Цитаты из книги «Возвращение домой», страница 2

Со­всем недав­но в лес­ной из­буш­ке она ду­ма­ла, что на всем бе­лом све­те ей ну­жен один лишь Люк. Она лю­би­ла это их ма­лень­кое убе­жи­ще, их тай­ную жизнь, где ни­кто не тре­во­жил влюб­лен­ных, и они в оди­но­че­стве про­во­ди­ли все дни на­про­лет. Но те­перь, ко­гда она по­бы­ва­ла на во­ло­сок от то­го, что­бы по­те­рять Лю­ка, и про­шла че­рез мно­же­ство опас­но­стей, Гласс из­ме­ни­ла свое мне­ние. Те­перь, в об­ще­стве этих лю­дей, ко­то­рые так упор­но тру­ди­лись для них и так о них по­за­бо­ти­лись, Гласс зна­ла, что им с Лю­ком не хва­тит лишь друг дру­га. Они нуж­да­лись в че­ло­ве­че­ском со­об­ще­стве. И те­перь они бы­ли до­ма.

– Мы пре­крас­но осо­зна­ем все пре­иму­ще­ства бун­ке­ра Маунт-Уэ­зер. На­ши пред­ки жи­ли там сто­ле­ти­я­ми, по­ко­ле­ние за по­ко­ле­ни­ем. Они рож­да­лись и уми­ра­ли, не ви­дя неба. Ко­гда мы на­ко­нец-то вы­бра­лись на по­верх­ность зем­ли, то по­кля­лись здесь и остать­ся. Мы не до­пу­стим, что­бы что-то – или кто-то – вы­ну­дил нас вер­нуть­ся в бун­кер.

Она за­кры­ла гла­за, и Люк на­чал це­ло­вать ее, вна­ча­ле неж­но, а по­том все бо­лее страст­но. Но как бы ей ни хо­те­лось за­быть­ся, она не мог­ла из­ба­вить­ся от гнус­но­го го­лос­ка, ко­то­рый ныл на за­двор­ках со­зна­ния, что Люк неправ. Невоз­мож­но за­ме­нить груст­ные вос­по­ми­на­ния счаст­ли­вы­ми.

От ду­шев­ной бо­ли не из­ба­вить­ся, ее нель­зя взять и сте­реть. При­хо­дит­ся нести ее с со­бой. Все­гда.

От душевной боли не избавится, ее нельзя взять и стереть. Приходится нести ее с собой. Всегда.

Белларк навсегда.

– При­смот­ри за ней, Уэллс, – крик­нул Бел­ла­ми, гля­дя, как они под­ни­ма­ют­ся по лест­ни­це. Уэллс обер­нул­ся, по­смот­рел ему пря­мо в гла­за и кив­нул. – А ты, Кларк, при­смот­ри за ним, – чуть мяг­че ска­зал он. – При­смот­ри­те там друг за дру­гом.

– Жду не до­ждусь, ко­гда мож­но бу­дет на­драть охран­ни­кам зад­ни­цы. – И он ода­рил Уэлл­са зло­дей­ской усмеш­кой.

– Мне бы твою уве­рен­ность, – вздох­нул Фе­ликс.

– Это не уве­рен­ность, – яз­ви­тель­но ото­звал­ся Бел­ла­ми, – а наг­лость. Со­всем дру­гое де­ло.

– В лю­бом слу­чае, это хо­ро­шая вещь, – уди­вив Бел­ла­ми, ска­зал Уэллс, – и она нам всем по­на­добится.

Кларк на лич­ном опы­те ис­пы­та­ла, ка­ко­во это – жерт­во­вать чу­жи­ми людь­ми ра­ди тех, ко­го лю­бишь. Она очень дол­го жи­ла в ми­ре, где су­ще­ство­ва­ло толь­ко чер­ное и бе­лое, она от­ли­ча­ла хо­ро­шее от пло­хо­го так же уве­рен­но, как на эк­за­мене по био­ло­гии от­де­ля­ла клет­ки рас­те­ний от кле­ток жи­вот­ных. Од­на­ко ми­нув­ший год стал для нее же­сто­чай­шим уско­рен­ным кур­сом нрав­ствен­но­го ре­ля­ти­виз­ма.

По­се­лив­ша­я­ся под реб­ра­ми боль бы­ла так силь­на и ве­со­ма, что ка­за­лось, ее мож­но вы­рвать из гру­ди и по­дер­жать в ру­ках. Он за­крыл ли­цо ла­до­ня­ми. Ему хо­те­лось за­крыть­ся от све­та, от соб­ствен­ных мыс­лей, от все­го и всех. Хо­те­лось небы­тия. Хо­те­лось плыть без ска­фанд­ра в бес­край­нем мол­ча­нии кос­мо­са, в его рав­но­душ­ной бес­ко­неч­но­сти. Ес­ли бы Уэллс по-преж­не­му был в Ко­ло­нии, то, не ко­леб­лясь, шаг­нул бы в ве­ду­щий в пу­сто­ту шлюз.

Гласс по­ни­ма­ла, что ей очень по­вез­ло ока­зать­ся на Зем­ле, но ка­кая-то ее часть за­да­ва­лась во­про­сом: а ста­ла бы она так к это­му стре­мить­ся, ес­ли бы зна­ла, что всю остав­шу­ю­ся жизнь ей пред­сто­ит справ­лять нуж­ду в ле­су?