Читать книгу: «Леди Ди»
Знак информационной продукции (Федеральный закон № 436–ФЗ от 29.12.2010 г.)
Главный редактор: Яна Грецова
Заместитель главного редактора: Дарья Башкова
Арт-директор: Юрий Буга
Руководитель проекта: Елена Холодова
Литературный редактор: Марина Кокта
Корректоры: Зоя Колеченко, Елена Аксёнова
Дизайнер: Денис Изотов
Верстка: Павел Кондратович
Фотография на обложке: Anwar Hussein / WireImage / Getty Images
Разработка дизайн-системы и стандартов стиля: DesignWorkout®
© Éditions Albin Michel – Paris 2025
Published by arrangement with SAS Lester Literary Agency & Associates
© Издание на русском языке, перевод, оформление. ООО «Альпина Паблишер», 2026
* * *
Все права защищены. Данная электронная книга предназначена исключительно для частного использования в личных (некоммерческих) целях. Электронная книга, ее части, фрагменты и элементы, включая текст, изображения и иное, не подлежат копированию и любому другому использованию без разрешения правообладателя. В частности, запрещено такое использование, в результате которого электронная книга, ее часть, фрагмент или элемент станут доступными ограниченному или неопределенному кругу лиц, в том числе посредством сети интернет, независимо от того, будет предоставляться доступ за плату или безвозмездно.
Копирование, воспроизведение и иное использование электронной книги, ее частей, фрагментов и элементов, выходящее за пределы частного использования в личных (некоммерческих) целях, без согласия правообладателя является незаконным и влечет уголовную, административную и гражданскую ответственность.
О. от К.
Ха-ха. Там, внизу, они подумают, что я сошла с ума. Хотя мысли мои ясны, как никогда. Ясны по-настоящему, впервые в жизни. Все, все пусть увидят меня!
Артур Шницлер. Барышня Эльза1
Я все еще помню.
Мама покинула наш дом в четверг, 27 апреля 1969 года. День близился к концу. За городом в этот час всегда тоскливо. Мы с сестрой Сарой возвращались с прогулки. Я не могу стереть этот день из своей памяти: в ту ночь на этаже родителей разыгралась драма.
Крики, вопли. Мы с моим младшим братом Чарльзом прижались друг к другу. Хлопали и открывались двери, было слышно, как мама кричит. Неужели папа ее бил? Он называл имя другого мужчины и оскорблял ее. Я была уверена: теперь она точно уйдет. Я слышала, как она сказала, что больше никогда не вернется ни в Элторп, ни в Парк-хаус, что «ноги ее не будет в этом проклятом замке». Это она про наш дом.
А потом наступила тишина, словно кто-то из них умер – или сразу оба. Мы с Чарльзом так и сидели, испуганно держась за руки; ему было пять лет, мне восемь. За нами пришла няня, мама попросила ее «немедленно» привести детей – подобная спешка не предвещала ничего хорошего.
Вместе с нашими старшими сестрами Сарой и Джейн мы друг за другом поплелись наверх по лестнице, ведущей в комнаты родителей. Накануне среди криков родителей я услышала слова «развод» и «любовник». Чарльз не понимал, что они значат, и я не стала ему объяснять – он скоро и так все поймет.
Стоя в верхней одежде, мама говорила быстро, стараясь подобрать правильные слова, и это, кажется, только усугубляло ее волнение. Глубоко вдохнув, она подтвердила наши страхи и объявила, что уходит от отца, а затем, после долгого молчания, добавила, что нас она, конечно же, не оставит. Но как она может уйти от отца, не оставив нас, – ведь мы живем здесь, в Парк-хаусе? Значит, она больше не будет с нами жить? Я не могла себе этого представить. Неужели мать может жить без своих детей?
Джейн задала ей этот вопрос, но мамины чемоданы, стоявшие у двери, ответили на него без слов.
Она поцеловала нас всех по очереди, в одну щеку, чтобы было побыстрее. Я едва успела вдохнуть ее запах, почувствовать холод ее сережек, коснувшихся моего лица, и вот она уже бежала вниз по лестнице, обещая поскорее вернуться и нас навестить. Чарльз посмотрел на меня с недоверием; на его щеке остался след от маминой помады.
Грош цена обещаниям тех, кто дает их, не глядя в глаза, говорила Грэнни3. Хоть в чем-то она была права.
Сидя на лестнице, я смотрела, как мама садится в машину, дворецкий захлопывает дверцу, закрывает багажник. Вот и всё: больше никаких маминых поцелуев по вечерам, рождественских ужинов, пасхальных яиц в кустах. От прежней жизни остались только воспоминания.
Она бросила четверых детей и даже глазом не моргнула. Сара, Джейн и Чарльз вернулись к себе в комнаты, а я осталась сидеть на лестнице.
Я стала третьей дочерью в семье: родители ждали сына. Их ссоры начались из-за меня. Мама была неспособна подарить Спенсерам наследника. Третья дочь – это же катастрофа! Я стала ходячим разочарованием.
Взвизгнули шины, из-под колес выстрелил гравий, и автомобиль выехал за ворота: мама хотела жить в мире за пределами Парк-хауса, вдалеке от шести тысяч гектаров лесов и лугов Элторпа, вдалеке от вековой истории, вдалеке от нас.
Мама выбрала свободу.
Примерзнув попой к нашим мраморным ступенькам, я ждала ее невозможного возвращения. Мама не вернулась, она уезжала без единой слезинки на глазах. Не сумей она сдержать слез, не уехала бы. Она заглушала свои чувства. А я плакала.
Между Норфолком и Лондоном сто шестьдесят километров. Спустя три часа я решила, что могу вернуться в свою комнату, – больше надеяться было не на что. Мама переезжала в Лондон с мужчиной, который не был нашим отцом. Она бросала вызов обществу и обретала свободу.
Моему младшему брату Чарльзу едва исполнилось четыре года, когда он спросил меня, почему наши родители ссорятся. Мама сказала мне беречь его, так и не дав ответа.
Чарльз хотел утешить отца. Я взяла брата за ручку, мы накинули халаты и прошли по длинной галерее, на стенах которой висели портреты наших предков. Скоро портрет родителей снимут, и от него останется лишь пыльный след. Отец не ответил на наш душевный порыв, но все-таки сел с нами в гостиной, молчаливый как никогда: он заливал свое горе виски. Его жена, жена восьмого графа Спенсера, предпочла ему фабриканта Шанда Кидда, не побоявшись потерять свой дворянский титул.
Моя бабушка любит одну королеву-мать, чьим доверенным лицом и другом она служит уже сорок лет.
На следующий день после маминого отъезда нас навестила Грэнни: она с радостью заявила, что у меня плохая мать, которая нас совсем не любит; бабушка обхватила мою голову руками словно мяч, и произнесла: «Дитя мое, ты бледна как смерть». И добавила, сжимая ладонями мои уши: «Или здесь просто такое освещение?»
Мою бабушку всегда беспокоил только этикет, поэтому ее дочь приносила ей сплошные неприятности. Уйдя от мужа, мама повела себя как непристойная женщина. У Спенсеров не принято разводиться. «Самоубийства и разводы – это неприлично», – повторяла первая фрейлина королевы-матери. В кулуарах Букингемского дворца поговаривали, что леди Фермой была большей роялисткой, чем сама королева Елизавета. Поступок ее дочери был непристойным, но главное, казался ей личным оскорблением, а потому ее гнев возрастал с каждым днем. Мама так и останется отвергнутой, Грэнни никогда ее не простит. Она предпочитала королеву-мать своей дочери так же, как наша мама – любовника своим детям. Ненависть к собственной семье заложена в наших генах. Я хотела покончить с этой фирменной чертой, избежать упреков и хранить верность мужу.
О чем я только думала, когда спросила у этой бессердечной женщины, что будет, если я себя убью? Зачем задавать столь нелепый вопрос, напрашиваясь на бабушкину жестокость? С изящным безразличием Грэнни ответила, что меня забудут, как забывают всех и вся, и жизнь продолжится своим чередом. Разногласия между мамой и бабушкой были выше моего понимания. Я хотела испытать ее любовь, но теперь мне оставалось лишь исчезнуть. Для родителей я была нежеланным ребенком, мама ушла, а бабушка всем на свете предпочитала королеву. Ни до меня, ни до моего будущего никому не было дела. Мама написала нам в письме «мои дорогие», прося «дорогих» не обижаться на нее: она уезжает в долгое путешествие, но заберет нас в Лондон, как только вернется, чтобы мы жили вместе с ней. Все это ложь. Я научилась распознавать ее. Когда мама прощалась с нами, в ее голубых глазах не было никакой глубины, только бледная поверхность, за которой одна пустота.
Я ненавижу все эти слащавые и лицемерные слова. Одним дождливым вечером в поместье Элторп моя верная подруга Кэролайн Прайд, отличница, которую даже называли «ботаником», рассказала мне про «Барышню Эльзу». Это история о прелестной светловолосой девушке, которая проводит каникулы в роскошном итальянском отеле. Пока она беззаботно играет в теннис под летним солнцем, ей приходит письмо от матери, и dolce vita4 внезапно превращается в трагедию. Из письма Эльза узнает, что ее отец разорился и она должна помочь ему самым унизительным способом: соблазнить старого антиквара.
Ее жизнь рушится. Разве может любящая мать просить дочь о подобной жертве? Неужели долг перед отцом дороже ее жизни?
Имя Эльзы станет для меня магическим – настолько, что я даже начну сомневаться в нереальности его обладательницы.
Письмо с просьбой выманить деньги у богатого антиквара, чтобы спасти отца от бесчестья, было адресовано «дорогой, милой девочке». Мама Эльзы даже не представляла, что случится с ее «дорогой, милой девочкой». «Итак, еще раз, не сердись на нас, моя дорогая, милая девочка», – писала она. Моя же мама писала своим «дорогим».
Мы лежали на мягком шерстяном ковре у камина, Кэролайн прочитала мне несколько страниц, но этого не хватило, я хотела знать все: «Умоляю, прочитай, что было дальше».
Закончив чтение, Кэролайн попыталась прервать молчание, в которое я погрузилась: она спросила, о чем я думаю, стараясь меня разговорить. Я еще не до конца осознала глубину потрясения, которое вызвали во мне ее слова (или, скорее, слова Артура Шницлера), у меня не получалось выразить свои чувства, определить эмоции, которые пробудил во мне этот текст. Мысли путались, все было пока еще слишком туманно, но одно я знала точно – знала, что никогда не забуду Эльзу, что связана с ней на всю свою жизнь и она будет всплывать в голове при малейшей возможности: вот, например, тетя Эльзы утверждала, будто она все время «ломает комедию» – я запомнила, ведь моя няня говорила про меня то же самое. Во мне было что-то от Эльзы. У Эльзы была особая судьба – такая, казалось, ждет и меня.
Со мной происходило то же, что и с ней: читая письмо, Эльза узнает о масштабе катастрофы, грозящей ее отцу, – нищета, самоубийство. Она понимает, что игры кончились, они кончились для нее точно так же, как для меня. Для Эльзы это конец беззаботных дней, для меня же – конец детства.
Моя мать не втягивала меня в решение денежных проблем, она извинялась за то, что предпочла нашей семье другую жизнь. Мама не вернется, сколько бы я ни молилась по вечерам, стоя на коленях у изножья кровати.
Если мама меня больше не любит, кто же еще захочет меня любить?
На своих детских фотографиях я всегда улыбаюсь: улыбаюсь в колыбельке с вышитым узором, улыбаюсь на своем сером пони, улыбаюсь рядом с нашими соседями – Эндрю и Эдвардом Виндзорами. Мальчишки перелезали через решетку Сандрингемского дворца, чтобы поплавать в нашем бассейне. Чарльз был уже слишком взрослым, чтобы играть с нами в прятки, он тогда вовсю ухлестывал за девочками. Нам было все равно, мы смеялись и курили тайком. Жизнь обещала быть такой прекрасной, но после маминого ухода все сломалось, и я отложила свои куклы, чтобы заботиться о младшем брате. Он словно стал моим ребенком, я была еще слишком юна для такой ответственности, и все же именно так я поняла, что роль матери станет для меня самой любимой на свете.
Прочитав мамино письмо, я накинула пальто и, лежа на влажной траве, смотрела на звезды и размышляла, кто станет моим мужем. Обычные переживания, которые, наверное, мучают всех девчонок. Эльза хотела выйти замуж в Америке, но не за американца – или за американца, но тогда жить в Европе. Она воображала дом с «мраморными ступенями у моря», я же, в глубине своей еще неокрепшей души не умевшая отличить собственные желания от чужих, надеялась встретить мужчину, который любит природу, животных и детей, мужчину, который полюбит меня. Бабушка надеялась на принца.
На следующий год наши родители официально развелись, и отец объявил нам о помолвке с графиней Дартмут Рейн, дочерью писательницы Барбары Картленд и матерью четверых детей. Наш отказ присутствовать на свадьбе никак не изменил его решения. Едва оказавшись в Элторпе, Рейн принялась командовать нами, преображать поместье; так, следуя за модой восьмидесятых, историческая усадьба Спенсеров лишилась лепнины, паркета семнадцатого века и своего изящества.
Рейн была карикатурой на графиню. Ее пышные укладки и объемные юбки, в которых она не проходила в дверь, вызывали у меня приступы ярости; мне хотелось столкнуть ее в бассейн, чтобы она утонула под всеми своими юбками. Я была на грани. Белоснежку из хищных лап ее мачехи вырвал прекрасный принц. Может, бабушка была права – мне и правда нужен принц?
Мои подростковые фотографии совсем не похожи на детские. В четырнадцать лет я была некрасивой упрямой девчонкой, прыщавой англичанкой с красными щеками и бледными ногами, прямыми, как два столба. Я была чем-то средним между угрюмым ребенком и взрослой женщиной, которой неуютно в своем теле.
Воображаемого друга не выбирают наугад. Я росла, и Эльза утверждалась во мне все сильнее. Когда в школе нас называли барышнями, я все время думала о ней. Если бы я только могла оплатить долги ее отца, освободить от давления обстоятельств, я отдала бы все свои сбережения, чтобы ей не пришлось обнажаться перед старым антикваром.
Что могло быть между нами общего – мной и девушкой с такой ужасной судьбой? Ее семья осталась без гроша, мы же были известны и богаты, мои шелковые чулки ничем не напоминали ее рваные, а кровь, текущая по венам Спенсеров, благороднее, чем у Виндзоров и Маунтбеттенов, вместе взятых.
Только вот на нашей семье лежит печать порока, наша кровь отравлена, я читала в газетах. Говорят, что мама подала на развод из-за «жестокого обращения». И это не ложь. Я слышала, как папа ее оскорблял, видела, как он поднимал на нее руку.
Эльза думает: «Кто женится на дочери растратчика? Дочери человека, который похищает сиротские деньги, чтобы проиграть их на бирже!» Он украл тридцать тысяч гульденов, и теперь ей предстоит поднять юбку для того, чтобы их вернуть! Эльзу окружает мрак.
Меня тоже окружает мрак. Кто женится на дочери человека, обвиненного в жестокости?
Разве жестокость не хуже воровства?
Эльза смеется над несчастьями, которые так внезапно обрушились на нее, – это в ее характере. Но что толку смеяться, когда умираешь от горя?
В дело вмешиваются журналисты, адвокаты, друзья, враги, и ссоры моих родителей становятся главной темой газет и званых ужинов. Грэнни подливает масла в огонь, обвиняя собственную дочь в том, что она плохая мать. Разражается скандал. Грэнни становится матерью, которая ополчилась против своей дочери. Мой отец хочет оставить детей себе. Грэнни собирается ему помочь.
Мама плачет. Папа влюблен. Дети несчастны.
Как ужасно читать в газетах, что наш отец «жестокий», а мама «ветреная». Лично я не жестокая и не ветреная, а тихая и скромная; хотя мне все равно хотелось утопить свою мачеху. Я прячу газеты от Сары и Джейн: лучше, чтобы это не попадалось им на глаза. Выходит, я дочь неуправляемого отца и сумасшедшей матери.
И все же именно в этой семье было решено искать супругу для будущего короля.
Нужно было подыскать девушку самых благородных кровей, по возможности невинную и способную стать королевой Англии. Никто не объявлял об этом во всеуслышание: вся Англия и так была в курсе.
Женитьба Эдуарда на Уоллис Симпсон когда-то потрясла всю Англию. Так что в этот раз нужно было найти Чарльзу девушку с хорошей родословной. Разведенных не жаловали. Чарльз не должен был повторить печальную участь своего дяди, короля Эдуарда VIII, – не дай бог еще одно отречение. Так что королева-мать внимательно следила за личной жизнью внука: «выбор жены – самое важное событие в жизни любого мужчины». Никаких разведенных, никаких простолюдинок: его будущая жена не должна стать второй Уоллис.
Компания бабушек совершенно особенная, она состоит из королевы-матери и ее фрейлины, Грэнни Фермой: моей бабушки по материнской линии.
Моя бабушка по отцовской линии Синтия Гамильтон, графиня Спенсер, в свое время бывшая камеристкой королевы Елизаветы, ушла в лучший мир, когда мне было одиннадцать. Ее ангел оберегает меня.
Грэнни и королева-мать прошерстили все королевство и даже иностранные дворы. После долгих разговоров за чаем и печеньем они наконец остановились на моей сестре Саре.
Королевская семья всегда была предметом пересудов, а тут в дело вступают еще и Спенсеры. Я пока вне игры. Саре двадцать два года, она знакомится с принцем Уэльским в Аскоте: худая как щепка, в то время она страдала от анорексии, переживая расставание с герцогом Вестминстерским.
Румянец Сары – цвета английской розы, пусть и не такой розовый и английский, как у меня. Она любит лошадей и охоту. Все это может показаться незначительным, но не в этом случае. Дочери Спенсера – выгодные партии. Наша семья принадлежит к старинному дворянскому роду, мы потомки Стюартов и Джона Черчилля, первого герцога Мальборо. Сара достойна самого завидного холостяка Англии. Королева-мать и моя бабушка принимаются за дело.
Грэнни Фермой очень нравится миссия, которая приближает ее к власти. Возможность выгодно пристроить одну из трех внучек, разумеется, занимает все ее мысли. Интересно, Рут Фермой сама предложила такой вариант или это была идея королевы? А еще ведь надо было выбрать одну из трех сестер. Принц родился в 1948 году, Джейн в 1957-м – у них девять лет разницы, что вполне допустимо, но Джейн не любит лошадей. Ну а я еще слишком юна, Чарльз старше меня на тринадцать лет.
Так что выбор падает на Сару, внучку, родившуюся в 1955 году: у них с принцем семь лет разницы и общая любовь к природе и конному спорту.
Королева согласна.
Сара была далеко не единственным вариантом, и другие кандидатки ей мало чем уступали. Среди них была великолепная леди Джейн Уэлсли, но она не выносила вторжения прессы в свою романтическую идиллию; Сабрина Гиннесс, но она слишком давно потеряла невинность; а также Давина Шеффилд, но она не воспринимала отношения с принцем всерьез. По этим причинам их исключили из списка. Сара должна будет терпеть внимание прессы, не привлекая его нарочно, а значит, отказаться от любовников и посвятить себя исключительно Чарльзу.
Благодаря стараниям бабушек Сара все чаще стала появляться в местах, где обычно бывал принц Уэльский.
Рут Фермой правит бал. Мысль о королевской свадьбе будоражит всю семью. Ни одно чаепитие в Букингемском дворце, ни одна ловля лосося в Балморале не обходится без нашей бабушки. Рут очень близка с королевой-матерью. И эта дружба приносит свои плоды: начав служить при дворе в 1956 году, из «дополнительной камеристки» Рут стала главной фрейлиной королевы. Ей прекрасно известны все придворные премудрости. Она не могла ошибиться, предложив на роль невесты принца свою внучку. Чарльз и Сара знакомы с детства, но она никогда не приглашала его пострелять глухарей на просторах Элторпа.
Дома все в предвкушении, дворецкий сообщает мне о приезде принца. Мне хочется его увидеть. Я надеваю платье: я же ни разу не видела его вживую. Выгляжу как английская нянечка. Ношу пастельные платья с бежевыми цветочками, небесно-голубые или соломенно-желтые жилетки, застегнутые на все пуговицы, юбки до середины икры – в общем, обычная шестнадцатилетняя девушка, не стройная и не модная. Туфли на каблуках, оставшиеся от мамы, ничуть не добавляют мне изящества; в них я выгляжу лишь беспомощней, время высоких каблуков для меня еще не настало. Я спешу, мне хочется увидеть принца хотя бы на несколько секунд, словно должно произойти что-то важное. Я сбегаю по лестнице и быстрым шагом пересекаю гостиную.
Сара и Чарльз беседуют за чашкой чая. Принц увидел меня и замолчал, я помахала им рукой и ускорила шаг, направляясь к выходу, – из английской розы мои щеки превратились в мак. Все смешалось: моя застенчивость, наплыв свежего воздуха и дерзость, с которой я помахала принцу как старому знакомому. «Привет, это я, младшая сестренка, которая плохо учится в школе и все еще носит на себе проклятый "детский жирок", я просто прохожу мимо!».
Принц встал, в его глазах мелькнула улыбка – или я приняла желаемое за действительное?
После этого смелого появления я вернулась в свою комнату, задыхаясь так, будто только что бежала стометровку. Лежа на кровати с закрытыми глазами, я представляю, как танцую вальс в воздушном белом платье из шелка, кружась в объятиях прекрасного принца. Но это невозможно. Бабушки отсеяли меня. Я слишком юна, боюсь лошадей и езжу только на Скаффле – пони, который немного выше лабрадора. Сара обожает лошадей. Я не стану королевой из-за каких-то кляч, мне придется нести свадебный шлейф сестры. Мне шестнадцать, через два года мне будет столько же, сколько Эльзе.
Чарльз уехал, убив целую гору птиц: теперь его добыча возвышается посреди вспаханного поля в Ноботтл-Вуд. Я содрогаюсь от ужаса. Ведь это же не тарелки для стрельбы. Сара поднимается ко мне в комнату: бойкая, сияющая, с горящими глазами – но вовсе не из-за того, о чем я думала.
– Он тебе очень нравится, да?
Сара качает головой.
– Да нет, он же такой чопорный.
Я пожимаю плечами.
– Забавно, он что, ломает комедию? Он же английский принц. Конечно, он чопорный!
Сара избежала грядущей свадьбы, рассказав газете Mirror, что ее раздражают манеры принца: «Я ни за что не выйду за Чарльза, будь он хоть мусорщик, хоть король Англии». Бабушки, конечно, прокляли ее, да и сам принц не оценил такого заявления.
Другие английские девушки сочли бы свадьбу с принцем за счастье, но не она. Чужие желания не прельщают мою сестру. Я восхищаюсь тем, что она предпочла короне свободу, ведь если бы что-то подобное произошло со мной, мне не хватило бы сил отказаться. Королевский снобизм, заразивший всю нашу семью, обошел Сару стороной.
Спеша поскорее покончить с принцем, сестра не ограничилась интервью для Mirror. На грани сердечного приступа бабушка Фермой узнает, что ее внучка хвалилась двум журналистам The Times десятками любовников, проблемами с алкоголем и коллекцией нелепых фотографий принца… Теперь однозначно: Сару вычеркнули из списка кандидаток.
После этого отчаянного заявления Чарльз позвонил ей: «Вы совершили невероятную глупость». Их общение резко прерывается.
Грэнни Фермой в ярости, ее взбалмошная внучка обесценила всю ее работу и вынудила извиняться перед королевой-матерью.
– Ну зачем, Сара?
– Я не создана для такой жизни. Меня пригласили на интервью, и я воспользовалась случаем, чтобы прояснить ситуацию: это выше моих сил.
Итак, место снова свободно.
Шутки шутками, но конкурс на роль жены принца Чарльза – самый сложный во всем английском королевстве.
Нужно родиться в хорошей семье.
Нужно угодить его матери.
Понравиться его бабушке.
Нужно уметь молчать.
Не быть слишком яркой.
На этом сестра и погорела. Такая яркая девушка не может молчать и подчиняться. Уж она-то за словом в карман не полезет – в этом мы все в очередной раз убедились. Со своей любовью к свободе Сара наверняка испугалась оказаться в золотой клетке. Королевская жизнь со страниц журналов все-таки не для нее.
– Когда ты прошла мимо нас, Чарльз проводил тебя взглядом до самого выхода. Мне показалось, что между вами пробежала искра. Берегись!
«Искра»? С чего она это взяла? Нет, она права, принц действительно проследил за моей торопливой проходкой, но вряд ли это хоть что-нибудь значит.
Я могла участвовать в самом сложном конкурсе нашего королевства по трем причинам: я родилась в семье Спенсеров, умею молчать и совсем не яркая. Осталось понравиться королеве. Как будто у Чарльза вообще нет права голоса.
Грэнни Фермой неправильно распределила роли. Сваха растерялась. Королева-мать великодушно простила бабушку и дала ей вторую попытку.
Дамы снова перебирают юных аристократок, и вот, не падая духом, Рут Фермой еще раз открывает сокровищницу Спенсеров. За чашкой чая с каплей молока у королевы-матери и моей бабушки рождается идея: не заменить ли Сару на Диану?
В семье Спенсеров они выудили другую, младшую внучку, которая могла бы стать идеальной женой самого завидного принца на планете, даже несмотря на их тринадцатилетнюю разницу в возрасте. Так и появился заговор лиловых вуалеток.
Бабушке стоило лишь шепнуть на ухо королеве-матери, что «Чарльз, кажется, неравнодушен к малютке Диане», чтобы без зазрения совести продать ей свой новый товар. Хотя возникали и другие претендентки, в числе которых Камилла Шанд: Чарльз, похоже, по-настоящему привязался к ней. Но королева Елизавета была категорически против такого расклада. Никаких простолюдинок! У нее перед глазами до сих пор стоял жуткий пример Уоллис Симпсон и Дэвида – Эдуарда VIII.
Еще капелька молока – и дамы делают выбор в пользу другой Спенсер: меня. Удачный, однако, выводок.
Но на этот раз нельзя допустить скандала. Грэнни с прискорбием признает, что совершила ошибку: ей следовало сразу выбрать меня. Диана – вот кто в самом деле невинен и послушен, настоящая «чистая душа»! Чарльз посмотрел на нее? Тем лучше! Они смогут зацепиться за этот случайный, короткий взгляд и превратить его в полноценную историю.
Первым делом свахи опросили меня – в этот раз они не прогадали с кандидаткой. Словно феи, что склонились над кроватью семнадцатилетней Спящей красавицы. Немного юная, но такая невинная, тихая и нежная, прелестная Диана прекрасно подойдет принцу. Они видели меня в роли принцессы Уэльской, скромно сидящей возле своего мужа. И не ошиблись: во мне нет пылкости Сары, я и существую-то словно на цыпочках, едва-едва… просто идеально. Мне нужно только немного повзрослеть, подтянуть фигуру, выпрямить спину, перестать смеяться не к месту; и даже хорошо, что меня так мало интересует мода.
Когда по городу поползли первые слухи, отец отправил меня в Швейцарию, в международный пансион для девушек из высшего общества. Меня заперли в цветнике, словно редкую орхидею.
Бабушка и родители знают о планах английской короны насчет меня и о сопутствующих условиях: я должна вести себя как будущая невеста принца. А значит, никаких ухажеров и свиданий. Слухов хватает, чтобы со мной стали считаться в семье и в школе, я очень выросла в глазах окружающих. Одноклассницы смотрят на меня по-другому, колеблясь между завистью и восхищением. Дома на меня вдруг стали обращать внимание. Я чувствую, как между этой сказочной принцессой и мной настоящей образуется разрыв.
Июль 1980 года. Родители возвращают меня из Швейцарии. Это уже не просто слух: королевская семья выбрала меня заочно. Все из-за крови, которая течет в моих венах; неужели королева не знает, что это дурная кровь, что моя мать бросила меня, а мой отец – алкоголик? Какая ирония: меня выбрали, несмотря на алкоголизм отца и измену матери.
Вернувшись в Элторп, я получаю приглашение от Филиппа, сына коммандера Роберта де Пасса: он зовет меня провести выходные у них, в Западном Суссексе. Филипп предлагает поехать прямо в Коудрей-парк, где принц Уэльский играет в поло вместе со своей командой «Синие дьяволы». После игры в саду коммандера устроят барбекю.
Стоит прекрасная погода, я устроилась на стоге сена, ко мне подходит принц Чарльз и просит разрешения присесть рядом.
Наша история началась на соломе.
Он вспоминает мое появление в Элторпе.
– Я помахал вам в ответ, но вы так быстро исчезли. Вы всегда исчезаете так быстро?
Я улыбнулась и опустила голову, не в силах избавиться от этой девичьей привычки и сдержать румянец, который вспыхивал на моих щеках при каждом слове Чарльза. Я знала, что он в числе гостей. Но не ожидала, что он решит присесть на мою импровизированную скамейку.
Робость не выносит тишины. Я готова говорить о чем угодно, лишь бы избежать внимательного взгляда его темно-синих глаз, его молчания, в котором происходит все и ничего. Сильный должен устоять, загнать противника в угол. Ну а слабый – уступить. Чарльз смотрит на мои губы, значит, он хочет меня поцеловать?
Повисает тишина.
Не в силах выдержать испытание взглядом, я уступаю и прерываю молчание:
– Я видела вас по телевизору: вы шли за гробом графа Маунтбеттена в Вестминстерском аббатстве и казались таким печальным; я была потрясена. Мое сердце так болело за вас. Я подумала: «Надо, чтобы кто-нибудь позаботился о нем».
Чарльз пристально смотрит мне в глаза, голубые, как у него самого, – они ясны, в них нет ничего настораживающего. И все же он словно пытается понять, насколько я искренна. Разве столь юная девушка способна на глубокое сострадание?
Я чувствую, что он тронут. Никто не обращается к нему с такой непосредственностью. В его глазах вспыхивает огонек – я задела его за живое, но пока не понимаю чем. Быть может, именно своей непосредственностью.
Не растеряв прекрасной детской прямоты, я была смелой и говорила с тем, кого считала своим кумиром с восьми лет.
Чарльз посмотрел на меня как мужчина, и я вздрогнула. Впервые в жизни кто-то смотрит на меня так. Этот взгляд темно-синих глаз нарушил мой покой: мне страшно утонуть, мне всегда страшно нырять в бескрайнее море, я долго сижу на краю лодки, но в конце концов все-таки ныряю. Что ж, нырну и теперь.
Я выдерживаю этот взгляд, превращающий случайные встречи в нечто более совершенное. Держусь еще немного, а потом опускаю глаза и ухожу, ухожу, потому что боюсь продолжения, ухожу, чтобы потом скучать по нему.
Сегодня де Пассы устраивают садовую вечеринку. Чарльз подошел ко мне, как будто только этого и ждал. Я накрасила глаза: черная тушь придает моему взгляду томности. Погода улыбается нам, платье с бретельками оголяет мои плечи, но Чарльзу нужно вернуться в Букингемский дворец. Он предлагает мне сесть к нему в машину. Но я отказываюсь: теснота салона слишком пугает меня, я боюсь, что не смогу быть на высоте, ведь принц известный интеллектуал, он дружит с философами, историками, а я даже школу еще не окончила.
С этого момента Чарльз не выходит у меня из головы. Я молюсь, чтобы он ответил мне взаимностью. Хоть и знаю, что принц настоящий дамский угодник и все девушки королевства мечтают лишь о нем.
Через несколько дней он пригласил меня на оперу в Альберт-холл, а потом на ужин к себе домой, в Букингемский дворец.
Боевая готовность: Кэролайн и Сара помогли мне помыть и уложить волосы и надеть вечернее платье.
Сара издевается надо мной, мол, пришла моя очередь примерять хрустальную туфельку:
– Очень надеюсь, что она тебе не подойдет: ты не понимаешь, во что ввязываешься!
Сара язвит, ей сильно не понравилось общение с Чарльзом. Но ее слова не отпугивают меня, мы очень разные, поэтому у меня вполне может получиться то, что не удалось ей.
Бабушка сопровождает нас. Рут Фермой, чопорная блюстительница приличий, не разряжает обстановку.
Принц, у которого, по слухам, за этот год было не меньше трех романов, совсем не привык к обществу бабушек. Девушки, с которыми он общался, никак не могли претендовать на роль принцессы Уэльской. Если нас сопровождает бабушка, значит, все серьезно.
Грэнни ликует.
Один только взгляд на принца, который слушает «Мадам Баттерфляй», – и я погружаюсь в незнакомое мне состояние, тревожное опьянение. Чарльз кажется обворожительным и загадочным.
Я переехала в Лондон и поселилась в Коулхерн-корте вместе с Кэролайн. Сара часто нас навещает. Позже сюда переедут мои подруги Энн и Вирджиния. Мое девичество закончилось очень быстро: я не смогу ходить с ними на дискотеки, знакомиться с парнями – меня ждет прекрасный принц.
Квартира в Коулхерн-корте превратилась в примерочную: Сара и Кэролайн причесывают, одевают меня, одалживают мне свои самые красивые наряды.
Встречи с Чарльзом следуют одна за другой; расставаясь, мы каждый раз обещаем друг другу увидеться вновь. За оперой последовала «Британия» – он предложил мне посетить неделю регат в Каусе на его королевской яхте. Сару никогда не приглашали в плавучий королевский дворец.
– Ты же расскажешь нам?
Экипаж выстроился на палубе, Чарльз с друзьями расположился на носу корабля. Их шумная беседа затихает, когда на трапе появляюсь я.
Чарльз подходит ко мне, наклоняется и целует меня в обе щеки.
– Позвольте представить вам леди Диану Спенсер, – говорит он, словно хвастаясь полученным трофеем.
Хотя какой там трофей… Обычная английская девушка, испуганно замершая перед ними в своем платье в цветочек.
Снисходительные улыбки. Это очередная подруга Чарльза или будущая принцесса Уэльская? «Это серьезно? Она такая юная…» Все друзья Чарльза старше меня, за исключением его кузины Сары Армстронг-Джонс: она на три года младше. Дочь принцессы Маргарет выросла в Кенсингтоне, и никто ее не впечатляет – даже старые друзья кузена. Все они знают друг друга с детства и все довольно своенравны.
– Какая ровная гладь… Может, покатаемся на водных лыжах?
Почему бы и нет? Я сбросила два килограмма с тех пор, как возобновила занятия по танцам. Я чувствую, что на меня смотрят, все эти взгляды ужасно напрягают, я словно Эльза перед старым шантажистом. Только Эльза разделась догола, а у меня под платьем есть купальник.
Я закрываю глаза, Чарльз впервые увидит мое тело. О чем думает мужчина, когда впервые смотрит на тело своей невесты? Не маленькая ли у нее грудь? Красивая ли талия? Я снимаю свое платье в цветочек, ныряю в воду одним из тех красивых прыжков, которым научилась в нашем бассейне в Элторпе, и выныриваю под аплодисменты своих снисходительных зрителей.
Сара Армстронг-Джонс засчитывает мне дополнительное очко. Гости Чарльза выжидают какой-нибудь намек на помолвку, ведь до меня было столько других девушек… Что же будет с Дианой? Это очередная интрижка? Пока ничего не известно, лучше все-таки быть к ней внимательным. Чарльз накидывает мне на плечи полотенце и гладит спину, мои волосы развеваются на ветру, я на седьмом небе от счастья.
Сара Армстронг-Джонс считает, что дело принимает серьезный оборот, ставки очень высоки.
– Если Чарльз пригласит тебя в Шотландию, это будет хороший знак: его мать всегда приезжает туда на горские игры в Бремаре.
Его мать – королева Англии.
Чарльз пригласил меня в Балморал: начинается турне по замкам.
Мои ставки у букмекеров растут.
Бремарские игры горцев проходят в сентябре. Каждый год Елизавета II прерывает свой летний отдых, чтобы присутствовать на них. Она обожает горские игры: метание бревна, бег в мешках, перетягивание каната – все это в килтах и под звуки волынки.
Сара подшучивает надо мной, она знает, насколько я равнодушна к метанию бревна:
– Чарльз, возможно, нашел себе подходящую жену. Только ты проверь, что он тебе тоже подходит.
Она по-прежнему относится с недоверием к потенциальному браку с принцем, и дело здесь не в ревности, она волнуется за меня. «Это непростая семья», – повторяет она.
Но ее переживания не могут спустить меня на землю с маленького облачка, на котором я парю.
Мама вернулась в мою жизнь с появлением первых слухов: возможность приобщиться к сказочной идиллии льстит всей нашей семье. Она подарила мне длинное платье для вечера в Балморале, разгладив так трепетно, словно сама собиралась его надеть. Шотландский замок считается проверкой, даже хуже того – минным полем: одна ошибка – и ты не прошел. Бабушка говорит, что эти выходные решат мою судьбу.
Я правда хочу провести свою жизнь рядом с Чарльзом?
Да, больше жизни.
Я поступаю необдуманно?
Я слишком влюблена, чтобы понять.
Прогулка, барбекю, потом чаепитие и настольные игры в гостиной у королевы. В шесть часов семья переодевается к ужину.
Меня приняли благосклонно, Чарльз объявил, что я
«покорила его отца – главного ценителя красивых женщин».
Его мать, должно быть, одобрила мою родословную, этот каскад английских королей, среди которых Генрих VII Тюдор, Карл II, Яков II Стюарт. Достойна ли я продолжать этот славный род? Кажется, королевская семья вполне уверилась в этом. Но только не Чарльз: с ним что-то не то, что-то странное, – может, его голос и звучит радостно, но взгляд остается грустным. Эта странность умеряет мой восторг. Как такое возможно? Ведь глаза не обманывают. И если они зеркало души, значит, Чарльз не рад нашему союзу…
Паркер-Боулзы вездесущи.
Мне пора рассказать о Камилле. Мадам Паркер-Боулз сопровождает принца во всех путешествиях – например, в его последней поездке в Родезию. При этом со мной она ведет себя как подруга, которой я могу доверять. Она действительно хочет со мной подружиться? Она всегда весела, ей знакомы правила этого общества – некоторые выражения она словно присвоила себе. «Darling, you kidding!»5 – повторяет она, небрежно указывая на того, кого хочет поддразнить.
Ее остроты перемежаются смехом: зажав сигарету между пальцами и запрокинув голову, она смеется над собственной шуткой до потери пульса.
Она называет принца по имени, произнося «Чарльз» так уверенно, словно имеет на это исключительное право. Я называю его «сэром» – у меня таких прав нет.
Мадам Паркер-Боулз – эталон.
Тогда я еще не вполне понимала, насколько это действительно так. Нужно ли на нее равняться? Взгляд Чарльза подсказывал, что да, почтительное отношение высокого собрания – тоже.
Я не курю и не смеюсь, ничем не выделяюсь, я бесхарактерная, и, если Чарльза нет рядом, никто меня и не заметит. Но я все же стараюсь, ношу платье с круглым вырезом, крашу глаза – то, что снаружи, легко изменить. То, что внутри, – сложнее. Мысли разбегаются. Когда я стану поуверенней, можно будет подобрать себе выражение, вроде «You kidding!»6, и произносить его, долго растягивая «ю-ю-ю». Осторожно, это выражение уже принадлежит мадам Паркер-Боулз, придется подыскать себе что-нибудь другое. Я не хочу подражать ей, и мне не нужно возбуждать в себе ревность, чтобы усилить любовь.
Камилла восхищает меня. Элегантность ее жестов. Одна деталь, к примеру: она крутит в руках футляр для зажигалки из дорогого дерева и кисточка с бахромой, свисающая с одного из концов, качается, словно маятник гипнотизера. Я тоже хочу курить, хочу футляр из клена с золотыми инициалами. Все роковые женщины курят, разве нет?
На самом деле мне хотелось походить на Одри Хепбёрн в «Завтраке у Тиффани»: стать Холли Голайтли, наивной и чудаковатой обольстительницей, которая пользуется мундштуком, подводит глаза черным цветом и носит перчатки выше локтей – в моих мечтах я изящно снимаю эти длинные перчатки, и все сразу видят, что за женщина перед ними. Одри-Холли брюнетка, а я блондинка, Холли яркая и раскрепощенная, ну а я скромная и воспитанная.
Не стоит обольщаться, до Одри Хепбёрн мне пока еще далеко.
Я должна научиться хорошо одеваться, играть словами, паузами, глазами – всему, что очаровывает мужчин; но пока что я только краснею.
На ночь я вернулась в дом к сестре Джейн и ее мужу, который служит королеве и потому пользуется привилегией жить на королевской земле.
Чарльз проводил меня до двери их флигеля, я удостоилась поцелуя в лоб и тут же растаяла.
Я закрываю глаза и вижу его, открываю – и снова ищу его взглядом. Неужели постоянно тосковать по кому-то и значит быть влюбленным?
Оставшись одна в своей спальне, я раздеваюсь перед зеркалом: мне хочется поиграть со своим телом. У меня белая, тонкая, чистая кожа. Она никогда не знала мужских ласк, в отличие от кожи девушек, с которыми встречался принц. Я говорю «встречался», потому что надеюсь, что все эти создания в облегающих вечерних платьях, из-под которых виднеется красивый загар, теперь уже в прошлом.
Сможет ли он позабыть о других женщинах ради одной английской розы?
В моей комнате звонит телефон: Чарльз напоминает мне о завтрашнем свидании, прогулке по берегу реки Ди. Его голос… мне нравится слушать его голос, я сильнее прижимаюсь ухом к трубке. Его слова – как ласки. Наши встречи – как обещания. Мы желаем друг другу хороших снов. Он целует меня по телефону.
Прости, Эльза. Я немного забываю о ней в эти счастливые моменты, мне кажется, будто я изменяю своей печали и предаю свою воображаемую наперсницу. Как просто было бы осчастливить Эльзу: если б я была писательницей, то предложила бы читателям другую версию истории. Отцу Эльзы не грозило бы разорение, мать не просила бы ее вымогать деньги у какого-то извращенца, и она встретила бы мужчину своей жизни в отеле, где жила на каникулах.
Наверное, пришло время почитать «Гордость и предубеждение», подарок от Кэролайн. В этом романе Джейн Остин рассказывает историю об обедневшей семье с пятью дочерями на выданье и их богатом соседе. Спенсеры любят не деньги, а титулы и вслед за Остин считают, что «внешность бывает обманчивой и только истинные чувства важны». Моя семья ничем не уступает Виндзорам, но любовь аристократов к аристократии не имеет границ. Они ставят происхождение выше любых заслуг. Что, если мое восхищение Чарльзом – это всего лишь снобизм, невольно передавшийся мне по наследству? Какая ужасная мысль! Все внутри меня противится такому раскладу.
Неужели это все их влияние? Ну уж нет! Чарльз, о котором я втайне мечтала с восьми лет, только что взял и поцеловал меня. Можно с ума сойти. Этого простого поцелуя хватило, чтобы пробудить мое тело, его мягкие, теплые губы задержались на моем лбу неоправданно долго. Я подняла голову, мне хотелось, чтобы его губы коснулись моих. Но Чарльз не стал опускаться ниже. Пока не стал.
Я отложила роман Джейн Остин, увлекшись собственной историей: один поцелуй – и вот у нашего романа возникла первая глава.
С этого момента я начинаю верить в сказки, главной героиней которых стану я сама.
Идет дождь. Но Виндзорам совсем не мешает слякоть, я быстро поняла, что они обожают месить грязь; джип Чарльза пахнет дичью, королевские корги прыгают на меня и пачкают мои брюки.
– Вы им нравитесь!
Чарльз говорит о собаках, берет меня за руку и подносит ее к своим губам.
– Не надо? – спрашивает он.
Еще как надо. Пара шагов по мокрой траве, Чарльз тянет меня за руку в укромный уголок и вдруг замечает вспышку и бинокль на другом берегу: папарацци спрятались в кустах. Он тут же отпускает мою руку, и я бегу прятаться за деревом. Пять минут я стою там, боясь пошевелиться, пока за мной наконец не приходит Чарльз.
– Они ушли, – говорит он, – но я думаю, что им удалось сделать снимок. Вы прославитесь на всю Англию!
Прогулку пришлось закончить.
Поцелуя так и не случилось.
Папарацци – враги Виндзоров, их боятся сильнее дождя и грязных собачьих лап.
По возвращении в Лондон Чарльз приглашает меня в Сандрингем, где планирует охотиться на фазана. Эти места мне прекрасно знакомы, ведь Парк-хаус, где я провела свое детство, построен на той же земле, что и замок Виндзоров.
– Вы будете чувствовать себя как дома, – говорит мне принц.
– Папоротник осенью, боярышник летом – это запахи моего детства, они знакомы и дороги мне…
Чарльз гладит меня по руке.
Я растворяюсь в этом бесконечном счастье.
Он называет меня Дианой, а я его сэром.
Он не говорит мне: «Диана, пожалуйста, называй меня Чарльзом». Нет, он вовсе не пытается избавить меня от этой неловкости, он смотрит, как я краснею и опускаю голову, произнося слово «сэр», – как будто упивается моим смущением.
Для поездки к «сэру» в Сандрингем мама одолжила мне норковую куртку, выделанную под бархат, и подходящие к ней сапожки. Я слишком люблю животных, чтобы носить меха и ходить на охоту, но мама советует мне потерпеть, а бабушка помолчать: нужно просто идти рядом с Чарльзом и ни на что не жаловаться.
Над нами пролетает фазан, Чарльз стреляет и попадает точно в цель, птица падает к моим ногам – ее жизнь окончена. Окровавленная туша с тяжелым и глухим ударом обрушивается на влажную землю, но я не кричу.
Чарльз теплыми руками обнимает меня со спины, он произносит мое имя, его слова едва различимы, я оборачиваюсь, он смотрит на меня; там, посреди леса, мы стоим очень близко, его глаза вглядываются в мои, словно вопрошая, будем ли мы счастливы вместе. Это невозможно знать заранее. Я не пытаюсь понять, буду ли я счастлива рядом с ним, а просто хочу верить, что ни одна тучка не сможет омрачить наш союз. И все же в небесной синеве его глаз угрожающе мелькают серые проблески. Мне хочется его успокоить: «Будь уверен, я принесу тебе счастье, если ты, конечно, этого захочешь». Эта мысль приводит меня в такой восторг, что просто невозможно подумать, будто он не чувствует то же самое.
Его лицо все ближе ко мне, щека касается моих волос, он шепчет мне «Диана» прямо в ухо и наконец спускается к моим губам. Сначала наши рты закрыты, мы почти не дышим, я лишь чувствую, как вздымается его грудь, потом он приоткрывает рот, и я сдаюсь, сдаюсь поскорей, счастливая пленница его рук, его языка, проникающего в мой рот. Наши ледяные носы сталкиваются, мы отстраняемся, смотрим друг на друга, улыбаемся, переводим дыхание, он кладет одну руку мне на талию, а другую поближе к груди, но не выше того; и эта ласка, которой я ждала, сама того не понимая, наполняет меня каким-то невыносимым трепетом.
Еще один долгий поцелуй, и он решает прерваться:
– Пойдем, нам нужно соблюдать приличия.
Я прижимаюсь к нему, уткнувшись лицом в плечо, и вдыхаю его запах. Это запах мужчины, который любит природу, охоту и собак, мне нравится, как он пахнет, и я подвигаюсь поближе к шее, чтобы лучше чувствовать этот аромат. Он заключает меня в объятия, мы прижимаемся друг к другу, он дважды повторяет мое имя, как бы убеждая себя: да, это она, Диана Спенсер, мы – Диана и Чарльз, двое выживших после кораблекрушения на берегу этой дикой реки.
Так значит, это тревожное счастье и есть влюбленность.
Мы возвращаемся в замок, и Чарльз знакомит меня с очередной компанией своих друзей. В этот раз у него в гостях «поло-банда»: Чарльз и Патти Палмер-Томкинсоны, Оливер Хоар и Паркер-Боулзы. Но какое мне дело до них, когда Чарльз меня поцеловал!
С этого момента я буду писать миссис К. вместо Камиллы. Имя Камилла вызывает во мне какую-то тревогу. Для этого нет никаких причин – а если они и были, то исчезли. И все же когда Чарльз произносит это имя, мой пульс учащается и мне срочно нужна его поддержка.
Миссис К. часто смотрит на меня. Интересно, Чарльз был ее любовником после расставания с Сарой или еще во время их встреч? Одна для любви, другая для монархии. Разве так можно?
Она, наверное, вздыхает: «Еще одна Спенсер!»
А я ей: «Привет, я замена Сары! Я заняла ее место, потому что она не захотела быть здесь…»
Камилла была бы рада сама сдать экзамен на звание принцессы Уэльской, вот только личное дело подкачало: ни одному из заявленных требований она не соответствует.
Ноль пунктов из пяти. Если только нет галочки рядом с пунктом, про который забывает королевская семья, – и это любовь.
Мне не хочется ничего выяснять об их прежних отношениях, любопытство идет рука об руку с ревностью, да и мама говорила, что опасность всегда таится в будущем, а не в прошлом. В этот раз мне хочется ей поверить. Не было бы этих сплетен! Королевская семья постоянно у всех на виду, так что мне придется научиться быть равнодушной, гордой и непоколебимой, чтобы все было гладко.
И вроде бы все гладко – кроме миссис К., которая продолжает меня беспокоить, но я умею скрывать свои чувства, этому я научилась у матери. Друзья Чарльза образуют вокруг него с Камиллой тесный круг, смеясь над каждой их шуткой. Я не разделяю их воспоминаний, их совместного прошлого, они говорят о временах, когда я еще играла в прятки с Эндрю и Эдвардом, младшими братьями Чарльза. Я выросла на природе, вдали от светской жизни: пять тысяч триста гектаров отделяли нас от ближайшего поселения.
Тем временем миссис К. чувствует себя вольготно на давно завоеванной территории, она курит и пьет, привычно жестикулируя с сигаретой в одной руке и бокалом – в другой, она рассказывает о своих охотничьих трофеях: друзья Чарльза слушают ее и не приглашают меня присоединиться к беседе.
– Я убила пятнадцать куропаток и попавшегося под руку зайца, – говорит миссис К.
Для Эльзы общество – это цирк, населенный «несчастными людьми», ей все время всех «жалко». Но на этот раз я не согласна с Эльзой, мне не жалко этих людей – ведь они меня тоже не жалеют и не хотят расширять свой привычный круг. Меня исключают из него. Но когда Чарльз приходит мне на помощь, круг тотчас же размыкается, я могу войти, оказавшись под прицелом вопросительных взглядов: «Он держит ее за руку, значит, это серьезно, нужно быть с этой девушкой полюбезней: вдруг она будет успешнее Анны Уоллес и Аманды Нэтчбулл, что, если свергнет Камиллу? Но она так юна, нет, не сможет, ведь Камилла ее с потрохами съест».
Один из друзей Чарльза проявил неосторожность, но никто, кроме меня, этого не заметил. Хью вспомнил, как катался с Чарльзом и Камиллой на лыжах, когда мы с ним только начали видеться. Где же был ее муж? Значит, Чарльз все еще встречался с миссис К. в то время.
И на «Британии» она по-прежнему владела его сердцем? Чарльз невозмутимо отступает, и миссис К. занимает его место. Я чувствую, что она рядом, ее амбровые духи, этот теплый и дурманящий аромат, она обращается ко мне с полуприкрытыми глазами, приподнимая голову на манер Чарльза:
– Я пришлю вам приглашение на обед.
Очень мило. Но чего она хочет? Передать мне руководство по уходу за Чарльзом? Советы будущей супруге от бывшей любовницы… Намекает, что вкусы моего жениха известны ей лучше всех? Я съедаю целую тарелку канапе с лососем. Я всегда много ем, когда расстраиваюсь.
Миссис К. бросает на меня многозначительный взгляд: я читала так много сказок о ведьмах-отравительницах, что даже не вздрогнула. Но я не Белоснежка, а миссис К. – не ведьма, она не угощает меня отравленным яблоком, а просто приглашает на обед. Какие уж тут ведьмы. Она шепчет мне прямо в ухо, у нее сухие волосы, обветренная, загорелая кожа и гипнотизирующий взгляд, безусловно, привлекательной женщины.
Она поражает меня. Между нами нет ничего общего, кроме Чарльза. Она «счастлива за нас». Я ей не верю. «Вы редко будете с ним наедине». Пророчество? Дружеское предупреждение? Миссис К. с трудом изображает радость. В этот раз наши волосы соприкасаются.
– Увидимся, – говорит она с уверенной улыбкой. – Вы как-нибудь проведете выходные у меня в поместье, – и добавляет: – После того, как Чарльз уедет в Непал.
Чарльзу нужно ехать в Непал? Чарльз уезжает? Я пытаюсь скрыть свою растерянность. Но когда? Он ничего не говорил мне об этом. Камилла узнала раньше меня?
Мне остается лишь делать вид, что я все уже знаю, изображать беспечность, хотя ее слова ранят меня словно стрелы.
Мне больно.
Я бы предпочла общество деревьев этому лесу женщин и мужчин.
После ужина принц в вечернем костюме приглашает меня на танец, и мое длинное платье из алого бархата кружится по залу. Гости смотрят на нас, некоторые из них говорят, что между нами чувствуется искра. Все аплодируют. Искра? Да, она определенно есть, дистанция, которую диктуют приличия, ничего для меня не изменила. А для него? Не знаю, его безупречные манеры скрывают все чувства. И все же в тот вечер Чарльз шепчет мне на ухо:
– Unforgettable; that’s what you are7.
Нэт Кинг Коул нашептал ему эти слова, но Чарльз произносит их от себя, и я ему верю, я ему верю, и это прекрасно.
Он ловит мой взгляд, а я отвожу глаза. Музыка стихает, Чарльз целует мне руку, зал взрывается аплодисментами. У меня возникает ощущение, что я попала в сказку братьев Гримм.
Просто не верится: а ведь я уступала сестрам в красоте, по мнению брата, и училась совсем не блестяще, но теперь именно я танцую в объятиях принца Англии – здесь, под хрустальными люстрами Сандрингема, я сдаю самый сложный экзамен во всем королевстве и готовлюсь стать принцессой Уэльской!
Чарльз – мой суженый?
Похожа ли жизнь на вальс – можно ли просто позволить судьбе вести тебя? Я влюбилась в принца Чарльза в свой восьмой день рождения, 1 июля 1969 года. Пока мои юные гости ждали меня в саду, окружив слона, которого папа взял напрокат, чтоб меня удивить, я сидела у телевизора и смотрела, как королева Елизавета дарует своему сыну титул и корону принца Уэльского. Я была очарована.
Или все-таки мы по чуть-чуть направляем, куда нас кружить?
На адрес Коулхерн-корт, 60 приходит анонимное письмо, адресованное Диане Спенсер. На обороте – рисунок черной жабы.
В конверт вложены старые вырезки из газет.
The Daily: «Роман Чарльза и Камиллы возобновился в 1978 году после ее родов».
The Times: «Между Чарльзом и Камиллой настоящая страсть».
The Sun: «Прабабушка Камиллы была обожаемой фавориткой Эдуарда VII. Эта семья словно одержима принцами Уэльскими».
The Guardian: «Похоже, Чарльз предпочитает замужних женщин – они не так опасны. По крайней мере с ними он ничем не рискует: они не докучают ему просьбами о свадьбе!»
Daily Mail перечисляет имена девушек, с которыми у Чарльза, по слухам, были романы, а также комментирует возможные причины их прекращения. Среди них «Камилла Шанд, несмотря на ее брак с Эндрю Паркер-Боулзом».
Статьи аккуратно вырезаны: может быть, черная жаба – это ревнующая женщина? Мысль о том, что я вызываю такую ненависть, потрясает и угнетает меня.
Не успеваю отойти от этого анонимного выплеска ненависти, как Чарльз присылает мне букет английских роз от Дэвида Остина, моих любимых, в благодарность за наш «незабываемый вальс».
Коулхернская квартира благоухает, Кэролайн, Энн, Вирджиния и Сара, опьяневшие от радости, как в детстве, заводят хоровод. У меня кружится голова, и мы падаем.
– Королевишна, я таких красивых букетов ни разу в жизни не видела!
Королевишна – шуточное прозвище, которое дала мне сестра еще в раннем детстве.
Так что если кому на этом свете и суждено стать сказочной принцессой, то это мне.
Диана Спенсер.
Леди Диана.
Принцесса Диана.
Леди Ди.
Интересно, как меня будут называть?
Я сунула записку Чарльза в бюстгальтер, надеясь, что слово «незабываемый» отпечатается у меня на коже. Чарльз подписывается своим именем и подчеркивает его – графологи говорят, что так выражается потребность в самоутверждении. Неужели он страдает от неуверенности в себе? Эта мысль ужасно трогает меня: я тоже подчеркиваю свое имя.
Внизу у входа меня поджидают фотографы, мне нужно замаскироваться, чтобы выйти на улицу.
Цветов и приглашений становится все больше. Всюду разносятся слухи о том, что я стану принцессой Уэльской. Спенсеры могут мной гордиться! Эта гордость даже мирит моих родителей, они снова разговаривают друг с другом. Моя бабушка леди Фермой содрогается при мысли о том, что я не смогу держать ту высокую планку, за которую она поручилась, и ее страх лишь усиливается по мере развития событий.
Сара продолжает стоять на своем: никаких сказок не бывает, в этом браке она видит лишь огромную опасность.
– Слушай, Королевишна, если ты хочешь выпутаться из этой истории, то еще не поздно, поспеши, пока золотая клетка не захлопнулась за тобой, расскажи журналистам какую-нибудь чушь, например, что ты любишь водку и у тебя была куча романов, это сработает. Алкоголь, любовники – королевская семья не выносит этого! И они оставят тебя в покое! Это не шутки, Королевишна, я сейчас говорю с тобой очень серьезно.
В тот момент я могла бы послушать сестру и спастись. Честно говоря, я думала об этом, но недолго, я была неспособна устоять перед Чарльзом, хоть он сам меня даже не выбирал; меня «выбрали», и за этим словом стоит не конкретный мужчина, что было бы проще, а целый институт власти.
Я не чувствовала себя вправе отказываться от такой чести: как могла восемнадцатилетняя школьница Диана противиться королевской воле? И потом, я была влюблена. Говорят, от любви сходят с ума, так что, видимо, я была еще и сумасшедшей.
Одно было понятно: наша семья точно нравится королевству.
Как-то, заглянув ко мне в гости, Сара принялась декламировать прямо посреди гостиной:
– Ее кольца сверкают на бархатной перчатке – властная рука королевы нависла над нашей семьей. Сначала она схватила старшую дочь, но старшая вырвалась из плена, и тогда рука в бархатной перчатке опустилась на самую младшую, у которой не хватит уверенности в себе, чтобы ей сопротивляться. В ее душе еще живет сказка о Золушке, и она верит в сказочных принцев. Королева предлагает сыну эту новую кандидатку. Принц воротит нос: как, еще одна Спенсер! Но самый завидный холостяк королевства должен слушать свою мамочку. Больше никаких красавиц и наследниц, Чарльзу пора вернуться в строй. Если ты останешься с ними, Королевишна, тебе придется стать очень сильной, ведь ты по-прежнему стыдливая девчонка, испуганная, нервная, неуклюжая, измученная нашими семейными распрями, одетая как монашка, абсолютно не сексуальная, наивная и не очень образованная – тебе придется выплывать изо всех сил, если ты не хочешь быть съеденной заживо. Ты видела его шайку? Перед сильными они будут лебезить и заискивать, а слабых готовы раздавить. Понимаешь, что это за люди, а, Королевишна?
А потом, разразившись хохотом, она добавляет:
– И к тому же он лопоухий!
Я тоже прыскаю от смеха.
– А мне нравятся его уши! В них есть что-то трогательное.
– Тебе нравятся его уши! Да ты и правда влюбилась!
Я устроилась помощницей воспитательницы в элитный детский сад под названием «Молодая Англия»: он располагается в районе Пимлико. Дети моя отдушина, я надеюсь, что рожу десятерых! Будь я способной ученицей, обязательно стала бы педиатром и жила бы в окружении младенцев.
Мои посещения королевских резиденций будоражат прессу, все больше и больше фотографов караулят меня у дома. Меня преследуют, протягивают микрофоны, как только я выхожу на улицу, но, в отличие от сестры, я не собираюсь с ними беседовать и молча сажусь в машину.
– Вы язык проглотили?
– Да!
И больше ни слова.
Журналисты с телекамерами на плечах, видимо, ночуют у меня под окнами. Мое девичество вышло очень коротким, я проскочила целый этап своей юности, сделала гигантский шаг и оказалась в другом, безумном мире, где за простой няней следят как за настоящей знаменитостью. Почему? Из-за поцелуя принца. Его губы обладают такой властью, что я стала звездой из-за одного поцелуя. Но мне кажется, что я занимаю слишком много места, я не достойна того внимания, которое привлекаю. Я даже не красавица. Обычная англичанка. Я закусываю щеки, когда гляжу на себя в зеркало, но, несмотря на это полноватое лицо, мой дом штурмует толпа незнакомцев.
Неужели Чарльз совсем не беспокоится о навязчивых папарацци, которые атакуют меня каждый день? Конечно, нет, его беспокоят только те, что атакуют миссис К. Почему простая подруга семьи вызывает такой интерес?
Так что и я, как послушная девочка, начинаю волноваться за нее: даже предлагаю написать ей записку. Чарльз благодарит меня, словно я делаю ему одолжение.
Во дворце меня собираются поселить под охраной, и я больше не буду ходить с подругами на блошиный рынок. Невозможно представить, что теперь я не смогу спокойно гулять по городу, что мне придется похоронить свою свободу. Никто, кроме сестры, меня об этом не предупреждал.
Есть дни, которые невозможно забыть, они выжигаются, как клеймо, на твоей памяти. Так во мне навсегда запечатлелся момент, когда, стоя на берегу реки, мы с Чарльзом впервые поцеловались – какой влюбленный не помнит, где произошел его первый поцелуй? А потом было 16 ноября 1980 года. Сара зашла в мою комнату со свежим выпуском Sunday Mirror в руке, называя меня чертовкой.
– Ты чего? Почему «чертовка»?
– Ты уезжала из Лондона на секретное свидание с Чарльзом? Королевский поезд остановился где-то в полях, только чтобы подобрать тебя!.. Королевишна, да вы что… разве можно до свадьбы!
Я не садилась ни в какой поезд и не понимала, о чем она говорит. Чарльз остановил поезд, чтобы подобрать какую-то блондинку?
Мое имя впервые появляется в бульварном журнале. Статья называется «The Royal Love Train»8.
Блондинка действительно села в поезд, но это была не я.
Сара мне не верит, но я клянусь ей, что не садилась ни в какой поезд – вся эта история начинает меня напрягать.
Кому, как не Чарльзу, знать об этом.
Кто же эта блондинка?
Звонит телефон, это Чарльз, он в бешенстве, газеты печатают глупости, и не нужно им верить. Он говорит быстро, с какой-то новой для меня интонацией. Я рассержена меньше, чем он боялся, и гораздо меньше, чем его королевская семья: я слишком невинна, чтобы вникать во все эти интриги, – ну или просто дурочка, если не понимаю, кто эта блондинка.
Мама отправила письмо главному редактору журнала, жалуясь на «нападки, которым подвергается ее дочь, и бестактность журналистов». Почему она употребила слово «бестактность»? Она верит во всю эту историю с блондинкой в поезде? Королевский двор тоже встает на мою защиту, королева просит своего пресс-секретаря добиться публикации опровержения.
Женщины действуют сообща, словно все они пострадали от этих неприятных новостей: королева хочет спасти наш брак, мама тоже, поскольку измена уничтожила ее собственный.
Чарльз злится, его свобода сужается. Несмотря на всевозможные уловки, ему тоже придется смириться с изменениями в жизни.
Я не понимаю этого всеобщего волнения. И спрашиваю у старшей сестры:
– Сара, но что такого случилось? Почему это так важно?
Она не отвечает мне. The Times пишет, что членам королевской семьи известно об этих тайных свиданиях. Чарльз отвечает уклончиво и размыто. Он ругается на журналистов, но не спорит с ними.
– Королевишна, если ты станешь частью этой семьи, тебе придется отказаться от чтения газет и не обращать внимания на слухи.
– Фотографии, опубликованные в газетах, это не слухи, Сара, ты ведь сама им поверила. Они доказывают, что в жизни Чарльза существует еще какая-то блондинка, потому что это не я.
Любой выход в город превращается в псовую охоту, Кэролайн это веселит, только гонятся-то за мной. Вчера нам пришлось выйти из машины, запрыгнуть в автобус, потом выйти из него, повязав на голову платок, и спрятаться в обувном магазине. Я все еще не понимаю, чем вызван этот ажиотаж. Что такого невероятного я сделала? Я всего лишь помощница воспитательницы в детском саду, иногда няня по вызову. Человек, из-за которого меня преследуют, официально даже не мой жених. Фотографы поджидают меня и перед детским садом, в котором я работаю. Вчера я надела длинную юбку, но не разглядела, что при свете дня она просвечивает, и мое непотребство украсило передовицу The Sunday Times. Чарльз только посмеялся над этим: «Весь мир узнает, что у леди Дианы очень красивые ноги».
Это первый раз, когда мужчина замечает и хвалит мои ноги. Я смущена и счастлива в равной мере.
Комплименты принца никак не помогают разгадать тайну блондинки. В статье говорилось, что Чарльз остановил поезд на запасном пути в Холте ради тайного свидания. Пресс-служба Букингемского дворца пришла мне на помощь, директор журнала получил выговор, и все же главный вопрос остается без ответа: кто была эта женщина?
В конце концов журнал согласился опубликовать опровержение. Этой блондинкой была не Диана Спенсер. Моя честь спасена, но достоинство – нет. Чарльз изменяет мне еще до свадьбы. Кэролайн советует мне закрыть глаза на эту историю: Чарльзу нужно время, чтобы навести порядок в своей жизни. Меня одолевает какая-то неведомая грусть. Никто, кроме него, не может довести меня до такого состояния. Все, кроме меня, знают, кто эта блондинка. Можно ли выйти замуж за человека, который устраивает тайные свидания накануне вашей свадьбы?
На следующий день тот же журнал раскрывает личность блондинки. Жестокий удар: это миссис К.
Мое сердце обрывается, я задыхаюсь: эта женщина снова встала на моем пути.
Почему миссис К. везде – в гостях у королевы, на охоте, на рыбалке, в самолете, летящем в Южную Африку, а теперь еще и в этом поезде? При этом она так любезна со мной. Чарльз извиняется за «вынужденный дискомфорт». Он мог бы сказать так и про какой-нибудь старый диван.
Чарльз когда-то объявил, что женится к тридцати годам. Я появилась, когда подходили сроки.
Королева-мать предоставила нам поместье Биркхолл, чтобы укрыться от папарацци. Чарльз, кажется, рад увезти меня в эту шотландскую резиденцию, но не объясняет почему, он не говорит, например, «чтобы защитить нашу любовь». Он не использует слово «любовь». Да и в принципе не использует никаких слов, чтобы хоть как-то описать наши отношения и их перспективы. Чарльз живет одним днем.
Мы проехали мимо Балморала, потому что Биркхолл находится неподалеку. Я была рада, что мы остановимся не там, – королева наблюдает за мной чересчур пристально. Она проницательна, а я слишком застенчива и не люблю, когда меня видят насквозь.
Сосны каледонского леса окаймляют дорогу и окружают нас со всех сторон: если бы я не выросла среди деревьев, то мне стало бы неуютно. Чарльз кладет свою руку поверх моей, его мужская ладонь полностью накрывает мои пальцы. Впереди у нас совместные выходные. За тисовой изгородью виднеется пышный и слегка заросший сад – смесь зеленых и серебристых листьев, вдохновленная садами Виты Сэквилл-Уэст в Сиссингхерсте.
В гостиной стоит успокаивающий запах, какой бывает только в старых домах: пахнет сухими травами и костром. Потертые диваны, подушки, украшенные мелким шитьем, роман «Айвенго» Вальтера Скотта на столе. Чайный сервиз из сине-белого фарфора – цветов шотландского флага. Чарльз обходится без дворецкого, он хочет сам подавать чай, сконы и сэндвичи.
– Вот мы и на месте, – говорит Чарльз, улыбаясь.
«Вот мы и на месте…»
В моей спальне ситцевые обои в цветочек, кровать с балдахином, на полотенцах и простынях вышита корона, а серебряную крышку туалетного набора украшают три льва. Уютная обстановка этого очень по-виндзорски роскошного дома просто создана для тихой деревенской жизни. Чарльз предлагает мне прогуляться. Сконы и прогулки – мечты становятся реальностью, начинается наша совместная жизнь.
Приходят две горничные, чтобы разобрать мой чемодан, и уносят вечернее платье, которое, вообще-то, необязательно гладить.
Счастье совсем близко, только вот блондинка в поезде никак не выходит у меня из головы. Мой разум постоянно цепляется за эту мучительную мысль, и подозрения превращаются в навязчивую идею. Вместо того чтобы открыть окна и дышать этим восхитительно свежим воздухом, я думаю о женщине из поезда, об обманах Чарльза и злюсь.
Попытки избавиться от этой боли разбиваются обо что-то сильное внутри меня, я чувствую какое-то сопротивление. Я изменилась.
В моей жизни появляется сомнение.
У меня в голове что-то переклинило.
Я ложусь на кровать, закрываю глаза, и все повторяется: здесь, в этой уютной комнате, среди сиреневой и розовой герани на обоях, я вижу, как поезд останавливается где-то в деревне, вижу блондинку на обочине, вижу, как принц выходит из вагона, протягивает ей руку, девушка опирается на нее, садится в поезд, и они отправляются в путь.
И эта блондинка не я.
Если бы Эльза могла избавиться от своих мыслей, она бы не покончила с собой. Возможно, ей бы все равно пришлось раздеться, но она могла бы отстраниться от этого болезненного эпизода своей жизни.
У нее не получалось стереть его из памяти, она застыла в этом унижении – все возвращало ее к нему. Эльза потеряла веру в будущее.
Ее мать: «Ну ты же знаешь, он всегда питал к тебе большую слабость, этот богатый антиквар, господин Дорсдай…»
Мужчины – подлецы, ее отец и этот господин Дорсдай – тому прямое подтверждение.
Эльза, ты хотела спасти своего отца.
Эльза, ты обнажила свое тело, но не душу, твоя душа чиста.
Эльза обнажила свое тело, чтобы спасти отца.
Эльза выпила яд.
Я же не хочу отравлять свой разум, не хочу умирать от яда ревности. Я иду в туалет, мне хочется, чтобы меня вырвало, вырвало всю эту историю о блондинке, пусть я избавлюсь от нее хотя бы так. В горле поднимается ком, у меня отрыжка, желудок сжимается, но рвота не идет. А мне так хотелось изгнать свои черные мысли.
Я встала на колени. Эльза не смогла переждать шторм, она утопилась. Она не пыталась исторгнуть яд и не молилась, она выпила все до последней капли.
Звонит телефон, Чарльз ждет меня в прихожей.
В моей голове по-прежнему звучат гудки: поезд, пожалуйста, уезжай и оставь меня в покое.
Мне грустно признавать это, но я не властна над своими мыслями. Могу только пытаться сохранять внешнее спокойствие.
Я знаю, что это особенный момент: да, будут и другие, но этот уникален. Я так не хочу его испортить, хоть и не знаю заклинания на счастье.
Чарльз сидит на банкетке, обитой тартаном, в окружении оленьих голов, которые наверняка добыли члены королевской семьи. Чучела животных устрашают меня, мне трудно понять эту тягу к трупам, висящим на стене. Но я молчу. Я не имею никакого права критиковать пристрастия Виндзоров.
Я спускаюсь по лестнице, держась за перила, подхожу к Чарльзу и улыбаюсь: умение скрывать свои чувства в очередной раз выручает меня.
Я сажусь рядом с ним на банкетку, наши тела соприкасаются, почти сталкиваются, когда мы надеваем ботинки, затем Чарльз предлагает мне выбрать трость и дождевик из тех, что висят на вешалке.
Мы выходим на крыльцо, черный лабрадор Харви ждет, стоя у открытой в двери, и не заходит в дом, он хорошо воспитан. «Well educated»9, с гордостью объясняет принц.
Of course10.
Чарльз хочет отвести меня в самое красивое место Биркхолла. Дорога плохая, и я, как в Балморале, замечаю, насколько Виндзоров не волнует грязь, они передвигаются по ней с поразительной легкостью. Харви следует за нами. Мы приближаемся к ручью, бурлящая вода частично заглушает голос Чарльза, ему нужно сказать мне что-то очень важное. Он сжимает мои запястья, вдруг становясь серьезным и торжественным. Он произносит мое имя, говорит, что наши имена хорошо звучат вместе и это важно, «Чарльз и Диана, Диана и Чарльз – очень мелодично, эти два слова так и хочется соединять, как два вагончика…» Вагончика? К чему здесь это слово? Вагончики, поезда… Неудачное сравнение – или главная неудачница тут я, раз все возвращает меня к этой проклятой остановке? Неужели он не думает об этом? Лично я постоянно.
Чарльз смотрит мне прямо в глаза, смотрит одновременно нежно и серьезно, он произносит несколько слов, неразличимых за шумом воды. Но я читаю по губам, что он делает мне предложение: я не слышала этих слов, но угадала их.
Он выглядит решительным. Значит, его предложение – не долг, это признание в любви.
Чарльз приподнимает мое лицо, чтобы его рассмотреть. Сможет ли он угадать мои страхи? Мы смотрим друг другу в глаза, словно пытаясь прочесть в них будущее. Тот же взгляд, что в Балморале, да и вопросы те же: это решение определит наши жизни и судьбу монархии.
Никаких восторженных бредней, мы игрушки во власти стихий.
И прижимаемся друг к другу не как влюбленные, а как испуганные дети. Позади нас бурлит шумный поток.
Еще есть время отступить, эта мысль возникает у нас обоих. Через несколько секунд все будет решено.
Я согласилась: он мог нас освободить, и я могла, но никто из нас этого не сделал.
Ручей унес все наши вопросы, и ответы потонули в шуме воды.
Чарльз обнял меня покрепче.
Я стану его женой, его принцессой Уэльской.
Во что мы ввязались, одному Богу известно.
Мама учила меня жизни с помощью сказок. Белоснежку спас поцелуй принца. Объятия Чарльза как по мановению волшебной палочки развеяли мои страхи.
Мы похожи, мы нашли друг друга, и если нас объединила не любовь, то неизвестность, ожидающая впереди.
Обстоятельства давят на нас, но они же и сближают, мы обнимаемся, становясь единым целым перед лицом невзгод, пылинкой в мире королевской власти.
Я ныряю в ванну, капнув в нее туалетной воды от Penhaligon’s с ароматом розовой герани, и удерживаю голову под водой как можно дольше. Я могу умереть, если захочу. Нужно просто не поддаваться желанию дышать. Но я выныриваю, делаю вдох, и ко мне возвращаются силы, чтобы жить.
Я сушу свои короткие волосы полотенцем. Мое вечернее платье вернулось из стирки, выглаженное и накрахмаленное, как будто только что из магазина.
Принц Филипп стоит перед камином в гостиной, у него напряженная шея, но ласковый взгляд, он целует меня и с радостью сообщает, что, оставшись в одиночестве, решил напроситься к нам на ужин.
Через несколько секунд появился Чарльз, его волосы слегка вьются от дождя. Отец приобнял его со спины: Чарльз, казалось, удивился этому проявлению чувств. Он сообщил отцу о сделанном предложении, и тот одобрительно похлопал сына по спине. Плохие мысли на мгновение покидают меня, я хочу остановить время. Чувствую себя героиней фильма: неужели это я стою в накрахмаленном платье между принцем Филиппом, который наливает мне шампанское, и принцем Чарльзом, который протягивает мне канапе с лососем? Все происходит слишком быстро.
Бесплатный фрагмент закончился.
