две минуты до звонка покинула уборную, игнорируя чужое внимание, уверенной походкой двигалась к цели – нужной мне аудитории. Пусть смотрят и шепчутся, если больше заняться нечем. Через несколько дней новость приестся, и они зацепятся за что-то другое.

— Рыжая, привет, — дорогу мне перерезал высокий парень, явно старшекурсник. Отвечать ему не хотелось. Дерзкий взгляд нагло скользил по мне, задерживаясь на груди, ногах. Ухмылка на лице не располагала к душевным беседам с этим типом. Мажор – к бабке не ходи.

— Я могу пройти? — игнорируя приветствие.

— Слышал, тебя Кайсынов хочет поиметь? — громко. Я оглянулась, чтобы понять, насколько все плохо. Рядом никого не было. Еще один отморозок, от которого все бегут врассыпную?

— Я такими сведениями не располагаю. Извини, на лекцию опаздываю, — попыталась его обойти. Не нравился он мне.

— Я могу помочь. Реально помочь. Он к тебе не подойдет…

Глава 8

Злата

Три дня относительного спокойствия, если не считать семинар у Меленчука. Но даже там все прошло относительно спокойно. Игорь Андреевич не заваливал меня при очередном испытании, к моему удивлению, на защиту встал Славка. Однокурсник видел сцену в столовой, теперь мне казалось, что он меня жалеет. Во время семинара Славка демонстративно вытащил телефон и начал снимать на камеру мое очередное выступление у доски.

— Сахаров, вы вообще страх потеряли? — от злости жуя губы, обратился к однокурснику Игорь Андреевич, заметив в руках парня телефон.

— А что такого? Правилами ВУЗа не запрещено вести видеосъемку во время занятий, — Славка вообще наглый, а сейчас еще так наигранно выгибал брови, что Меленчука от злости перекосило, но, в отличие от меня, мажору он ничего не сделает. — Все достижения ВУЗа выкладываются в открытый доступ. Алаева у нас гордость курса, лучшая студентка, пример для подражания, выложу запись с ее выступлением на ютуб, пусть неучи просвещаются, — продолжил царапать нервы преподавателю. В душе я была благодарна Славке за поддержку, но понимала, что эта выходка аукнется мне.

— А с чего вы взяли, Сахаров, что Алаева лучшая студентка? — нервно дергая верхней губой, взвился преподаватель.

— Так ведь только лучших на каждой паре к трибуне вызывают, или я что-то не так понимаю? — Славка хлопал глазами, будто действительно не понимал. Он жестко стебал преподавателя, а тот ничего сделать не мог.

— Сахаров, может, тогда вы выйдете и ответите? — гаденько процедил сквозь зубы. Мне стало неловко, ведь Славка не самый примерный студент, а сейчас он из-за меня подставится.

— Когда подготовлюсь, обязательно выйду, отвечу, — твердо ответил он.

— Я ставлю вам «неуд», — решительно направился Меленчук к столу, где стоял компьютер с открытой вкладкой электронного журнала.

— Так у меня освобождение, можете в деканате уточнить, почему я имею законное право не посещать занятия и не готовиться, — в голосе однокурсника сквозило превосходство. Теперь он дерзко демонстрировал свою мажорскую природу.

— Уточню, уточню, — Меленчук неловко плюхнулся за стол.

Я слышала, что Славка к каким-то соревнованиям готовится по плаванию, будет наш ВУЗ представлять на региональном чемпионате. Наверное, получил в деканате освобождение. Он практически не бывает на первых парах, проводит время за утренней тренировкой.

Меленчук обозлился, но сделать ничего не мог в данный момент, но я не сомневалась: позже он отыграется, слишком глубока природа его ненависти ко мне. Понять бы еще, где я ему дорогу перешла.

Я чувствовала себя обязанной Славке, а это чувство я не любила. Настолько не любила, что когда мне предложили помощь в избавлении от Кайсынова, я отказалась. Как стало известно позже, правильно сделала.

Благодаря Славке я многое узнала о парнях. Кирилл Солонин – сын мэра и враг Кайсынова. Они друг друга с первого дня ненавидят. Постоянные конкуренты и соперники. Семье Макара, оказывается, принадлежит наш ВУЗ. Они здесь цари и властелины. Братья Кайсыновы ведут себя как хозяева. Теперь мне действительно страшно сталкиваться с Макаром, он ведь может по щелчку исключить меня из ВУЗа, испортить жизнь из прихоти. Кирилл единственный, кто не прогибается под Макара, и даже собрал свиту из мажоров вокруг себя. Славка говорил, что первые два года эти двое чуть ли не каждый день устраивали драки, желая прикончить друг друга, пока не вмешались их отцы. Теперь между парнями вроде как худой мир, но все знают и ждут, что будет еще война.

Макара я видела каждый день: в коридорах, когда выходила из аудитории, сидящим на лестнице или перилах, за рулем его машины – он продолжал нарушать правила и заезжать во двор. Кайсынов постоянно находился в окружении друзей и девушек, которые вечно крутились возле него. Высокая брюнетка с длинными ногами и шоколадным цветом кожи, полученным не от природы, а благодаря долгому нахождению на солнце, вообще от него не отлипала. Стараясь не привлекать к себе внимание, я искоса наблюдала за ними. Этих двоих явно связывали отношения, рука Макара по-хозяйски лежала на филейной части брюнетки, а ту это нисколько не смущало. Тогда почему он донимал меня своими непристойными предложениями? Вывод напрашивался только один – пока его девушка где-то отдыхала, он хотел со мной развлечься. С ее возвращением Кайсынов успокоился и забыл обо мне. Над его «предложением» я не думала, а теперь в этом отпала необходимость.

— Ты куда? — спросила подругу, когда она неожиданно развернулась и стала удаляться от аудитории. — Марфа! — окликнула, потому что она не ответила.

— Я… у меня дела появились. Скажи, что я плохо себя почувствовала и пошла в медпункт, — на одном дыхании выдала она и куда-то убежала.

Тревожное чувство поселилось в душе. Поведение Марфы мне показалось странным. Перед тем как уйти, она ответила на звонок. Кто ей звонил? Что сказали? Вчера она вновь завела разговор о посвящении, надеюсь, подруга ни во что не вляпалась…

Глава 9

Злата

Тревожное чувство росло в груди. Не получалось сосредоточиться на словах преподавателя, я впервые не участвовала в дискуссии, не задавала вопросов. Отчетливо осознавая, что с Марфой в эту минуту может происходить что-то плохое, не могла усидеть спокойно на месте.

Достав украдкой телефон из сумки, хотела написать ей сообщение или кинуть дозвон. Как лучше поступить? Вряд ли она сможет ответить мне. На включенном дисплее в углу горела иконка входящего сообщения. Не раздумывая, открыла. Номер неизвестный. Система предложила мне его заблокировать, если это спам. Желание возникло, но, увидев на заставке присланного видеоролика знакомое лицо, я покрылась холодным потом. Потушив экран, высоко подняла руку.

— Извините, пожалуйста, можно выйти? — нервничала, и это не укрылось от глаз преподавателя. Недовольно, но все-таки он кивнул в сторону двери. Наверное, подумал, что у меня живот прихватило. С животом все было в порядке, но меня подташнивало, сказывалось нервное напряжение.

Отпускать нас с занятий не любили, перемены делали большими для того, чтобы студенты не отвлекались во время занятий, но экстренные случаи никто не отменял.

Выскочив в коридор, я направилась в уборную, по дороге запустила ролик, убавив звук. Марфа… дура! Что ты творишь?! Нужно ее найти. Вытащить оттуда, пока не случилось что-нибудь похуже. Она хоть знает, что ее снимают и рассылают это позорище студентам?

Еще раз запустила десятисекундный ролик, но теперь смотрела не на подругу, а на интерьер. Спортзал. Если не брать в расчет бассейн, их здесь три. У нас было два занятия, оба на стадионе. Я не могла понять, куда мне бежать. Может, обратиться к кому-нибудь из преподавателей? Не сделаю ли я этим хуже? Еще и себя подставлю.

Разум кричал в это не лезть. Я ведь не соглашалась на посвящение и как могла отговаривала Марфу. Засунула голову в пекло, пусть сама выбирается. Рассуждая так и ругая подругу, я тем не менее продолжала ее искать. Все спортзалы находятся на нулевом этаже, туда я и направилась. На помощь руководства не стоит рассчитывать. Если такое происходит постоянно, то они в курсе и закрывают на все глаза. Подставлю мажоров, мне здесь не жить. Нужно договариваться. Вряд ли такое удастся скрыть. Завтра ролик разлетится по сети, и он точно будет не десятисекундным…

Искать долго не пришлось. Направилась к двери, из-за которой лилась танцевальная музыка. Взявшись за ручку, не могла найти силы, чтобы дернуть дверь на себя. Ладошки вспотели, сердце жгло в груди. Страшно. До дрожи, до безумия. Хотелось развернуться и убежать, но я не смогу жить и делать вид, что ничего в этот день не произошло. Изнутри доносились мужские голоса, смех. Они что-то кричали, свистели, подстегивали. Марфа, наверное, уже совсем разделась…

Я бы сошла с ума, окажись на ее месте. Как она решилась? Этот вопрос не выходил из головы. Появилась мысль включить камеру на телефоне. Не думаю, что это как-то поможет или защитит, но хоть какие-то доказательства беспредела удастся получить. На телефоне до сих пор был выключен звук, а в углу горела иконка нового входящего сообщения.

«Что ты под дверью мнешься? Входи!»

Я огляделась – никого нет. Тут вспомнила, что в коридорах установлены камеры, доступ к которым мало кто может получить. Только тот, кто с легкостью влез в мое личное дело.

Резко дернула на себя дверь и вошла. В присланном мне ролике Марфа скидывала с себя рубашку, сейчас она была в одном нижнем белье и со шваброй в руках танцевала перед парнями. На трибунах сидели человек тринадцать, не меньше, и подстегивали подругу двигаться. Марфа размазывала шваброй лужу воды на полу, нагибаясь и выставляя перед присутствующими голые ягодицы.

Мои щеки обдало жаром, будто это я стояла сейчас перед ними голая. Казалось, прошла вечность, а на самом деле всего пара секунд. Меня заметили. Свист и улюлюканье прекратились, внимание переключилось на меня, но никто пока не решался заговорить. Все косились на верхнюю трибуну. Вальяжно привалившись к стене и раскинув согнутые в коленях ноги, тот, кто там сидел, смотрел в телефон, игнорируя происходящее.

— Ты зачем пришла? — подскочила ко мне Марфа, и в ее взгляде не было благодарности. Она попыталась шваброй прикрыть свое тело. Смотрелось это убого, ведь она только что перед толпой идиотов себя во всей красе выставляла. Неужели до сих пор продолжала рассчитывать на свадьбу с наследником олигарха? Да этим видео ей до конца дней в лицо тыкать будут!

— Потому что дура! Марфа, просто молчи, — тихо оборвала я ее.

Я злилась на Марфу, но еще сильнее злилась на Макара. Это все он подстроил, а теперь сидит и на нервы своим равнодушием действует. Они и так звенят от напряжения, еще немного – и я воспламенюсь, но позволить себе грубость я не могла. Понимала, что не могу окликнуть его, высказать все, что сейчас кипело в душе, потому что мы тогда отсюда не уйдем… целыми и невредимыми. Оставалось только ждать. Каждая секунда – вечность. Музыка смолкла, кто-то просто отключил ее, но Макар продолжал залипать в телефоне. Неужели там что-то важное? Нет там ничего важного, он просто действует на нервы!

Я все это время не сводила с него взгляда. Подруга тихо подошла к своим вещам и начала одеваться. Я уловила момент, когда Макар повернулся к парням, последовал почти незаметный кивок, и они шумно покинули спортзал. Никто нас будто не замечал, не трогал, не оскорблял. На Марфу бросали похотливые взгляды, подленько усмехались, но не трогали.

Не глядя на нас, поднялся и Макар со своего места. Лениво спустился, на нас по-прежнему не смотрел – рассматривал что-то у себя под ногами, о чем-то думая. Пусть он выйдет за ними. Пусть уйдет…

— Пошла вон, шмара, — бросил он Марфе, пренебрежительно скривив лицо. Я не смотрела на подругу: увижу ее слезы – могу сорваться. Нельзя. Нужно держать себя в руках. — А ты останешься, — когда я попыталась уйти вслед за подругой, тихо произнес мне прямо в лицо...

Глава 10

Злата

Вынужденно замираю. Чувствую себя запертой в клетке со зверем: пока не наиграется – не выпустит, не позволит уйти. Стоит рядом, вроде не так близко, а дышать нечем, выжигает вокруг нас весь кислород. Молча разглядывает, на его лице ноль эмоций, только в глазах ярость, режет свинцовым лезвием на куски.

Делает широкий шаг, я отступаю.

— Стой на месте, — холодно произносит. Хватает за руку, разжимает пальцы, сдавливающие изо всех сил трубку телефона.

— Ты что творишь? — хотела до последнего молчать, но от возмущения меня разрывает. Забрав мобильный, он прикладывает указательный палец к сканеру отпечатка. — Верни телефон, — вижу, что пробегается по контактам, лезет в настройки.

— Еще раз заблокируешь мой номер, последствия тебе не понравятся, — упирается в меня тяжелым взглядом, но телефон возвращает, больше ничего не проверяя. — Я жду ответ.

— Какой? — не совсем понимаю, о чем он говорит. Как можно ответить на угрозу? — Я закидываю в черный список все незнакомые номера, — на самом деле не все, но навязчивые звонки из банка, рекламу разнообразных услуг и соцопросы блокирую.

— Ответ, который ты мне вчера должна была дать, — растягивает слова, будто разговаривает с умственно отсталой, только в голосе нет ни капли понимания, он нервирует, заставляет сердце сбиваться с ритма. Мне вообще дышать рядом с ним сложно. Макар подавляет. — Согласна, чтобы я тебя трахал? — он говорит свободно, не запинается ни на одной букве, а меня просто убивают его тон и слова. Как можно так выражаться?

— Нет, я не согласна, — складываю перед собой руки, сжимаю изо всех сил телефон, чтобы они не дрожали. Защитный жест, но вряд ли он защитит меня от Кайсынова. Он просто прожигает пошлым взглядом мою грудь, рассматривает так, будто уже примеряется.

— Значит, будешь мыть полы и готовить мне пожрать, — это не вопрос, он ставит перед фактом.

— Не буду…

— Если не будешь, — пресекает зарождающийся бунт жестким тоном, — твоя подруга не стриптиз со шваброй исполнять будет, а полировать ртом члены, — размазывает меня своим обещанием. — Видео с ее выкрутасами я прямо сейчас выкину в открытый доступ. Как думаешь, сколько она здесь проучится? — просто добивает меня. У меня все тело немеет.

После увиденного не сомневаюсь, что так и будет. Макар выполнит угрозу. Я вчера посмела проигнорировать его требование, как результат – пострадала моя подруга. Как мне Марфе в глаза смотреть? Он из-за меня ее унизил. Этот отморозок контролирует тут все. Какой же он отвратительный… и опасный. Находит слабые точки и бесцеремонно на них давит. Выяснил, что Марфа хочет втиснуться в их круг, и использовал это против меня.

— У тебя ведь есть девушка, зачем… ты это делаешь? — свой голос не узнаю, пропадают из него сила и уверенность, спотыкаюсь на словах. Брови Макара едва заметно дергаются вверх.

— Так ты вроде трахаться со мной отказалась, или я чего-то не понял? — кривит губы в ухмылке. — Как мои любовницы могут помешать тебе с уборкой? — издевается. — У них свои обязанности, у тебя другие.

Вульгарный! Отвратительный! Он сводит меня с ума своей грязной откровенностью. Рот бы ему зашить! Даже не стесняется признаваться, что изменяет своей девушке!

— Я еще ни на что не согласилась, — напоминаю ему.

— Непринципиально. Не согласишься сегодня, прибежишь ко мне завтра – просить за подругу. Только условия будут другими, — достает из заднего кармана телефон и, глядя мне в глаза, включает видео, уже загруженное на его страницу, но не выложенное в свободный доступ. Внутри все леденеет. Он один раз тыкнет пальцем – и испортит жизнь Марфе. Даже не поморщится и не испытает даже капли сожаления. Найдет способ и дальше на меня давить…

— Ты обещал не трогать меня, если соглашусь работать у тебя горничной, — в этот момент я переступаю через себя, убиваю в себе принципы.

Не знаю, как это решение отразится на моей учебе. Но и плевать, если с «обслугой» не захотят общаться. Выдержу, не сломаюсь. Я сюда не за женихом приехала, а учиться. Выучусь – и забуду все как страшный сон.

— Я не сплю с прислугой, — выдает спокойно. Не очень-то я ему верю.

— Дай мне слово.

«Если оно, конечно же, хоть чего-то стоит!»

— Поверишь, рыжая?

— У меня есть выбор?

— Нет у тебя выбора и никогда не было, — пытаюсь понять, что скрывается за этой фразой, но Макар отвлекает, продолжая говорить: — Пока сама не захочешь, в трусы не полезу, но если увижу, что течешь, не остановишь, — грубо выдает он.

— Ты можешь нормально разговаривать? — не выдерживаю.

— Нормально – это как? — насмехаясь.

— Без всей вот этой словесной грязи, — сквозь зубы.

— Ты просто не знаешь, что такое настоящая грязь, рыжуля, — в Макаре резко что-то меняется. Кожей ощущаю угрозу, исходящую от него, будто я задела что-то личное, действительно страшное.

— У меня есть имя, — меня задевает его «рыжуля», но в данном случае я спешу сменить тему.

— Имя? — приподнимая бровь.

— Да. Меня зовут Злата, — мы оба знаем, что он в курсе, но продолжаем играть. Молчим какое-то время.

— После занятий встречаемся на входе, — твердо произносит и двигается на меня. — Буду тебя с новыми обязанностями знакомить… золотинка, — негромко выдыхает в лицо, заставляет кожу покрыться мурашками. Уходит, а у меня ощущение, что он не про уборку дома говорил…