Читать книгу: «Все начнется с нас»

Художественное оформление Алексея Гаретова

В оформлении авантитула использована иллюстрация: © Pixel-Shot / Shutterstock.com <http://shutterstock.com/> / FOTODOM. Используется по лицензии от Shutterstock.com <http://shutterstock.com/> / FOTODOM.

Во внутреннем оформлении использована иллюстрация © Mirifada / Shutterstock.com / FOTODOM. Используется по лицензии от Shutterstock.com / FOTODOM.

Colleen Hoover

IT STARTS WITH US

Copyright © 2022 by Colleen Hoover

Atria Books, an Imprint of Simon & Schuster, LLC, is the original publisher

COLLEEN HOOVER® Registered in U.S. Patent and Trademark Office. All rights reserved

© Галушкина Л., перевод на русский язык, 2025

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2025

Посвящаю эту книгу смелой и дерзкой Марии Блэлок

Глава 1. Атлас

Ярко-красное «Говноедок», намалеванное из баллончика поперек задней двери «ЛВБ», наводит меня на мысли о матери.

Она всегда добавляла ненужный суффикс к слову «говноед». Услышав это, я каждый раз еле сдерживал смех, пусть и сложновато веселиться, если ты – ребенок, на которого сыплются оскорбления.

– Говно… едок, – бормочет Дэрин. – Похоже, писал какой-то детсадовец. Большинство взрослых знают, что такого слова нет.

– Ты не поверишь. – Я трогаю надпись. Краска не липнет.

Кто бы это ни сделал, он побывал здесь вчера вечером, как только ресторан закрылся.

– А вдруг это вовсе не ошибка, – рассуждает Дэрин, – и ради тебя изобрели новое слово?

– С чего ты взял, что надпись адресована мне? Возможно, тебе или Брэду.

– Ресторан твой. – Дэрин снимает пиджак и, обмотав руку, вытаскивает торчащий из рамы осколок стекла. – Может, это недовольный сотрудник.

– А тут такие есть?

Уверен, никто из моих работников на такое не способен. Последний раз я кого-то уволил пять месяцев назад – девушка окончила колледж и ушла сама, без претензий.

– Был тут один малый, мыл посуду, когда ты еще не нанял Брэда. Как там его?.. Имя такое чуднóе – похоже на название камня.

– Кварц, – подсказываю я. – Только это кличка.

Я и думать забыл про этого парня. Сомневаюсь, что он так долго таит на меня злобу. Я уволил его почти сразу после открытия ресторана, поскольку узнал, что он моет посуду, только если видит на ней остатки еды. А если бокалы, тарелки, приборы – что угодно – возвращались со столиков чистыми на вид, он отправлял их прямиком в сушилку.

Не уволь я его, наш ресторан закрыли бы санинспекторы.

– Вызывай полицию, – советует Дэрин. – Нужно составить отчет для страховой.

Не успеваю я возразить, как на задний двор, хрустя по битому стеклу, выходит Брэд. Он проводил в ресторане инвентаризацию, чтобы выяснить, было ли что-то украдено.

– Вор стащил гренки! – объявляет Брэд, почесывая щетину на подбородке.

Мы в замешательстве молчим.

– Я не ослышался? Гренки? – переспрашивает Дэрин.

– Ага. Их приготовили вчера вечером. А остальное, похоже, на месте.

Такого я точно не ожидал. Если кто-то проник в ресторан, но не тронул ни технику, ни другие ценности, – вероятно, всему виной голод. С подобными отчаянными мерами я знаком не понаслышке.

– Я не стану сообщать в полицию.

– Почему? – глядит на меня Дэрин.

– Тогда человека, который это сделал, арестуют.

– Для того и нужна полиция.

Я вытаскиваю из мусорного бака пустую коробку и начинаю собирать в нее осколки.

– Однажды я тоже залез в ресторан. Украл сэндвич с индейкой.

Оба – Брэд и Дэрин – смотрят на меня во все глаза.

– Напился, что ли? – предполагает Дэрин.

– Нет. Я голодал. Не хочу, чтобы кого-то сажали из-за гренок.

– Ладно. Но если еда – это только начало? И в следующий раз вор вернется за техникой? – не сдается Дэрин. – Камера наблюдения все еще сломана?

Он уже несколько месяцев напоминает мне, что камеру надо починить.

– Было не до того.

Дэрин забирает у меня коробку и нагибается за оставшимися кусочками стекла.

– Лучше займись этим, пока вор не вернулся. Черт, а вдруг он сегодня ночью вломится в «Корриганс», раз уж с «ЛВБ» проблем не возникло?

– В «Корриганс» работает система безопасности. Да и сомневаюсь, что этот воришка заявится в мой новый ресторан. Непохоже, чтобы он планировал взлом – подвернулось подходящее место, вот и все.

– Это ты так думаешь, – вставляет Дэрин.

Я бы с ним поспорил, но тут мне приходит сообщение. Я никогда еще так быстро не доставал телефон. Убедившись, что мне пишет не Лили, я с легкой досадой вздыхаю.

Я случайно встретил ее сегодня утром, когда ездил по делам. Мы увиделись впервые за полтора года, вот только она опаздывала в свой магазин, а я как раз получил сообщение от Дэрина о взломе. Так что встреча вышла какой-то сумбурной, и Лили пообещала, что напишет мне, как только придет на работу.

С тех пор прошло полтора часа, а от нее ни словечка. Полтора часа – это ерунда, но как мне быть с внутренним голосом, который нашептывает, что у Лили закрались сомнения по поводу слов, произнесенных нами за эти пять коротких минут на тротуаре?

Я-то в своих словах не сомневаюсь. Да, возможно, я поддался импульсу, когда увидел ее радостной и узнал, что она больше не замужем, но все сказанное я могу повторить и сейчас.

Я к этому готов. Даже больше чем готов.

Я нахожу ее имя в списке контактов. За минувшие полтора года я не раз порывался ей написать, но, увидевшись с ней, решил: пусть действует на свое усмотрение. На Лили много всего навалилось, и я не хочу усложнять ей жизнь еще сильнее.

Впрочем, теперь она свободна и, насколько я понял, готова дать нам шанс. Так или иначе, у нее было полтора часа, чтобы обдумать наш разговор, а этого вполне достаточно, чтобы пожалеть о сказанном. Весточки от нее нет, и каждая минута тянется, как целый долбаный день.

У меня в контактах она все еще записана как Лили Кинкейд, и я исправляю ее фамилию на Блум.

Над моим плечом нависает Дэрин.

– Это та самая Лили? Наша Лили?

– Он ей пишет? – вскидывает голову Брэд.

– Наша? – недоуменно переспрашиваю я. – Вы же видели ее всего раз!

– Она еще замужем? – интересуется Дэрин.

Я мотаю головой.

– Вот и хорошо. Она ведь ждала ребенка, да? И кто у нее в итоге? Мальчик или девочка?

Не хочу обсуждать Лили, поскольку обсуждать пока нечего. Зачем раздувать историю из того, что может окончиться ничем?

– Девочка. И хватит с меня вопросов. – Я поворачиваюсь к Брэду: – Тео сегодня будет?

– Сегодня четверг – значит, скоро придет.

Я захожу в ресторан. Если и обсуждать с кем-то Лили, то с Тео, и ни с кем другим.

Глава 2. Лили

Прошло уже почти два часа с тех пор, как я случайно встретила Атласа, а мои руки все еще трясутся. Не знаю, от волнения или же оттого, что я до сих пор не поела – так замоталась на работе. У меня было от силы пять секунд спокойствия, чтобы обдумать произошедшее утром, – тут уж не до завтрака, который я с собой принесла.

Неужели это действительно случилось? Я правда задала Атласу настолько неуместные вопросы, что еще год буду сгорать от стыда?

Хотя Атлас, судя по всему, не смутился, а очень мне обрадовался. И когда он меня обнял, я почувствовала, будто какая-то часть моей личности, прежде дремавшая, пробудилась к жизни.

Впервые за утро у меня выдается минутка, чтобы отлучиться в уборную. Я смотрюсь в зеркало и чуть не плачу: рубашка в пятнах от моркови, а лак на ногтях облез еще, кажется, в январе.

Конечно, вряд ли Атлас рассчитывал на идеальную картинку. Но пусть я часто себе представляла, как мы внезапно встречаемся на улице, ни в одной из этих фантазий я не сталкивалась с ним в разгар суматошного утра, через полчаса после того, как послужила мишенью для одиннадцатимесячной малышки, кидавшейся детским питанием.

Он выглядел чудесно. И чудесно пах.

А я, наверное, пропахла грудным молоком.

Мысли о том, к чему может привести наша случайная встреча, так меня взволновали, что я согласовывала с курьером доставку вдвое дольше обычного. Я даже еще не проверила, есть ли новые заказы на сайте. Бросив последний взгляд на свое отражение, я вижу лишь измотанную, погрязшую в работе мать-одиночку.

Я возвращаюсь за прилавок. Вытаскиваю из принтера бланк заказа и начинаю подписывать открытку. Мозгу как никогда нужно отвлечься, поэтому я рада, что работы сегодня навалом.

Заказ от некоего Джонатана. Он посылает букет роз некоей Грете. Текст записки такой: «Мне стыдно за вчерашний вечер. Простишь меня?»

Я стискиваю зубы. Извинительные букеты – моя самая нелюбимая часть работы. Меня сразу посещают догадки, за что же человек извиняется. Пропустил свидание? Поздно пришел домой? Они поссорились? Он ее ударил?

Порой мне хочется написать на открытке телефон ближайшего приюта для пострадавших от домашнего насилия, однако я напоминаю себе, что не всякое «прости» связано со столь же ужасными вещами, за какие извинялись передо мной. Возможно, Джонатан и Грета – друзья, и он пытается поднять ей настроение. Возможно, муж хотел разыграть жену, но немного переборщил.

Надеюсь, Джонатана побудило послать цветы нечто хорошее и доброе. Я опускаю открытку в конверт и вкладываю его в букет роз. Оставив цветы на полке для доставки, я принимаюсь за следующий заказ. И вдруг получаю сообщение.

Я хватаюсь за телефон, как будто текст вот-вот самоуничтожится и у меня всего три секунды, чтобы его прочесть. Гляжу на экран и морщусь: мне пишет не Атлас, а Райл.

Она ест картошку фри?

Я быстро набираю ответ:

Только не слишком поджаристую.

Выпускаю телефон из руки, и он с глухим стуком падает на прилавок. Мне не хотелось бы, чтобы дочка слишком часто ела картошку фри. Впрочем, с Райлом она проводит день или два в неделю, а в остальное время я кормлю ее чем-то более полезным.

Приятно было на пару минут забыть о Райле, однако его сообщение напомнило, что он существует. А пока существует Райл, любые отношения между мной и Атласом, даже дружеские, обречены. Как отреагирует Райл, если я начну встречаться с Атласом? Как поведет себя в его присутствии?

Наверное, я тороплю события.

Я гляжу на экран телефона, размышляя, что сказать Атласу. Я пообещала написать ему, когда открою магазин, вот только у входа меня уже ждали покупатели. А сообщение от Райла напомнило, что и он играет роль в этом сценарии, и теперь я вообще сомневаюсь, стоит ли писать Атласу.

Дверь магазина открывается, и наконец-то приходит моя сотрудница – Люси. Вид у нее всегда деловой и собранный, даже если она не в духе.

– Доброе утро, Люси!

Она смахивает с глаз челку и со вздохом водружает сумочку на прилавок.

– Доброе? Кому как.

По утрам она не очень-то приветлива. Поэтому по меньшей мере до одиннадцати за прилавком обычно стою я или другая моя сотрудница, Серена, тогда как Люси работает в подсобке. Люси гораздо лучше ладит с покупателями после чашечки кофе. Или пяти чашечек.

– Я только что узнала, что карточки с именами нам так и не напечатают, потому что их вообще сняли с продажи! А заказывать другие поздно – свадьба всего через месяц!

При подготовке к этой свадьбе так много всего идет не так, что я едва не советую Люси бросить эту затею. Впрочем, я не суеверна. Надеюсь, она тоже.

– Сейчас в тренде, если невеста подписывает карточки от руки, – подкидываю я идею.

Люси возводит глаза к потолку.

– Ненавижу ручное творчество, – бормочет она. – Я и свадьбу-то уже не хочу. Такое чувство, будто мы планируем ее дольше, чем длились наши отношения до помолвки. – Так и есть. – Может, отменим все, да и махнем в Вегас. Ты же так и вышла замуж, да? Не жалеешь?

Даже не знаю, на какую часть этой реплики ответить в первую очередь.

– Как можно ненавидеть творчество? Ты же работаешь в цветочном магазине! И я ведь развелась – естественно, я жалею о свадьбе. – Я передаю Люси небольшую стопку заказов, до которых еще не добралась. – Хотя было весело, – добавляю я.

Люси удаляется в подсобку и приступает к оставшимся заказам, а я мыслями возвращаюсь к Атласу. И к Райлу. И к армагеддону, происходящему в моей голове, когда я думаю о них одновременно.

Я понятия не имею, к чему это приведет. Когда мы с Атласом случайно наткнулись друг на друга, все остальное словно растворилось, даже Райл. И вот бывший муж снова просачивается в мои мысли. Нет, он не царит в моем мозгу, как бывало раньше; теперь он сродни препятствию на дороге. Моя личная жизнь в кои-то веки пошла по накатанной, безо всяких ям и виражей – в основном потому, что полтора года никакой личной жизни у меня, по сути, не было. Однако сейчас мне кажется, что впереди не дорога, а сплошные кочки и ухабы.

Оно того стоит? Разумеется, Атлас того стоит.

Но как насчет нас, нашей пары? Оправдают ли наши возможные отношения тот стресс, который они неизбежно привнесут во все другие сферы моей жизни?

Давно меня не мучили настолько противоречивые чувства. Так и подмывает позвонить Алисе и рассказать ей о встрече с Атласом. Только я не могу. Она знает, что Райл до сих пор ко мне неравнодушен. Она знает, как он отреагирует, если на горизонте появится Атлас.

С мамой я тоже поговорить не могу, это же мама. Пусть мы в последнее время и сблизились, я все еще не готова свободно обсуждать с ней дела любовные.

Вообще-то на свете есть всего одна женщина, которой я могу спокойно поведать об Атласе.

– Люси?

Она выглядывает из подсобки, вытаскивая из уха наушник.

– Звала?

– Можешь подменить меня ненадолго? Надо отлучиться по делам. Вернусь через час.

Люси заступает на мое место, а я хватаю сумочку. С тех пор как у меня появилась Эмерсон, я редко остаюсь одна, поэтому во время рабочей недели выкраиваю часок-другой, если в магазине есть кого оставить за прилавком.

Временами я просто сижу, погрузившись в размышления. Рядом с дочкой мне это не удается, ведь даже когда она спит, я остаюсь в режиме мамы. А учитывая поток заказов на работе, мне и там не расслабиться – постоянно дергают.

Привести мысли в порядок мне помогает простое средство: сесть в машину, включить музыку, ну и, может, прихватить пирожное из «Фабрики чизкейков».

Припарковавшись в местечке с видом на Бостонскую гавань, я откидываю спинку сиденья и достаю блокнот с ручкой, которые захватила с собой. Не знаю, подействует ли это так же, как пирожное, но мне необходимо выплеснуть мысли на бумагу старым проверенным способом. Этот способ не раз срабатывал, когда мне требовалось разложить все по полочкам. Надеюсь, и теперь он не даст моей жизни превратиться в хаос.

_{Дорогая Эллен!}

Угадай, кто вернулся?

Я.

И Атлас.

Мы оба.

Сегодня утром я неожиданно увидела его, когда шла с Эмми к Райлу. Я ужасно обрадовалась. И хотя эта встреча подарила нам надежду и показала, кто мы теперь и чего достигли в жизни, распрощались мы немного сумбурно. Атласа ждали дела в ресторане, да и я спешила – пора было открывать магазин. Уходя, я пообещала, что напишу.

Я хочу ему написать. Очень хочу. Наша встреча всколыхнула во мне давно забытые ощущения, которые я испытывала только рядом с ним.

Проведя с ним несколько минут, я осознала, как одиноко мне было раньше. С тех пор как мы с Райлом развелись… Ой, погоди.

Точно. Ты ведь еще не знаешь о разводе!

Долго же я тебе не писала! Вернемся немного назад.

Я решила навсегда порвать с Райлом после рождения Эмми. Как только она появилась на свет, я сообщила ему, что подаю на развод. Нет, я не пыталась задеть его побольнее, выбрав самый неподходящий момент. Я до последнего не знала, как поступить, но стоило взять дочку на руки, и я четко поняла, что пойду на все, лишь бы разорвать этот замкнутый круг насилия.

Да, подавать на развод тяжело. Да, я была раздавлена. И нет, я ни о чем не жалею. Этот выбор помог мне понять, что порой самые трудные решения приводят к наилучшим результатам.

Я солгу, если скажу, что не скучаю по нему. Скучаю. Я грущу о том, какими мы когда-то были. Грущу о семье, которой мы могли стать для Эмерсон. И все же я знаю, что мое решение верное, пусть даже порой ощущаю его непомерную тяжесть. Мне сложно, потому что я по-прежнему вынуждена общаться с Райлом. Все хорошие черты, в которые я когда-то влюбилась, еще при нем, а поскольку мы больше не вместе, я все реже вижу его негативную сторону, которая в итоге разрушила наш брак. Думаю, это потому, что он старается держать себя в руках. Он стал сговорчивее и прекратил лезть на рожон, поскольку испугался, что я сообщу в полицию о насилии с его стороны. Он рисковал потерять не только жену, а гораздо больше, так что, когда дело дошло до соглашения об опеке, мы, на удивление, договорились без особых проблем.

Впрочем, я не стала сражаться до последнего. Когда я призналась адвокату, что хочу единоличную опеку, тот ответил прямо: если я не готова выложить в суде все грязные подробности нашей с Райлом жизни, у меня почти нет шансов запретить ему видеться с Эмми. И даже если я расскажу о домашнем насилии, суд, по словам адвоката, крайне редко лишает прав отцов без криминального прошлого, с успешной карьерой, заинтересованных в общении с детьми и готовых помогать финансово.

Я рассматривала два варианта. Могла выдвинуть обвинение и довести дело до суда, но судья, весьма вероятно, назначил бы совместную опеку. Или же я могла заключить с Райлом соглашение, которое устроит нас обоих, при этом сохранив за ним право участвовать в воспитании ребенка.

Наверное, это можно назвать компромиссом, хотя ни один договор на свете до конца не примирит меня с тем, что я доверяю дочь человеку, который не умеет владеть собой. Увы, в ситуации с опекой мне остается только выбрать меньшее из зол, и я надеюсь, что Эмми никогда не увидит темную сторону своего отца.

Я не против, чтобы она сблизилась с Райлом. У меня и в мыслях не было запрещать им видеться. Я всего лишь хотела убедиться, что моя дочь в безопасности, поэтому и уговорила Райла на дневные встречи в течение первых двух лет. Конечно, я ему не призналась, что причина – в сомнениях, могу ли я доверить ему ребенка. Я объяснила все тем, что кормлю дочку грудью, а Райл то и дело дежурит в больнице. Однако в глубине души мне ясно: он знает, почему я не хочу, чтобы Эмми ночевала у него.

О домашнем насилии мы не говорим. Говорим о дочке, о работе и в присутствии Эмми стараемся улыбаться. Порой эти улыбки – по крайней мере, мои – натянутые и фальшивые, но лучше уж так, чем судиться с ним и проиграть. Я готова изображать улыбку, пока дочери не стукнет восемнадцать, раз уж это гарантирует, что Райл не будет жить с нами вместе и демонстрировать ей свои худшие черты на более регулярной основе.

Пока мой план работает, если не брать в расчет периодический газлайтинг и непрошеный флирт. Хотя во время развода я четко обозначила свою позицию, у Райла по-прежнему теплится надежда. Иногда его слова выдают, что он не до конца смирился с нашим расставанием. Не стал ли он таким покладистым из-за убежденности, будто можно завоевать меня вновь, если достаточно долго вести себя хорошо? Боюсь, он внушил себе, что со временем я оттаю.

Этому не бывать, Эллен. Я решила идти вперед, не оглядываясь, и, если честно, надеюсь, что вперед – значит по направлению к Атласу. Еще рано судить, к чему это приведет, но одно скажу точно: сколько бы времени ни прошло, я никогда не поверну обратно к Райлу.

Я подала на развод около года назад, а с того ужасного дня, который стал причиной нашего расставания, прошло почти девятнадцать месяцев. Выходит, я одинока уже больше полутора лет.

Полтора года до новых отношений – более чем достаточно, да? Может, так оно и было бы, но речь идет об Атласе. Какие у нас перспективы? Допустим, я напишу ему, и он пригласит меня пообедать. Обед пройдет прекрасно, тут сомнений нет, за обедом последует ужин… А ужин приведет нас ровно на ту ступень, где мы остановились, когда были моложе. И мы с ним обретем счастье, влюбимся заново, и Атлас станет неотъемлемой частью моей жизни. Так ведь?

Знаю, ты скажешь, что я тороплю события, но мы же говорим об Атласе. Вряд ли за эти годы ему пересадили чужой характер, так что мы обе понимаем, Эллен, как просто мне вновь в него влюбиться. Вот почему я так волнуюсь – боюсь, что все у нас получится.

И если получится, то как поведет себя Райл? Дочке почти год, и хотя весь год мы прожили практически без ссор, это лишь потому, что наша жизнь вошла в привычный ритм, который ничто не нарушало. А появление Атласа вызовет цунами, понимаешь?

Скажешь, не хватало еще переживать из-за Райла, он того не стоит? Вот только он вполне способен превратить мою личную жизнь в кошмар. И почему в моих мыслях ему до сих пор отведено так много места? Постоянно одно и то же – я мечтаю о прекрасном будущем, а затем просыпается та часть меня, которая принимает решения, ориентируясь на вероятную реакцию Райла.

Больше всего на свете я боюсь его реакции. Хотелось бы надеяться, что он не станет ревновать, но он обязательно станет. Если у нас с Атласом завяжутся отношения, Райл всем нам устроит веселую жизнь. И пусть я знаю, что развод был правильным решением, последствия этого решения никуда не делись. А значит, Райл всегда будет считать, что мы расстались из-за Атласа.

Райл – отец моей дочери. Какой бы мужчина у меня ни появился, бывший муж останется той постоянной величиной, с которой я обязана считаться, чтобы детство Эмерсон прошло спокойно. И Райл никогда не смирится с тем, что в мою жизнь вернулся Атлас Корриган.

Эллен, вот бы ты подсказала, как мне поступить! Пожертвовать личным счастьем, чтобы избежать неурядиц, которые будут его сопровождать?

Или я обречена жить с пустотой в сердце, пока не позволю Атласу ее заполнить?

Он ждет, что я напишу… а мне нужно тщательно все обдумать. Я даже не знаю, что ему сказать. Не знаю, как быть.

Если что-нибудь придумаю – сообщу.

Лили

Глава 3. Атлас

– «Мы наконец достигли берега?» – недоумевает Тео. – Ты правда ей это сказал? Вслух?

Я смущенно ерзаю на диване.

– Подростками мы фанатели от «В поисках Немо», так и подружились.

– Ты процитировал мультик? – Тео театрально закатывает глаза. – И толку-то? Вы виделись восемь часов назад, а она до сих пор не написала.

– Может, у нее дела.

– Или ты слишком на нее наседал, – замечает Тео. Он подается вперед, складывает ладони вместе, зажав их между коленями, и внимательно смотрит на меня. – Окей, а что было дальше? После всех этих глупых цитат?

Жестоко.

– Ничего. Мы оба спешили на работу. Я спросил, сохранился ли у нее мой номер, она ответила, что помнит его наизусть, а потом мы попроща…

– Стоп, – перебивает Тео. – Она правда запомнила твой номер?

– Похоже на то.

– Неплохо. – В его глазах появляется оптимизм. – Сейчас никто не запоминает чужих номеров.

Сперва я тоже обрадовался, а затем спросил себя, не держит ли она мой номер в голове совсем по другой причине. Однажды я положил бумажку со своим номером в чехол ее телефона на случай, если понадобится помощь. Возможно, в глубине души Лили всерьез опасалась, что такой случай наступит, вот и запомнила номер по причине, никак не связанной со мной.

– Так что же мне делать? Написать ей? Позвонить? Дождаться, пока она сама выйдет на связь?

– Спокойно, Атлас. Прошло всего восемь часов.

Этот совет меня ошеломляет.

– Еще недавно ты дал мне понять, что если она молчит целых восемь часов, то это ни в какие ворота. А теперь предлагаешь успокоиться?

Пожав плечами, Тео пинает мой рабочий стол, чтобы крутануться на стуле.

– Мне двенадцать. У меня и телефона-то нет, а ты меня спрашиваешь про этикет переписки.

Я удивлен, что у Тео до сих пор нет телефона. Брэд не похож на строгого отца.

– Почему у тебя нет телефона?

– Па говорит, что я получу его в тринадцать. Еще два месяца ждать, – с грустью вздыхает мальчишка.

С тех пор как полгода назад я повысил Брэда в должности, Тео дважды в неделю приходит в ресторан после школы. Он признался, что хочет стать психотерапевтом, и я позволил ему практиковаться на мне. Поначалу мы устраивали эти беседы ради него; с недавних же пор у меня такое чувство, что нужны они в первую очередь мне.

Брэд заглядывает в кабинет в поисках сына.

– Идем, Тео. У Атласа много работы. – Он кивком командует: «Подъем!», однако Тео как ни в чем не бывало крутится на стуле.

– Атлас сам меня позвал. Ему нужен совет.

– Никогда этого не пойму, – указывает Брэд на меня и Тео. – Что путного может посоветовать мой сын? Как отлынивать от работы по дому и побеждать в «Майнкрафте»?

Тео встает и потягивается.

– Вообще-то мы о девушках говорили. И в «Майнкрафте» нет цели победить, па. Это скорее игра-песочница. – Выходя из кабинета, Тео оглядывается через плечо. – Просто напиши ей, – говорит он таким тоном, будто это решение очевидно.

Брэд оттаскивает сына за руку от двери.

Я сажусь, откидываюсь на спинку стула и гляжу на темный экран телефона. А вдруг Лили неправильно запомнила номер?

Я нахожу ее в списке контактов и замираю. Вероятно, Тео прав, и утром я повел себя слишком напористо. Мы с Лили мало что сказали друг другу, однако каждая фраза имела значение, вес. Возможно, это ее отпугнуло.

Или… или прав я, и она неправильно запомнила номер.

Мои пальцы застыли над экранной клавиатурой. Я хочу написать Лили, но не хочу давить. Впрочем, мы оба знаем, что наши жизни сложились бы совсем иначе, не прими я так много неверных решений в прошлом.

Я годами придумывал оправдания, почему я ее недостоин, хотя она прекрасно вписалась бы в мою жизнь. Лили идеально мне подходила. И на этот раз я ее не отпущу, пока не приложу чуть больше усилий со своей стороны. Для начала прослежу, чтобы у нее сохранился мой номер.

Рад был с тобой увидеться, Лили.

Я жду, ответит или нет, а когда появляются три точки, замираю в предвкушении.

Я тоже.

Я пялюсь на эту фразу целую вечность, надеясь, что последует продолжение. Тщетно. Имеем что имеем.

Всего два слова, но я отлично читаю между строк.

С тяжелым вздохом я кладу телефон на стол.

Глава 4. Лили

Нашу с Райлом ситуацию шаблонной не назовешь. Вряд ли многие пары оформляют развод в тот же день, когда подписывают свидетельство о рождении ребенка.

И пусть Райл обманул мои надежды, пусть из-за него нам пришлось развестись, я все же не хочу препятствовать его сближению с дочерью. Мы действуем заодно, насколько позволяет его непредсказуемый график. Бывает, я даже приношу Эмми к нему на работу, чтобы они увиделись в обеденный перерыв.

И я дала ему ключ от своей квартиры – еще до того, как появилась Эмерсон. В то время я жила одна и боялась, что Райл не сможет ко мне попасть, когда я начну рожать. Впрочем, после рождения дочки он ключ не вернул, хотя я не раз собиралась ему об этом напомнить. Иногда он пользуется ключом – в тех редких случаях, когда на работу ему надо позже обычного. Я уезжаю в цветочный магазин, а он проводит дополнительное время с Эмми. Поэтому я и не просила ключ обратно. Но с недавних пор Райл сам отпирает дверь и когда привозит Эмми домой.

Чуть раньше, незадолго перед тем как я закрыла магазин, Райл написал мне, что Эмми устала, поэтому он отвезет ее ко мне и уложит спать. То, как часто он начал пользоваться ключом, заставляет задуматься, не хочет ли он проводить больше времени кое с кем еще, помимо дочери.

Когда я наконец добираюсь до дома, квартира не заперта. Райл на кухне.

– Я привез еды, – объявляет он, демонстрируя пакет из моего любимого тайского кафе. – Ты ведь еще не ужинала?

Мне это не нравится. Он все активнее здесь хозяйничает. Однако я так вымоталась за день, что решение проблемы откладываю на потом.

– Еще нет. Спасибо.

Положив сумочку на стол, я направляюсь через кухню к детской и прикладываю ухо к двери. Тишина. Я неслышно отступаю, чтобы не разбудить дочку, и возвращаюсь к Райлу.

Мне до сих пор не по себе оттого, как сухо я ответила Атласу, но встреча с Райлом подтверждает мои опасения. Как мне завести новые отношения, когда мой бывший до сих пор приносит мне ужин и открывает дверь своим ключом?

Пока я не установила жесткие границы с Райлом, глупо даже допускать мысль об Атласе.

Райл протягивает руку к подставке для вина и достает бутылку красного.

– Не против, если я открою?

Я пожимаю плечами, продолжая выкладывать пад-тай на тарелку:

– Пожалуйста. Но я не буду.

Он возвращает вино на место и наливает себе чая со льдом. Я беру из холодильника бутылку воды, и мы с Райлом садимся за стол.

– Как она сегодня? – спрашиваю я.

– Капризничала. Мне пришлось много ездить по делам. Думаю, малышка утомилась. У Алисы она повеселела.

– Когда у тебя следующий выходной?

– Пока не знаю. Я тебе сообщу. – Он наклоняется над столом и смахивает соринку с моей щеки.

Я поневоле вздрагиваю, но Райл не замечает. Или притворяется, что не заметил. Вряд ли он осознает, какой дискомфорт мне доставляют его прикосновения. Зная Райла, не удивлюсь, если он решил, будто я вздрогнула из-за пробежавшей между нами искры.

Да, после рождения Эмми то и дело возникают моменты, когда я должна бы почувствовать искру. Он делает или говорит что-то приятное, поет для Эмми, держа ее на руках, – и я вроде бы ощущаю, как внутри разрастается знакомая нежность. Но я всякий раз нахожу в себе силы очнуться. Достаточно одного плохого воспоминания, чтобы добрые чувства к Райлу мгновенно увяли.

Не зря я составила список: семь причин, почему я подала на развод. Временами, после того как Райл уезжает, я иду в спальню и перечитываю список, напоминая себе, что выбрала наилучший выход, который устраивает всех.

Хотя… Может, и не совсем устраивает. Хорошо бы он вернул ключ.

Я собираюсь съесть еще немного лапши, и вдруг из моей сумочки раздается приглушенное «динь!» Уронив вилку, я быстро тянусь за телефоном, чтобы опередить Райла. Нет, он не стал бы читать мою переписку, но, возможно, передал бы мне телефон. Как-нибудь обойдусь без его вежливых жестов. Вдруг еще увидит сообщение от Атласа, а я сейчас не готова к скандалу.

Впрочем, сообщение не от Атласа. От мамы. Она прислала мне фотографии Эмми, которые сделала в начале недели. Я кладу телефон на стол и беру вилку. Райл буравит меня взглядом.

– Это мама, – говорю я.

Сама не знаю зачем. Я не должна перед ним оправдываться.

– Ты надеялась, что напишет кто-то другой? Ты практически нырнула через стол за телефоном.

– Нет.

Я делаю глоток воды. Райл все еще смотрит. Не знаю, хорошо ли он читает по лицу, но такое ощущение, будто он раскусил мою ложь.

Стиснув зубы, он накручивает лапшу на вилку и опускает взгляд.

– У тебя кто-то есть?

– Нет. Не твое дело.

– Я и не утверждаю, что мое. Я просто так, разговор поддержать.

Ложь. Ни один недавно разведенный мужчина не расспрашивает бывшую жену просто так.

– Полагаю, нам нужно серьезно обсудить вопрос отношений, – продолжает Райл, – прежде чем кто-то из нас приведет нового человека в жизнь Эмерсон. Возможно, стоит установить правила.

Я киваю.

– Думаю, правила не помешают и в других аспектах нашей жизни.

Он прищуривается.

– Ты о чем?

– О доступе в мою квартиру. – Я сглатываю. – Верни, пожалуйста, ключ.

Райл пристально глядит на меня, затем вытирает рот салфеткой и произносит:

– Я что же, не могу уложить дочку спать?

– При чем здесь это?

– Лили, ты ведь знаешь, какой безумный у меня график. Я и так редко с ней вижусь.

– Я и не говорю, что вы будете видеться реже. Я всего лишь прошу вернуть ключ. Охраняю личные границы.

Райл хмуро глядит на меня. Негодует. Я знала, что так будет, а он еще и нагнетает обстановку. Дело ведь не в том, сколько времени он проводит с Эмми. Я не хочу, чтобы он имел легкий доступ в мою квартиру, вот и все. Я же не просто так развелась с ним и переехала.

– В таком случае я начну забирать ее на ночь к себе, – сварливо заявляет Райл, наблюдая за моей реакцией.

– К этому, боюсь, я еще не готова, – отвечаю я как можно спокойнее.

Вилка Райла со звоном падает на тарелку.

– Не пора ли нам пересмотреть соглашение об опеке?

Каким-то чудом я не позволяю гневу вырваться наружу. Встаю и забираю со стола свою тарелку.

– Серьезно, Райл? Я хочу вернуть ключ от моей квартиры, а ты угрожаешь мне судом?

Соглашение мы составляли вместе, а он делает вид, будто там учитываются только мои интересы! Хотя прекрасно знает, что после всего пережитого я могла подать на него в суд и добиться единоличной опеки. Черт, я даже в полицию не заявляла! Сказал бы спасибо, что я такая добрая.

Я отношу тарелку в раковину и, опустив голову, крепко сжимаю край столешницы. Спокойно, Лили.

Я слышу, как Райл сокрушенно вздыхает, затем подходит ко мне. Облокотившись на стол, он наблюдает, как я мою посуду.

– Скажи хотя бы, когда я смогу забирать ее на ночь, – уже мягче произносит он.

Я поворачиваюсь к нему:

– Когда она заговорит.

– Почему?

Я злюсь уже из-за того, что он вынуждает меня объяснять.

– Чтобы она смогла рассказать мне, если что-то случится.

Когда мои слова доходят до него в полной мере, Райл прикусывает губу и чуть заметно кивает. По вздувшимся венам на его шее я понимаю, насколько он раздосадован. Он достает из кармана связку ключей и отделяет один – от моей квартиры. Бросает его на стойку и уходит.

Как только Райл, забрав куртку, исчезает за дверью, я ощущаю в груди знакомый укол. Чувство вины. Следом обычно приходят сомнения. Не слишком ли сурово я с ним обошлась? А вдруг он действительно изменился?

И хотя ответы мне известны, порой не мешает освежить память. Я иду в свою комнату и достаю из шкатулки с украшениями лист бумаги.

1. Он ударил тебя за то, что ты смеялась.

2. Он столкнул тебя с лестницы.

3. Он тебя укусил.

4. Он пытался тебя изнасиловать.

5. Из-за него тебе накладывали швы.

6. Твой муж не единожды причинял тебе боль. Это повторялось бы снова и снова.

7. Ты поступила так ради дочери.

Я провожу пальцем по татуировке на плече, ощущая крохотные шрамы, оставшиеся после укуса. Если Райл творил такое, когда все у нас было хорошо, до чего он дошел бы, наступи в отношениях кризис?

Я складываю лист и убираю его обратно в шкатулку – до тех пор, пока не понадобится очередное напоминание.

Глава 5. Атлас

– Кто-то явно точит на тебя зуб, – заключает Брэд, разглядывая граффити.

Вандал, атаковавший «ЛВБ» пару дней назад, вчера вечером избрал целью мой новый ресторан. В «Корриганс» повреждены два окна, а поперек задней двери очередная надпись: «АтлАс – пидорас!»

Второе «А» в моем имени выведено крупнее, чтобы читатель не забыл поменять ударение. Ловлю себя на мысли, что находка остроумная, но, так как я все утро не в духе, юморить не тянет от слова совсем.

Вчерашняя проделка вандала меня почти не зацепила. Не знаю, может, встреча с Лили повлияла, и я все еще пребывал в эйфории. А сегодня у меня все мысли о том, что она меня избегает. Из-за этого случившееся в новом ресторане я переживаю немного острее.

– Пойду проверю камеры наблюдения.

Надеюсь, там записалось что-нибудь важное. Я все еще в раздумьях, обращаться ли в полицию. Если незваный гость – кто-то из знакомых, я сперва попытался бы с ним поговорить.

Брэд заходит в кабинет вслед за мной. Я включаю компьютер и открываю приложение службы безопасности. Думаю, Брэд чувствует, что я не в настроении, поэтому несколько минут молча наблюдает, как я проигрываю нужную запись.

– Вон там, – указывает он в левый нижний угол экрана.

Я замедляю перемотку, пока мы не различаем фигуру.

Когда я жму «воспроизвести», мы оба в недоумении замираем. Кто-то неподвижно лежит на крыльце у задней двери, свернувшись калачиком. Мы смотрим запись секунд тридцать, а затем я вновь включаю быструю перемотку. Судя по временнóй отметке, человек проводит на ступеньках более двух часов.

Посреди Бостона. В октябре. Без одеяла.

– Он что, там спал? – удивляется Брэд. – Похоже, не боялся, что его поймают?

Я отматываю видео назад, чтобы увидеть, как незнакомец впервые попадает в кадр. Это происходит во втором часу ночи. На записи темно, различить черты сложно, и все же видно, что человек очень молод. Скорее подросток, чем взрослый.

Несколько минут он осматривается, роется в мусорном баке. Потом проверяет замок на задней двери, достает баллончик с краской и оставляет свое остроумное послание.

Затем с помощью баллончика пробует разбить окна, однако в «Корриганс» тройное остекление, так что вандалу вскоре наскучивает это занятие. Или же он выбивается из сил, безуспешно пытаясь проделать достаточно большую дыру, чтобы пролезть в ресторан. В итоге незнакомец ложится на ступеньки и засыпает.

Встает он незадолго до рассвета, озирается и неспешно уходит, словно ночных событий не было и в помине.

– Узнаешь его? – интересуется Брэд.

– Нет. А ты?

– Не-а.

Я ставлю ролик на паузу в тот момент, когда незваный гость лучше всего различим, но картинка все равно зернистая. На человеке джинсы и черное худи с надвинутым на лоб капюшоном, поэтому волос не видно.

Если даже встретим его вживую – ни за что не узнаем. Изображение недостаточно четкое, к тому же незнакомец ни разу не взглянул прямо в камеру. Полиция сочла бы эту запись бесполезной.

И все же я пересылаю видео себе на почту. Едва нажимаю «Отправить», раздается «динь!». Я бросаю взгляд на свой телефон, однако сообщение пришло Брэду.

– Дэрин пишет, что в «ЛВБ» все в порядке. – Он кладет телефон в карман и направляется к двери. – Пожалуй, приступлю к уборке.

Я жду, пока файл отправится, а затем пересматриваю запись, чувствуя скорее жалость, а не злость. В памяти всплывают промозглые ночи, которые я провел в заброшенном доме, прежде чем меня приютила Лили. Холод пробирает до костей при одной мысли о тех временах.

Я понятия не имею, кто на записи. Настораживает, что незнакомец написал на двери мое имя, но еще больше – что он без особого страха задержался и даже немного вздремнул. Он словно бросает мне вызов.

На столе начинает вибрировать телефон. Я тянусь к нему и вижу незнакомый номер. Обычно на такие звонки я не отвечаю, но где-то глубоко все еще теплится надежда, что это Лили. Вдруг она звонит с рабочего номера?

Господи, как же я жалок.

Подношу телефон к уху.

– Да?

Слышу вздох. Женский. Похоже, собеседница рада, что я ответил.

– Атлас?

Я тоже вздыхаю, но отнюдь не от облегчения. Я вздыхаю, потому что звонит не Лили.

– Чем могу помочь?

– Это я.

Что еще за «я»? Перебираю в уме бывших подружек, которые могли бы о себе напомнить. Нет, голоса у них другие. И ни одна не сказала бы «это я» в надежде, что я сразу пойму, кто звонит.

– Кто это?

– Я, – с нажимом повторяет собеседница. – Саттон. Твоя мать.

Я мгновенно отнимаю телефон от уха и вглядываюсь в номер. Да это шутка, не иначе. Откуда у матери мои контакты? Зачем они ей вообще понадобились? Еще давно она ясно дала понять, что больше не желает меня видеть.

Я молчу. А что тут скажешь? Я потягиваюсь, затем облокачиваюсь на стол, дожидаясь раздраженных объяснений, почему ей приспичило меня найти.

– Я… ну… – Она замолкает.

На фоне слышно телевизор. Похоже на утреннее шоу «Цена вопроса». Я почти вижу, как она сидит на диване с банкой пива в одной руке и сигаретой в другой. Когда я был маленьким, она работала в основном по ночам, а утром ела ужин и смотрела «Цену вопроса», прежде чем уйти отсыпаться.

Утро было моим нелюбимым временем дня.

– Чего тебе нужно? – сухо спрашиваю я.

Мать то ли хмыкает, то ли сглатывает, и хотя прошло много лет, я чувствую ее недовольство. Один этот звук дает мне понять, что звонить она не хотела. Ей пришлось. Она связалась со мной не чтобы извиниться, а потому что не было другого выхода.

– Ты умираешь? – делаю я предположение.

Это единственное, что убедит меня не сбрасывать звонок.

– Что? – переспрашивает она со смехом, словно добавляя: «Не пори чушь, говноедок ты эдакий!» – Нет, не умираю. Я совершенно здорова.

– Тебе нужны деньги?

– А кому не нужны?

Вся нервозность, которая когда-то переполняла меня из-за матери, возвращается в считаные секунды. Я резко жму отбой. Мне нечего ей сказать. Я блокирую ее номер, жалея, что так долго с ней разговаривал. Зря не отключился сразу, как только она себя назвала.

Сгорбившись над столом, я обхватываю голову руками. Один короткий разговор, а все будто перевернулось с ног на голову.

Честно говоря, я и сам удивляюсь своей реакции. Рано или поздно она вышла бы на связь – и я предполагал, что приму ее возвращение в мою жизнь с тем же безразличием, какое выработал в себе, когда она меня выгнала. Хотя в то время я ко многому относился безразлично.

А теперь мне по-настоящему нравится жить. Я горжусь тем, чего достиг. И совершенно не хочу, чтобы призраки прошлого поставили это под угрозу.

Я провожу ладонями по лицу, как бы стирая последние несколько минут, и быстро встаю. Во дворе я помогаю Брэду с ремонтом, однако переключиться не выходит. Чувство такое, будто прошлое наседает на меня со всех сторон, а обсудить мне это решительно не с кем.

Некоторое время мы работаем молча.

– Брэд, купи уже Тео телефон. Парню почти тринадцать, – наконец замечаю я.

Брэд смеется:

– А ты найди уже психолога подходящего возраста.

Глава 6. Лили

– Ты решила, как отметишь день рождения Эмерсон? – спрашивает Алиса.

Вечеринка, которую закатили они с Маршаллом, когда их дочке Райли стукнул годик, размахом больше походила на выпускной бал.

– Куплю ей детский тортик и пару подарков, – отвечаю я. – Мне негде собирать толпу гостей.

– Можно пригласить всех к нам, – предлагает Алиса.

– И кого приглашать? Ей исполнится год, друзей у нее пока нет. Она и говорить-то еще не умеет.

– Мы устраиваем детские праздники не для детей, – втолковывает мне Алиса. – А чтобы впечатлить своих друзей.

– Ты моя единственная подруга, и мне незачем тебя впечатлять. – Я протягиваю Алисе свежераспечатанный бланк заказа. – Сегодня ужинаем вместе?

Как минимум дважды в неделю мы с Эмми ужинаем у Алисы и Маршалла. Иногда заглядывает Райл, но я намеренно планирую свои визиты на те вечера, когда он на дежурстве. Не знаю, замечает ли это Алиса. Если да, то, наверное, меня не винит. По ее словам, ей больно наблюдать за Райлом в моем присутствии, ведь она тоже подозревает, что он до сих пор питает какие-то надежды. Поэтому она предпочитает видеться с братом, когда меня рядом нет.

– Сегодня приезжают родители Маршалла, забыла?

– Ах да. Тогда желаю удачи.

Алисе нравятся родители мужа, но вряд ли кто-нибудь искренне хочет, чтобы свекровь и свекор нагрянули в гости на целую неделю.

Звенит дверной колокольчик, и мы с Алисой одновременно вскидываем глаза. Впрочем, вряд ли и у нее начинает кружиться голова.

К нам идет Атлас.

– Это случайно не…

– Бог мой… – еле слышно выдыхаю я.

– Ты права, вылитый греческий бог… – шепчет в ответ Алиса.

Что он здесь делает?

И почему действительно выглядит как бог? Выбор, над которым я размышляла, становится еще тяжелее. Мне даже не хватает дыхания, чтобы сказать ему «привет». Я просто улыбаюсь и жду, когда он подойдет, хотя его путь от двери до прилавка словно растягивается на милю.

Все это время он не сводит с меня глаз. Наконец Атлас останавливается, улыбкой приветствует Алису, а затем ставит передо мной на прилавок закрытый пластиковый контейнер.

– Вот, принес тебе обед, – непринужденно бросает он, будто это ежедневный ритуал, который не должен меня удивлять.

Его голос… Я и забыла, какие струны он затрагивает.

Я беру контейнер, не зная, что сказать, ведь рядом маячит Алиса, пристально за нами наблюдая. Я многозначительно гляжу на подругу. Она притворяется, что этого не видит, но я не отвожу глаз, и она нехотя уступает.

– Что ж, пойду проверю… как там цветы. – С этими словами она уходит, оставив нас наедине.

– Это паста из нашего меню выходного дня, – говорит Атлас. – Называется «Почему ты меня избегаешь?».

Я смеюсь. И тут же чувствую неловкость.

– Я тебя не избе… – Не договорив, я вздыхаю, потому что не могу ему лгать. – Ладно, я тебя избегаю. – Я облокачиваюсь на прилавок и прячу лицо в ладонях. – Прости.

Атлас молчит, и я в конце концов поднимаю на него взгляд.

– Мне уйти? – спрашивает он.

Я мотаю головой, отчего в уголках его глаз появляются морщинки. И хотя это едва ли тянет на улыбку, я чувствую, как в груди разливается тепло.

Вчера, когда мы неожиданно встретились, я много чего сказала. Теперь я полна сомнений. Как вести разговор о том, что мучило меня последние сутки, если рядом с Атласом я и двух слов связать не могу?

Когда мы познакомились, он влиял на меня точно так же, но в школьные годы я была куда наивнее. Ведь я еще не знала, какая это редкость – встретить такого мужчину, как Атлас. Не знала, насколько мне повезло.

Теперь я знаю и поэтому ужасно боюсь, что все испорчу. Или испортит Райл.

Я нюхаю контейнер с пастой.

– Пахнет вкусно.

– И на вкус вкусно. Сам готовил.

Мне бы рассмеяться или хотя бы улыбнуться, но тон у разговора серьезный. Я отодвигаю контейнер в сторону. Атлас, должно быть, улавливает мое смятение; его ответный взгляд меня успокаивает. Мы почти не разговариваем, однако невербальных сигналов, которыми мы обмениваемся, вполне достаточно. Мои глаза просят прощения за то, что я молчала целый день, он беззвучно заверяет меня: «Все в порядке». И мы оба гадаем, что ждет нас дальше.

Ладонь Атласа медленно скользит по прилавку к моей. Он приподнимает указательный палец и гладит меня по мизинцу. От этого едва заметного, легчайшего прикосновения у меня замирает сердце.

Атлас убирает ладонь и сжимает ее, словно чувствуя то же, что и я.

– Можно я позвоню тебе вечером?

Я уже готова кивнуть, но тут из подсобки выскакивает Алиса и, округлив глаза, шепчет:

– Здесь вот-вот будет Райл!

У меня кровь застывает в жилах.

– Что?!

Я переспрашиваю не для того, чтобы она повторила, а от изумления, но Алиса повторяет:

– Райл подъезжает. Только что написал. У тебя десять секунд, чтобы его спрятать, – машет она в сторону Атласа.

Разумеется, он видит в моих глазах неприкрытый ужас и тем не менее спокойно интересуется:

– Куда мне пойти?

Я указываю на свой кабинет и подталкиваю его в спину.

– Впрочем, он и сюда может зайти… – Я размышляю, прикрыв рот трясущейся ладонью, затем киваю в сторону кладовой-гардеробной. – Можешь спрятаться там?

Атлас глядит на дверь кладовки и снова на меня.

– Там?

Звон дверного колокольчика еще сильнее меня подгоняет.

– Пожалуйста! – Я открываю дверь кладовой.

Не самое лучшее место, чтобы спрятать человека, но в эту кладовку по крайней мере можно зайти. Атлас поместится.

Когда он забирается туда, я боюсь взглянуть ему в глаза. Стыд да и только! Я еле выдавливаю:

– Мне очень, очень жаль, – и закрываю дверь.

Собравшись с духом, я выхожу из кабинета. Алиса уже болтает с братом. Райл приветствует меня кивком, а затем вновь переводит взгляд на сестру, которая роется в сумочке, бормоча:

– Они точно были тут…

Райл нетерпеливо барабанит пальцами по прилавку.

– Что ты ищешь? – спрашиваю я.

– Ключи. Я случайно унесла их с собой, а Маршаллу нужна машина, чтобы забрать родителей из аэропорта.

Райл, очевидно, на взводе.

– Ты уверена, что не выложила их из сумки, когда я сообщил, что за ними приеду?

– Ты знала, что он приедет? – прищурившись, интересуюсь я у Алисы.

Почему она меня не предупредила? Неужели забыла?

– Меня отвлекли… непредвиденные обстоятельства, – слегка покраснев, оправдывается Алиса и вдруг победно вскидывает руку: – Нашла! – Она бросает ключи в раскрытую ладонь брата. – Вот, теперь можешь ехать.

Райл делает шаг в сторону выхода, внезапно разворачивается и втягивает носом воздух.

– Чем это так вкусно пахнет?

Они с Алисой одновременно смотрят на контейнер. Алиса придвигает его к себе и накрывает ладонью.

– Я приготовила нам с Лили обед.

– Ты? – Райл приподнимает бровь и тянется к контейнеру. – Хочу это видеть. Ну-ка, что там?

Поколебавшись, Алиса отдает ему контейнер.

– Это… мм… курица… асала масала… с говядиной. – Ее глаза как два огромных блюдца.

Алиса совсем не умеет лгать.

– Какая-какая курица? – переспрашивает Райл. Он открывает контейнер и рассматривает содержимое. – Похоже на пасту с креветками.

Алиса прокашливается.

– Да, я отварила креветки в… курином бульоне. Поэтому это и называется «курица асала масала».

Райл закрывает контейнер, толкает его по прилавку к Алисе и с тревогой глядит на меня.

– На твоем месте я заказал бы пиццу.

Я изображаю усмешку, Алиса тоже.

Райл хмурит брови, отходит на пару шагов назад и подозрительно нас оглядывает. К счастью, он уже привык к нашим с Алисой внутренним шуточкам, которых ему не понять, так что вопросов не задает. Он разворачивается и выходит из магазина, чтобы поскорее отдать ключи Маршаллу. Мы с Алисой не двигаемся с места. Лишь убедившись, что Райл покинул пределы слышимости, я скептически гляжу на подругу.

– Асала масала? Ты что, придумала новый язык?

– Надо же было что-то сказать! – вскидывается она. – Пока ты стояла столбом. Не благодари.

Я жду еще пару минут и выхожу на улицу – удостовериться, что машины Райла там нет, а затем с виноватым видом возвращаюсь в магазин. Надо сообщить Атласу, что горизонт чист. У двери кладовки я вздыхаю.

Атлас терпеливо ждет, скрестив руки на груди и прислонившись к стеллажу, словно эти прятки его ничуть не смущают.

– Прости, пожалуйста.

Не знаю, сколько извинений потребуется, чтобы компенсировать этот конфуз. Я готова извиниться хоть тысячу раз.

– Он ушел?

Я киваю, но, вместо того чтобы выйти, Атлас тянет меня за руку к себе и закрывает дверь.

Теперь мы оба в кладовке.

В темной кладовке. Хотя не такой уж темной, ведь я различаю искорки в его глазах – верный признак едва сдерживаемой улыбки. Возможно, он не возненавидел меня за случившееся.

Для двоих тут настолько тесно, что некоторые части его тела соприкасаются с моими. Испытывая неловкость, я в попытке отодвинуться вжимаюсь спиной в стеллаж – и все равно чувство такое, будто Атлас укутывает меня, как теплое одеяло. До меня долетает аромат его шампуня. Я пытаюсь дышать ровнее.

– Ну как, разрешаешь? – спрашивает он шепотом.

Я не представляю, о чем речь, но готова без раздумий согласиться. Однако прежде чем выпалить «да» на непонятный мне вопрос, я мысленно считаю до трех. А затем уточняю:

– Разрешаю что?

– Позвонить тебе сегодня вечером.

Точно. Он вернулся к разговору у прилавка, как будто Райл нас не прерывал.

Я закусываю нижнюю губу. Меня тянет сказать «да», ведь я хочу, чтобы Атлас позвонил, – и в то же время он должен понять: необходимость прятаться в кладовке – это, возможно, только начало. Вероятно, в том же духе будут проходить и другие наши встречи, поскольку Райл всегда будет маячить поблизости, учитывая, что он отец моего ребенка.

– Атлас… – начинаю я таким тоном, словно сообщаю нечто ужасное.

– Лили, – произносит он с улыбкой, словно ничего ужасного я сообщить не могу.

– В моей жизни много сложностей.

– Я помогу тебе с ними справиться.

– Боюсь, что с твоим появлением все станет еще сложнее.

Он поднимает брови.

– Кому станет сложнее? Тебе или Райлу?

– Его проблемы превратятся в мои. Он отец моей дочери.

Атлас наклоняет лицо чуть ближе к моему.

– Разумеется. Он ее отец. Но не твой муж. Ты не должна из заботы о его чувствах отказываться от, вероятно, одной из важнейших вещей в своей жизни. Второй по важности.

Он говорит так убежденно, что мое сердце начинает бешено колотиться. Одной из важнейших вещей в моей жизни? Жаль, его вера в нас не передается воздушно-капельным путем.

– Второй по важности? А первая какая?

Он смотрит мне в глаза.

– Эмерсон.

Черт. Услышав от него, что для меня нет никого важнее дочки, я буквально таю. Однако беру себя в руки и сдерживаю улыбку.

– Ты же понимаешь, что проще мне не становится?

Атлас медленно качает головой.

– Лили, меньше всего на свете я хочу усложнять тебе жизнь.

Он приоткрывает дверь, впуская в кладовку свет, и пристально глядит на меня.

– Во сколько мне лучше позвонить?

Он так непринужденно это произносит, что у меня возникает желание притянуть его к себе и поцеловать – получить хотя бы часть его спокойствия и уверенности.

– Звони в любое время, – выдавливаю я, точно набрав в рот ваты.

Его взгляд на миг задерживается на моих губах и словно пронизывает мое тело сверху донизу. А затем Атлас выходит, прикрыв за собой дверь, и я остаюсь в кладовке одна.

Я это заслужила.

К моим щекам приливает краска. Накатывает все и сразу: стыд, растерянность, страсть… Так я и стою, пока не слышу отдаленное звяканье колокольчика.

Немного спустя Алиса заглядывает в кладовку и видит, что я обмахиваю лицо ладонями. Я тут же роняю руки по швам, пытаясь скрыть, как на меня действует общение с Атласом.

– Ты прятала его в кладовке? – с укором спрашивает Алиса.

– Знаю. – Я стыдливо опускаю плечи.

– Лили-Лили… – Ее голос звучит разочарованно. А как, по ее мнению, мне следовало поступить? Подвести их друг к другу, напомнить о старом знакомстве? – Ну, то есть я рада, что ты не растерялась, но… ты спрятала человека в кладовке! Затолкала туда, как старое пальто!

Я возвращаюсь к прилавку, Алиса за мной.

– У меня не было выбора. Атлас – единственный на свете мужчина, которого Райл никогда не одобрит на роль моего бойфренда.

– Мне жаль тебя расстраивать, но есть лишь один кандидат, которого одобрит Райл, – он сам.

Я не отвечаю, так как боюсь, что она права.

– Погоди, – настораживается Алиса. – Вы с Атласом встречаетесь?

– Нет.

– Ты сама сказала, что он единственный, кого Райл не одобрит…

– Я другое имела в виду. Увидев Атласа здесь, Райл заподозрит, что мы встречаемся.

– Я чувствую себя за бортом, – обиженно заявляет Алиса, облокачиваясь на прилавок. – Ты срочно должна ввести меня в курс дела!

– Какого еще дела? – Я притворяюсь, что занята: придвигаю к себе вазу с букетом и меняю местами отдельные цветы.

Алиса отбирает у меня вазу.

– Он принес тебе обед. С чего бы ему это делать, если вы не общаетесь? А если вы вовсю общаетесь, почему ты не рассказала мне?

Я тяну вазу к себе.

– Вчера мы случайно встретились на улице. Ничего такого. Я увидела его впервые с тех пор, как была беременна.

Алиса вновь забирает вазу.

– Я каждый день встречаю старых друзей. Но поесть они мне не приносят. – Она подталкивает вазу обратно ко мне.

Эта ваза у нас – что-то вроде раковины в «Повелителе мух». Тот, у кого она в руках, получает право высказаться.

– Видимо, среди твоих знакомых нет шеф-поваров. Повара постоянно так делают – готовят для друзей. – Я передаю вазу, однако Алиса молчит. Зато так буравит меня взглядом, как будто пытается прочесть мои истинные мысли за пеленой слов, которые считает ложью. Я вновь беру вазу. – Ничего не было, правда. Во всяком случае, пока. Если что-то случится – ты узнаешь первой.

Похоже, Алису мой ответ устраивает, но, прежде чем она отводит взгляд, я замечаю в ее глазах странный проблеск. Печаль? Беспокойство? Я не допытываюсь, потому что знаю, насколько ей нелегко. Какой бы мужчина ни принес мне обед, Алисе будет немного грустно, что это не ее брат.

Думаю, в ее идеальном мире идеальный Райл никогда меня не бил и мы по-прежнему дружим семьями.

Глава 7. Атлас

– Когда имеешь дело с палтусом, держи нож вот так. – Я показываю, как чистить рыбу с хвоста.

Тео сразу отворачивается.

– Фу, – морщится он, прикрывая рот ладонью. – Я, пожалуй, пас. – И отходит к другому концу стола, подальше от кулинарного мастер-класса.

– Я всего лишь чищу рыбу. Даже не потрошу.

Тео имитирует рвотные позывы.

– Мне неинтересно готовить еду. Лучше проведу тебе сеанс. – Он усаживается на край стола. – Значит, ты написал Лили?

– Да.

– Она ответила?

– Можно и так сказать. Прислала короткое сообщение. Я решил отнести ей обед, чтобы узнать, в каком она настроении.

– Смелый шаг.

– Раньше, если дело касалось нас двоих, я вел себя слишком осторожно. Вот и решил показать ей, что теперь все иначе.

– Надеюсь, – замечает Тео, – ты не ляпнул что-нибудь еще про рыб, про берег или…

Зря я тогда рассказал ему, как процитировал «В поисках Немо». Не хочу дослушивать его шутку.

– Хватит, эксперт малолетний! Ты и с девчонками-то, наверное, ни разу не говорил!

Тео усмехается, и все же я украдкой замечаю, что парнишка смущен. Он замолкает, хотя вокруг царит суматоха. Кроме нас на кухне еще как минимум человек пять. Правда, все так увлеченно работают, что не обращают на нас внимания.

– Тебе кто-нибудь нравится? – спрашиваю я.

Тео пожимает плечами.

– Вроде того.

Подобные беседы обычно проходят в одностороннем порядке. Тео любит задавать вопросы, а сам отвечает неохотно, так что я осторожно прощупываю почву.

– Ясно. – Стараюсь реагировать буднично, чтобы он развил тему. – И кто же она?

Тео смотрит на свои ладони, ковыряя заусенец на большом пальце, но от меня не укрывается, что его плечи немного поникают. Как будто я сделал что-то не то.

А может, сказал.

– Или это он? – уточняю я шепотом, чтобы не услышали посторонние.

Тео вскидывает взгляд. Ему нет нужды что-то подтверждать или отрицать, я вижу правду в его испуганных глазах.

– Вы учитесь в одном классе?

Тео отвечает не сразу. Возможно, я первый, кому он доверяет эту часть себя, поэтому я проявляю должную деликатность. Пусть увидит поддержку с моей стороны, как и, надеюсь, со стороны своего отца.

Тео окидывает взглядом кухню, проверяя, не вертится ли кто-то поблизости.

– Мы ходим в один математический кружок. Уже год, – выпаливает он, словно отпуская слова на волю, чтобы больше не повторять их никогда.

– Отец в курсе?

Тео мотает головой и сглатывает комок в горле. Его явно одолевают тревожные мысли.

Я откладываю нож и мою руки в ближайшей к Тео раковине.

– Я давно знаю твоего отца. И не зря считаю его одним из лучших друзей. В моем окружении плохих людей нет. – Похоже, мои слова приободрили Тео, хотя ему неловко. Очевидно, он предпочел бы сменить тему. – Я посоветовал бы написать тому, кто тебе нравится, но ты, возможно, единственный двенадцатилетка на земле, у которого нет мобильника. Боюсь, ты никогда ни с кем не сойдешься. Так и умрешь – одиноким и без телефона.

Тео рад, что я перешел на шутливый тон.

– Хорошо, что ты стал поваром, а не психотерапевтом. Говняные у тебя советы.

– Попрошу! Отличные советы, как по мне.

– Тебе, конечно, виднее. – Тео возвращается со мной к разделочной доске. – Ты пригласил Лили на свидание, когда пришел к ней на работу?

– Нет. Приглашу сегодня вечером. Я позвоню ей из дома. – Протискиваясь мимо Тео к морозилке, я взъерошиваю ему волосы.

– Атлас?

Я останавливаюсь. В глазах мальчика беспокойство. Но он не успевает ничего сказать, потому что на кухню заходит один из официантов и протискивается между нами. Впрочем, все понятно и без слов.

– Не волнуйся, Тео, наши сеансы конфиденциальны.

– Хорошо. Только учти: если настучишь папе, я расскажу ему про тебя. Как тупо ты подкатываешь к девушкам, – хихикает Тео и, кривляясь, добавляет: – Мы наконец-то приплыли, рыбка моя!

Я сверкаю на него глазами.

– Такого я не говорил!

Тео указывает пальцем вдаль:

– Гляди! Там пляж! Вижу землю!

– Перестань.

– Лили, караул! Наш корабль затонул!

Он так и ходит за мной хвостом, пытаясь меня поддеть, пока смена его отца не заканчивается. Я еще никогда так не радовался, что остаюсь один.

Глава 8. Лили

Почти полдесятого, и ни одного пропущенного звонка. Эмерсон спит уже полтора часа. Просыпается она обычно в шесть утра. Я ложусь около десяти вечера, ведь если не сплю как минимум восемь часов – превращаюсь в зомби. Хотя, если Атлас не позвонит до десяти, я, скорее всего, вообще не усну. Видимо, надо было еще сотню раз извиниться перед ним за кладовку.

Я направляюсь в ванную, чтобы приступить к вечернему уходу за кожей. Не забываю про телефон. Я повсюду таскаю его с собой – с тех пор как Атлас принес мне обед и пообещал позвонить. Наверное, стоило уточнить, что значит «вечером».

Быть может, для него это «в одиннадцать», а для меня «в восемь».

Вероятно, и об утре с ночью наши представления расходятся. Он – успешный шеф-повар, который лишь после полуночи приходит домой отдохнуть, а я уже с семи вечера в пижаме.

Мой телефон оживает, но это не обычный звонок. Звук такой, словно со мной хотят связаться по «Фейстайму».

Пожалуйста, только не Атлас!

Я не готова к видеозвонку, я же нанесла скраб!.. Гляжу на экран – ну, разумеется, Атлас.

Нажимаю «ответить» и мгновенно разворачиваю экран в другую сторону, чтобы Атлас не увидел моего лица. Кладу телефон на бортик раковины, а сама начинаю умываться.

– Ты спрашивал, можно ли мне позвонить. Про камеры речи не было.

– Я все равно тебя не вижу, – усмехается он.

– Да, потому что я смываю косметику и готовлюсь ко сну. Тебе и не нужно меня видеть.

– Нужно, Лили.

От его голоса по коже пробегают приятные мурашки. Я беру телефон и разворачиваю экраном к себе, состроив выражение «я же говорила». На мне ночная рубашка, которую, возможно, носила еще моя бабушка, мои мокрые волосы обернуты полотенцем, а лицо покрыто зеленоватой пенистой субстанцией.

Улыбка у Атласа сексуальная. Одетый в белую футболку, он сидит на кровати, прислонившись спиной к черному деревянному изголовью. Я лишь однажды была у него дома и в эту спальню не заходила. Стена позади кровати голубая, цвета джинсов.

– Ради этого стоило позвонить по видеосвязи, – усмехается Атлас.

Я кладу телефон обратно на раковину, на этот раз экраном к себе, и смываю остатки скраба.

– Спасибо за обед.

Пасты вкуснее я в жизни не пробовала. Хотя она простояла два часа, прежде чем у меня выдалась минутка, чтобы ее съесть.

– Значит, паста «Почему ты меня игнорируешь?» тебе понравилась?

– Она удалась на славу. Ты и сам знаешь. – Закончив с умыванием, я иду в спальню. Ложусь на бок, а телефон прислоняю к подушке. – Как прошел день?

– Отлично, – отвечает Атлас.

Его интонация не слишком-то меня убеждает. Я строю рожицу, давая понять, что не верю.

Он ненадолго отводит взгляд, о чем-то задумавшись.

– Непростая выдалась неделя. Но все налаживается. – Его губы изгибает легкая улыбка, и я тоже поневоле улыбаюсь.

Я даже не ломаю голову, о чем бы еще поговорить, потому что рада смотреть на него и в тишине. Сколько угодно.

– Как называется твой новый ресторан?

Вообще-то я уже в курсе, но Атласу ни к чему знать, что я его гуглила.

– «Корриганс».

– А еда там такая же, как в «ЛВБ»?

– Почти. Высокая кухня с итальянскими мотивами. – Он ложится на бок и прислоняет телефон к чему-то напротив, повторяя мою позу. Словно в старые добрые времена, когда мы допоздна болтали у меня в комнате. – Довольно обо мне. Ты-то как? Как твой цветочный бизнес? Как дочка?

– Не слишком ли много вопросов?

– У меня их еще больше, ответь хотя бы на эти.

– Ладно. Ну что ж, у меня все хорошо. Постоянно чувствую себя измотанной, но, думаю, это нормально для бизнес-леди и по совместительству одинокой мамы.

– Ты не выглядишь измотанной.

– Все дело в хорошем освещении, – усмехаюсь я.

– Когда твоей дочке исполнится год?

– Одиннадцатого числа. Как же быстро летит время, с ума сойти!

– Меня поразило, насколько она похожа на тебя.

– Правда?

Он кивает.

– А с магазином все хорошо? Тебе нравится там работать?

– Более-менее, – пожимаю я плечами.

– Более-менее?

– Даже не знаю. Кажется, я устала от магазина. Или в принципе устала. Много кропотливой работы, а доход не такой уж большой. То есть я, конечно, горжусь, что все выстроила с нуля и довольно успешно, однако порой я мечтаю о монотонных буднях где-нибудь на фабрике.

– Понимаю, – говорит Атлас. – Мысль о том, что можно прийти домой и не думать о работе, крайне заманчива.

– А тебя когда-нибудь утомляла работа шеф-повара?

– Да постоянно. Честно говоря, поэтому я и открыл «Корриганс» – решил немного разгрузить себя на кухне и сосредоточиться на роли ресторатора. Несколько вечеров в неделю я все еще готовлю, но бóльшую часть времени руковожу бизнесом.

– Вечера – это ведь самое безумное время для повара?

– Ты права. И все же вечерок-другой для свиданий я выкроить могу.

Я улыбаюсь и чувствую, что краснею.

– Ты приглашаешь меня на свидание? – спрашиваю я, теребя одеяло.

– Да. Ты согласна?

– Ага. Освобожу один из вечеров.

Теперь мы оба улыбаемся. И вдруг Атлас принимает серьезный вид.

– Можно задать тебе неудобный вопрос?

– Давай, – говорю я, стараясь скрыть волнение.

– Сегодня днем ты упомянула, что в твоей жизни много сложностей. Если у нас… между нами… что-то завяжется, это правда взбесит Райла?

– Да, – не колеблясь, отвечаю я.

– Почему?

– Он тебя не любит.

– Именно меня или в целом мужчин, которые могут с тобой встречаться?

Я хмурюсь.

– Именно тебя.

– Из-за той драки в ресторане?

– Много из-за чего, – признаюсь я и, прихватив телефон, переворачиваюсь на спину. – Он считает, что почти все наши ссоры произошли по твоей вине. – Атлас выглядит растерянным, поэтому я продолжаю – впрочем, не слишком вдаваясь в подробности: – Помнишь, я когда-то вела дневники?

– Помню. Ты не разрешала мне в них заглядывать.

– В общем, Райл их нашел. И прочитанное ему не понравилось.

Атлас вздыхает.

– Мы же были детьми.

– Похоже, ревность не имеет срока годности.

Атлас на миг сжимает губы, словно борясь с мрачными мыслями.

– Мне ужасно не нравится, что ты переживаешь из-за его вероятной реакции на события, которые еще даже не случились. Тем не менее я понимаю. Такие уж обстоятельства. – Он ободряюще смотрит на меня. – Будем двигаться постепенно, согласна?

– Очень маленькими шажками, – добавляю я.

– Договорились. Маленькими шажками. – Атлас поправляет подушку под головой. – Я видел, как ты строчила в дневниках. И все время гадал, что ты писала обо мне. Если писала, конечно.

– Кроме тебя, я почти ни о чем не писала.

– У тебя остались эти тетради?

– Да, в шкафу. В коробке.

Атлас садится.

– Почитай мне.

– Ну уж нет. Ни за что.

– Лили.

Я не могу зачитать ему свои подростковые бредни по «Фейстайму»! При одной мысли об этом я заливаюсь румянцем.

– Пожалуйста.

Я прячу лицо в ладонях.

– Нет! И не проси.

Ох уж эти голубые глаза… Если он не перестанет смотреть на меня таким щенячьим взглядом, я волей-неволей уступлю.

Атлас понимает, что надолго меня не хватит.

– Лили, я много лет умирал от желания узнать, что ты обо мне думаешь. Всего один абзац.

Ну как мне ему отказать? Я со вздохом бросаю телефон на кровать. Сдаюсь.

– Подожди пару минут.

Я иду к шкафу с одеждой и достаю с верхней полки коробку. Затем приношу ее на кровать и начинаю листать дневники в поисках того, что не стыдно озвучить.

– О чем ты хочешь услышать? О нашем первом поцелуе?

– Нет, мы же двигаемся постепенно, забыла? – дразнит меня Атлас. – Как насчет одной из первых записей?

Так гораздо проще. Я листаю первый дневник и наконец выбираю отрывок – достаточно короткий и не слишком унизительный.

– Помнишь тот вечер, когда я пришла к тебе в слезах, потому что мои родители поссорились?

– Помню. – Атлас вальяжно располагается на подушке, закинув руку за голову.

Я закатываю глаза.

– Ага, устраивайся поудобнее и смотри, как я позорюсь.

– Лили, это же я. Мы с тобой. Тут нет ничего унизительного.

Его голос, как всегда, действует на меня успокаивающе. Я сажусь по-турецки с телефоном в одной руке и дневником в другой и начинаю читать.

Через несколько секунд дверь распахнулась, Атлас посмотрел мне за спину, потом налево, направо. Только взглянув мне в лицо, он понял, что я плачу.

– Ты в порядке? – спросил он, выходя на крыльцо.

Я вытерла своей рубашкой слезы и заметила, что он вышел на крыльцо, вместо того чтобы пригласить меня войти. Я села на ступеньку, Атлас сел рядом со мной.

– Я в порядке. Просто злюсь. Иногда я плачу, когда злюсь.

Атлас протянул руку и убрал мне волосы за ухо. Мне это понравилось, и я вдруг растеряла всю свою злость. Он обнял меня и прижал к себе так, что моя голова оказалась у него на плече. Не понимаю, как ему удалось меня успокоить, не произнеся ни слова, но он это сделал. Есть люди, одно лишь присутствие которых успокаивает, и он был одним из таких людей. Полная противоположность моего отца.

Мы посидели так немного, пока я не увидела, как в моей комнате зажегся свет.

– Тебе лучше вернуться, – прошептал Атлас.

Мы оба видели мою маму, стоявшую в комнате. Только в эту минуту я поняла, какой вид открывается Атласу на мою спальню.

Возвращаясь в дом, я пыталась вспомнить все то время, которое Атлас провел в брошенном доме. Ходила ли я по комнате при включенном свете после наступления темноты, ведь сплю я только в одной футболке?

Совершенное безумие, Эллен: я вроде как надеялась, что ходила.

Лили

Когда я дочитываю, Атлас не улыбается. В его проникновенном взгляде столько чувства, что мне становится трудно дышать.

– Мы были такие юные… – В его голосе проскальзывает печаль.

– Да. Слишком юные для того, что на нас навалилось.

Атлас рассеянно кивает. Настроение беседы изменилось, и я уверена, что мыслями он где-то далеко. Я вспоминаю, как чуть раньше он ушел от моих расспросов, сказав: «Непростая выдалась неделя».

– Что тебя тревожит?

Сперва я думаю, что он опять отделается общей фразой, однако он вздыхает и поправляет подушку, а затем говорит:

– Какой-то вандал атаковал мои рестораны.

– Оба?

Атлас кивает.

– Все началось пару дней назад.

– Как думаешь, это кто-то из знакомых?

– На видео с камеры наблюдения я его не узнал; впрочем, и запись не самая четкая. В полицию я пока не обращался.

– Почему?

Он хмурит брови.

– Кто бы это ни был, он выглядит намного младше меня. Возможно, подросток. Боюсь, он оказался в той же ситуации, что и я когда-то. Остался без дома. – Его взгляд становится мягче. – И вдруг у него нет своей Лили, которая его спасет?

Я сглатываю комок в горле, надеясь, что Атлас не догадывается, какие чувства бушуют у меня внутри. Он не впервые упоминает, что я его спасла, и всякий раз меня так и тянет возразить. Я его не спасала. Только влюбилась в него, вот и все.

И я понимаю, почему влюбилась. Какого еще ресторатора судьба вандала беспокоит больше, чем ущерб, который тот нанес?

– Заботливый Атлас, – шепчу я.

– Что? – переспрашивает он.

Я не собиралась произносить это вслух.

– Ничего, – выдавливаю я, чувствуя, как краска заливает шею.

Атлас придвигается ближе к экрану. На его лице легкая улыбка.

– Вернемся к дневнику. Я все думал, не догадалась ли ты, что я отлично вижу окно твоей спальни, ведь после того вечера ты очень уж часто оставляла свет включенным.

Я радуюсь тому, что Атлас разрядил обстановку.

– У тебя не было телевизора, вот я и придумала тебе развлечение.

– Теперь ты обязана показать мне остальные записи!

– Нет.

– Сегодня ты закрыла меня в кладовке. Если позволишь мне прочесть дневники, считай, что извинилась.

– Я думала, ты не обиделся.

– Может, это отсроченная обида. Да, точно… – Он начинает медленно кивать. – Теперь чувствую. Я смертельно обижен!

Я хохочу. Внезапно со стороны коридора доносится хныканье Эмми. Как же не хочется прерывать разговор! Но я не из тех матерей, у которых дети кричат до хрипоты.

– Дочка проснулась. Мне пора. А с тебя свидание.

– Назови время, – отзывается Атлас.

– Я не работаю по воскресеньям, так что вечер субботы – в самый раз.

– Суббота уже завтра, – напоминает он. – А мы хотели двигаться постепенно.

– Ну… Это и есть постепенно, если вести отсчет со дня нашего знакомства. Между знакомством и первым свиданием прошло много лет.

– В шесть тебя устроит?

– Более чем, – улыбаюсь я.

Однако Атлас хмурится.

– Стоп. Завтра я не могу. Вот черт! Мы проводим банкет, я нужен в ресторане. Как насчет воскресенья?

– В воскресенье я целый день с Эмерсон. Я бы подождала, прежде чем знакомить вас ближе.

– Понимаю, – кивает Атлас. – Тогда в следующую субботу?

– Хорошо. Как раз успею договориться, чтобы кто-нибудь посидел с Эмми.

Атлас расплывается в улыбке.

– Значит, свидание? – Он встает с кровати и начинает мерить шагами спальню. – А по воскресеньям ты дома, да? Тогда можно я позвоню тебе в это воскресенье?

– Под словом «позвоню» ты подразумеваешь видеочат? На этот раз я хочу подготовиться.

– Тебе незачем готовиться. И да, я позвоню по «Фейстайму». Зачем тратить время на обычный звонок, если можно на тебя полюбоваться?

Мне нравится, когда Атлас флиртует. Чтобы сдержать ухмылку, я кусаю нижнюю губу.

– Спокойной ночи.

– И тебе, Лили.

Прощаясь, он пристально смотрит мне в глаза, отчего внутри у меня все сладко сжимается. Завершив звонок, я падаю лицом в подушку. И визжу, как будто мне снова шестнадцать.

Глава 9. Атлас

– Покажи фото, – требует Тео.

Он сидит на ступеньках у задней двери ресторана, наблюдая, как я выбрасываю в контейнер битое стекло и несколько мешков с другим мусором, оставшимся после третьего происшествия. Сегодня утром мне позвонил Брэд и сообщил, что в «ЛВБ» опять кто-то побывал. Теперь Брэд и Тео помогают мне с уборкой, хотя я просил их остаться дома. Мне совестно, когда сотрудникам приходится ехать на работу в единственный на неделе выходной.

– У меня нет ее фотографии.

– Она такая уродина?

Я швыряю коробку с осколками в бак.

– Нет, она сногсшибательная и явно слишком крута для меня.

– Уродины тебе тоже не по зубам, – парирует Тео. – Она что, не ведет соцсети?

– Ведет, но у нее закрытый профиль.

– Она нигде не добавляла тебя в друзья? Ни на «Фейсбуке»*, ни в «Инстаграме»*? А «Снэпчат» у тебя установлен?¹

– Ты-то откуда знаешь про «Снэпчат»? У тебя и телефона-то нет.

– У меня свои источники.

Брэд спускается на задний двор с пакетом для мусора, раскрывает его, и мы продолжаем собирать туда осколки и хлам. Тео остается на ступеньках.

– Я бы помог, но только что принял душ, – разводит он руками.

– Ты мылся вчера, – возражает Брэд.

– Да, и я по-прежнему чистый. – Тео вновь переводит взгляд на меня. – У тебя есть соцсети?

– Нет на них времени.

– И как же ты понял, что у нее закрытый профиль?

Да, вынужден признать, я время от времени искал Лили в сети. И что? Покажите мне хоть одного человека, который ни разу не гуглил своих прежних знакомых.

– Когда-то я пробовал ее найти. Но чтобы посмотреть ее страничку, надо было зарегистрироваться.

– Ну так создай профиль и добавься к ней в друзья, – советует Тео. – Хватит себе жизнь усложнять.

– Понимаешь, бывший муж Лили меня невзлюбил, и если он увидит меня в списке ее друзей, у нее могут возникнуть проблемы.

– А за что он тебя невзлюбил? – интересуется Тео.

– Однажды мы подрались. Прямо здесь, в ресторане, – киваю я в сторону здания.

Тео приподнимает брови.

– Вот так взяли и подрались? По-настоящему?

– Стоп. – Брэд застывает с пакетом в руке. – Так это был муж Лили?

– Я думал, ты в курсе.

– Никто не знал, что это за парень и почему вы сцепились. Кстати, ты тогда впервые на наших глазах вышвырнул кого-то из ресторана. Теперь понятно почему.

Я не обсуждал этот случай с коллегами. Помню, тем вечером я уехал домой сразу после драки, и никто не успел меня расспросить. А на следующее утро, когда я пришел на работу, коллеги, вероятно, смекнули, что я не настроен на беседу.

– Из-за чего вы поцапались? – допытывается Тео.

Я искоса гляжу на Брэда, ведь он знает, чего натерпелась Лили. Она обо всем рассказала ему и Дэрину, когда гостила у меня дома. Однако Брэд всем своим видом показывает, чтобы я сам решал, доверить ли Тео правду. И хотя я почти никогда не лгу, разглашать чужие тайны я не вправе. Поэтому бормочу:

– Уже не помню.

Думаю, Тео не помешало бы на чужом примере узнать, как ни в коем случае нельзя обращаться с близкими, и все же мне неудобно рассказывать о Лили, когда ее нет рядом. По-хорошему мне вообще не следовало вмешиваться в ее личные дела, хотя, даже повернув время вспять, я поступил бы точно так же. Да, я повел себя незрело, ввязавшись в драку, но все могло закончиться куда хуже. Мне хотелось не просто ударить Райла. Такой злости я еще ни к кому не испытывал – даже к матери и отчиму. Даже к отцу Лили.

Одно дело презирать кого-то из-за его отношения ко мне, и совсем другое, если страдает человек, которого я ценю больше всего на свете. Совершенно другой уровень злости.

У меня в кармане вибрирует телефон. Я быстро его достаю – Лили перезванивает мне по «Фейстайму». Когда я набрал ей час назад, она была за рулем и пообещала связаться со мной из дома.

После пятничного звонка мы обменялись парой-другой сообщений, и я с нетерпением ждал нового разговора с глазу на глаз.

– Это она? – встрепенувшись, спрашивает Тео.

Я киваю и поднимаюсь мимо него по ступенькам. Тео вскакивает и спешит вслед за мной в ресторан.

– Да ладно? – оборачиваюсь я.

– Мне интересно, как она выглядит!

Я рискую пропустить звонок, поэтому провожу пальцем по экрану, в то же время пытаясь выдворить парня на улицу.

– Уймись, я сделаю скриншот. А теперь иди помоги отцу.

Связь уже подгрузилась, а этот упрямец все еще рвется ко мне.

– Привет! – улыбаюсь я Лили.

– Привет! – отвечает она с экрана.

– Дай посмотреть! – шипит Тео и тянет из-за двери руку, пытаясь выхватить у меня телефон.

– Секундочку, Лили. – Я прижимаю телефон к груди, чтобы она ничего не увидела, а затем пошире открываю дверь и выталкиваю Тео на верхнюю ступеньку. – Брэд, забери своего сына!

– Тео, иди сюда! – зовет Брэд. – Нужна твоя помощь.

Мальчишка повинуется и, ссутулив плечи, бредет к отцу.

– Я же помылся! – ворчит он.

Я захлопываю дверь и отнимаю телефон от груди. Лили хохочет.

– Что это было?

– Ничего. – Я иду в кабинет и запираю для надежности дверь. Сажусь на диван. – Как твои дела?

– Хорошо. Мы с Эмми только что обедали с мамой и ее бойфрендом. Посидели в небольшой закусочной на Борден-стрит. Все прошло очень мило.

– Как твоя мама?

Мы еще не говорили о ее родителях. Лишь однажды она упомянула о смерти отца.

– У нее все прекрасно, – отвечает Лили. – Она встречается с мужчиной по имени Роб. Выглядит счастливой, хотя немного странно наблюдать за влюбленной мамой… Впрочем, Роб мне нравится.

– Твоя мама теперь живет в Бостоне?

– Да. Переехала после смерти отца. Поближе ко мне.

– Отлично. Я рад, что у тебя здесь родня.

– А у тебя? Твой дядя все еще тут, в Бостоне?

Дядя?

Ах да. Я ей не говорил.

– Насчет дяди… – Я опускаю взгляд. Даже не помню, что тогда наплел – столько воды утекло. – Мой дядя умер, когда мне было девять, Лили.

Она недоуменно хмурится.

– Да нет же, ты перебрался к дяде в восемнадцать. Поэтому и уехал в Бостон.

Я вздыхаю. Как бы я хотел отмотать время назад и переиграть бóльшую часть того, что сделал и сказал. Или не сказал в надежде пощадить ее чувства. Наверное, мы все хотели бы прожить по-другому свои подростковые годы, если бы выдалась такая возможность.

– Я тебе солгал. Тогда у меня уже не было никакого дяди.

– Что? – Лили качает головой, пытаясь понять. Впрочем, непохоже, чтобы она сердилась. Скорее озадачена. – К кому же ты тогда переехал?

– Ни к кому. Я не мог вечно прятаться у тебя в спальне. Я чувствовал, что это плохо закончится, а кроме тебя мне во всем городе никто не помог бы. В Бостоне были приюты, новые возможности… Я солгал про дядю, чтобы ты обо мне не беспокоилась.

Лили откидывает голову назад, упирается затылком в изголовье кровати и на мгновение прикрывает глаза.

– Атлас. – В ее голосе звучит сочувствие. Когда она вновь глядит на меня, я понимаю, что она борется со слезами. – Даже не знаю, что сказать. Я думала, у тебя есть родные.

– Прости за ложь. Я поступил так не назло тебе, а чтобы тебя оградить…

– Не извиняйся, – перебивает Лили. – Ты правильно сделал. Близились холода, и в заброшенном доме ты мог не пережить зиму. – Она смахивает слезу. – Не представляю, как тяжело тебе пришлось. Переехать в Бостон в таком возрасте… Без денег, без семьи…

– Тем не менее сработало, – жизнерадостно говорю я. – Все получилось как нельзя лучше. – Я невольно ее расстроил, так что теперь пытаюсь поднять ей настроение. – Забудь о том, какими мы были. Главное, какие мы сейчас.

Она улыбается.

– Где ты? Это твой кабинет?

– Да. – Я поворачиваю экран и показываю ей комнату. – Он небольшой. Только диван и компьютерный стол. Я редко здесь бываю. Почти все время провожу на кухне.

– Ты сейчас в «ЛВБ»?

– Ага. Оба ресторана по воскресеньям закрыты. Я заехал прибраться.

– Хочу поскорее побывать в «Корриганс»! Мы ведь туда пойдем в субботу?

Я усмехаюсь:

– Ну уж нет. Ни за что не поведу тебя на свидание в свой ресторан. Коллеги слишком яро интересуются моей личной жизнью.

– Забавно, – с ухмылкой говорит Лили, – мне тоже интересна твоя личная жизнь.

– Для тебя у меня секретов нет. Что ты хочешь знать?

После недолгих раздумий она отвечает:

– Хочу знать, какие люди тебя окружают. Когда мы были подростками, ты был одинок; теперь ты взрослый мужчина, у тебя бизнес, друзья… целая жизнь, о которой я не имею представления. Кто в твоей банде, Атлас Корриган?

На этот вопрос я могу только рассмеяться.

Однако Лили серьезна, и я делаю вывод, что она спрашивает не из праздного любопытства. Она обо мне тревожится. Я ласково гляжу на нее, надеясь хотя бы немного успокоить.

– С некоторыми моими друзьями ты уже познакомилась, когда оставалась в моем доме. Семьи у меня нет, но я не чувствую себя обделенным. Я доволен своей карьерой, да и жизнью в целом. – Помолчав, я добавляю без тени лукавства: – Даже счастлив, если ты об этом.

Уголок ее губ приподнимается.

– Прекрасно. Я постоянно гадала, как сложилась твоя судьба. Безуспешно пыталась найти тебя в соцсетях.

У меня вырывается смешок, так как на ум приходит недавний разговор с Тео.

– Я особо не сижу в интернете. – Тео вряд ли одобрит, если я признаюсь Лили в том, что не вылезал бы из соцсетей, будь ее профили открыты. Это может ее отпугнуть. – У моих ресторанов есть аккаунты, но их ведут мои сотрудники. – Я откидываюсь на спинку дивана. – У меня нет времени на соцсети. Пару месяцев назад я установил «ТикТок». Зря. Целую ночь там залипал и наутро пропустил совещание. Поэтому в тот же день я удалил эту заразу.

Лили смеется.

– Все бы отдала, чтобы поглядеть, как ты снимаешь ролики для «ТикТока».

– Не дождешься.

Лили начинает усаживаться поудобнее, однако замирает.

– Секундочку. Мне надо положить телефон.

Она выпускает телефон из руки, но, похоже, не замечает, что он на что-то натыкается и остается лежать под углом. Камера все еще направлена на Лили, и я вижу, как она отнимает Эмерсон от одной груди и прикладывает к другой. Всего пара секунд – я и осознать не успеваю, что происходит.

Наверное, Лили не ожидала, что попадет в кадр. Как только она понимает – округляет глаза и тянет руку к телефону. У меня темнеет экран. Затем вновь появляется ее лицо. Она прикрывает глаза ладонью.

– Прости.

– За что?

– Кажется, я только что засветила грудь.

– Так зачем извиняться? Это я должен сказать спасибо.

Лили улыбается.

– Что ж, ничего нового ты не увидел. – Она мило и смущенно пожимает плечами, а затем подкладывает подушку под руку, которой держит Эмерсон. – Я пытаюсь отлучить ее от груди, ведь ей почти год. Мы уже перешли на одно кормление в день, но воскресенья – особый случай, потому что я все время с ней. – Лили морщится. – Извини. Кому интересны все эти мамкины подробности?

– Вряд ли ты найдешь хоть одну тему, которая покажется мне скучной.

– К свиданию непременно найду. Обещаю. – Лили решает, что я бросаю ей вызов.

Она отводит взгляд от экрана. Эмерсон я не вижу, но все понимаю по улыбке. Лили так улыбается, только глядя на дочку или рассказывая о ней. Это гордая улыбка, одна из моих самых любимых.

– Эмми засыпает, – шепчет Лили. – Мне пора.