Читать книгу: «Колдобина»
Главa, которой нет.
Я и не заметил, как наступило лето. Я в принципе тогда многого не замечал. Да и сейчас тоже.
Но лето в наших местностях было сродни осени — холодное, сырое, враждебное, но лето. И потому нет-нет, а на рыбалку самая пора. Хотя рыбак из меня...
Да я, если честно, ни на какую рыбалку отродясь не собирался — Веня меня доконал. Поехали, мол, научу! Ну я и согласился, — не столько даже из-за самой удиловки, сколько из-за драников его бабушки, к которой мы должны были заскочить. Драники. Представления не имею, что это за яство, но как он мне его описывал, как описывал! Хотя название, признаться, настораживает.
Я посмотрел в окно. Двор серой клеткой. Дома из кубиков. Плачущие какой-то ржавчиной рамы. А внизу мешанина из машин, покрышек, облупленных лавочек, «детской площадки» и остатков когда-то роскошного асфальта. Никакое лето не скрасит этот пейзаж. Он живёт вне всяких времён года. Это само по себе время года или столетия. Мне так кажется.
А ещё мне кажется, что встали мы слишком рано. Никаких копошений внизу нет. А наверху что? Блёклое небо всё поглотило, но, кажется, дождя не предвидится. Будет прохладно. Не самый лучший день для рыбалки. Но был ли хоть когда-то этот лучший день? Не припоминаю.
В прихожей раздался дряхлый, жалобный звоночек «вертушки». Я вяло подошёл к телефону, взял трубку.
— Ну ты чо там, — треснул мне в ухо Венин голос, — встал?
— Это да, — занудно начал я, — но день сегодня не тот. Может, завтра?
— Какой завтра?! — удивлённо и настойчиво затрещал он. — Я уже «буханку» испек. Еле как с родоками договорился, спектакль устроил, а ты мне «может, завтра?» Может — не может, а сёдня! Давай там живее, я у своей пекарни жду.
И бросил трубку. Ну ладно. Коли «испёк», то делать нечего. Да и что по существу делать? Ну вот я встал рано, лечь спать — не засну уже. Лежать да в потолок плевать? Выбора нет. Тем более драники эти мне всю голову подрали. Что ж это такое?
Я сонно облачился в какую-то одежду, какую имел, проверил, всё ли выключено из розеток, и двинулся к выходу. Краем глаза я зацепил зеркало и взглянул на себя.
Бледный, щуплый, носатый, сутулый, вечно чем-то недовольный, скорченный снаружи и внутри. Усишки там какие-то. В общем, мох. Лучше бы не смотрел...
«Это я? — спросил я у него, стоя в тёмной и чахлой прихожей. — Почему я такой? Такой... мшивый? Чего у меня нет? Хата есть, жратва есть, одежда есть... Всё вроде присутствует. Ничего больше не надо... — Я иступлёно впялился прямо в затемнённые глаза. Мне стало немного страшно. — Не надо? НЕ НАДО? ТОЧНО? — Тут я увидел его выпученные глаза и по-животному отскочил назад. — Наверное что-то да надо. Не надо было бы, так я б этой дурью не маялся. Но что?» — мучительно протянул я. Ну ладно. Пора было идти.
Вышел я из квартиры, провернул ключом в замке, раз десять проверил, вроде бы убедился и пошёл. Путь до его «пекарни» был недолгий: несколько дворов миновать.
Пока я к нему шёл, задумался. А, наверное, правильно, что встали мы рано. Все ещё спят. Это хорошо. Никого и ничего лишнего нет. Потому что прав водительских у нас тоже нет. Но, по словам Вени, водить он умеет. Вроде. По крайней мере, за рулём будет он. К тому же, ему уже восемнадцать есть, а мне пока нет. Всё, получается, в его руках. И жизнь моя тоже...
Я шёл, глядя лишь под ноги. Почему? А знал бы сам... Может, в ногах вся сила? Ведь если бы не они, то человек не повидал бы этот мир, не смог бы ощутить его рельеф, не описал бы его причуды, да и не нашёл бы другого человека, а лишь торчал бы только на своей лужайке, как пень. Не открыл бы Колумб Новый Свет и не попробовал бы я драников. Хотя даже те, у кого есть ноги, этими ногами добровольно отказываются пользоваться.
И пока я размышлял над такими вопросами сродни «курица или яйцо?», услышал где-то сзади знакомый голос.
— Ты куда? — окликал меня Веня.
Я обернулся. «Пекарня», то есть гараж его, был метров на двадцать позади меня. «Но если бы человек пользовался своими ногами, глядя только на них, то также много чего упустил бы», — подумал я.
Я вернулся к незамеченному гаражу.
— А что ты сразу меня не позвал? — спросил я у Вени. — Решил глянуть как далеко уйду?
— Далеко бы ты не ушёл. Рано или поздно, но обо мне вспомнил. Я решил, что рано.
— Ну ладно, — говорю. — Где твоя «буханка»-то?
— Сейчас выгоню, — говорит. — Ты давай тогда ворота открывай.
Открыли ворота, он выгнал буханку. Признаться, мне всегда хотелось заглянуть в её салон. Это ведь целый дом на колёсах! Там сидений много, а главное — столик... Жил бы там, если б права имелись.
— Можно я салон гляну?
— Да гляди.
И пока он закрывал гараж, я заглянул в салон. Мои ожидания переправдались. Здесь был столик, сиденье, и даже лежанка! Да на такой хоть весь мир объездить! Не то что мир — Луну, Марс, Венеру и Юпитер!
— Ты чо там как в музее?, — отрезвил меня Веня. — Давай вперёд, а то времени мало.
Мы сели. Я, кстати, ничего не сказал про Веню. Неуважительно было бы оставлять его обесформленным. Венедикт — имя интересное, но «Веня» куда многограннее. Да и удобнее. Сам он был не тонок и не толст, курчав, с каре, нос картошкой, бородка. Оделся он в зелёный камуфляж, из-под куртки чёрная майка. В общем, туя. И зимой и летом единой душой и одним цветом. Познакомились мы с ним в технаре, в котором до сих пор числимся последний месяц. Он здесь до этого не жил, вроде, а переехал с семьёй, «чтобы учиться». Но это предлог такой, — сам он мне настоящую причину не называл ещё. По существу у меня кроме Вени никого нет и не было. До этого я просто гнил под камнем на дне моря. Но он этот камень нашёл и откопал меня. Хотя, может, и не хотел. Теперь мы гниём вместе. Точнее я гнию, а он рядом. Спасибо ему, что нашёл.
Так вот, сели мы. Он завёл буханку. Она вся затряслась.
— Куда путь-то держим? — рассеяно спросил я у него.
— Как куда? — с недоумением начал он. — К бабушке заскочим, снасти все возьмём, а там глянем.
— Что глянем?
— Рыбу.
— А драники? — спросил я.
— А драники я тебе и щас дать могу, — ответил ехидно Веня и подмигнул.
— Ты мне лучше скажи, как и куда мы поедим-то? Это как далеко отсюда?
— Да рядом в общем. Так как прав у нас нет, да и глядя на твою гангстерскую физиономию... — Он приостановился, пристально посмотрел на меня.
— Ты чо это?
— А нахмурь брови и прижми губу.
Нахмурился я и до его просьбы, но губу прижал.
— О! О! Шляпы этакой только не хватает. «Долговязый ДжоНос».
— Шляпа шляпой, но как бы я там не выглядел, а гангстер скорее ты.
— Это точно, — одобрительно кивнул он. — Так, ладно. Пора трогать, а то времени мало, а буханка черствеет.
И мы тронулись. Я сразу пристегнулся. Веня посмотрел на меня, посмотрел и тоже пристегнулся. Кое как мы выбрались со двора по дрова и поехали в направлении выезда.
— Так вот, — начал он разъяснять, — поедем по грунтовке. Иначе спалят. Ехать, конечно, дольше, но спокойнее. Мне там даже больше нравится. Виды там умиротворяющие. Как-то даже слезу там пролил.
— А что там за виды? — неподдельно поинтересовал я. Надо понимать, что виды в наших окрестностях были не самые видные. По крайне мере, мне так казалось. Пустырь и трава. Холодная трава. Колючая трава. На такой не понежишься.
— Тебе самому лучше посмотреть. Это не передать словами. Только почувствовать можно. — Тут он, не отрываясь от руля, оглянул меня, обернулся назад и спросил. — А ты, кстати, чо на легке-то?
Тут я опешил. Только сейчас до меня дошло, что я не взял с собой рюкзак с харчами. Я чуть было не заплакал от обиды на сам не знаю кого.
— Возвращайся обратно, — исступлённо потребовал я.
— Какой обратно? Тут щас поворот будет на грунтовку, — Веня стал меня увещевать. — Да не бесись ты. Я кое-что с собой прихватил, нам хватит. Тем более к бабушке привалим. Не на остров Пасхи едем...
Но я уже не слушал его. Я скорчил лицо и закрыл глаза ладонью. И стал проваливаться. «Дурак, дурак, дурак! Ну как так! Целый вечер маялся, собирал, проверял раз десять. Фильм мог глянуть — не глянул. И на тебе!» Рот мой схватили судороги. Скорее «Танцующий Ротберт». «А нечего было в зеркало глядеть! — с какой-то ненавистью злопамятного дитяти буркнул я. — Это оно виновато... — Молчание. — Зеркало виновато, значит? А кто в зеркале?...» И тут я выкарабкался.
К этому моменту мы уже выехали на грунтовку. Открылись виды. Действительно открылись. Грунтовка, твёрдая и разбитая, а вокруг одна трава, которая хочет тебя заколоть. Ничего нового.
— Да, — вспомнил я про Веню, — действительно словами не описать. Описывать нечего.
— Всем так сначала кажется. Словами описать можно многое, но это нужно почувствовать. Вот я тебе сейчас так могу рассказать про фильм какой-нибудь, так рассказать! И ты загоришься желанием его глянуть. А потом посмотришь, и тебе не понравится. Зависит от вкуса. Но иногда ни от чего не зависит. Иногда ты просто не чувствуешь нечто важное, существенное, а оно есть. Или просто не хочешь. Или не туда смотришь. Или не то чувствуешь... Понимаешь?
— Не умеешь ты толком объяснить. Ничо я не понимаю.
— Вот видишь. Словами не описать.
— Так сколько нам до бабушки ехать?
— Не измерял. Немного.
— Ну ладно.
Дальше мы какое-то время ехали молча. «Вот что здесь такого в этой капустно-бурой траве? Здесь нет ничего и никого, кроме нас дураков и этих кочек. Я честно не нахожу здесь ничего. Каких только мест нету в мире, каких ландшафтов и их генераций! А тут это. Ничего не чувствую...»
Я заметил, что становилось прохладно. Да и турбулентность повышалась. Кочек и ямок становилось всё больше, буханка проваливалась и подпрыгивала, Веня туда-сюдасил руль.
— А у тебя по музыки чо-нибудь есть? — спросил я, так как становилось тошно от всей это враждебности, да и от себя тоже.
— Глянь в бардачке, у отца там должно что-то быть.
Я заглянул. Там действительно был бардачок, из которого я выхватил первый попавшийся диск. Меня привлекло его название, значение которого я трактовал и так и сяк, но без толку. Там было что-то про фрукт вроде.
Ну включил. И сразу затарахтела задорная такая мелодия. И так под неё весело стало подпрыгивать на кочках. И улыбка сама по себе на лице выскочила. И в животе бабочки запорхали. Потом полились слова. Что-то там про холмы было, — прямо в тему. Я в слова не вникал: для меня в первую очередь мелодия, особенно в «оттудовских» композициях, звучность голоса, а там и посыл. Я засмеялся, сам не зная от чего. Может, оттого, как Веня мотал этот руль под музыку с серьёзным таким видом, может оттого, что я ничего не понимаю, может потому что давно не смеялся.
— Ты чо разашёлся? — вылупил он глаза то на меня, то на дорогу. А мне ещё смешнее.
— Да кто меня, дурака, знает? Ты бы видел себя. — Он мелькнул в зеркало, губы типа «о», а я уже не я.
И его разнесло. Но руки намертво на руле. А буханку пекарь бросает, а мы в ней дрожжим, вбухиваемся и отбухиваемся, и уже нет для нас ничего, кроме руля, бабочек и несообразности нас самих с нами самими.
