Читать книгу: «Цветочное сердце»

Original title:

FLOWERHEART

by Catherine Bakewell

На русском языке публикуется впервые

Все права защищены. Никакая часть данной книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме без письменного разрешения владельцев авторских прав.

Copyright © 2023 by Catherine Bakewell

All rights reserved.

© Cover artwork by Yejin Park

© Издание на русском языке, перевод, оформление. ООО «Манн, Иванов и Фербер», 2024

* * *

Моим родным: я цвету благодаря вам

1

«Гладиолусы для храбрости. Белые гвоздики для удачи. Геллеборус для мира»¹.

Я украсила гостиную цветами и окутала себя их сладким запахом, а предупреждение Совета забыть не могла.

«Мисс Клара Даниэль Лукас, представители Достопочтеннейшего Совета магов посетят вас сегодня в десять часов».

Мое сердце билось в лад с часами, тиканье которых неуклонно приближало к назначенному времени.

Я распахнула окна, впустив в комнату чарующий летний воздух. Пока же стояла в потоке солнечного света, магия внутри меня гудела от наслаждения. А потом, после минуты покоя, прошептала: «Ведьмы вроде тебя Совету не нужны».

Мои пальцы стиснули ткань небесно-голубого платья. Насмешки своей магии я ненавидела, но на этот раз опасалась, что она права. Я не могла не думать о ведьмах своего возраста, которые выбирали белые платья и примеряли гловелетты для церемонии допущения и бала. Для того чтобы наконец приступить к занятию, которому они посвятили жизнь.

Еще я думала о Ксавье Морвине, своем дорогом друге детства, получившем допуск на год раньше срока. Сейчас он работал в лавке своих родителей. Ксавье помогал людям: он творил чудеса. Достиг всего, о чем мы вместе мечтали.

Я гадала, думает ли он обо мне. Или Ксавье знал, что я всех разочаровала.

Дверь кухни со скрипом отворилась – вошел папа, крепко держа поднос с тремя заварочными чайниками и разномастными чашками. Голубые глаза сияли надеждой: огонек в душе у папы не гас никогда, сколько бы раз я его ни подводила.

– Не тревожься, – сказал папа. Он поставил поднос на наш низенький, видавший виды столик и пробрался по лабиринту стульев – не зная, сколько членов Совета ждать, мы снесли сюда все имеющиеся – ко мне и похлопал ладонью мои рукава-буфы. – Я в жизни не встречал таких талантливых молодых ведьм, как ты, – продолжил он. – Уверен, Совет это оценит.

В большинстве случаев его уверенность во мне умиляла и ободряла, а сегодня казалась приторной, как переслащенный чай.

– Папа, с добрыми вестями члены Совета не ходят, – пробормотала я.

Магия напрягла мне мышцы, ускорила пульс и безжалостно зашептала: «Неудачница, неудачница, неудачница!»

За спиной у папы что-то принялось дребезжать и звякать, как странный музыкальный инструмент. Это один из заварочных чайников закачался туда-сюда, грозя разлить содержимое. Зло на него посмотрев, я подошла и плотно прижала ладонь к бледно-розовой крышке. Порой собственная магия пугала меня, а порой просто раздражала.

«Пожалуйста! – взмолилась я. – Пожалуйста, веди себя прилично!»

В парадную дверь негромко постучали.

Длинная коса хлестнула по моей шее, когда я, выпучив глаза, снова повернулась к папе:

– Ты ведь будешь присутствовать на этой встрече?

Папа нахмурил веснушчатый лоб:

– Но, милая, я ведь не маг…

– Пожалуйста! – моя просьба получилась робкой, как у ребенка.

Папа кивнул и, шагнув ближе, пожал мне руку.

Когда я повернулась к двери, магия вонзила когти мне в сердце. Я всеми силами старалась не трусить. Достаточно капельки страха – и моя магия устроит погром прямо на глазах у Совета. Деформирует светло-желтую дверь. Наполнит воздух облаками пыльцы. Вдребезги разобьет нам окна. Такого допустить нельзя.

Сделав глубокий вдох, я потянулась к дверной ручке, но створка уже со скрипом открывалась сама.

Там, где была наша лужайка, появился тускло освещенный зал с мраморными полами и потолком. В футе от меня стояла ведьма, по традиции во всем черном, с золотым значком-солнцем, какой носили все члены Совета. Под взглядом холодных голубых глаз у меня напряглись плечи. Этот взгляд я помнила хорошо, равно как и лекции, которые неизменно за ним следовали.

– Мисс Лукас! – поприветствовала мадам Олбрайт, самая первая моя учительница.

Я поморщилась и склонила перед ней голову.

– Рада снова вас видеть, ваше благородие.

Фыркнув, мадам Олбрайт отряхнула полочку своего черного шелкового платья, словно я как-то его испачкала. Папа торопливо предложил ей наше «лучшее» – единственное – кресло.

Следующим порог переступил маг, быстро снимая шелковый цилиндр.

– Мисс Лукас, я мастер О’Брайан, – представился гость.

Я сделала реверанс. Магия стучала мне в грудину.

Я пропустила мастера О’Брайана в дом, и папа тотчас принялся пожимать ему руку и подыскивать удобный стул.

– Добро пожаловать, ваше благородие.

В прихожую вошел еще один маг, потом ведьма, потом еще и еще, пока не набралось восемь человек в строгих черных платьях и костюмах. Я приседала и приседала, приветствуя каждого члена Совета. Папа бросился на кухню за табуреткой.

Я оглянулась на группу магов – ну чем не стайка ворон? – и ум взбудоражился. «Что за решение они мне принесли?»

Оставалось лишь крепко держаться за дверную ручку и за старые уроки о том, как усмирять свою магию. «Сосредоточься на дыхании», – советовали мне учителя и наставники.

Сделав глубокий вдох, я начала закрывать дверь…

В сужающуюся брешь вклинился блестящий черный ботинок.

– Извините! – проговорил голос молодого человека. Знакомый мне голос. Нахмурившись, я приоткрыла входную дверь.

Мои мысли разлетелись как листья на ветру.

Ксавье Морвин.

В детстве я всегда считала его привлекательным, а сейчас, к огромной моей досаде, выяснилось, что он вырос в невероятного красавца. Ксавье стал выше; раньше мы смотрели друг другу в глаза: кто кого переглядит. Сейчас его шляпа фактически задевала притолоку. Волосы, когда-то аккуратно подстриженные, свисали ниже белого крахмального ворота рубашки. Еще приятель стал бледнее, чем мне помнилось; под карими глазами появились темные круги, словно он не спал много-много ночей.

Ксавье медленно снял шляпу с темноволосой головы и прижал ее к сердцу.

– Здравствуйте! – тихо сказал он.

В детстве мы бы обнялись, потом расхохотались и принялись болтать, мигом припомнив тему последнего разговора.

Все это могло бы случиться и сейчас, потрудись Ксавье отвечать на мои письма. Не игнорируй он меня пять долгих лет.

Навестить меня друг решил именно сегодня.

– Что вы здесь делаете? – спросила я.

Румянец окрасил бледные щеки Ксавье и растекся до ушей.

– Ну… э-э-э… на собрание созвали всех членов местного Совета. – Ксавье показал на золотое солнце у себя на галстуке.

Я почувствовала укол зависти. Мы с Ксавье были почти ровесниками.

Ничем особо мы не отличались. Это мне следовало заниматься магией. Вместо этого Ксавье заявился сюда с коллегами засвидетельствовать мои неудачи.

Реверанс у меня получился «деревянный».

– Добро пожаловать, ваше благородие!

Ксавье поморщился, открыл рот, чтобы что-то сказать, но потом, похоже, передумал. Вместо этого он поклонился, перешагнул через ступеньки крыльца и повесил свою шляпу вместе с остальными. Я закрыла за ним дверь, обернулась и увидела, что Ксавье так и стоит в прихожей.

– Папа найдет где вас посадить, – сказала я. В подсознании снова послышался шепот магии. С каждым перехваченным взглядом Ксавье он звучал все громче.

У него такие красивые глаза. Я и забыла.

Теплый и нежный, как весенний ветерок, голос портила лишь чопорность обращения. Я всегда была для него Кларой, а в наших первых письмах он писал мне «моя Клара».

Ксавье робко показал на мои волосы:

– У вас там… цветы.

Мои руки взлетели к ярко-рыжей пушистой косе, где в самом деле начали расти крупные розовые камелии.

Раньше папа почти каждый вечер читал мне «Справочник по ботанике» Уэйверли, старую книгу, которая принадлежала моей матери. Никакой истории там не было – только иллюстрации растений с их названиями, происхождением, значением и рекомендациями по выращиванию. Одно и то же мы читали несколько лет подряд – и значения цветов врезались мне в память. В ушах раздался медовый папин голос: «Розовые камелии символизируют долгую привязанность».

Я позволила себе тишайший из смешков, пока лихорадочно подбирала предлог, который позволил бы мне сохранить хоть каплю достоинства.

– Ой, да, да! Я вырастила их нарочно. Подумала, что они мне к лицу.

Ксавье сжал губы и потупился.

– Так и есть, мисс Лукас. Они вам к лицу. Эти цветы. Я…

– Мастер Морвин!

Ксавье подскочил, услышав титул, которым на моей памяти называли только его отца. «Странно, что родители не пришли вместе с ним, – подумала я. – Они ведь тоже члены местного Совета».

С другого конца маленькой комнаты на нас хмуро смотрел мастер О’Брайан.

– Вы знакомы?

Ксавье лихорадочно закачал головой. Рана у меня в сердце заболела и углубилась.

– Сэр, мы, э-э-э, дружили, когда были моложе, но не разговаривали очень много лет. Проблемой это не станет, уверяю вас.

Хотелось проорать, что так долго не разговаривали мы по вине Ксавье и что это точно проблема, но жжение магии под кожей и ропот членов Совета напомнили мне: есть вопросы насущнее.

Ксавье еще раз опустил передо мной голову в неглубоком поклоне и шмыгнул в гостиную. Пока не увидели члены Совета, я вырвала камелии из волос и бросила на пол.

Папа тотчас поприветствовал Ксавье радостным возгласом и похлопал его по спине так сильно, что молодой маг вздрогнул. С минуту они спорили о том, может ли папа уступить свое место Ксавье, затем о том, стоит ли предложить его мне, но в итоге приятель прислонился к дальней от меня стене, словно в этой группе великих магов он был таким же чужаком, как и я.

Каждому члену Совета я предложила чаю. Каждый покачал головой, за исключением Ксавье, который принял большую бесформенную кружку с кротким «спасибо!».

– Мисс Лукас, мы очень ценим ваше гостеприимство, – проговорил мастер О’Брайан, когда я вернула поднос на столик. – Только, думаю, нам всем лучше взяться за дело.

– Вы решили дать Кларе допуск? – радостно осведомился папа.

Мои щеки зарделись, и на миг я пожалела, что попросила его присутствовать на столь важном собрании.

– Нет, сэр, – ответила мадам Олбрайт. – На деле Совет сильно обеспокоен тем, что мисс Лукас вообще не сможет получить допуск.

По коже прошел мороз.

– Мадам… Мадам Бен Аммар с этим не соглашалась, – проговорила я. Моей любимой учительнице пришлось меня оставить, но она, по крайней мере, не называла меня неудачницей. После нашего расставания мадам написала мне и сказала, что уверена в моих силах. – Г-где она? Думаю, ей хотелось бы посетить столь важное собрание.

– В настоящее время мадам Бен Аммар возглавляет расследование с целью обеспечить общественную безопасность. – Мастер О’Брайан поднял руку. – Свое мнение она до Совета донесла. Однако, мисс Лукас, факт остается фактом: такую ведьму, как вы, мы еще не видели. Ведьму, которой не повинуется ее магия.

– Иногда повинуется, – возразила я, стискивая ткань своего небесно-голубого платья. Несколько снадобий я сделала. От простуды, от ангины, от артрита…

– От вашей вспыльчивости у меня занавески на кухне загорелись, – напомнила мадам Олбрайт.

У меня зарделись щеки.

– Это было много лет назад.

Мастер О’Брайан вздохнул:

– У нас довольно обширный список… чудачеств вашей магии. Вне сомнений, проблема эта трудноразрешимая.

Взгляды всех присутствующих в гостиной устремились на меня, острые и обжигающие, как горячие кочерги. Еще хуже было то, что, когда я посмотрела на Ксавье, парня, который должен был меня подбадривать, в глазах его читалась жалость.

– Мы решили предложить вам несколько вариантов, – продолжил мастер О’Брайан.

В залитой солнцем комнате повисла мрачная тишина.

– Вы имеете в виду… вариантов учителей и наставников? – уточнил папа.

Мастер О’Брайан не ответил.

Мороз все больше сковывал мое тело.

«Ты получишь по заслугам, – шептала моя магия. – Ты не лучше своей матери».

– Пожалуйста, сэр, продолжайте! – попросила я слишком громко в попытке заглушить магию и отринуть любые намеки на нее.

Мастер О’Брайан обвел взглядом коллег, прежде чем проговорить:

– Первый вариант – это сдерживающие чары…

– Нет!

Я подняла голову, чтобы посмотреть на вмешавшегося Ксавье.

– Это лишь ослабит ее магию, – заверил его мастер О’Брайан.

– Да, но не просто так, – упирался Ксавье. Он перехватил мой взгляд, от отчаяния его глаза стали совсем круглыми. – Это сделает наложение чар очень болезненным. – Ксавье умоляюще посмотрел на мастера О’Брайана. – Пожалуйста, ваше благородие! Такие чары накладываются лишь на преступников. Мисс Лукас ничем их не заслужила.

Я представила, как моя магия станет слабее, покорнее, сдержаннее; представила себя, корчащуюся от боли при попытке сварить даже небольшую порцию снадобья. Так исцелять особо не получится, а при мысли о том, что Совет накладывает на меня чары, которыми наказывают преступников, подкатила тошнота.

– Ваше благородие, а… какая у меня альтернатива? – спросила я.

Ответил мне седовласый маг:

– Мы могли бы нейтрализовать вашу магию.

В глубине комнаты Ксавье сильно побледнел, словно ему стало плохо.

Мое сердце рвалось прочь из груди.

– Нейтрализовать? – переспросила я.

Мастер О’Брайан кивнул:

– Устранить, мисс Лукас.

Устранить. Я прижала ладонь к месту, где в груди гудела магия, и представила, как ее у меня отнимают, как вырывают мне сердце.

– Вы… вы не можете так поступить, – прошелестела я.

– Наверное, это к лучшему, – сказал мастер О’Брайан.

Мадам Олбрайт энергично закивала:

– Мы опасаемся, что ваша магия кому-то навредит. И нельзя забывать о вашей матери. Если она попробует использовать вашу силу в личных целях…

– Кларина мать исчезла раньше, чем девочка успела ее запомнить.

Мать. Это слово. Яркое и разрушительное, как молния.

Моя магия свернулась плотным кольцом, потом раздалось громкое «бах!». Светло-розовый заварочный чайник взорвался салютом фарфоровых осколков и едва-едва не облил мадам Олбрайт горячим чаем. Вскрикнув, она соскочила со стула и гневно посмотрела: сначала на пролитое, потом на меня.

Я бросилась к столу, промокнула чай фартуком и пролепетала:

– Извините, я не просила его…

– Именно такого поведения мы и боимся! – рявкнула мадам Олбрайт. – Ради бога, мисс Лукас почти совершеннолетняя и не контролирует себя!

– Разбитый чайник – это не яд и не запрещенное снадобье, – заметил папа.

У меня дрожали руки, когда я осторожно положила керамические осколки на деревянный поднос. Внутри все клокотало от ненависти.

Мать. Кольцо. Книги. Жизнь, полная слухов. Коробка, появившаяся на крыльце в день, когда мне исполнилось шестнадцать, – коробка, которую я выбросила сразу, как нашла.

Клятая магия, которую она передала по наследству мне.

«Сосредоточься на том, как дышишь». Монологи у меня в подсознании становились больше похожими на мольбу.

– Алфея, нельзя сравнивать юную мисс Лукас с преступниками, даже с ее собственной матерью, – невозмутимо проговорил мастер О’Брайан и поднял руку, жестом успокаивая папу. – Варианты решения мы предлагаем не для того, чтобы наказать Клару. Мы боимся, что ее магия кому-то навредит.

Такого я никогда не допустила бы. Может, из-за слабости у меня не получалось контролировать свою магию, но я никогда не позволила бы ей кому-то навредить.

– Наверняка существует еще какой-то вариант. Я… я найду способ дисциплинировать свою магию. – Я сделала судорожный вдох, чтобы успокоиться. – Пожалуйста, дайте мне чуть больше времени. Если… если бы все шло хорошо, я готовилась бы стать ведьмой к летнему солнцестоянию. Может, к тому времени что-то изменится.

Ксавье просто смотрел на меня. Хотелось взмолиться, чтобы он заговорил, помог мне, сказал, что думал обо мне последние пять лет.

Ведьмы и маги вокруг меня переглянулись. Некоторые зашептались так тихо, что я не расслышала. Они считали меня злой и неуправляемой. Не лучше матери, которую я никогда не знала.

Членам Совета следовало понять, что я не такая, как она.

– Стать целительницей – все, чего мне когда-либо хотелось, – сказала я им. – Малышкой я видела, как Морвины спасли жизнь человеку. – Я очень хорошо помнила: мы с Ксавье, спрятавшись за диваном у них в гостиной, смотрели, как его родители творят чудо. Тот мужчина посинел и едва дышал, его жена рыдала. Ксавье крепко-крепко держал меня за руку. – Мадам и мастер Морвин вместе использовали свою магию, – вспоминала я. – Снадобьями и заклинаниями они спасли стоявшего на краю могилы. После этого в гостиной воцарилась такая радость… Я поняла, что хочу заниматься чем-то столь же важным. Столь же полезным. Все, чего мне хочется, – помогать людям.

Я закрыла глаза, глуша окружающий мир, Совет, мысли о том, что моя магия отомстит, стоит мне вдохнуть не так.

В гостиной царило мрачное молчание.

– Простите, мисс Лукас, – сказал мастер О’Брайан. – Нам нужно ваше решение.

По пищеводу поднялась желчь. Мне предложили выбор между двумя ядами. Между жизнью, начисто лишенной магии, и жизнью, в которой мой дикий дар будет доставлять мне боль за каждое наложенное заклинание. Я подумала о матери, которая бросила вызов Совету, которая сбежала от него, пошла своей авантюрной дорогой. Я не такая. Я собираюсь помогать людям. Исцелять их. Чего бы это ни стоило.

Судорожно вдохнув, я кивнула.

– Сдерживающее заклинание, – объявила я.

Папа схватил меня за руку:

– Нет, Клара!

– Я всецело против этого! – выкрикнул Ксавье, перекрывая ропот Совета.

– Получается, вы, мастер Морвин, хотите, чтобы я лишилась магической силы? – Я зыркнула на него и сжала кулаки, чтобы не выпустить свою обжигающую магию из-под контроля. – Между болью и жизнью без магии я выбираю боль.

– Это решение принимать не вам, Морвин, – заметил седовласый маг и резко кивнул в мою сторону. – Она думает, что выдержит.

По мере того как они обсуждали ограничивающее заклинание, я сомневалась в этом все больше и больше.

Ксавье выступил вперед и, отставив кружку с чаем и прижав руку к груди, обратился к мастеру О’Брайану:

– Сэр, наверняка существует другой вариант…

– Мастер Морвин, на вашем месте я придержала бы язык. Вашу работу в Совете пока иначе чем легкомысленной не назовешь, – раздраженно проговорила мадам Олбрайт. Ксавье содрогнулся.

Мастер О’Брайан хлопнул моего приятеля по плечу, словно это ему предназначались плохие новости.

– Мы с уважением отнесемся к решению мисс Лукас. – Снова обращаясь ко мне, он улыбнулся: – Так вы впрямь желаете стать целительницей, невзирая на последствия? Очень смело с вашей стороны, юная леди.

Для приличия я сделала ему реверанс. Магия так и кричала у меня внутри.

– Как скоро будет готово ограничивающее заклинание? – спросил папа.

– Оно довольно сильное. Мне понадобится помощь других членов Совета. Но к завтрашнему вечеру все должно быть готово.

У меня сердце екнуло.

– К завтрашнему вечеру?

– Да. – Мастер О’Брайан снял цилиндр с вешалки и водрузил на голову. – А пока я постараюсь найти учителя, который поможет вам завершить подготовку при ограничении магической силы.

Я представила, как томится внутри меня магия, злая, язвительная, ненавидящая меня за ограничения. Боль при наложении каждого заклинания станет местью сама по себе. Я надеялась, что заклинания будут ее стоить.

Если бы не растерялась, я поблагодарила бы мастера О’Брайана за старание найти мне учителя. Попрощалась бы с ним и присела бы в реверансе. Но я застыла, потеряв дар речи.

Мастер О’Брайан повел вереницу коллег обратно ко входной двери, распахнул ее – за ней снова оказался мраморный зал Совета. Маги и ведьмы гуськом покинули наш дом, кое-кто соблаговолил попрощаться.

Другие волшебники ушли, а Ксавье задержался в прихожей, бледными пальцами теребя поля шляпы. Он смотрел на меня. Находясь рядом с ним, я чувствовала то же самое, что вчера, когда заглянула в свою старую школу. Да, нежность я ощутила, но вместе с ней боль, а ярче всего – понимание, что мне здесь больше не место.

– Простите, что так получилось, – очень тихо сказал Ксавье и оглянулся на дверь, ведущую в зал Совета. – Мне… мне нужно идти. Но я хотел бы навестить вас снова, мисс Лукас. При более благоприятных условиях.

– Мастер Морвин, пойдемте! – окликнула его мадам Олбрайт.

Услышав свой титул, Ксавье вскинулся, а потом потянулся к моей руке. Внутри меня боролись боль, печаль и замешательство, но я опасливо ответила на рукопожатие.

Ксавье запечатлел на моей руке легчайший поцелуй. Он делал так в детстве, копируя чопорный этикет своего мага-отца.

– До свидания, Клара, – проговорил Ксавье и – не успела я отреагировать, не успела спросить, почему он воспротивился решению Совета наложить заклинание, почему перестал писать мне, почему вел себя как совершенно равнодушный ко мне человек, – скользнул за порог, закрыв за собой дверь.

2

Когда я снова открыла дверь, мраморный зал Совета исчез. Остался лишь живописный сад, за которым ухаживал папа, и дуб, на который я влезала ребенком. Казалось, Совет, собрание его членов, Ксавье мне просто приснились.

Однако это был не сон, и вскоре мою магическую силу ждало сильное болезненное ограничение.

Я выбежала из дома и спряталась под дубовыми ветвями. Зажмурившись, подставила ладони солнцу и вдохнула аромат лета – цветов, росы, земли.

Кто-то верит, что магия исходит от солнца, которое льется на землю и порождает жизнь. В таком состоянии, наслаждаясь летним утром, я чувствовала, что снова вернулась в свою стихию.

Может, если как следует постараться, я уговорю Совет не трогать мою магию еще неделю, еще день, еще секунду…

Вдалеке тише эха прозвучал слабейший раскат грома. Я содрогнулась. Это была я. Это моя магия без разрешения просочилась в окружающий мир. «Веди себя прилично», – шепнула я ей, но вдали продолжали темнеть тучи.

– Клара! – Папа спустился с холма и уселся на землю рядом со мной. Его лоб изрезали глубокие морщины. – То, что случилось здесь… Что ты об этом думаешь? Что намерена делать?

Я горько рассмеялась и подтянула колени к груди.

– Папа, сделать я тут ничего не могу. Совет принял решение.

– По-моему, ты слишком быстро сдаешься.

– Нет. – Я прижала подбородок к ладоням и стала смотреть, как солнце сверкает на росистой траве. – Я пять лет пробовала. Очень старалась приручить свою магию собственными силами. Может, так будет лучше.

Подсознание заполнили крики учителей и наставников, звон бьющегося стекла, мои всхлипы.

– Со мной что-то не так, – прошептала я скорее себе, чем папе. – С моим сердцем, наверное. Будь я… Будь я по-настоящему хорошей ведьмой, сумела бы…

– Нет, цветочек, нет… – Папа пододвинулся ко мне и одной рукой обнял за плечи. Другой, мозолистой от многолетней работы в саду, он накрыл мою. – Ты хороший человек, слышишь? Плохой не работал бы так упорно, чтобы стать целителем.

Я рукавом вытерла заплаканные глаза.

– Мучений не должно было быть в принципе. Магия отражает то, что скрыто в наших сердцах. Каждый мой учитель так говорил. Эмоции обуздывает внутренняя сила. Значит, мои эмоции ужасны.

Папа ответил тягостным молчанием. Мои слова эхом разносились в тишине, и я услышала, как глупо они звучат.

– Думаю, дело, скорее, в том, что твоя магия за тобой не поспевает, – наконец сказал папа. – Ты готова спасти мир, а вот твоя сила… Ей нужно еще немного времени.

Светлую любовь к папе омрачала темная реальность ситуации.

– У меня нет времени.

Закрыв глаза, я увидела членов Совета, окруживших меня, словно хищные птицы, готовые когтями выхватить магию. Папина вера в меня была прекрасна и неизменна. Но еще она была наивна.

Я отвернулась от папы, плотно прижав руки к груди, где нетерпеливо билась магия. Тучи, темневшие вдали, теперь висели над нашим домом.

– Ты не представляешь, каково это. Не видел меня в процессе обучения. Не знаешь, что творит моя магия.

Я практически услышала крики мадам Бен Аммар в день, когда у меня загорелись ладони. Даже она, невозмутимая и блистательная, испугалась того, на что была способна моя магия.

– Я просто думаю… думаю, тебе нужно бороться. Бороться за право сохранить свою магию такой, какая она есть.

– Бороться с Советом? – Я категорично покачала головой. – Папа, не знаю, что видишь ты, когда смотришь на меня, но, когда смотрят члены Совета, они видят ее. – На последнем слове у меня пресекся голос. Огонь в сердце разгорался все жарче. Во рту появился вкус пепла.

Она была именно такой, какие качества я ненавидела. Дикой, беспечной, импульсивной. Совсем как моя магия. Как магия, которой в ее молитвах должна была владеть и я.

– Чары – все, что у меня есть, – сказала я сквозь судорожные вдохи. – Способность помогать ближним. И при этом магия даже не моя, а ее. Она передала ее мне. – По щекам у меня текли слезы. – С моей стороны было глупо думать, что я смогу быть не такой, как она.

Папа осторожно притянул меня к себе, так что моя голова оказалась у самого его сердца.

– Ненавижу ее, – объявила я воздуху, солнцу, своей магии, себе.

– Клара, послушай!

Чем больше я о ней думала, тем больше моя магия казалась мне настоящим жгучим пламенем, исходящим из тела. В груди стало тесно, плечи затряслись, по коже прокатился жар…

Папа охнул и отстранился от меня. На области его сердца, к которой я только что прижималась щекой, желтая ткань рубашки опалилась, почернела, стала загибаться. Из-под кожи у папы пробивались розовые бутончики.

Я вскрикнула.

Содрогаясь, папа прижал ладонь к цветам у себя на сердце. Лицо у него стало желтушно-белым, а меж пальцами появлялись все новые розовые бутоны.

– Что происходит? – спросила я слабым, дрожащим голосом.

Трясущейся рукой я коснулась его щеки. Папа вскрикнул от боли и отпрянул от меня. На месте моего прикосновения появился ярко-розовый ожог.

Моя голова кружилась, как летящее с дерева семя. Загрохотал гром, дождь полил как из ведра, обрушившись на наш дом и на деревню Уильямстон, что лежит в низине. Я промокла насквозь, пока поднималась на ноги и пятилась от папы, боясь отвести взгляд и столь же сильно – увидеть, как моя магия его уничтожает.

Папа кашлянул – звук получился страшным, дребезжащим. Он прикрыл рот рукой, а когда опустил ее, на его ладони лежало пять розовых лепестков.

Вытаращенные от шока, его глаза покраснели. Папа впервые смотрел на меня с тем же страхом, что и члены Совета.

– Клара… – мое имя прозвучало слабо и хрипло. Из груди папы цвели цветы.

«Азалия символизирует заботу и упрямство, – гласил старый справочник. – При употреблении внутрь ядовита».

Казалось, глянув себе на грудь, папа вспомнил это одновременно со мной.

– Зови на помощь, – прохрипел он.

Я уложила папу на диван и бросилась к себе в комнату. Сама помочь ему не могла, хоть и знала, как; только не после того, как мои прикосновения причинили ему боль. Требовался маг, достаточно опытный, чтобы спасти моего папу.

У кровати стоял ящик с цветами и запасными принадлежностями, который я привезла, отучившись у мастера Янга, своего недавнего наставника. Я разблокировала и подняла крышку, затем порылась среди стеклянных пузырьков, стеблей лаванды и веток сирени.

Зеленый лист клена, аккуратно положенный на дно амулет, служил для отправки сообщений, только быстро связаться ни с кем не получится, особенно с учетом того, какая дикая у меня магия. А мне не следовало терять ни минуты.

Имелся и другой вариант. Морвины жили по соседству. Если не Ксавье, то его родители наверняка сумели бы мне помочь.

Отложив кленовый лист, я нырнула под кровать за шкатулкой, в которой хранились мои сбережения. Все монеты, которые я получила, когда продавала обрезки ткани и помогала по хозяйству горожанам. Все чаевые, которые щедрые заказчики давали мне в пору, когда я помогала разным магам и ведьмам. Жемчужные сережки, которые отец подарил мне на шестнадцатилетие. Золотое обручальное кольцо, которое моя мать швырнула папе, прежде чем раствориться в облаке дыма пятнадцать лет назад.

Я бросилась в коридор. У самой входной двери папины сапоги валялись рядом с моими. Я надела свои грязные садовые перчатки, папино пальто и шляпу-котелок, в которой он путешествовал. Все это не слишком защитит от дождя, да и, судя по раскатам грома и переполоху у меня в сердце, гроза и моя дикая магия в ближайшее время не прекратятся. Спрятав монеты и драгоценности в карманы пальто, я отважилась взглянуть на папу.

Он лежал тихо, с закрытыми глазами, его грудь поднималась и опускалась. Сон пошел ему на пользу. Но какое отсроченное действие у яда азалии, я понятия не имела.

Я зашла в гостиную и склонилась над ним, осторожно коснувшись его указательного пальца рукой, обтянутой растрескавшейся кожей перчатки. Папа открыл глаза.

– Я приведу Морвинов, – пообещала я. – Вернусь прежде, чем ты проснешься.

– Люблю тебя, – медленно и невнятно отозвался папа.

Я сильно закусила губу, стараясь подавить слезы и магию, корчащуюся у меня в груди.

– Я тебя тоже.

Переступая порог, я велела себе не оглядываться. Если скажу себе, что, возможно, вижу папу в последний раз, то начну в это верить. Как я усвоила в процессе обучения, стоит моему сердцу ухватиться за какую-то идею – и моя магическая сила вполне может воплотить ее в жизнь, хочу я этого или нет.

* * *

Стуча сапогами по земле, я бежала по дороге из города. Вверх по одному холму, по другому, а на вершине последнего стоял красивый странный дом, который я так хорошо знала.

Морвин-мэнор выглядел эклектически – эдакая помесь сторожевой башни, дворца и коттеджа; сочетание разных эпох архитектуры. С одной стороны словно башню сняли с древней крепости и соединили с особняком. На другом конце дома красовалась труба, обвитая плющом, который полз по стене до самой крыши. А на ней стоял флюгер в виде сияющего солнца – символа магов, который кто угодно мог опознать издалека.

Когда в детстве гостила в Морвин-мэноре, я каталась вниз по склонам холмов, плела венки из маргариток, играла в прятки в странных извилистых коридорах дома.

Каждую субботу папа разрешал мне кататься на груженной цветами телеге – высаживал у Морвинов, а сам отправлялся работать. Я с удовольствием тряслась на краю повозки, взахлеб рассказывая ему о том, в какие игры буду играть с Ксавье и его сестренками, Леонор, Далией и Инес.

Сегодня меня переполняло совершенно другое, пугающее, предвкушение. Каждый шаг означал секунду папиных страданий. Сегодня я искала у Морвинов спасителя, не товарища по играм.

По скользкой тропке, змеящейся вверх по склону, я поднималась, пока не прошла под надписью на воротах, гласящей «Морвин». Остановившись на крыльце, прислонилась к квадратной грязно-белой колонне, чтобы отдышаться. Болели бока. Кружилась голова. Сапоги натерли мне пятки, совершенно не защищенные заношенными чулками.

На дрожащих, как у олененка, ногах я приблизилась к изумрудно-зеленой двери. Над ней висел маленький золотой колокольчик, звеневший, когда посетители приходили и уходили. С перемычки над проемом спускались гирлянды из белого вереска – оберег от воров.

По обеим сторонам от двери были квадратные, отделанные белым окна, в которых горел свет вопреки тому, что в одном висело слово «Закрыто». Внутреннее убранство лавки искажалось стеклом. Я могла разобрать очертания стеллажей, прилавка, пары стульев, а людей – нет. Тем не менее свет горел. Кто-то был дома. Кто-то мог помочь моему отцу остаться в живых. Я представила, как Далия, Леонор и Инес бегут звать родителей, потом брата.

Я потянула за ручку, но дверь оказалась заперта. Я ударила по ней кулаком. Магия уже рьяно нашептывала на ухо, что мои усилия напрасны. Вместо того чтобы поддаваться ее издевкам, я выместила свой гнев на двери, сильно ее ударив.

– Мадам Морвин! – закричала я. – Мастер Морвин!

«Зачем ты вообще пришла сюда? – спросила меня магия. – Ты опоздала!»

Я пнула дверь, царапая изумрудно-зеленую краску.

– Ксавье!

Возможно, он был на втором этаже. Моя циничная магия настаивала, что приятель меня игнорирует. «Так же, как игнорировал твои письма».

– Ладно, – буркнула я магии. – Давай помоги мне, раз у тебя язык развязался.

Я подошла вплотную к двери и сделала глубокий вдох, сосредоточившись на том, как магическая сила бурлит у меня в груди; на том, как дрожит мой локоть, когда я держусь за ручку; на своих горящих щеках, на гневных мыслях. Представила, как плавно открываю дверь, словно ее и не запирали.

– Отворись! – шепнула я на выдохе и нажала на ручку.

С громким «трах!» дверь сорвалась с петель и, бешено звоня золотым колокольчиком, полетела на пол. Я вскрикнула и отскочила от нее, зажав рот рукой.

Суматошные шаги застучали ближе.

Я вошла в лавку, таща грязь через упавшую дверь, и вытянула шею к источнику звука. В дальнем конце коридора, у основания винтовой лестницы, появился Ксавье, по-прежнему в строгом, одобренном Советом костюме, но в разномастных носках и с мясницким ножом, который он выставил как кинжал. Взгляд темных глаз с пурпурными кругами усталости метался от меня к двери.

– Мисс Лукас, – позвал он, резко опустив руку с ножом, – вы сломали мою дверь?

Объяснение уже вертелось на языке, но я сдержалась: все мои мысли были об отце. О страхе в его глазах. О цветах, пробивающихся из его сердца.

– Мне нужна помощь. Ваша, ваших родителей, кого угодно. Помощь любого мага. – Я пересекла прихожую, вывернула карманы и протянула ему кольцо, сережки, монеты. – Я заплачу…

Одной рукой Ксавье коснулся моей обтянутой перчаткой ладони, скользкой от дождя. Другой рукой он медленно и осторожно убрал нож в карман.

– Мисс Лукас, пожалуйста… Я не понимаю. Что случилось?

Я тяжело вздохнула, продолжая смотреть в сторону. От тревоги и замешательства в глазах Ксавье я запаниковала еще сильнее.

– Дело в моем отце. Он потерял сознание. Он… у него азалии из сердца прорастают.

Лицо Ксавье, и без того бледное, стало белее мела.

– Это из-за вашей магии?

Услышав, что о ней говорят, чудовищная сила зашевелилась у меня в груди.

Слезы застилали мне глаза, и я кивнула. Именно такого опасался Совет.

– Сейчас это неважно, – проговорила я с дрожью в голосе, разрушающей все иллюзии решительности. – Пожалуйста, он в опасности.

Я снова протянула ему руку в промокшей перчатке с оплатой.

– Это все, что у меня есть. Пожалуйста, исцелите его. Вы должны…

– Разумеется, исцелю, – заверил Ксавье голосом строгим, но мягким, словно успокаивал ребенка. – Только саквояж свой возьму.

Я положила деньги ему в пригоршню. Широкими шагами Ксавье вошел в комнату, которая была и лавкой, и кухней, – в нее я дверь и высадила. Монеты и украшения он со звоном высыпал на прилавок. У меня сердце упало от этого звука, оттого, что я потеряла все сбережения, да еще отдала их человеку, которого прежде считала другом. Но ради спасения отца я пошла бы на любые жертвы. А сейчас обхватила себя руками, чтобы больше не дрожать от холода и страха.

Повернувшись ко мне спиной, Ксавье вытаскивал из шкафчиков пузырьки и большую зеленую банку. Ее он положил в саквояж для снадобий и закрыл его.

– Следуйте за мной, – велел Ксавье. – Я создам портал.

Он направился к кладовой, которая послужила нам вместо выбитой двери.

На непонятном мне языке, мелодичным, как колыбельная, голосом Ксавье запел двери, прижимаясь лбом к ее деревянному полотну. Несколько раз в жизни я видела, как учителя создают порталы, чтобы отправить меня проведать папу в Уильямстоне, но никогда прежде не слышала, чтобы портальное заклинание пели. С бешено бьющимся сердцем я прислушивалась к голосу Ксавье. Стоя рядом с ним, на миг снова почувствовала себя его подругой, вопреки страшной цели предстоящего посещения.

Когда он приоткрыл дверь, воздух наполнил тошнотворный цветочный аромат.

3

Я вошла в свою уютную гостиную. На столе с утра стоял разбитый чайный сервиз, на стене висела моя старая вышивка крестиком, на диване, где я его и оставила, лежал папа. Грудь его медленно вздымалась, из нее до сих пор пробивались цветы.

С круглыми от изумления глазами Ксавье остановился перед моим папой.

– Разрази меня гром! – пробормотал Морвин. – Это и впрямь азалии!

Я стояла в шаге от него, плотно сложив руки на груди, чтобы не дрожали.

Опустившись на колени, Ксавье отстегнул и откинул крышку своего саквояжа. Затем посмотрел на папу и осторожно прижал ладонь к его щеке.

– Мистер Лукас?

Папины глаза открылись, лоб сморщился от недоумения.

– Я… я забыл доставить вам цветы?

– Нет, сэр. Меня ваша дочь вызвала.

Папа улыбнулся, держа голову на поручне дивана.

– Она просто чудо. Вам нужно стать ее учителем.

Ксавье отвел взгляд.

– Ясно, полубредовое состояние. – Он склонился над азалиями, цветущими у папы на груди, осторожно потянул за темно-зеленый стебелек, но остановился, услышав резкий, испуганный возглас больного. Я вздрогнула, а Ксавье отстранился, поджав губы. – Возможно, корни ушли глубоко. – Он снова посмотрел на меня, наморщив лоб. – Если нам повезет, цветов, растущих внутри, у него не окажется.

Меня аж в холод бросило.

– Папа… он лепестки выкашлял. Думаете, у него внутри тоже что-то растет?

При мысли о таком по пищеводу у меня поднялась желчь. Моя магия наводнила папины легкие и сердце цветами, как паразитами…

– Возможно. – Из саквояжа со снадобьями Ксавье вытащил стетоскоп и легонько похлопал папу по плечу. – Сэр, если позволите, я хотел бы послушать ваше сердце.

«Ты виновата, ты виновата, ты виновата», – монотонно повторяла моя магия. Я с силой надавила на грудь ладонью, словно могла таким образом заглушить звук.

Ксавье прижал металлическую головку стетоскопа к папиному сердцу и ребрам.

– Сердцебиение у вас неровное. И что-то явно прослушивается в дыхательных путях. – Ксавье заглянул в саквояж, где каждый пузырек и бутылочка стояли в идеальном порядке, как солдатики в строю, и выбрал высокий флакон с темной густой жидкостью. – Мисс Лукас, мне понадобится большая миска или ковш.

– Зачем?

Ксавье встряхнул флакончик со снадобьем.

– Хочу посмотреть, не поможет ли отхаркивающее изрыгнуть цветы.

Я бросилась на кухню и схватила миску с полки над раковиной.

Когда вернулась, папа стонал от боли, обхватив грудь. Горло свела судорога, и я сжала папину руку через плотную материю перчатки.

«Я тут виновата?» Моя магия действовала самостоятельно, а у меня не хватило сил ее остановить? Или во мне живет нечто непостижимое и ужасное, спровоцировавшее мою магию навредить папе?

Взяв миску, Ксавье снова повернулся к папе.

– Сэр, процедура будет довольно неприятной.

Папа выпустил мою руку и поставил миску себе на колени. Голову он наклонил, будто стыдился себя.

– Клара, тебе необязательно на это смотреть.

Я придвинула стул поближе к дивану и обняла отца за плечи.

– Я уже несколько раз проходила обучение и свою долю мерзостей видела.

Вздохнув, папа кивнул Ксавье, и тот вручил ему зеленую бутылочку.

Едва глотнув из нее, папа закашлял в миску, изрыгая ярко-розовые лепестки, а также листья, целые стебли и длинные тонкие корни, влажные от слюны. Пока его тело корчилось, изо всех сил стараясь изгнать магию, я крепко держала беднягу за плечо и кусала губу, чтобы сдержать слезы.

В итоге папа откинулся на поручень дивана. Грудь его судорожно поднималась и опускалась, щеки побледнели, светло-рыжие волосы взмокли от пота. Он явно выбился из сил, зато дыхание стало чище и свободнее.

Послушав папу через стетоскоп, Ксавье подтвердил, что организм от цветов очищен. Вот только лицо приятеля так и осталось встревоженным.

– Мистер Лукас, что случилось с вашей щекой? – спросил Ксавье, показывая на интересующую его область.

Папа коснулся пятна, которое оставила моя рука. Глянув на меня, он пробормотал:

– Да сам не знаю.

У меня живот схватило. Разумеется, он выгораживал меня, даже после того, как я ему навредила.

Лампа на столике неподалеку от нас задребезжала, потому что я снова растревожилась.

– Это моя вина, – проговорила я, глядя на свои бурые садовые перчатки. – Коснулась папиной щеки и почему-то обожгла ее.

Ксавье достал из саквояжа серебряную плошечку и нанес маслянистую смесь на ожог.

– Может остаться шрам, – мягко предупредил он. – Магические раны труднопредсказуемы. – Ксавье вытер бледные ладони носовым платком и нащупал у папы пульс. От его хмурого взгляда у меня сердце екнуло.

– Что такое?

Взгляд карих глаз Ксавье метнулся ко мне.

– Мисс Лукас… прежде чем вашему отцу стало плохо, не говорили ли вы ему неприязненных слов? Вы с ним не ссорились?

Я ощетинилась. Так обычно спрашивают о проклятиях. О жестоких, черных заклинаниях. Молодая женщина, резко начавшая стареть. Мальчишка, из пальцев которого проросли колючки. Они твердили, что черной магией занималась моя мать. Но я на такое ни за что не решилась бы.

– Нет, – ответила я.

– Вы совсем не злились на него? Вы не… – Ксавье откашлялся и глянул на свои обтянутые носками стопы. – Какими словами вы его проклинали?

В груди все пылало от злости, и я стиснула кулаки:

– Я его не проклинала!

Со звучным пронзительным «дзынь!» настольная лампа взорвалась, засыпав стол осколками. Я соскочила со стула, подальше от дивана, с которого на меня смотрел бледный как мел папа.

Причинив ему такую боль, моя магия не насытилась. Она жаждала разрушения.

– Извините, – пролепетала я, закрыв лицо руками.

Ксавье сделал вдох, чтобы успокоиться, выпрямился во весь свой пугающе высокий рост и протянул руку к упавшим на пол осколкам лампы. Он покрутил пальцем, словно хотел, чтобы запел обод бокала. Осколки заколыхались, оторвались от половиц и идеально слились воедино вокруг пламени, которое окружали несколько секунд назад.

Когда Ксавье снова посмотрел на нас, щеки его раскраснелись, круги под глазами потемнели пуще прежнего, виски заблестели от пота. Я уже видела столь простые восстанавливающие заклинания в действии, но чтобы они так изнуряли мага – никогда.

– Мистер Лукас, – Ксавье разгладил полочку своего жилета, – могу я поговорить с вашей дочерью наедине?

Папа кивнул в мою сторону:

– Это ее надо спрашивать.

– Я поговорю с ним, – пообещала я. – А ты лежи здесь и отдыхай. Сможешь ведь, да? Сможешь полежать спокойно пару минут? – Я бросилась к папе и поправила тонкое одеяло, которым он укрывался.

Папа криво усмехнулся, потом устроился на подушках и закрыл глаза.

– Да-да, иди. Не суетись вокруг меня.

Невыполнимая просьба.

Тем не менее я шагнула к кухонной двери и придержала ее для Ксавье. Он взял саквояж и послушно проследовал за мной в соседнюю комнату. Я закрыла за нами дверь, но осталась стоять, прижавшись к ней, и устремила взгляд на Ксавье. Стало больно оттого, что с годами мы вдруг превратились в чужаков.

Мы так давно не виделись, и вот Ксавье оказывается у меня дома второй раз за день. Это напоминало злую шутку.

Ксавье поставил саквояж на обеденный стол, прислонился к разделочному и стал жевать губу. Старые часы на стене громко тикали, словно кто-то нетерпеливо топал ногой.

Ксавье открыл рот, чтобы что-то сказать, но в этот самый момент я выпалила:

– Как думаете, с ним все будет в порядке?

– Я… я не знаю. Проклятия очень сложно…

– Я… не проклинала… папу. – Я шагнула вперед и схватилась за спинку ближайшего ко мне стула, чтобы справиться со своим темпераментом и магией. – Я изучала магию пять лет и не хуже вашего знаю, что проклятия нужно озвучивать с умыслом и намерением. Ничего подобного я не говорила и, жизнью клянусь, ничего дурного против своего отца не замышляла.

– Я вам верю, – отозвался Ксавье. – Вы не замышляли дурного против своего отца. Однако ваша магия продолжает на него действовать.

У меня сердце упало.

– Продолжает действовать? Но цветы… Вы же сказали, у него в организме не осталось цветов!

– Они загрязнили его кровь. Мистер Лукас и впредь будет страдать от тошноты, головокружения и, возможно, других симптомов отравления ядом азалии. И цветы могут появиться снова.

Яд. Отравление. От этих слов я сразу вспомнила мать. И еще сильнее возненавидела свою магию, потому что та очень напоминала ее чары.

– А вы можете ввести противоядие? – спросила я хриплым, срывающимся голосом.

– Будь это просто яд, я помог бы ему. Но здесь магия, конкретно – ваша магия. Только силой ваших слов мистера Лукаса можно исцелить полностью.

Я рухнула на ближайший ко мне стул:

– Папу можно исцелить лишь силой моей магии?

– Да. Думаю, если вы наложите на своего отца благословение со всей силой своей магии, то освободите его от чар, которые на него действуют.

Благословение – такое заклинание способны наложить лишь самые могущественные, уверенные в себе маги. Оно спасает жизни и выжимает все соки из накладывающего. Заклинание для отчаянных.

– Я… я неспособна на нечто подобное, – проговорила я. – Моя магия мне не повинуется, и, более того, уже завтра она не будет действовать в полную силу. – Я снова рухнула стул и убрала кудри с глаз. – И моя сила сотворила то, чего мы все боялись! Вдруг Совет просто лишит меня ее?

– Я попрошу, чтобы вам дали отсрочку, – сказал Ксавье. – Наше кредо – не причинять вред. Лишив вас магической силы, они обрекут вашего отца на гибель.

С моих губ сорвался всхлип. Я зажала себе рот обеими руками так, что от усилия задрожали плечи. Моя магическая сила закачала чашки на разделочном столе.

Ксавье обошел вокруг стола и положил передо мной носовой платок. Я с благодарностью приняла кусочек ткани с вышитой монограммой «М» и вытерла глаза.

Пока я успокаивала дыхание, Ксавье сидел передо мной, молчаливый и спокойный. Прямая спина, черный костюм, серьезное лицо – он казался совершенным образом мага.

Странно, почти невероятно было видеть человека из моего детства в роли взрослого. Она ему шла.

– Вашему отцу можно помочь, – проговорил он мягко и утешающе. – Если Совет даст вам отсрочку, вы научитесь подчинять свою магию. Потом наложите благословение или любое другое нужное вам заклинание.

Магическое пламя обожгло мне заднюю стенку горла. Ксавье не понимал.

– Вы же слышали Совет. Я безнадежна. Я…

Я вспомнила, как вместе с Ксавье заглядывала на кухню к Морвинам. На наших глазах мадам и мастер Морвин касались сердец пациентов – и кухню заливал золотой свет. Старинный мощный обряд. В магическом сообществе семья Морвин была очень известной и уважаемой. Поколениями они справляли сложные магические обряды и исцеляли людей тысячами.

– Ваши родители накладывают благословения, – пробормотала я.

В глазах у Ксавье мелькнули догадка и тревога.

– Да, накладывают.

– Другие мои учителя так не могли.

– Это очень сложная магия.

Я потянулась к нему через стол; и сердце забилось быстрее, потому что мой план представлялся мне все разумнее.

– Ваши родители могли бы взять меня ученицей! Они показали бы мне, как накладывать благословения!

– Они… они за границей, мисс Лукас…

– Тогда вы!

Ксавье часто-часто захлопал ресницами:

– Я?

– Родители же научили вас накладывать благословение?

– Да, научили, но…

– Вот и покажите мне! – попросила я, хлопнув по столу обтянутой перчаткой ладонью. – Вы не такой, как другие мои учителя и наставники. Мы давно друг друга знаем. Вы не боитесь моей магии.

Ксавье открыл рот, потом закрыл, словно выброшенная на берег рыба.

– У меня есть другая работа, – проговорил он.

Слабое оправдание разозлило.

– Другая работа?! У меня отец умирает.

У Ксавье покраснели уши.

– К летнему солнцестоянию я должен приготовить для Совета очень важное снадобье.

– Оно важнее жизни моего отца?

Среди пропитанной шоком тишины мой голос эхом разнесся по кухне, словно мы были в концертном зале. Я отстранилась и крепко обхватила себя руками. Невероятность собственных слов, гнев и магия звенели у меня внутри.

– Вы моя единственная надежда. Я не прошу помогать мне в качестве одолжения. Я заплачу вам. Что угодно сделаю. Стану бесплатно работать на вас сутки напролет. Буду убирать в доме, штопать вам носки – всё, что пожелаете. – Я закрыла лицо ладонями, заслоняясь от мира. Однажды мы с Ксавье загадали на четырехлистном клевере, чтобы у нас появилась магическая сила. И когда она проснулась, сначала у меня, потом у него, носились туда-сюда, орали, вопили, клялись, что станем работать вместе как партнеры. Морвин и Лукас. У нас были прекрасные, дикие мечты о том, как использовать нашу силу ради спасения жизней.

И вот теперь эта магия едва не убила моего отца.

Ничего общего я с ней больше иметь не желала.

– Хотите – могу вам даже силу свою отдать, – прошептала я.

– Не говорите того, о чем серьезно не думаете, – слова Ксавье прозвучали холодно и колко, как обломки льда. Когда я подняла голову, его взгляд казался прежним.

– Я серьезно обдумала все сказанное, – заявила я. – Вы видели мою магическую силу. Она ни на что не годна. – Признаваться в таком было больно. Моя магия обжигала горло, наказывая за оскорбление. – Я в мгновение ока от нее избавилась бы.

Строгости во взгляде Ксавье как не бывало. Когда он снова посмотрел в мои глаза, возникло ощущение, что мы снова стали детьми. Равными.

– Окажись такое возможным, – тихо начал Ксавье, – если бы вы могли передать свою силу другому человеку, то пошли бы на это?

По моей спине пробежали мурашки. Магическая сила просыпалась у очень немногих. Отказываться от такого дара – глупо и душераздирающе… Но ради папы я вытерпела бы.

– Если бы вы научили меня накладывать благословение, то да, пошла бы.

Ксавье коснулся губ кончиком пальцев. Я заметила, что на большом пальце у него черное чернильное кольцо.

– Вы дали кому-то клятву? – проговорила я.

Такая традиция существовала между магами при заключении определенных соглашений. Некоторые мои учителя и наставники носили на пальцах черные кольца в знак обещаний, данных коллегам или Совету. Мастер и мадам Морвин использовали их вместо обручальных. В детстве мы с Ксавье обменивались клятвами понарошку. Брались за руки, совсем как взрослые волшебники, обещали друг другу всегда дружить и делиться секретами. Мы тоже рисовали на пальцах чернильные колечки.

Но наше детство уже закончилось.

– Для чего это кольцо? – спросила я.

Ксавье убрал ладони под крышку стола.

– Это для Совета. И я предлагаю такую клятву вам. Если вы настроены серьезно и впрямь хотите, то можете отдать свою силу мне.

Я содрогнулась. Дать настоящую клятву, как взрослая ведьма взрослому магу, – это казалось странным. Наша детская игра стала серьезнее, чем я могла себе представить. Ума не приложу, зачем приятелю потребовалась моя капризная магия. Но раз такую плату Ксавье назначал за помощь, задавать вопросы касательно его мотивов я не собиралась.

– Вы научите меня, как наложить благословение на папу, и как только ему полегчает, я заплачу вам – своей магией? – уточнила я.

– Да, именно.

Я представила, как отец упрашивает меня не отказываться от своего дара, от своего будущего. Но будущее без папы представлялось мрачным и пустым, а будущее с магией – полным проблем. Да еще после того, что она натворила, Совет наверняка откажется от «милосердного» ограничивающего заклинания и полностью отберет у меня силу.

– Я согласна, – проговорила я и протянула ему руку.

– Мисс Лукас, вам придется снять перчатку, чтобы дать клятву.

Я прижала ладонь к груди. Горло судорожно сжалось.

– Коснувшись голыми руками папиной кожи, я обожгла его. Вдруг то же самое случится с вами?

Ксавье покачал головой:

– Уверен, вы не собираетесь мне вредить.

– Я и папе не собиралась, – пробормотала я.

Ксавье скривился:

– Тогда сделаем принесение клятвы быстрым.

Я сжала в кулаки обтянутые жесткими перчатками руки.

– Не волнуйтесь, – проговорил Ксавье. – В саквояже у меня достаточно целебного бальзама на случай, если вы действительно мне навредите. Если такое впрямь случится, я не стану вас винить.

Палец за пальцем я сняла правую садовую перчатку. С максимальной осторожностью вложила свою ладонь в ладонь Ксавье, словно это смягчило бы удар, но едва коснулась его кожи – он вскрикнул.

Я отскочила от него:

– Говорила же я вам!

Ксавье встряхнул руку, словно держал ее над плитой.

– Как любопытно, – пробормотал он. – Ваша магия не повинуется вашему собственному сердцу.

– Любопытно?! – выплюнула я. – Да это возмутительно!

Ксавье снова потянулся к моей руке и заглянул в глаза.

Там, где я коснулась его ладони, появилась бледно-розовая полоса.

– Я помогу вам. Мы разберемся с вашей магией. А как только ваш отец исцелится, она больше не будет обременять вас.

Магия клубком свернулась у меня внутри. Она ненавидела, когда ее называли бременем.

«Так ты и есть бремя», – сказала я ей. С течением лет она стала порывистее. Первые месяцы после того, как у меня появилась сила, накладывать заклинания было сложно, потом они стали дикими, неуправляемыми и слишком мощными. Теперь моя магия была опасной, чистой и простой. Возможно, у кого-то другого она станет более управляемой.

Тем не менее ревность и разочарование паразитами подтачивали меня изнутри. Ксавье был лишь на месяц старше. Мы получали одинаковое магическое образование, но он закончил учебу на целый год раньше. Почти сразу после этого вошел в состав Совета. Преуспел везде, где я потерпела неудачу.

Оставалось лишь надеяться, что он сможет помочь мне благословить папу.

Я сделала судорожный вдох и стиснула ладонь Ксавье, глядя ему в глаза. На этот раз он не отстранился. В горле встал ком – магическая сила понеслась по венам, стекаясь в ладонь. Повсюду вокруг нас вспыхивал свет, солнечные зайчики порхали вокруг наших рук и, словно фейри, пролетали мимо щек.

Потом свет заплясал в глазах Ксавье. Они были красивыми, теплыми, не цвета ночного неба, а темно-карими, обрамленными длинными ресницами. Но под ними залегли густые тени.

Ладонь Ксавье дрожала, но он не сводил с меня взгляд, пока говорил:

– Клянусь вам, Клара Лукас, я стану учить вас всему, что умею, до того дня, пока вы не сможете освободить своего отца от сковывающих его чар.

Негромкие и тайные слова Ксавье каким-то образом отскакивали от светло-желтых стен кухни и эхом разносились по моему сознанию. Я ладонью чувствовала, как бьется пульс в его запястье. Солнечные зайчики мигали в такт ударам его сердца.

Слова полились из меня, будто приготовленные заранее.

– Клянусь вам, Ксавье Морвин, что в день, когда наложу благословение на отца и освобожу от сковывающих его чар, я отдам вам свою магическую силу. Всю целиком. С готовностью.

Ксавье крепче стиснул мою ладонь.

– Пусть никто из нас не расскажет об этой клятве ни одной живой душе.

Наше крепкое рукопожатие напомнило мне детство. Тайны, которые мы хранили от остальных. Признания, которыми обменивались со слезами на глазах в крепостях из одеял. В ту пору такие обещания казались очень серьезными.

Магия пульсировала в руках, вызывая резкую боль, словно я мышцу растянула. Потом к плечу пробежал заряд электричества. Я охнула и притянула руку к себе. Ее саднило, как от ожога, а потом, так же внезапно, как появились, световые блики и боль исчезли.

Вопреки ожиданиям, кожа у меня не покраснела и не запульсировала. Не изменилось ничего – только на безымянном пальце появилось тонкое колечко черного цвета.

Ксавье согнул кисть – на его безымянном пальце теперь красовалось такое же кольцо. Кожа на руках и ладони стала воспаленно-красной.

– Ваша рука! Ой, Ксавье, простите меня, пожалуйста…

– Вы не виноваты. – Ксавье повернулся к саквояжу со снадобьями, который открылся с негромким «щелк!». Достав баночку с целебным бальзамом, он кивнул ей – крышка отлетела сама собой. Смазав ладонь бальзамом, Ксавье перевязал ее бинтом.

– Больно? – спросила я. Отчасти мне хотелось знать, сильно ли страдает папа из-за того, что я прикасалась к его щеке.

– Саднит, – коротко ответил Ксавье. Прежде чем закрыть саквояж, он вложил золотую визитную карточку и квадратную бутылку мне в левую руку, до сих пор обтянутую перчаткой. – Это успокоительное, – пояснил он. – Состояние вашего отца останется нестабильным. Ложка снадобья поможет ему заснуть. И он не будет чувствовать боль. – Ксавье показал на карточку. – Если случится что-то непредвиденное, сожгите ее – и я приду к вам на помощь.

Я осмотрела карточку, на которой просто было написано: «Его благородие Ксавье Морвин, волшебник». И почувствовала укол ревности. Ни умом, ни талантом я ему не уступала. Меня должны были называть «мадам Лукас». Теперь это стало невозможным.

Я сжала бутылочку в кулаке:

– Хорошо.

– В ближайшее время я навещу Совет. Объясню его членам ситуацию и уговорю их отсрочить наложение связывающего заклинания. Они смогут оказать вам с отцом дополнительную помощь.

Перспектива во второй раз принимать у себя членов Совета мне не улыбалась, но помощь требовалась. И я собиралась принять ее в любой форме. Ксавье повернулся ко мне спиной и поднял саквояж со стола.

– Чем же мне платить членам Совета? – робко спросила я. – Все сбережения я отдала вам.

– Ничего страшного. Теперь вы – моя ученица. Если я попрошу, они уделят внимание вашему отцу. – На миг Ксавье взялся за дверную ручку, потом снова повернулся ко мне. – И последнее. Мы, конечно, живем в часе пути друг от друга, но не разумнее ли еще больше отдалить мистера Лукаса от вашей магии? Вы понимаете меня?

Я замялась. Ксавье хотел оторвать мою магию – меня – от моего папы.

– Вы хотите, чтобы я жила с вами? – уточнила я.

– Для ученика вполне традиционно менять место жительства.

Я не сдержала усмешку. Традиционно? Для лучшего друга детства традиционно уподобляться старшему и мудрому наставнику? Для ведьмы традиционно проклинать собственного отца? Для двух молодых людей традиционно заключать соглашения вроде этого?

Ксавье снова повернулся к двери:

– С этим возникнет проблема, мисс Лукас?

– Нет, – отозвалась я, хотя при мысли, что придется оставить папу одного в таком состоянии, начинало болеть сердце. Не затянутой в перчатку рукой я сжала кончик косы. – Я сделаю то, что лучше для папы.

Ксавье кивнул:

– Тогда приступим завтра утром.

Пока он поворачивал дверную ручку, я отважилась задать еще один вопрос:

– Как думаете, смогу я видеться с ним по выходным? Так будет безопасно?

Пальцы Ксавье затанцевали на зубчатом металле дверной ручки.

– По субботам мне понадобится ваша помощь.

– Еще пять минут назад вы вообще не нуждались в ученице.

Ксавье резко хохотнул – ничего искреннее я не слышала от него со времен нашего детства.

– Очень хорошо. По субботам и воскресеньям вы сможете видеть отца.

Ксавье сделал глубокий вдох и прижал лоб к кухонной двери. Он зашептал ей, потом снова запел свою песню. Она была успокаивающей, гипнотизирующей, и мои веки начали смыкаться. Я закрыла глаза, и дверь захлопнулась. Когда я открыла их снова, наша гостиная была, как всегда, пустой.

Бледный как полотно, худой папа сел на своей временной постели.

– Я слышал бормотание, потом кухонная дверь засияла, – сказал он. – Что случилось? Что это была за магия?

Я подумала о черном кольце, появившемся у меня на пальце, и быстро засунула руку в карман. Я не могла допустить, чтобы папа увидел доказательство нашей с Ксавье сделки. Что ради спасения его жизни я пожертвовала магией, которую он называл моим сокровищем.

– Ксавье попросил меня стать его ученицей, – ответила я. – Приступаю завтра.

4

Вопреки папиным возражениям, ту ночь я провела на полу рядом с его диваном. Лежа без сна, наблюдала, как поднимается и опускается его грудь, и беспокоилась, что из нее снова прорастут цветы. Периодически папа тянулся ко мне через край дивана – пытался потрепать меня по голове или обнять за плечи, – но я отстранялась от него, поворачиваясь к книгам по магии, которые положила рядом с собой.

В старейших из них содержалась информация о чарах. «Справочник по исцеляющим заклинаниям» Да Понте гласил: «Этот вид заклинаний самый сложный. Простой декламации недостаточно. Следует в совершенстве владеть своей магией».

В совершенстве владеть. Вопреки многолетней подготовке, долгим ночам занятий, слезам, пролитым над неудавшимися снадобьями, в совершенстве магией я не овладела и, видимо, не овладею никогда.

Слова сливались воедино, дразнили меня так же, как и магия. А потом непонятным образом страницы снова залил лунный свет, зарей превращаемый в белое золото.

Кто-то стучал в дверь.

С диким головокружением, без сил я, покачиваясь, встала и на секунду повернулась посмотреть, как там папа. На его груди цвело семь азалий, лоб усеивали капельки пота. Даже во сне он задерживал дыхание и сжимал кулаки.

В одних чулках я скользнула к двери и, открыв ее, обнаружила ведьмину лавочку, украшенную светло-розовыми цветами и плюшевыми коврами. На крыльце стояли два человека, и при виде женщины у меня дух захватило.

Темно-коричневая кожа, длинные черные кудри, вьющиеся вокруг головы и вниз по спине, – мадам Бен Аммар выглядела умопомрачительно. И доброта ее не уступала красоте. При нашем последнем расставании мадам Бен Аммар рыдала. Она сказала, что не считает меня плохой ученицей. Что другой наставник, возможно, обучит меня лучше, чем получилось у нее. Она была единственной учительницей, не ругавшей меня за дикие выходки моей магии. Что мадам подумает обо мне по прошествии трех лет, за которые я так и не добилась успеха?

Я крепче стиснула дверь, чтобы не обнять госпожу Бен Аммар. Раз папа до сих пор страдает от негативного эффекта моего прикосновения, я и к бывшей учительнице свою магию подпустить не могу.

Взгляд мадам Бен Аммар был мягким и исполненным грусти.

– Здравствуй, дорогая! – проговорила она, и я улыбнулась.

– Не верится, что вы здесь. Мне сказали, что вы заняты каким-то расследованием.

Мадам Бен Аммар кивнула и, шурша длинной черной юбкой, прошла через крыльцо в дом.

– Да, но когда мастер Морвин направил Совету письмо о вашей ситуации, то я при первой же возможности ухватилась за этот случай.

Облегчение затопило меня. Раз снова придется иметь дело с членами Совета, хорошо, что попался тот, кто меня любит.

Мадам Бен Аммар показала на своего спутника – молодого, худощавого, в больших круглых очках, с золотисто-коричневой кожей и алыми волосами до плеч.

– Клара, Робин учится у меня, но сейчас будет присматривать за твоим отцом, пока ты у мастера Морвина.

Я пожала протянутую мне руку и засмотрелась на ямочки, игриво появившиеся на щеках Робин.

– Здравствуйте, мисс Лукас. Мадам Бен Аммар говорит о вас очень лестные вещи.

«Ложь», – шепнула мне магия.

– Спасибо, Робин! – Я содрогнулась всем телом, когда мою затянутую в перчатку руку потрясли, кажется, со всей силой.

Мы втроем подошли к папиному дивану. Я склонилась над отцом, стараясь не задеть его даже кончиком косы.

– Папа, ты спишь? – спросила я.

Он открыл глаза, плотно прижимая ладонь к груди.

– Нет, милая, я… – При виде двух гостей отец вздрогнул и попытался сесть.

Мадам Бен Аммар приветственно кивнула.

– Не беспокойтесь, мистер Лукас, – проговорила она. – Мы здесь, чтобы вам помочь.

Папа открыл рот, чтобы ответить, но ему снова помешал кашель. Скривившись, он зажал рот рукой и издал звук как при рвоте. Когда же оторвал ладонь от губ, на ней лежали два розовых лепестка.

Страх сковал мое сердце.

– Не понимаю, – призналась я. – Мастер Морвин давал папе отхаркивающее, я больше к нему не прикасалась и не говорила ничего, напоминающее проклятие…

Мадам Бен Аммар закусила пухлую нижнюю губу:

– Детка, у тебя блажная магия. Никаким правилам она не следует, даже твоим собственным. Подозреваю, близкое соседство с ней навредило твоему отцу.

Я отступила от папиного дивана. Отец вздохнул и зажал в кулаках одеяло цвета плюща.

– Ты тут не виновата. Как сказала мадам, твоя магия – это не ты. Наверное, она просто невзлюбила меня.

– Тогда с ее стороны глупо невзлюбить именно тебя.

– Мистер Лукас! – мелодичный голос мадам Бен Аммар вытащил меня из бури тревог, до сих пор бушевавших у меня внутри. – Это Робин. Проходит последний год обучения и сумеет окружить вас постоянной заботой. Возможно, будет задавать глупые вопросы и делать слишком много записей, но это часть процесса. Я довольна результатами и уверена, что о вас как следует позаботятся.

Папина рука подверглась куда более осторожному пожатию.

Мадам Бен Аммар повернулась ко мне: вопреки подавляюще высокому росту и резким чертам, ее лицо оставалось мягким и утешающим.

– А теперь бери свои вещи, и мы отправимся к мастеру Морвину.

У себя в комнате я взяла свой скромный саквояж для снадобий и ковровую сумку – те же самые, с которыми уезжала учиться впервые. За годы практики я покидала дом пять раз. Сейчас прощание было еще болезненнее.

Уезжая тогда, я смеялась, улыбалась, говорила папе, чтобы не превращался из-за меня в лужу. Сейчас же превращалась в лужу сама: слезы текли по щекам, хотя я планировала жить всего в часе пути от дома.

Глядя на папу, я хотела поцеловать его на прощание или сказать что-то хорошее, но боялась, что магия исказит мои слова. Более того, тайный договор, который я заключила с Ксавье, камнем лежал на моем на сердце.

Папе я рассказывала всегда и обо всем. В двенадцать лет, когда была без ума от Ады Фрамингем. В начальной школе, когда я дала пощечину девчонке, назвавшей нас нищебродами. Когда в объятиях Ксавье рыдала по давно исчезнувшей матери. Храня от отца секрет, да еще такой важный, я чувствовала себя грязной.

Папа улыбнулся мне: несмотря на покрасневшие глаза и тяжелое дыхание, лицо у него было светлым.

– Ты прекрасно справишься, – заверил он. – И увидимся в субботу.

– Я люблю тебя, – шепнула я, надеясь, что, если не повышать голоса, злые чары не проснутся.

– Клара, мастер Морвин сказал, что оставил тебе свою визитную карточку, – проговорила мадам Бен Аммар. – Пожалуйста, дай ее мне, чтобы я перенесла нас обеих в Морвин-мэнор.

Я вытащила из кармана золотую визитку Ксавье и вручила ее ведьме. Мадам Бен Аммар отошла от меня на несколько шагов к свободному месту у окна. Затем вытянула руку – и меж пальцами у нее появился аккуратный сноп пламени. Медленно горящая карточка полетела на пол.

От половиц повалил золотой дым. Когда он рассеялся и стих шелест пламени, в гостиной у нас появилась дверь лавки Морвинов – помятая, но снова повешенная на петли после того, как накануне я ее высадила.

Я в последний раз повернулась к папе – он помахал мне рукой на прощание – и ушла через дверь Морвинов, пока отец снова не увидел моего сморщенного от плача лица.

Во вчерашней суматохе я не заметила, что у Ксавье в лавке так же уютно, как, мне помнилось, было в детстве.

Пахло гвоздикой, бергамотом и корицей. Сушащиеся цветы на крючках висели почти на каждой стене, частью выгоревшие на солнце, льющемся в витрину. В глубине лавки стоял деревянный верстак с пузырьками, котлами, ступками и пестиками. В застекленных медового цвета шкафчиках за столом стояли ряды порошков и снадобий всевозможных цветов. Почему-то лавка казалась такой же большой, как в детстве. И уж конечно, она не была такой мрачной и пугающей, как выглядела снаружи.

Ксавье стоял в глубине лавки – в зоне для варки снадобий, рядом со столом, заваленным стеблями, лепестками, баночками с бальзамом. Услышав, как мы заходим, он снял с шеи белый фартук, повесил его на столешницу и приблизился к нам одним плавным движением, как танцор.

Менее чем за день Ксавье снова изменился. Растрепанный юноша, накануне раздававший опасные обещания, исчез. Перед нами стоял волшебник-профессионал, аккуратный и подтянутый.

Ксавье снял обычный для мага черный пиджак и до локтей закатал рукава белоснежной рубашки. Он по-прежнему был в черном жилете и брюках аттестованного мага, а черный галстук – зафиксирован золотым значком-солнцем, который мадам Бен Аммар носила как брошь.

– Сегодня вы в ботинках, – проговорила я. Те тоже были черные и начищенные до такого блеска, что я поверила бы, скажи Ксавье, будто они из мрамора.

Друг приветственно кивнул:

– Вы также заметите, что у меня снова появилась дверь.

Я поморщилась, глядя на свои облепленные грязью туфли.

– Мне очень жаль, что так вышло с дверью. Надеюсь, вы сумеете держать мою магию в узде.

– Да, мы все на это надеемся, – вставила мадам Бен Аммар. В ее голосе звенел лед, и я испугалась, но, подняв голову, поняла, что серьезный, полный озабоченности взгляд направлен не на меня, а на Ксавье.

Ведьма шагнула к нему – и напускной любезности у него как не бывало. Несколькими минутами ранее он казался не по годам зрелым, но перед ее внушительной фигурой превратился в мальчишку.

– Не желаете… не желаете присесть и выпить чаю? – спросил Ксавье, затянутой в перчатку рукой показывая на маленькую гостиную справа от себя.

– Нет, – ответила ведьма. – Меня удивило, мастер Морвин, что вы столь по-рыцарски решили опекать мисс Лукас. Что именно вы взялись курировать такой ответственный случай. Думаете совладать с силой, с которой не справился опытный маг?

Я аж рот разинула. Мадам Бен Аммар прощала мне даже глупейшие ошибки. А теперь Ксавье стоял перед ней как перед самой Смертью.

– Я не претендую на то, что смогу приручить ее магию самостоятельно, и никогда не стал бы утверждать, будто в каком-то аспекте опытнее вас, ваше благородие, – пробормотал Ксавье.

– Тогда на что вы претендуете? Что рассчитываете получить от Клары?

Обвинения мадам Бен Аммар потрясли меня не меньше, чем Ксавье. Он и впрямь намеревался заполучить мою магию; но зачем она ему, я так и не поняла. Совершенно бессознательно я встала за спину мадам Бен Аммар, защищаясь не то от Ксавье, не то от ее гнева – сама не знала.

– Мы с вами давали те же клятвы, – сказал ведьме Ксавье. – Наша цель как магов – помогать другим. Если могу выручить мисс Лукас или ее отца, я хочу это сделать.

– Этой цели я следую изо всех сил, молодой человек. А вы можете сказать то же самое?

Я охнула и закусила нижнюю губу, чтобы не шуметь.

Ксавье вместо ответа закрыл глаза и тихонько вздохнул.

– Так, напоследок мне хотелось бы поговорить с мисс Лукас наедине. Если вы извините нас на минутку.

Ксавье открыл рот, чтобы что-то сказать, но мадам Бен Аммар вывела меня за порог, на этот раз на крыльцо лавки. Закрыв за собой дверь, она положила руку мне на плечо.

– Клара, с учетом состояния твоего отца члены Совета откладывают все решения касательно твоей магии. Они намерены подождать и посмотреть, сможешь ли ты наложить благословение, – мадам Бен Аммар улыбнулась, но едва-едва. – Надеюсь, что сотворение таких сложных чар поможет восстановить веру членов Совета в твои способности. Они могут решить оставить тебе магическую силу.

Мадам Бен Аммар вздохнула. Мое тело напряглось.

– Тем не менее, – продолжала мадам Бен Аммар, – хочу, чтобы ты была готова на случай, если… не удастся благословить отца.

У меня резко перехватило дыхание. Магия колотилась мне о ребра и шипела: «Он умрет, он умрет!» Я покачала головой, чтобы вытрясти эти мысли из сознания.

– Я… я не могу. Не могу так думать.

Даже тень мысли о мире, в котором Совет объявил меня преступницей и оставил без силы, в котором у меня никого не осталось, потому что папу убила моя магия…

– Хорошо, – заворковала мадам Бен Аммар и, опустив голову, перехватила мой взгляд. – Обещаю сделать все возможное, чтобы помочь тебе и твоему отцу. Знай, я всегда буду рядом. Что бы ни случилось.

Думы о моей маленькой семье и о дикой магии, которую я унаследовала, бередили сердечную рану, что вскрылась в тот самый момент, когда я навредила папе.

– Эта… опасная магия… она как у нее? – шепотом спросила я. – Как у Имоджен?

– Твою мать я знаю лишь понаслышке. Но да… ее магия могущественна. – Меж бровей мадам Бен Аммар залегла морщина. – Клара, я уверена: ты не желала своему отцу дурного. Совет понимает, что у тебя есть смягчающие обстоятельства. Мы хотим тебе помочь. – Мадам Бен Аммар коснулась буфов моего небесно-голубого платья. – Ты не такая, как она. Мы знаем, что ты предана нашему делу.

Я жевала губу, не сводя глаз с темно-коричневой древесины крыльца Морвинов. Да, я была верна законам Совета магов, только что это меняло? Моя магия поступала по-своему, вне зависимости от моего желания.

Мадам Бен Аммар заломила руки:

– Ты… ты не получала вестей от матери? Она не пыталась связаться с тобой после нашего последнего разговора?

– Нет. – К счастью. От одной мысли об этом магия заколола мне грудь.

– Ты сказала бы мне, если бы такое случилось?

– Да, мадам, разумеется, – ответила я, нахмурившись. – А в чем дело? Это как-то связано с вашим расследованием? Моя мать что-то совершила?

Мадам Бен Аммар качнулась назад на каблуках, глянула в окно рядом с парадной дверью Ксавье, потом наклонилась ко мне.

– Сейчас активно распространяется новое снадобье, очень похожее на яды, которые она готовила пять лет назад. – Мадам Бен Аммар наклонила голову и заглянула в мои глаза. – Если Имоджен попытается с тобой связаться или ты услышишь о том снадобье – оно называется «эйфория», – я хочу, чтобы ты немедленно мне сообщила.

Мадам Бен Аммар запустила руку в карман черного платья и вытащила голубую визитку.

– Будь настороже, не теряй бдительности. Употребляющих «эйфорию» легко распознать: снадобье внушает им фальшивое ощущение безумного счастья. Мы обнаружили пострадавших, на груди у которых выросли одуванчики.

Дурнота накатила на меня волной.

– Как бы осторожно мы ни вели расследование, ковен Имоджен упорно ускользает от Совета. Мы опасаемся, что они за нами шпионят. – Глаза мадам Бен Аммар вспыхнули. – И Совет пока не хочет рассказывать об «эйфории» обывателям. Мы не желаем подогревать спрос на него. Поэтому все разговоры об этом снадобье должны остаться между нами, хорошо?

Еще один секрет от папы.

– Хорошо, – ответила я, глядя на карточку, прямоугольник цвета неба. – Думаете, она попробует со мной связаться?

Мадам Бен Аммар подняла плечо.

– Имоджен непредсказуема. Но ты вот-вот станешь совершеннолетней. Если честно, я… – мадам Бен Аммар осеклась, потом откашлялась и разгладила безупречно гладкий лиф платья. – Я опасаюсь, что она постарается сделать тебя своей ученицей.

Сама мысль была абсурдной, почти оскорбительной. Визитку я засунула в карман юбки, словно желая заглушить сомнения, распускающиеся в сознании. Даже если я понадобилась Имоджен, откажусь. Стану сопротивляться.

– Не желаю иметь с ней ничего общего.

– Умница. – Ведьма пожала мою руку, обтянутую толстой садовой перчаткой. – И на полном серьезе: если понадобится хоть что-то, просто обратись ко мне за помощью.

Мадам Бен Аммар открыла дверь и первой пропустила меня в дом. Ксавье стоял на своем месте за разделочным столом: руки он сложил на груди и притопывал ногой. Похоже, друг отучился подслушивать.

– Мисс Лукас обязательно даст знать Совету, если заметит что-то… неуместное, – с порога сообщила Ксавье ведьма. – Она будет внимательно за вами следить.

– Буду следить? – пискнула я. Мадам Бен Аммар сделала меня своей шпионкой? Ксавье заслужил ее подозрение?

В ответ он лишь кивнул:

– Понятно.

– До свидания, Клара, – с улыбкой сказала мне мадам Бен Аммар и захлопнула за собой дверь.

Мы с Ксавье уставились друг на друга вытаращив глаза.

– Чем вы ее обидели? – спросила я.

Ксавье поднял мои сумки, и челка свесилась ему на глаза.

– Очень многим, наверное. Ну, пойдемте, пора заново познакомить вас с моим домом. – Ксавье кивком показал на кухню, теплую и залитую светом утреннего солнца. – Вот торговая зона и кухня, как вы помните. Здесь вы будете помогать мне разбирать и маркировать ингредиенты для снадобий. Что касается еды, можете брать все, что найдете в кладовой.

Вопреки тучам, затянувшим мое сознание, я хлопнула в ладоши, вспомнив кое-что особенное.

– А волшебный буфет еще работает?

Ксавье засмеялся:

– Работает! Хотите в него заглянуть?

Я кивнула, и Ксавье поставил мои сумки на пол. Обратно по своим же следам он повел меня к буфету у умывальной раковины. Тот был пепельно-белым, не медового цвета, как другие кухонные хранилища.

– В детстве он казался таким высоким, – пробормотала я. Теперь Ксавье мог почти не тянуться, чтобы повернуть ручку маленькой белой дверцы.

В буфете не было ничего, кроме двух шоколадных конфеток, аккуратно упакованных в белую бумагу. Я восторженно охнула:

– Похоже, буфет знал, что я буду не одна.

В детстве мы все впятером умоляли мадам Морвин открыть нам волшебный буфет. В нем всегда обнаруживались сокровища: маленькие конфеты, игрушки или даже книжечки размером с детскую ладонь.

– Кто смастерил этот буфет? – спросила я, разворачивая конфету. – Ваш дедушка?

– Моя бабушка. – Ксавье улыбнулся, и в уголках его глаз появились морщинки. – Каждый Морвин с магическим даром привносит в наш дом что-то свое. Мой отец наколдовал книжные полки на втором этаже, прадедушка – лестницу, прапрабабушка – потолок в башенной комнате, и так далее на протяжении шестисот лет. Бабушке хотелось создать что-то на радость детям, которые будут здесь жить. – Ксавье положил вторую конфету на мою обтянутую перчаткой руку. – Вот, можете съесть и мою.

Друг прошел мимо меня и снова взял мой багаж. Я сильно удивилась тому, как быстро он абстрагировался от воспоминаний, но мигом встрепенулась, когда Ксавье меня окликнул:

– Пойдемте!

Я рванула за ним, держа конфету за щекой, словно бурундук.

– А что в дом привнесли вы? – спросила я у спины Ксавье.

– Пока ничего. Времени не было.

Что за ерунда?! Раньше Ксавье взахлеб говорил, мол, когда настанет его время, он наколдует комнату, которая будет вертеться так, что голова закружится, или пол, который поможет подпрыгивать на три фута ввысь. Полная апатия не подходила ему совершенно.

– Будь моя воля, я наколдовала бы комнату с фруктовым садом, – проговорила я. – Чтобы каждый день можно было собирать свежие ягоды для тартов.

Ксавье хихикнул:

– А если бы дверь каждый день открывалась в новую кондитерскую? Чтобы вы каждый день могли от души лакомиться ягодными тартами?

Я почти представила нас детьми, хватающими столько пирожных, сколько удастся унести.

– Бесплатно, разумеется?

– Конечно.

В конце коридора, ведущего от лавки со снадобьями, находилась большая столовая. Вокруг внушительного старого стола из красного дерева стояло шесть одинаковых стульев.

– Ужинаю я около семи, – объявил Ксавье. – Но если не хотите, есть вместе со мной необязательно.

У нас с папой столовой не было; мы просто сидели за столиком на кухне. Или – куда чаще – поглощали еду прямо в процессе готовки. Проголодавшись, ни он, ни я не отличались терпением; нам так нравилось пробовать новые рецепты и делиться ими друг с другом, что мы редко заботились о том, как бы покрасивее выложить блюдо на тарелку. От воспоминаний во рту появился грустный кислый вкус. Я откусила конфету, чтобы перебить неприятные ощущения.

Затем Ксавье повел меня по винтовой лестнице, слабо освещенной редкими оконцами и бра. Снова нахлынули воспоминания, на этот раз о сюрпризе, который таила эта лестница.

– В котором светильнике тайный рычаг?

– В самом верхнем, – ответил Ксавье. – Ближе к башне, помните?

– Помню, – пробормотала я. – А давайте?..

– Не сейчас. У нас очень много дел, мисс Лукас, – проговорил Ксавье, поднявшись на второй этаж.

Вдоль коридора шли шесть дверей, на оливковых стенах висело множество картин в рамах разной формы.

На самой ближней ко мне высокий юноша стоял за диваном, на котором сидели три его сестры. Короткие черные волосы парня были аккуратно причесанными, глаза – ясными, без следа усталости. Он высоко поднял подбородок и дерзко улыбался.

– Когда нарисовали эту картину? – спросила я.

– Кажется, пару лет назад.

Я промычала что-то задумчивое и наклонила голову к картине. Как получилось, что нарисованные глаза вышли ярче живых?

– Вы очень изменились, – отметила я.

– Отрочество – это чудо, – монотонно отозвался Ксавье и махнул сумками на двойные двери из темного дерева. – Пойдемте, я покажу вам библиотеку.

Мне хотелось остаться в коридоре, погрузиться в воспоминания, задать Ксавье больше вопросов. Головокружительная скорость нашей экскурсии наводила на мысль, что он избегает любых разговоров о прошлом. Или, по крайней мере, любых разговоров со мной. Напоследок глянув на портрет, я бросилась за Ксавье в библиотеку.

Книжные полки обрамляли стены, у одной из полок стояла передвижная лестница, в середине комнаты лицом друг к другу – два письменных стола, в углу кругом выстроились три кресла. В целом от библиотеки веяло пустотой.

– Давно уехали ваши родные? – спросила я.

– Три месяца назад.

У меня сердце екнуло.

– Без вас?

Ксавье сложил руки на груди и носком разгладил сбившийся половик.

– Ну, раз я стою перед вами, это очевидно…

Я застонала:

– Я имела в виду: почему? Почему вы здесь, а ваши родные за границей?

Ксавье поправил ручку, лежавшую на столе перед ним.

– У меня здесь дела.

Я нахмурила лоб:

– Какие дела могут быть настолько важными, чтобы разлучиться с семьей?

– Моя работа чрезвычайно важна. То, чем я занимаюсь, может изменить жизни. Спасти жизни.

Моя работа. Не наша работа.

Я взяла с полки малиновый томик и начала бережно переворачивать страницу за страницей. Эта книга, как и большинство других, написанных первыми Морвинами, содержала их личные познания о магии. Снадобья о сведении бородавок и катаракт. Заговоры на мир. Защитные талисманы.

– Вы хоть связь с ними поддерживаете? – спросила я. – Я их не видела с самого детства.

– Они мне часто пишут. Родные в полном порядке, и в Альбиле им куда лучше. Маме здесь было скучновато. – Ксавье встал рядом со мной у полки и начал бездумно переставлять книги из ряда в ряд. – Леонор намного лучше играет на гитаре. Далия в восторге от альбиланских парней. Инес увлеклась живописью.

«Они часто мне пишут».

Я снова почувствовала легкую досаду, вроде горечи, которая приходит только с дождем.

– А вы им пишете?

Ксавье поджал губы:

– Так часто, как получается. Я непременно расскажу родным, что вы теперь здесь. Они будут в восторге. – Ксавье легонько похлопал по корешкам. – Как бы то ни было, в этих книгах собрано немало знаний о древней магии, благословениях, проклятиях и так далее. Можете приходить сюда заниматься, когда пожелаете. Уверен, из книг вы почерпнете больше, чем от меня.

Я захлопнула том и, ухмыляясь, поднесла его к уху.

– Вряд ли книги – такие блестящие собеседники, как вы.

Ксавье потупился.

– Думаю, общение с людьми предпочтительнее. – Он резко развернулся и вышел из библиотеки. – Я покажу вам вашу комнату.

Я положила книгу на ближайший столик и проследовала за ним. Едва переступив порог библиотеки, услышала за спиной шорох, словно птица взлетела. Я резко повернула голову, чтобы посмотреть. Отложенная мной малиновая книга поднялась со стола, пронеслась по воздуху, словно птица-кардинал, и легко приземлилась на свое место на полке. Я улыбнулась, вспомнив, как мы с Ксавье играли в библиотеке и проверяли, чья книга быстрее улетит обратно на полку.

– Мисс Лукас! – окликнул Ксавье. Он ждал меня на лестнице.

– Почему вы зовете меня мисс Лукас? – спросила я, пока мы поднимались. – Вы настаиваете, чтобы я звала вас «мастер Морвин» или «ваше благородие»?

– Я… Так подобает. Мы уже не дети.

– Так подобает, – повторила я. – Здесь, кроме нас, никого нет!

Мне начинало казаться, что Ксавье не помнит, каким ребенком был когда-то. Как прыгал по камням, носился по пыльным дорогам, крепко обнимал меня, когда я ревновала, что у него есть мать. То был Ксавье. Сейчас передо мной шел человек очень важный и уважаемый. Его благородие. Мастер Морвин.

Еще один пролет винтовой лестницы – и мы попали в небольшой холл с одностворчатой пепельно-белой дверью, облупленная краска на которой обнажала древесину. Ксавье повернул оловянную ручку и открыл передо мной створку.

Эту комнату я смутно помнила. Она была круглая, с каменными стенами, выкрашенными в белый. В ней стояли березовый стол со стулом и зеркало. Кровать была застелена одеялом, испещренным розовыми, оранжевыми и желтыми ромбами. Над ней висел букет сухоцветов, рядом расположилась тумбочка с огарком свечи в подсвечнике. Одно круглое окошко зияло в стене у кровати, другое – напротив. Рядом с окном повесили маленькие пяльцы с вышивкой в виде поникших цветов и неаккуратной надписи, говорящей «Добро пожаловать!» обитателю комнаты. Голубой сводчатый потолок над окном покрывали настоящие легкие облака, которые уносились вдаль и растворялись в пустоте.

– Простите, что размещаю вас в комнате для гостей, – тихо сказал Ксавье, поставив на пол саквояж и сумку. – Комнаты моих родных фактически свободны, но…

– Здесь красиво, – перебила его я.

Эта комната не шла ни в какое сравнение с моим жилищем в Уильямстоне, полным воспоминаний, книг и неизменным ароматом сахара и ванили из кухни в другом конце коридора. Но робкий, отчаянный взгляд Ксавье казался очаровательным, и я постаралась ответить искреннейшей из своих улыбок. Вытянув шею, я выглянула в окно. Лаймово-зеленые холмы убегали к горизонту, как океанские волны.

Я охнула от внезапно нахлынувшего воспоминания:

– Мы играли здесь в пиратов!

Ксавье вскинул брови:

– Да, помню. Вы всегда были капитаном.

Было, но прошло. Я открыла сумку и вытащила свернутый плотным рулоном фартук.

– Теперь вы у руля. Пора начать уроки. Нечего тратить время на болтовню.

– Как ваш отец провел прошлую ночь? – спросил Ксавье.

Я плотно прижала фартук к груди, чтобы сдержать стон и дерганье моей магии. «Ты виновата, ты виновата, ты виновата».

– Боюсь, он не очень хорошо себя чувствует, – проговорила я. – Мадам Бен Аммар прислала ученика, чтобы о нем заботиться, но, боюсь… – Остаток мысли растворился в воздухе. – Даже думать об этом тошно. О том, что, просто живя рядом с моей магией, папа мог отравиться. – У меня сердце упало. – А вдруг… вдруг она и вам навредит?

– Вы всю жизнь рядом с отцом, и до сих пор ваша магия никак на него не влияла. И я уверен, что через несколько недель вы будете готовы его благословить. – Ксавье пожал плечами, словно ситуация была совершенно нормальной и контролируемой. – За такое короткое время со мной ничего не случится, – заявил он. Его уверенность граничила с наивностью. Страх и ужас пружиной сжались у меня в животе и заставили еще сильнее дрожать нижнюю губу.

Совсем как вчера, в поле моего зрения появился носовой платок. Ксавье протянул его с мягкой, извиняющейся улыбкой.

– Вот, пожалуйста! Плачьте сколько угодно.

С пылающими щеками я схватила носовой платок:

– Я… я думала, что проявление эмоций ожесточает магию.

– Да, оно дает ей выход. Но если никак не выпускать магическую силу, она накапливается и становится опаснее. Так что плакать… полезно, сами видите.

За все годы обучения ничего подобного я не слышала. Однажды папа заявил, что если записывать все сказанное мной за день, можно дважды наполнить любую библиотеку. А сейчас я будто онемела.

– Я… скучал по вам, – проговорил Ксавье.

Я вскинула голову.

Щеки его густо покраснели, совсем как в детстве, когда мать ерошила ему волосы передо мной. Оттого что он покраснел и от понимания, что причиной тому я, у меня засосало под ложечкой.

Тем не менее его слова уязвляли.

– Вы… скучали по мне? Но вы никогда не писали, – напомнила я. – Мне казалось, вы меня ненавидите!

Ксавье опустил голову, словно внезапно заинтересовавшись волнистым рисунком древесины половиц.

– Простите.

Этого было недостаточно, но хоть что-то, какой-то старт. Дверь между нами до сих пор казалась крепко запертой, а теперь, спустя такое долгое время, Ксавье начал ее отворять.

– Мне так хотелось увидеть вас на церемонии допущения, – тихо сказала я, представив Ксавье, до боли красивого, во фраке с белым галстуком-бабочкой, представив золотые искры и цветы, залпом окружившие его, когда ему шумно аплодировали.

Ксавье поскреб половицу ботинком:

– Вы ничего особо не пропустили. Просто множество магов выступали с речами.

Я рассмеялась легко и нервно:

– А вы до сих пор отводите взгляд, когда врете.

Ксавье заглянул мне в глаза, и у меня подскочил пульс.

– Ну, – проговорил он, – жаль, что вас не было на той церемонии.

Встреча с реальностью оказалась жестоким ударом. В отличие от Ксавье, я не была заслуживающим внимания магом. Не прошла аттестацию за год до положенного срока и не вошла в Совет в столь молодом возрасте. Я стала бестолковщиной, магия которой убивает ее отца.

Плечи напряглись. Кровь зашумела в ушах, магия эхом повторяла в моих мыслях: «Убивает ее отца, убивает ее отца, убивает ее отца».

Пока таяли моя надежда и ощущение яркости момента, комната словно тоже погружалась во мрак. На улице туча заслонила солнце, и одновременно над нами на миг потемнел заколдованный потолок.

Ксавье глянул на него и откашлялся.

– Ну, я… я должен оставить вас в покое. – Он отступил к порогу и показал на дверь у себя за спиной. – Вы, м-м-м, спрашивали про рычаг. Он… ну… в этом светильнике. Чтобы сделать горку. Если захотите. – Взгляд Ксавье метнулся от моего багажа к стиснутому в руке платочку. Затем приятель произнес: – Ну, устраивайтесь.

Я крепче сжала ткань:

– Вы же вроде сказали, что нас ждут дела.

– Всему свое время. Можете разложиться. Или привести себя в порядок. Или заняться тем, что считаете нужным. – Ксавье ссутулился, словно хотел съежиться и стать невидимым. Не отрывая взгляда от пола, он отступил еще на шаг. – До свидания, – сказал Ксавье и торопливо захлопнул дверь между нами.

Я смотрела на выкрашенную в белый створку и слушала торопливый стук шагов на лестнице. Закрыв глаза, представила паренька, которого когда-то знала. Своего лучшего друга. И буквально на миг Ксавье снова стал тем мальчишкой: наивным, неловким, застенчивым, прислушивающимся к моим тревогам. А теперь он казался холодным, отстраненным и слишком… строгим. Будто не отвечал на мои письма просто потому, что потерял ко мне интерес.

Может, я никогда и не нравилась Ксавье. Может, в ученицы он меня взял из жалости. Или потому что отчаянно желал заполучить мою силу.

Когда я оставалась одна, магия вела себя особенно шумно. Не теряя времени даром, она начала осыпать меня оскорблениями. Мой мысленный взор сила наполняла картинками. Лепестками, падающими с папиных губ. Слезами в его глазах. Участками розовой воспаленной кожи на его щеках, по форме как отпечатки моих пальцев.

Каждая следующая картинка была страшнее предыдущей.

Устало опустившись на пол, я тщетно пыталась заглушить шепот. Образы становились все ярче и неистовее от осознания того, что из-за меня, возможно, умирает мой отец. От усилий сдержать всхлипы заболели легкие; чем больше я старалась, тем больнее становилось и тем громче кричала магия. Стало невмоготу – с одним вдохом я истратила всю решимость и уже не могла сдержаться. Из каждой упавшей слезы меж половицами распускался цветок.

Вскоре я стояла на коленях среди бутонов.

«Артемизия – я по тебе скучаю».

«Ноготки – я тоскую по тебе».

«Пурпурный гиацинт – мне очень жаль».

5

На первых уроках моим предыдущим учителям и наставникам нравилось изумлять меня силой своей магии. Мадам Бен Аммар обещала, что я смогу создавать огонь так же, как она. Мадам Олбрайт показала заклинание, с помощью которого разыскивала любую пропажу. Мастер Янг демонстрировал, как его дом убирает сам себя.

Когда я наконец успокоилась и заставила себя спуститься в лавку Морвинов, Ксавье вручил мне метлу.

– Как это поможет мне благословить отца? – спросила я, хмуро глядя на нее.

– Боюсь, прежде чем начнем обучение, нам нужно пережить рабочий день. Вот закроем лавку, и я покажу вам, как контролировать свою магическую силу. Научившись этому, вы сможете благословить отца.

Послушать Ксавье, так все было проще простого. Сущим пустяком. Ксавье повернулся к раковине и, засучив рукава, принялся намывать пузырьки и пробирки. Я возмутилась таким равнодушием.

– Зачем играть в лавочников, когда мой отец страдает?

Плечи Ксавье поднялись и опустились – он вздохнул.

– Потому что сегодня понедельник и придут покупатели. Другим людям тоже нужна наша помощь. Взять и закрыть лавку я не могу, извините.

Я нахмурилась. Ксавье был прав, хоть я ни за что ему в этом не призналась бы.

– Раз цель – помочь мне контролировать магическую силу, почему бы не научить меня какому-нибудь заклинанию-уборщику?

– Я такие не использую. Для меня лучше беречь силу для нашего вечернего урока.

– Беречь силу?

Ксавье кивнул.

– Большая часть моей магии расходуется на приготовление снадобий.

Об экономии силы не говорил ни один из моих учителей и наставников. Свою магию они называли бездонным колодцем, подпитываемым эмоциями, словами, биением собственного сердца. Она считалась даром самого солнца, которое насыщает нас энергией, напрямую связывает с землей, с растениями, которые мы используем для снадобий. Силу не уподобляли золоту, которое следует копить и разумно расходовать.

– У вас не может кончиться магия.

Ксавье потупился:

– Нет, но в последнее время я сильно устаю.

Я нахмурилась. Такой вывод, безусловно, напрашивался, судя по внешнему виду Ксавье. По мешкам под глазами. По бледности кожи. С каждой минутой становилось все яснее: Ксавье повезло, что у него появилась помощница по хозяйству.

– Но почему? – спросила я.

Ксавье закатил глаза:

– Почему так сложно попросить вас подмести за меня?

Фыркнув, я пронеслась мимо него обратно в зону для приготовления снадобий, смела пыль и разноцветные порошки и выбросила в мусорное ведро. Очевидно, у хозяина дома имелись дела важнее уборки собственного жилища.

– Ранее вы говорили, что слезы полезны для магии, – напомнила я, сворачивая половик у входа, чтобы подмести и там. – Вы тоже плачете, чтобы обуздать свою силу, или это ее подтачивает?

Ксавье отвернулся от меня, с решительным видом переставляя пузырьки, загромождающие его верстак.

– Да, мисс Лукас, я плачу…

– А когда злитесь? Вы шумите, кричите, безумствуете?

– Да. Силу подпитывают любые эмоции. Если маг не испытывает искренних чувств, настоящей силы ему не видать. Чем мощнее магия, тем сложнее ее контролировать.

Я нахмурилась.

– Другие мои учителя твердили, что именно по этой причине эмоции нужно осаживать. Что надо сдерживать чувства, не то магия выбьется из-под контроля.

– Ну, такая точка зрения у большинства людей. Например, у моего отца. – Ксавье спрятал лицо, завесив его черными волосами. – Моя мать придерживается другой философии. Есть те, кто считает, что принятие своих эмоций, а не воздержание от них, ведет к контролю над магией.

– А что, если магию уже слишком сложно контролировать?

«А что, если, – думала я, пряча тревогу в сердце, – от моих эмоций сплошные проблемы?»

Ксавье наконец повернулся ко мне со слабейшей тенью улыбки на лице.

– Считаю, все что угодно можно обуздать, имея достаточно времени и желания.

Зазвенел колокольчик над дверью. Я вытянулась в струнку, по-прежнему держа в руках метлу. Наверное, так чувствуют себя актеры и музыканты, дожидаясь, пока поднимется занавес. У меня засосало под ложечкой. Магия запершила в горле.

Порог переступил высокий мужчина с темными волосами и бородой. Его рабочий халат был осыпан опилками.

– Доброе утро! – робко проговорил он.

Я сделала реверанс.

– Чем мы можем помочь вам, сэр?

– Моей жене плохо, – ответил посетитель. – Живот разболелся так, что она едва двигается. – Он вытащил из кармана пять медяков. – Могу я купить что-то за пять? Если нужно, потом заплачу больше, с процентами. Дело срочное.

Ксавье оглядел монеты и кивнул, делая шаг к полкам. Он обвел взглядом батарею пузырьков, но потом сгорбил плечи.

– Боюсь, именно такие снадобья пользуются большим спросом, – сказал Ксавье, растирая висок. – Простите, обычно у меня припасено больше настоев…

– Ничего страшного. – Наш посетитель ссутулился.

– В паре часов пути отсюда живет еще один маг, верно?

– Сэр, мы поможем вам, – пообещала я посетителю. – Не должны вы идти так далеко.

Я оглянулась на Ксавье, теребившего свой шелковый галстук.

– Да. – Когда он поднял глаза, в них появился озорной блеск. – Сэр, дайте нам буквально пять минут. Мисс Лукас приготовит вам снадобье.

У меня аж лицо похолодело.

– Я приготовлю?! – неистово зашептала я, метнувшись к Ксавье.

Он кивнул:

– Я покажу вам, как его готовить. Уверен, вы прекрасно справитесь.

Глянув на посетителя, я с огромным ужасом вспомнила слова Ксавье о магии и силе зашкаливающих эмоций. Выплеск боли, который случился у меня час назад, поможет удержать магию под контролем?

– Мастер Морвин, – чуть слышно начала я, – ваш урок включает мои слезы перед незнакомцем?

Как всегда невозмутимый, Ксавье повернулся к посетителю.

– Сэр, если вас не затруднит, не могли бы вы подождать нас на крыльце? Мы позовем вас, как только снадобье будет готово.

Наморщив лоб, мужчина вышел за порог. Колокольчик над дверью зазвенел, когда он ее захлопнул.

К Ксавье я повернулась, чувствуя, что у меня сосет под ложечкой.

– Я не справлюсь!

Фыркнув, он поставил на верстак две плошки:

– Вы наверняка готовили снадобья с другими учителями.

– Они позволяли мне измельчать и смешивать составляющие, а чары накладывать никогда не разрешали! Снадобья собственного приготовления я продавала лишь несколько раз…

Одна из плошек закачалась и слетела со стола. Ксавье зацокал языком, адресуя неодобрение плошке, нагнулся и твердой рукой вернул ее на стол.

– Нервничать совершенно нормально, – сказал он мне. – Понимаю, это новый способ обучения, но чем больше вы отрицаете свои чувства, тем беспокойнее станет ваша магия. Если хотите контролировать свою силу, нужно к ней привыкнуть.

Каждый промах мог решить папино будущее. Задрожала другая плошка, и Ксавье ее придержал.

– Чего вы боитесь? – спросил он.

Я нервно сглотнула. Перед мысленным взором встали глаза папы, расширившиеся от ужаса, когда на его груди распустились цветы. Женщина, слишком похожая на меня, с дикими рыжими волосами и способностью – не то магической, не то нет – разбивать и подчинять себе сердца.

– Многого.

Плошка снова затряслась. Ксавье покачал головой:

– Ответьте как можно подробнее.

Я уставилась себе на ладони, дрожащие на темно-коричневом фоне каменной столешницы. Ладони, обжегшие моего отца.

– Не знаю. Всего… так много.

Ксавье откупорил круглую бутылку со светло-розовой жидкостью и поставил ее передо мной.

– Не будьте слишком строги к себе, – тихо проговорил он.

– Что мне делать? – пропищала я, представляя себе папины глаза. Его крик. Его умирающее сердце. А все из-за силы, совершенно мне нежеланной, унаследованной от человека, которого я почти не помню. – Вдруг моя магия навредит вам?

– Со мной все будет в порядке, – заверил Ксавье. – Но я хочу, чтобы вы обуздали энергию страха, который испытываете. Хочу, чтобы вы излили ее в эту плошку. Воспользуйтесь тревогой, что живет внутри вас, думайте о мире.

Я сдавленно рассмеялась, но даже это напугало меня, ведь малейших эмоций и действий хватало, чтобы дать волю моей магии.

– Да как я могу? Вдруг мои чары навредят жене того человека?

Ксавье вложил бутылочку в мою обтянутую перчаткой руку. Я снова перехватила его взгляд. Эмоции одолевали меня настолько, что я дрожала всем телом… Но Ксавье, похоже, не считал меня ни глупой, ни жалкой. Он казался серьезным, но смотрел мягко. Будто внимательно прислушивался к каждому моему слову. Так, как слушал меня раньше.

– Магия создает проблемы и мне. Я не жду, что вы окажетесь экспертом. – Ксавье кивнул мне. Его голос звучал плавно и спокойно. – Пусть страх накроет вас, как приливная волна. Накроет, а потом отхлынет.

Закрыв глаза, я представила ту волну цвета ночи, ревущую на меня, как лев. Она кружилась у меня в животе, потом бац – и рассыпалась. Воображаемая волна, словно водоворот, вращалась у меня в груди.

– Ваши чувства дают вам магическую силу. Не подавляйте их, используйте их энергию, – наставлял меня Ксавье. – Чтобы высвободить ее, нужны намерение и объект, на который направляется намерение. Ваш страх, ваша грусть – возьмите их энергию и удерживайте ее. – Ксавье поднял мою руку, и по моей спине прошел мороз. Сделав глубокий вдох, я сосредоточилась на водовороте у себя внутри. – В идеале снадобье, которое мы готовим, должно помочь от расстройства желудка. Говорите с ним о мире, спокойствии, комфорте – и все получится.

– Мир, – произнесла я. Ничего не случилось. – Мир.

– Представьте его себе. И дышите.

Мои легкие снова наполнились воздухом. Мысли, как всегда, обратились к отцу. Я вспомнила детство. Летом мы сидели на крыльце, я устраивалась у него на коленях, вместе с ним слушала сверчков и смотрела на звезды. Зимой мы сидели у камина, пили горячий шоколад и читали сказки. Весенними вечерами, напоенными ароматом лаванды, свисавшей с притолоки, папины колыбельные разносились по моей комнате, а его пальцы убирали волосы с моего лба. Нас всегда было только двое, но этого казалось предостаточно.

– Мир, – прошептала я. Буря внутри меня улеглась. Я налила прозрачную жидкость из бутылочки и почувствовала, как поток энергии тоже покидает мое тело, расслабляя плечи и грудь.

Ксавье вложил в мою ладонь квадратную бутылку с каким-то другим ингредиентом:

– Продолжайте.

– Мир, спокойствие, комфорт. – Я разрешила энергии литься из меня, как жидкости из бутылок, из одной, потом из другой. Мои слова смешивались, медленно превращаясь в папину колыбельную. Я нараспев повторяла слова, пока не кончились куплеты, так что эхо моего голоса разнеслось по комнате и затихло.

В ладонях я сжимала плошку, полную сиреневой жидкости, которая дрожала, словно при землетрясении, будто снадобье рвалось прочь из сосуда. Потом настой раздулся, вздыбился собственной приливной волной, поднялся и выплеснулся на стол в невероятном количестве.

– Разрази меня гром! – пробормотала я.

– Швабра! – вскричал Ксавье, протягивая руку. По сигналу швабра прилетела из подсобки прямо в его руку. Скривившись, Ксавье передал ее мне. – И не ругайтесь, если можете сдержаться. Не хочу, чтобы ваша магия получала новые идеи.

Ксавье не ошибался. Вслух говорить «Разрази меня гром!» было все равно что искушать судьбу. Я с силой прикусила язык и шваброй убрала густую сиреневую жидкость.

Пока я чистила пол, Ксавье подошел к переполненной чаше и хмуро посмотрел на нее: что еще я сделала не так?

– Интересно, – пробормотал он.

Ксавье зачерпнул снадобье чайной ложкой… и попробовал его.

– Ксавье! – охнула я.

– Хочу понять, работает ли оно.

– Вдруг зелье навредит вам?

Ксавье пожал плечами:

– Оно в полном порядке.

У меня аж от сердца отлегло.

– Хотите сказать… хотите сказать, что я приготовила снадобье правильно? Что просто сделала слишком много?

– Возможно, я… – Ксавье осекся и нахмурил лоб. Он подошел к разделочному столу и взял из мисочки одну из ягод малины, которые мы использовали для зелий. Глубоко сосредоточившись, он отправил ягоду в рот.

– Что это вы делаете?

Ксавье задумчиво замычал:

– Кажется, у меня пропали вкусовые ощущения.

– Что?

Ксавье отмахнулся:

– Уверен, это только временно. Тем не менее эффект любопытный. Такое следует изучать тщательнее…

– Прямо сейчас? – Я показала на липкие столешницы, на сиреневую лужицу у себя под ногами, в сторону посетителя, ждущего нас на крыльце.

– Да, именно. Я поскорее приготовлю новую порцию.

Пока я убирала остатки своего неудачного снадобья, Ксавье смешал новое правильное зелье.

Экстракт мяты. Ромашково-вербеновый чай. Имбирное и розовое масло. Ксавье налил в чашечки по несколько капель каждого и убедился, что количество равное. «Равновесие ингредиентов – залог сбалансированности готового снадобья», – однажды сказала мне мадам Карвальо.

Приятный запах отвлекал от нервной тошноты, вызванной моей магией.

По крайней мере, его снадобья подействуют так, как надо.

За несколько минут Ксавье управился с задачей, налил зелье в бутылочку и вынес посетителю на крыльцо.

Оставил меня одну.

Я чувствовала, как сила змеей извивается у меня внутри, и прижала ладонь ко лбу.

«Дуреха! – зашипела моя магия. – Даже противорвотное не можешь приготовить, не испортив лавку и не навредив своему наставнику. Как же ты надеешься отца спасти?»

– Замолчи! – прорычала я.

«От тебя одни разрушения».

Прислонив к влажной столешнице голову, я закрыла ее руками. Вспомнилось, что говорил мне папа. Что я сильная. Что моя сила – это не я. Что моя магия – благословение. Что они с матерью молились, чтобы я выросла ведьмой.

«У тебя магия как у нее, – заявил голос. – И слабости как у нее. И жестокость как у нее».

Хотелось орать или плакать, но было слишком страшно. Вдруг молния ударит в дом? Вдруг на Ксавье вырастут шипы? Вдруг я заполоню кухню цветами?

Дверь вновь открылась, звеня колокольчиком. Когда я подняла голову, глядящий на пол Ксавье охнул. Между половицами появились дюжины розовых пионов. «Пионы – знак стыда», – было написано в «Справочнике по ботанике» Уэйверли. Я опустилась на пол и стала рвать цветы.

– Прекратите! Прекратите! – закричал Ксавье, пока я сминала бутоны и ломала пополам стебли.

Я остановилась, хотя грудь тяжело вздымалась, а щеки намокли от слез. Ксавье опустился передо мной на колени и аккуратно сорвал цветок.

– Пионы используются во множестве целебных и защитных снадобий. Мы можем взять эти цветы в качестве ингредиентов.

– Тогда вам следует поблагодарить меня. Я вас на всю жизнь пионами обеспечила. – Я грубо вытерла глаза рукавом. – Простите за снадобье. И за пропавшие вкусовые ощущения. И за это. Я просто постоять у вас в лавке не могу без того, чтобы моя магия что-то не разрушила. Как же… как же мне научиться благословлять отца?

– Мы найдем способ. – Ксавье продолжал собирать цветы, и я впервые заметила, как у него дрожат руки. Как шумно он дышит. Какой бледной стала его кожа. Поглощенная собственной неудачей, я не видела, что ему больно.

– Не утруждайте себя этим, – проговорила я, срывая зажатые меж половицами цветы. – У вас сил нет.

– Нет-нет, порой магия слегка сбивает мне дыхание, но не более того.

Мое сердце защемило.

– Вы точно в порядке?

Друг улыбнулся – и в уголках его глаз появились морщинки.

– Лучше не бывает.

Возможно, Ксавье считали талантливым магом, но лгуном он был бездарным.