Читать книгу: «Темноходы»
Шесть утра по часам, но утра здесь не было уже двадцать три года.
Будильник у Людмилы был старый, механический, пружинный — достался от деда. Корпус из жёлтой латуни, циферблат с радиолюминесцентной краской на основе стронций-алюминатного люминофора с европием и диспрозием. Той, новой, безопасной, не радиевой. Сама по себе она не светилась — заряжалась светом и потом часов восемь мягко зеленела в темноте. В Урал-7 её подзаряжали раз в сутки ультрафиолетовой ртутной лампой ПРК-4: пять минут — и стрелки всю ночь ровно тлели зелёным.
Электронные будильники Людмила не любила. Электронный будильник — это лампочка. Лампочка — это уголь, который кто-то выкопал, провод, который кто-то протянул, и счётчик в коридоре, отсчитывающий её долю общего света. Механический работал на её собственной руке. Каждый вечер она заводила его тридцатью оборотами головки.
Она открыла глаза. В комнате, как и везде в Урал-7, темноты не было.
Со стен мягко, ровно, почти неощутимо для глаза светилась люмофлора — биолюминесцентная плёнка, выведенная в восьмом году тьмы в институте Урал-1. Её собрали из трёх организмов: грибной компонент Mycena chlorophos, селекционированный на яркость в триста раз выше дикой (он давал сам механизм свечения через окисление люциферина люциферазой); полярный лишайник Cladonia, переученный расти на бетоне (он давал устойчивость к холоду и неприхотливость к субстрату); и гетеротрофная водоросль Prototheca, не нуждающаяся в свете и питающаяся глюкозой из капиллярной подачи. Всё вместе — многолетняя биоплёнка в три-четыре миллиметра толщиной, светящаяся бледно-зелёным. Девять люкс на расстоянии вытянутой руки. Достаточно, чтобы видеть силуэты, не натыкаться на мебель, различать лица. Читать — нет; для чтения зажигали отдельные лампы. Чтобы спать, на глаза надевали плотную маску. Чтобы жить — никогда, ни в одной комнате города, ни в одном коридоре, ни в одной шахте, ни в одном туалете не было темноты.
Это было самое первое правило, написанное на каждой двери крупными буквами:
«НЕ ТУШИ СВЕТ».
Люмофлора питалась из встроенных в кладочные швы капиллярных трубок диаметром в полтора миллиметра. Раз в десять дней по графику в них прокачивался питательный раствор: глюкоза 4%, сульфат аммония 0,3%, монокалийфосфат 0,1%, микроэлементы в следовых дозах, pH 5,8. Раствор готовили на уровне -207 и развозили по жилым ярусам в пластиковых цистернах. Раз в месяц колонии облучали ультрафиолетом UV-B 312 нанометров, шесть минут — это активировало синтез люциферина и держало яркость. Без процедуры лишайник продолжал жить, но за полгода тускнел вдвое. Прогнозируемый срок жизни колонии — около ста двадцати лет. Колонии в комнате Людмилы посадили в пятнадцатом году тьмы. Им оставалось ещё больше века.
Она встала. Пол был тёплый: уровень -342 лежал близко к геотермальному контуру, и трубы первичного теплоносителя — пятидесятипроцентный раствор пропиленгликоля под давлением три атмосферы — шли прямо под бетонной плитой. Подача +68, обратка +52. Один из плюсов жить так глубоко. Минус был один: чуть больше минуты на лифте до поверхности и тридцать одна шахтная остановка на случай эвакуации.
Над дверью висел счётчик. Маленький, латунный, с алюминиевым диском Феррариса в окошке и тремя барабанчиками-цифровиками, на которые редуктор сводил обороты диска. Классика тридцатых годов, заново отлитая в Урал-3, когда электроника стала роскошью. Не накопительный — лимитный: показывал остаток месячной квоты в киловатт-часах, обнулялся первого числа. На табло горело «0237». Сто восемьдесят на жильё (плитка, чайник, лампа), сто двадцать в столовую, остальное — рабочий лимит, считавшийся отдельно. Темноходам полагалась прибавка пятьдесят киловатт-часов, «за вредность». Людмила тратила их на чтение перед сном.
Электричество в Урал-7 давали три источника. Основной — геотермальная связка ORC на пентафторпропане. Использовала разницу температур между подземным горизонтом (+92 на отметке -1450) и холодильным контуром через ледник у бывшего села Северка (-28 стабильно). Тепловая мощность подземного контура — около ста восьмидесяти мегаватт, снимаемых через восемь параллельных скважин; на выходе — двадцать два мегаватта электрических при КПД цикла около двенадцати процентов. Второй — тепловая станция на буром угле, к закрытому пласту Кизеловского бассейна пробили горизонтальный штрек от уровня -680. Двенадцать мегаватт. Третий — резервный реактор АСТ-50М, ещё в двенадцатом году тьмы переставший выдавать паспортные сорок мегаватт, а теперь работавший на десяти. Топливо — низкообогащённый уран, остатки складского запаса. По расчётам энергобюро, должно было хватить на одиннадцать лет.
Светодиоды полагались только категории А: административному корпусу, родильному отделению, оранжереям первого приоритета и операционным. Полупроводниковое производство в Урал-7 закрылось в прошлом году — в технологической цепочке кончился чистый галлий 5N для нитрид-галлиевых кристаллов, а добывать новый из переработанной электроники было дороже, чем переходить на лампы накаливания. Лампы накаливания — категория Б: кабинеты, читальные залы, рабочие места. Стекло выдували на четвёртом ярусе, вольфрам тянули из довоенных запасов. Криптоновое наполнение давно заменили на аргон-азотную смесь — срок службы упал с двух тысяч часов до тысячи двухсот, зато вышло в десять раз дешевле. Категория В — люмофлора и редкие дежурные светильники. Большая часть города жила в категории В.
Людмила включила настольную лампу. Сорок ватт, тёплый жёлтый, 2700 К. Зелёное свечение стен на секунду побледнело и отступило в углы — как всегда отступает слабый свет перед сильным.
В умывальнике пошла вода. Тёплая, ржавая первые секунды, потом светлеющая. Воду брали из подземного карстового озера на горизонте -480, поднимали тремя ступенями погружных насосов АЭК-9 и прогоняли через четыре каскада: грубый сетчатый (200 микрон), угольный гранулированный, обратноосмотическая мембрана и финальная ультрафиолетовая стерилизация лампой ДБ-30 (253,7 нм, 40 мДж/см²). Каждые восемь часов микробиологи проверяли пробы методом мембранной фильтрации с посевом на агар Эндо. За двадцать три года — ни одной положительной пробы из верхних горизонтов. Тьма выжгла всю поверхностную биосферу. То, что текло сверху, было такой же стерильной мёртвой водой, как и пыль наверху. Жизнь осталась только там, куда успела убежать до прихода тьмы: в подземные озёра, в шахты, в искусственно засеянные оранжереи.
