Читать книгу: «Хозяин»

2020-2030 гг.

Лето.

ДЕНЬ ЧЕТВЁРТЫЙ

Старый УАЗик-джип, более известный как «козёл», нещадно трясло на ухабистой просёлочной дороге. Я уже около получаса не знаю, куда еду. Смеркается, Сети нет, навигатор дико тормозит и глючит, бензина мало. И дело не в том, что я боюсь оказаться короткой летней ночью посреди полей и лесов дальнего Подмосковья, а в том, что делать дальше? Кого и как звать? Вариант один: дойти до «своей» деревни, взять там у Кузьмича канистру топлива и вернуться. Это хороший план, если бы не одно «но» – я совершенно не знаю, в какой стороне находится моя деревня.

Можно, конечно, забраться повыше – ага, среди плоских полей, – найти любой населённый пункт или вышку сотовой связи, и оттуда позвонить. Кому? У моих односельчан нет мобильных телефонов, и интернет ентот им тоже не нужон!

Решив перевести дух, чтобы прочистить голову от суетных мыслей, я заглушил машину и вылез наружу. Закат бледно виднелся вдали за тяжёлыми тучами, а надо мной небо было ясно, уже даже виднелись какие-то созвездия.

Взобравшись на крышу «козла», я осмотрелся – тишь да гладь, да божья благодать: ни вышки, ни кровель домов, лишь бескрайние поля перемежаемые густыми, и не очень, лесами. И тут мне показалось, что вон тот кусок леса похож на тот, что возле деревни. Но там должна быть и вышка связи, а её нет. Может, она с другой стороны? И не такая высокая, как мне кажется? Просто не видно за деревьями.

Воодушевившись, я вернулся за руль, и продолжил путь. До знакомого лесочка добрался быстро. Увидев, что дорога заходит в лес, обрадовался – всё так и помнил. Скоро я упаду в пуховые перины и просплю аж до самого полудня.

Въехав в лес, я погрузился во тьму – она обступила и поглотила, только свет фар давал ощущение реальности. Сбавив скорость до минимума, УАЗ плёлся между деревьев, иной раз сворачивая под весьма острыми углами. Пока я представлял себе в уме геометрию дороги, лес кончился. Увидев дом, – тот самый, на отшибе, – в котором меня ждали перины, возликовал и прибавил газу, насколько позволяла деревенская улица.

Кусты справа шевельнулись, из них выскочила лиса и устремилась наперерез УАЗу. Я рефлекторно нажал на гудок. Зверь поднял морду на звук, явив мне вполне человеческое лицо. В этот момент переднее колесо попало на кочку, свет фар прыгнул следом, унесясь в небо. Я резко остановился, всматриваясь во тьму слева от машины.

Не дождавшись никакого движения, я списал всё на усталость, преодолел оставшиеся двадцать метров до гаража, загнал «козла», запер ржавые скрипучие ворота и вошёл в избу, щёлкнув выключателем.

Тусклые лампочки осветили прихожую и большую светлицу.

Разувшись, я прошёл к настенному рукомойнику. Эх, сейчас бы в душ… Но в деревне это весьма долгое мероприятие, и, безусловно, в этом существенный минус.

Зачерпнув в соседнем бидоне кружкой колодезную воду, утолил жажду. Добравшись до кровати, рухнул в мягкое, забыв погасить свет.

ДЕНЬ ПЯТЫЙ

Я проснулся от сильного грохота – будто кто с разбега всаживал шпалой в дверь.

– Кирюха, вставай, а ну! Тутоть електрики приехали! – узнал голос Кузьмича, местного завхоза. Или как назвать? Есть в деревне завхоз? В юности он служил моряком, но после ранения был комиссован, да вот всю жизнь тут и просидел кем-то вроде завхоза.

– Иду, иду, – пробурчал я себе под нос, быстро одеваясь на ходу. Бросил взгляд на часы: «8:22». Вывалившись из дома, чуть не сбил мужика. – Здарова, Кузьмич! Спасибо, что разбудил. Вчера от них в ночи приехал, спал.

– Давай-давай, – он засмущался непрошенных объятий, мягко подталкивая меня в поясницу в направлении другого конца деревни.

Миновав все десять домов, из которых и состояла деревня, я оказался возле ГАЗели, в которой вальяжно сидели двое электромонтажников – молодой и старый. Оба молча курили, недобро глядя на меня.

– Доброе утро, – сказал я, – Вы из райцентра? Не ждал вас так рано. Хорошо, что Кузьмич разбудил.

– Из райцентра, из него, – мрачно сказал старший. Они переглянулись и покинули кабину, громко хлопнув дверцами. – Показывай, что за проблемка.

– Да что показывать? Вот, фонари не горят, – я указал на столб с плафоном.

– Ага. Алёшка, айда, – он махнул младшему, они закурили и направились к следующему столбу.

Никто из местных нос на улицу не казал, но я видел, как покачнулась занавеска у бабы Клары.

– Вот же хренотень, тудыть-растудыть её в качель! – услышал я экспертное мнение младшего специалиста Алёшки.

– Ага, – кивнул старший и указал на моток проводов, свисающих из-под фонаря, – смотри, какая там бодяга!

Алёшка щелчком выбросил окурок в кусты, смачно харкнув вслед.

– Степаныч, чо ж делать-то? У нас с собой только пассатижи да изолента…

– Вот-вот, – старший докурил, произвёл тот же ритуал с окурком, и добавил: – ядрёны пассатижи и кусок малярки. Айда ещё глянем.

Мы прошли вдоль всей улочки, насчитав ровно десять столбов с негорящими фонарями.

– Алёшка, запиши количество. Посчитаем погоны, клеммы и прочую шелуху. Все десять чинирить? – Степаныч недобро посмотрел на меня.

– Д-да, – удивлённо-смущённо ответил я.

– Ага. И то хлеб, больше заплотют. Айда трансформатор глянем. – он махнул рукой и мы направились обратно, к ГАЗели.

Закурив по очередной сигарете, мастера открыли дверцу трансформаторной будки и погрузились в созерцание и тишину. Я даже слышал, как трещит бумага, когда они затягивались, выпуская вонючие и плотные клубы дыма. Что они курят? Самосад?

– Понятно всё, – резко сказал Степаныч, смачно харкая слева от будки. Окурок полетел следом. Он достал из нагрудного кармана комбинезона сложенный пополам лист А4, раскрыл, и повернулся ко мне, читая: – Кирилл Евгеньевич, по Вашей заявке мы провели обследование и сделали профессиональные выводы. Необходимые материалы будут закуплены и направлены к месту проведения работ, то есть, сюда. Необходимые работы будут выполнены.

– Всё, обед, – просто сказал Алёшка, когда старший дочитал и убрал бумагу обратно.

– Как «обед»? – я машинально похлопал себя по карману, чтобы достать смартфон, но обнаружил, что стою в семейных трусах, калошах и футболке.

– Сейчас десять часов. Пока мы погрузимся, пока доедем, пока разгрузимся, пока то да сё, – Степаныч натурально загибал пальцы, – Там и Наденька нам борща нальёт.

– Там? – тупо переспросил я.

– В столовке, – пояснил младший сотрудник.

Они молнией оказались в кабине, ГАЗель взревела глушителем, и они умчались, оставив вонючий выхлоп и пылевую завесу.

– «Погрузились», – усмехнулся я.

– Ну, шо, Евгенич, помочь те? – спросил из-за плеча неожиданно появившийся Кузьмич.

– Не откажусь, пожалуй, – кивнул я, – Ещё пол-«буханки» забито вещами.

– Да, шмотья у тя до пупа, – усмехнулся мужик и мы направились к моей избе.

– Кузьмич, шо сказали монтёры? – окликнула баба Клара, едва виднеясь из-за невысокого штакетника.

– Казали, шо обедоть пора.

Старушка залилась каркающим смехом, и ушла в дом.

Мы с Кузьмичём таскали коробки из гаража, где стоял мой второй УАЗ. Ну, люблю я эти машины – и «козла», и «буханку». Душу в них вложил. Ну, и круглую сумму тоже.

Притомившись, мужик сел на завалинку, закурил «козью ножку» – согнутую посередине папиросу из газеты. Он тоже курил самосад, и запах мне сильно не нравился. Я ушёл в гараж, дабы осмотреться.

В калитку постучали.

– О! Ленка пришла! – услышал я бодрый скрип Кузьмича.

– Кирилл? Здравствуйте! Я, как обещала, плюшек напекла. Жду Вас на обед, – под конец фразы я подошёл к забору, поздоровался.

– Кузьмич, на сегодня всё. Спасибо тебе за помощь, – я пожал мужику руку и обнял другой. Он смутился и спешно ретировался. Я обернулся к Елене: – Идём обедать.

Миновав следом за юной соседкой пару домов, я уж было вознамерился зайти на её двор, как мне померещилось, будто на крыше следующего дома кто-то распластался и смотрит на меня. Там жила ещё одна молодая женщина по имени Марыся, она-то мне и показалась. Я посмотрел наверх, но никого не обнаружил.

Решительно зашёл в дом с плюшками и самоваром.

Первое, что я услышал, был детский плач, который тут же стих. Я осмотрелся, не нашёл никаких детей и ничего такого, прошёл в кухню.

– Так, хозяйка, сразу предупреждаю: сейчас явятся электрики из райцентра – я сразу к ним. Так что прошу угощать меня пошустрее, – я уселся за стол и разомлел, заулыбался.

Елена улыбнулась, ставя две кружки возле самовара. Её улыбка показалась мне странной, будто ей было больно или неловко за что-то. И в глазах была неизмеримая тоска, которая вскользь задела и меня.

– Я у вас тут новенький, – продолжил я, стряхивая наваждение, – расскажи о себе. Как ты тут одна живёшь? Или ждёшь родителей? На вид тебе лет двадцать.

– Ишь ты! – хихикнула хозяйка. – Двадцать и двадцать! Нельзя, что ли, одной жить? Нужно с кем-то? Нормально живу. Будто мне много надо. Иль ты про жениха выведывашь?

– Да куда уж мне, – пришла моя пора криво ухмыляться. – Сорок лет уж сравнялось.

– А чего это ты к нам жить переехал? Ты ж городской, насколько я вижу. Весь такой гладкий, холёный, две машины.

– Это верно – родился и рос чуть ли не в самом центре города. А машины не то, чтобы достаток, но верные рабочие лошадки. Я в прошлой жизни был айтишником-монтажником, иной раз приходилось сгонять на склад за бобинами кабелей и прочего.

– В прошлой жизни? – резко обернулась она.

– Ну, да, – улыбнулся я, глядя в её васильковые глаза, полные щемящей тоски, что хоть вой.

– Ты умер?

– Нет, что ты! – Никак не мог понять, она шутит или нет? – Это такая фигура речи.

Елена тут же утратила ко мне интерес и ушла за вареньем для плюшек и чая.

Сделав первый глоток, я закрыл глаза и прислушался к ощущениям – горячий чай с мёдом растекался по телу, запах цветов за окном обволакивал и баюкал, аромат варенья и свежей выпечки погружал в уют.

– Вкусно, – медленно проговорил я. В ответ не услышал ничего. Вдруг тишина стала гнетущей, запахи поблёкли, сквозь опущенные веки я увидел приблизившуюся тень. Инстинктивно открыв глаза, оторопел: Елена была на кухне, передо мной никого, из окна пахло цветами, а вокруг вареньем и булками. Было светло и ясно. И спокойно. Что за тень? Что за нервы?

Вдруг из дальнего пустого угла светлицы раздалось детское гуление. Я инстинктивно повернулся – никого и ничего. Послышалось.

Однако Елена будто тоже услышала – она дёрнулась, развернулась. Наткнувшись на мой вопросительный взгляд, вернулась к своим делам.

Допил чай почти залпом и доел плюшку.

– Лена, – смущённо и сдавленно сказал в спину девушке, всё ещё стоявшей на кухне. – Я пойду, у меня дела.

– Ага, – гулко и безучастно ответила она.

Я выскользнул из-за стола, оставив пустую чашку и крошки на скатерти.

Дыхание затруднилось, сердце колотилось в горле, руки онемели, ноги дрожали, живот резало и сводило.

Оказавшись на улице, я задрал лицо к небу, чтобы надышаться.

И вновь краем глаза увидел лежащую фигуру на крыше Марыси. Будто кто-то следил за мной. Посмотрев прям на фигуру, я не увидел ничего. Отведя глаза обратно, вновь уловил что-то. Но не мог понять, это Марыся или кто-то ещё – под таким углом зрение работает очень плохо.

Закрыв глаза и опустив голову на грудь, я начал считать вдохи и выдохи. После тридцати открыл глаза и пошёл к себе.

Окончательно убедившись, что свежий воздух, труд в виде таскания вещей и три дня отсутствия душа, влияют на разум, я занялся вопросом мытья.

Натаскал воды в бадью, накачал рычагом из неё в бак над душем, разделся, открыл краник и огласил окрестности бодрым воплем радости – вода была ледяная. Растираясь мочалкой, чтобы как-то согреться, я помылся. К сожалению, на моём участке бани не было. Надо будет узнать, есть ли у кого в деревне эта избушка блаженства.

Спать я завалился ещё до заката.