Читать книгу: «Узоры тьмы»

Name: Узоры тьмы
Author: Кэри Томас
ISBN: 978-5-389-31110-7

Кэри Томас

Шрифт:

Издательство Азбука®

Моему мужу Джеймсу Уильямсу, который сопровождает меня среди теней и всегда видит мой свет

Из Хада выход есть.
Поговорка ведьм Хада

Одного увидишь – упадешь,
Двух – заплутаешь,
Трех – что-то вспомнишь,
Четырех – заподозришь,
Пятерых – к сердцу,
Шестерых – ко тьме.
Семерых – умрешь
Или научишься летать.

Песенка о воронах. Песни матушки Метелицы

Ключевые фигуры

Анна Эверделл – наша главная ведьма, выросшая в тени своей тети. Та строго запрещала ей творить магию и приучала подавлять эмоции, завязывая узлы на специальном шнурке – наузе.

Вивьен Эверделл – злая и жестокая тетка Анны. Принадлежит к роще ведьм, известных как наузники, которые верят, что магия греховна и несет опасность.

Мари Эверделл и Доминик Крукшенк – мать Анны, ведьма, и ее отец, коун, трагически погибшие насильственной смертью, когда Анна была еще совсем малышкой.

Селена Фоукс – старая подруга семьи, которая училась в одной школе с Вивьен и Мари; гедонистка и обольстительница, специализирующаяся на приворотных зельях.

Эффи Фоукс – выращенная Селеной, безбашенная и не признающая авторитетов Эффи назначила себя главой школьного ковена. Единственное ее слабое место – это…

Аттис Локерби – лучший друг и не особенно даже тайный любовник Эффи. Отчаянный любитель флирта и дамский угодник; частенько зависает у себя в кузнице.

Роуэн Гринфинч – острая на язык, помешанная на парнях и самокритичная участница школьного ковена; любимица рощи травников, которые специализируются на растительной магии.

Миранда (Мэнди) Ричардс – нервная и амбициозная участница ковена; происходит из семьи коунов.

Соковыжималки – Дарси, Оливия и Коринн – зловредные и безжалостные девчонки из их параллели в школе, прозванные так из-за пристрастия к свежевыжатым сокам, которые они пьют каждое утро.

Питер Ноуэлл – давний школьный краш Анны, один из самых красивых и популярных мальчиков в параллели.

Берти Гринфинч – мама Роуэн, абсолютная легенда среди травников. Умеет чудесно обниматься.

Песахья – человечек, чья кожа покрыта словами. Живет в волшебном книгохранилище, расположенном глубоко под Британской библиотекой. Помог Мари, когда та пришла в библиотеку в поисках способа снять проклятие.

Яга Бабанова – древняя ведьма со склонностью наводить кошмарные иллюзии и с нездоровой любовью к загадкам. Слегка не в себе.

Семерка – самые могущественные ведьмы и защитницы магического мира.

Охотники – существует мнение, что за охотой на ведьм в темные века стояла секта из пяти членов. Однако большинство нынешних ведьм считают, что это всего лишь легенда.

Краткое содержание предыдущей книги

Шесть женщин с одинаковыми лицами обнаружены повешенными в окнах Биг-Бена. Загадка безликих женщин взбудоражила мир обычных людей, коунов, в то время как миру магии известно, что это Семерка, защитницы всех ведьм: шесть найдены повешенными, седьмая бесследно исчезла, – но кто убил их?

Тетка Анны, постоянно живущая в страхе перед тем, что их с племянницей магические способности выплывут наружу, предупреждает Анну, что это может привести к возобновлению охоты на ведьм. Анне в скором времени предстоит пойти по тетиным стопам и тоже стать наузником, подвергнувшись церемонии Связывания, которая навсегда лишит ее магической силы.

Однако устоявшийся уклад их жизни нарушается, когда на пороге их дома появляется старая подруга семьи Селена с дочерью Эффи и закадычным приятелем последней Аттисом. Эта парочка поступает в ту же школу, где учится Анна, и заманивает ее в ковен, убеждая заняться магией. Однако, когда заклинания Анны раз за разом приводят к появлению Ока, спиралевидного узора из семи концентрических кругов, считающегося проклятой меткой, Анна вынуждена подвергнуть сомнению все, что ей известно о смерти ее родителей. Они погибли, когда девочка была совсем крошкой: отец задушил мать, а затем покончил с собой после того, как она обвинила его в измене.

Анна обнаруживает, что ее родители погибли в том самом доме, где она живет, в комнате на верхнем этаже, которую тетя запирает от нее на ключ. В поисках ответов она углубляется в скрытый от глаз простых смертных магический мир Лондона. Однако подозрения о магии с каждым днем все больше и больше просачиваются в новости, а некая загадочная организация начинает расследование смертей безликих женщин, предполагая возможную связь с оккультизмом.

Разрываясь между страхами, глубоко укоренившимися в ее душе благодаря тете, и искушением магии, Анна обнаруживает, что ее магические силы стремительно растут. По мере того как они с Аттисом сближаются, а школу охватывает эпидемия отвратительных слухов, порожденная заклинанием, наведенным ковеном, между Анной и Эффи нарастают напряжение и ревность. Кульминации напряжение достигает на летнем школьном балу, где Эффи предает Анну, переспав с Питером, партнером Анны.

В отчаянии девушка возвращается обратно к тете и начинает готовиться к церемонии, которая назначена на следующее утро, однако ночью она проникает в ту самую запертую комнату на верхнем этаже и обнаруживает там своего «отца» – хотя на самом деле это его точная копия, голем, созданный ее тетей для постельных утех. Тетя вынуждена рассказать ей о том, что Анна и Эффи – близнецы, обреченные влюбиться в одного и того же мужчину, причем одна из них из-за него убьет другую. Это проклятие уходит корнями на многие поколения назад: тетя и мать Анны были обе влюблены в ее отца. Тетя утверждает, что Мари предала ее, как Эффи предала Анну, и что в ходе церемонии проклятие должно быть связано. Она предупреждает, что оно затрагивает не только их; что проклятия несут в себе могущественную магию и, учитывая все происходящее, только привлекут к ним внимание.

Над Анной производят церемонию. Чтобы завершить ритуал и связать проклятие, она должна принести в жертву Эффи и Аттиса. Но вместо этого она развязывает все узлы на своем наузе, выпуская на волю свою сдерживаемую магию, и одолевает наузников. Аттис тем не менее пытается принести себя в жертву, однако Анна с Эффи объединяют свою магию и спасают его. Анна обращает голема против тети, пытаясь ее задушить, однако не может заставить себя пойти до конца… И тогда на церемонии посвящения в наузники одна из присутствующих – Лианна Уизеринг – довершает дело за нее и убивает тетю.

Селена открывает девочке правду: Мари с Вивьен разошлись на почве любви обеих к отцу Анны, Доминику. Тетя примкнула к наузникам, а Мари сошлась с Домиником. Вскоре забеременев, она стала искать способ положить конец проклятию. Однако, после того как Анна и Эффи появились на свет, Вивьен вернулась, чтобы отомстить, связав волю Доминика и заставив его убить сперва Мари, а затем и себя самого. Шантажом она вынудила Селену помочь ей обставить все так, чтобы ни у кого не возникло сомнений в виновности Доминика, и растить Анну и Эффи порознь. Они намеревались свести девочек вместе после того, как им исполнится шестнадцать, чтобы запустить действие проклятия и затем связать его.

Но тетя не знала, что Мари нашла способ обезвредить проклятие – живое заклинание, чья кровь могла остановить его: Аттис. Селена родила его. Аттис с Селеной условились, что он принесет себя в жертву во время церемонии и тем самым навеки покончит с заклятием. Анна клянется, что не позволит ему снова попытаться убить себя.

Заканчивается книга слухами о том, что Семерка вернулась, но утверждается, что на них ведется охота… Тем временем организация, расследующая их смерть, переименовалась в Бюро профилактики и предотвращения колдовских практик и публично заявляет, что безликие женщины были ведьмами и что магия представляет невыдуманную и растущую угрозу для всего человечества. Ведьмам лучше бы залечь на дно и не отсвечивать, но, после того как выходки ковена в школе попадают на первые полосы новостей, не окажется ли, что они очутились в самом центре бури?

Они встретились втайне. Они встретились во тьме. Свет был ни к чему. Звезды слабо мерцали в вышине. Они тоже были ни к чему. Вокруг высились древние стены, толстые и неприступные, – стены из камня, стены, сотканные из кости и магии, стены, возведенные не ради того, чтобы никого и ничто не впустить внутрь, но ради того, чтобы никого и ничто не выпустить наружу. За ними бурлил Лондон, не спящий даже ночью, шумный и враждебный, внутри же царила тишина. Тишина, словно щетинившаяся колючими иглами. Лондонский Тауэр никогда по-настоящему не был частью города.

Один силуэт в длинном плаще в центре, еще четыре по краям. В вышине темнела луна – Темная луна, созданная для самых темных дел. Они подняли голову, но ночь отпрянула от того, что скрывали под собой их капюшоны, – ибо это едва ли можно было назвать лицами. Наполовину плоть, наполовину черепа. Наполовину живые, наполовину мертвые. Одна половина отражала свет, другая засасывала его в темные провалы – пустоту на тех местах, где находились когда-то глаза, носы и губы, теперь же был один лишь тлен, кости и впадины глубокие, как сама смерть.

Они открыли рот – с одной стороны шевелящиеся щека, губы и язык, с другой череп, зубы и бездна – и заговорили, но слова были слишком чудовищны, чтобы их можно было осмыслить. Слова эти способны заставить ночь съежиться, сорвать звезды со своих орбит, заставить Лондон замереть, а всех его жителей обезуметь от страха. Слова, несшие в себе больше смерти, чем жизни. Они загнанным эхом заметались меж стен, отскакивая от них и вновь возвращаясь; они поднимались все выше и выше, голодные и отчаянные, цепляясь за жизнь, за смерть, а потом преодолели стены и вырвались на волю…

И полетели в ночь, черные, точно перья Хада.

Погребение

Не хороните своих мертвых, ибо они живут среди нас. Покуда их души остаются активными в Хаду, их земные тела следует регулярно омывать, кормить и радовать приношениями; их посмертные дни праздновать, а их алтари почитать.
Уход за мертвыми. Посвящение в ведьмы Хада. Стадия первая

Я не стану смотреть вниз.

Анна растянула науз между пальцами. Теперь это была скорее привычка, нежели что-то еще. Науз больше не приносил ей успокоения; узлов, помогавших держаться, на нем не осталось – лишь грубая шершавая бечевка, потихоньку начинавшая уже истираться, точно воспоминание. А ведь когда-то в нем было заключено столько всего сразу: ее радости, страхи, затаенные горести, подавленные желания, гнев и ненависть и даже, пожалуй, любовь. Ее жизнь с тетей, упорядоченный набор накрепко связанных эмоций, которые ей запрещалось испытывать. Но узлов больше не было. Почему же я все равно ничего не чувствую?

Небо было цвета серой пустоты; вороны, перелетавшие с дерева на дерево, черными росчерками полосовали бесцветную хмарь, их безразличные пронзительные крики единственные нарушали безмолвие. Пришедшие на похороны, в своих черных глянцевых плащах похожие на птиц, сгрудились вокруг открытой могилы; лица у них тоже были серые и безрадостные, будто вырезанные из мороси. Народу собралось всего ничего: кое-кто из тетиных коллег, пара соседей да горстка старых знакомых. И никого из наузников. Селена, в своем фиолетовом наряде, среди них выглядела до странности неуместно, чтобы не сказать неприлично. Ее волосы, самое яркое пятно в радиусе нескольких миль вокруг, были упрятаны под широкополую шляпу. Никто, казалось, не замечал, что под зонтом она совершенно сухая, несмотря на косые струи дождя. Она попыталась перехватить взгляд Анны, но та не нашла в себе сил встретиться с ней глазами. Взгляд ее был устремлен на огромное современное кладбище. Тетя одобрила бы его организованность и порядок – бесконечные ряды ухоженных могил, в точности таких же безликих, как и сама смерть. На некоторых мокли под дождем цветы, пожухлые приношения. Тете цветы никто носить не станет. И ходить к ней на могилу тоже. Очень скоро она будет позабыта и станет одной из множества других таких же.

Я не стану смотреть вниз.

Анна стиснула безжизненный вялый науз. Мир вокруг плыл и искривлялся. Неужели она в самом деле присутствует на тетиных похоронах? Тетя. Моя тетя. Неужели она в самом деле мертва? Это казалось невозможным. Тетя всегда производила впечатление неуязвимой. Несокрушимой силы. Анна попыталась представить, каково это – чувствовать себя свободной, но перед глазами у нее стояли лишь нескончаемые ряды могил. Как она может жить, когда всю ее жизнь – как содержание, так и форму – всегда определяла тетя? Как она может жить, когда смерть тети на ее совести? Это все я виновата.

Я не стану смотреть вниз.

Но от земли уже начинал подниматься холод: он расползался от ступней вверх по ногам, точно заскорузлые корни, обвивающие ее, оплетающие все туже и туже, – и в мозг Анны вместе с воспоминаниями хлынула тьма. День, когда она развязала все узлы на своем наузе, воскрес в ее памяти круговертью стремительно сменяющих друг друга мучительных образов: церемония Связывания, усиливающие хватку побеги, облетающие розовые лепестки, брызнувшая фонтаном из груди Аттиса кровь, ее рука в руке Эффи, их объединенная магия, судорожное дыхание Аттиса, оборвавшееся и вернувшееся вновь, – самый прекрасный звук на свете; пальцы голема, сомкнувшиеся на тетиной шее, ее отчаянный хрип – самый чудовищный звук на свете. Мир, в тот день ставший магическим, и Анна в его центре, сплетающая его нити в нечто могущественное и ужасное.

– Земля к земле, пепел к пеплу, прах к праху: в нерушимой надежде на воскресение к жизни вечной в Господе нашем Иисусе Христе.

Священник склонил голову, и присутствующие последовали его примеру.

Я не стану смотреть вниз.

Я не стану смотреть…

Я не стану…

Я не…

Анна посмотрела на небо. На листья, слетающие с деревьев. На отчаянную пустоту внутри. А потом – потом она посмотрела вниз.

На гроб, поблескивавший на дне могилы. В нем, в этом гробу, лежала тетя – в земле, посреди червей и тлена – всего того, что она всегда ненавидела. Анна попыталась отвести взгляд, но не смогла. Тьма протянула к ней свои щупальца – и поглотила ее. Анна теперь тоже была там, внизу, не способная ни видеть, ни дышать. Она падала и падала – и ей не за что было ухватиться.

Тишину прорезал крик.

И еще один. И еще. Теперь крики неслись отовсюду сразу. Анна силилась вынырнуть из этой тьмы – голова ее запрокинулась – в попытке понять, что происходит, но то, что она увидела, не сделало ничего более понятным…

Гости заходились в крике. Все до единого. С выпученными глазами, разверстыми ртами, искаженными ужасом лицами, они кричали и кричали – глухо, утробно. Миссис Чапман, соседка, вопила, обхватив лицо руками; еще одна женщина визжала, упав навзничь; священник выл, рухнув на колени и воздев руки к небесам, как будто у них не оказалось ни одного ответа, которые он обещал. Вороны на деревьях вторили им пронзительным граем, в клочья полосуя небо своими голосами, и их зловещий хор был таким невыносимо громким, что, казалось, они вот-вот поднимут мертвых из своих могил.

Единственной, кто не поддался всеобщему безумию, была Селена. Она ошеломленно посмотрела на Анну, а потом взмахнула руками и выкрикнула:

– Альсамт!

Крик резко оборвался.

Люди начали медленно приходить в себя – закрывали рот, качали головой, поправляли пальто и шляпы и стискивали руки, как будто ничего не произошло. Как будто и не было только что этого всеобщего безумия.

Священник поднялся на ноги и как ни в чем не бывало продолжил:

– А теперь давайте помолимся вместе…

Гости вновь устремили взгляды на могилу, и панихида продолжилась под дождем.

Больше Анна вниз не смотрела.

Поминки устроили в тетином доме на Кресси-сквер. Никогда еще там не было так людно. Гости жевали сэндвичи и потягивали кислое вино, вымученно и неискренне улыбаясь Анне. Какое горе! Анна, как заводная кукла, механически кивала в ответ, произносила полагающиеся случаю слова и ничего не чувствовала. Селена изображала из себя гостеприимную хозяйку – да, мы с ней были давними подругами. Совершенно ужасно – инфаркт в таком молодом возрасте. Нам будет страшно ее не хватать. Анна подозревала, что большинство гостей явились исключительно ради того, чтобы поглазеть по сторонам – осудить и обдать презрением дом женщины, которая осуждала и обдавала презрением их.

Разошлись все очень быстро. Через час все было кончено: тетина жизнь была стерта, как случайное пятно, о котором назавтра никто даже и не вспомнит. Любовь – это все, что остается после нас, а в тебе ее было не слишком-то много, тетя. Анна с Селеной сидели на кухне. Селена то и дело подливала себе в бокал вина из початой бутылки, пытаясь болтовней разрядить молчание:

– Слава Богине, все это наконец позади! Какой-то мужик загнал меня в угол и битых полчаса рассказывал про свою коллекцию удочек. Ненавижу коунские похороны. Все в черном и с унылыми лицами. Черный – цвет соблазнения, а не траура. Я хочу, чтобы на моих похоронах все были в ярком, а мужчины падали на колени. Шампанское рекой. Танцы до упаду всю ночь напролет. Безумные ритуалы под луной. И вообще, что за похороны без обнаженки? – Она улыбнулась, пытаясь перехватить взгляд Анны, но в конце концов сдалась и допила остатки вина из бокала. – Ты точно не хочешь выпить? Алкоголь притупляет ощущения.

Анна слабо покачала головой:

– Это не то вино, что пили на поминках, если тебя это беспокоит. Я стащила его из винного шкафчика. Надеюсь, я выбрала самое лучшее. Представляю себе, как взбесилась бы Вивьен! Одна мысль об этом делает это вино еще вкуснее! – Селена издала смешок, но Анна никак на него не отреагировала. – Спичечка, то, что произошло на похоронах…

Анна напряглась. В ушах у нее до сих пор звенели крики. Они не утихали ни на миг. Она опустила глаза и вжалась в сиденье:

– Я ничего не делала…

– Я знаю, что ты это не нарочно, – произнесла Селена мягко. Слишком мягко. – Но я обеспокоена, малышка. Твои эмоции… твоя магия… они вышли из-под контроля. Ты должна позволить себе горевать. Плакать не стыдно…

Селена протянула ей руку. Анна взглянула на нее, не понимая, как взять ее, как заплакать.

Она встала из-за стола и принялась собирать тарелки:

– Займусь-ка я лучше наведением порядка.

Селена за спиной у нее вздохнула:

– Не волнуйся, малышка, я вызвала уборщиков, они уже вот-вот должны подойти. Ты точно не хочешь, чтобы я организовала вывоз всего этого барахла? Мы могли бы избавиться от этого старья…

– Пока нет, – отрывисто отозвалась Анна.

– Хорошо. – В тоне Селены прозвучало сомнение. – Что ж, почему бы тогда тебе не проверить еще раз, не осталось ли здесь чего-нибудь такого, что ты хотела бы забрать с собой, пока мы не ушли?

Анна обвела взглядом кухню. Тетины посудные полотенца. Тетины бокалы. Тетины кухонные весы. Недописанный список покупок на холодильнике тетиным почерком. Ее запах, до сих пор разлитый повсюду, – духи с ароматом магнолии, садовое мыло, терпкое масло для волос. Анне не хотелось копаться во всем этом, выбирать нужное, складывать его. Хотелось просто закрыть за собой двери и оставить все это гнить.

– Это все теперь твое, – пробормотала Селена зловещим тоном.

Да, все тут принадлежало ей. Анна наконец-то узнала правду. Ее мать Мари втихомолку купила этот дом на деньги, унаследованные от отца. А после смерти Мари право собственности на дом перешло к Анне, хотя сама она об этом даже не подозревала. Тетя, которая стала опекуншей девочки, попросту взяла дело в свои руки и поселилась в нем вместе с племянницей. Зачем? Зачем жить в доме, где ты убила ее? Дом был неплохой, в приличном районе – это тете тоже наверняка понравилось, но нет, причина была не в этом. Анна знала, что тетя жаждала остаться поблизости, купаться в крови своих грехов, жить в тени проклятия, держать пустоглазого голема, вылепленного ею по образу и подобию отца Анны, в комнате на верхнем этаже, где были убиты родители Анны. Наказание и удовольствие. Удовольствие и наказание. Для тети это было одно и то же.

Анна задавалась вопросом, почему ее мать выбрала этот ничем не примечательный дом на этой ничем не примечательной улице в Эрлсфилде. Быть может, эта неприметность и была именно тем, чего она искала, – какое-то место, где она могла бы спрятаться, исчезнуть, чтобы тетя и наузники не смогли найти ее. Но расчет не оправдался. Как только Анне исполнится восемнадцать и она по закону сможет самостоятельно распоряжаться своим имуществом, она продаст этот дом, а до тех пор ей просто хотелось запереть все связанные с ним кошмарные воспоминания.

В дверь позвонили.

– Уборщики! – Селена вскочила, явно радуясь возможности переключиться на что-то другое. – Давай-ка пробегись быстренько по комнатам и посмотри, не хочешь ли ты что-нибудь забрать. Или сжечь. Я большая специалистка по жертвенным кострам.

Анна выдавила из себя первую за весь день улыбку. Однако едва стоило ей выйти из кухни в тишину гостиной, как улыбка замерла на ее губах. Все происшедшее вновь встало у нее перед глазами: наузники, поглощенные своей магией, шипы, вонзающиеся в плоть, Аттис с Эффи, связанные, в центре комнаты, тетя, требующая от нее: Убей их, убей их, убей их…

Перед ней открывалась пустая холодная комната. Все в ней было как всегда – их с тетей фотографии над камином, тетины книги на полках, розы в кадке, уже начинающие увядать.

Анна прошла мимо старого тетиного кресла. Подголовник до сих пор хранил отпечаток ее головы. Она погладила пальцем корешок тетиной Библии на столике у кресла: тетя выбирала из нее стихи, которые они с Анной потом вышивали. Стежок вперед, стежок назад…

Анна бросила прощальный взгляд на пианино. В глубине ее души тренькнула какая-то струнка, но она поспешно запретила себе думать об этом. Инструмент никогда ей не принадлежал. Вся музыка, которую она играла, все счастливые мгновения ее жизни… все это было тетино. Это она всегда всем дирижировала. Анна почти слышала звук метронома, отщелкивающего тетино осуждение. Тетя словно бы стояла у нее за плечом, готовая сообщить девочке о том, что та все делает неправильно, что нужно играть быстрее, медленнее, по-другому, лучше; что нужно больше стараться. Анна всегда старалась недостаточно. Сквозь трещины в клавишах выступила кровь, потекла на пол…

Анна сморгнула, и кровь исчезла.

Она выскочила из гостиной и едва не сбила с ног одну из уборщиц:

– Ой, простите, пожалуйста…

Женщина улыбнулась:

– Хочешь, чтобы я начала отсюда, дорогуша?

– Да, конечно… я… да, пожалуйста…

Анна бросилась к лестнице, страшась, что сходит с ума. Смогу ли я когда-нибудь освободиться от тети? Смогу ли я когда-нибудь снова дышать? Анна опять ощутила приближение тьмы. Она хлынула на нее из комнаты на верхнем этаже, грозя затопить. Анна не была там с того раза, но не было ни одной ночи, когда девушка не видела бы ее во сне. Она пойдет туда и взглянет в лицо своему страху. Запрет дверь на замок и раз и навсегда покончит со всем этим. Единственный выход – пройти через все до конца. Так говорила тетя. Она была не из тех, кто сдается при первом же намеке на трудности, этого у нее было не отнять.

Анна двинулась по ступенькам вверх. Проходя мимо своей старой спальни на первом этаже, она краешком глаза уловила их с тетей тень: в отражении в зеркале тетя расчесывала ей волосы, как делала каждый вечер, сколько Анна себя помнила. Она миновала комнату тети. Тут все осталось точно в таком же безупречном порядке, как было при тетиной жизни. Анна остановилась внизу следующего лестничного пролета. Ноги ее внезапно словно налились свинцом, а ступени сузились и вытянулись, как будто им не было конца. Как будто они были исполнены решимости не дать ей дойти до верха. Шаг за шагом. Я могу это сделать. Анна медленно двинулась дальше. Каждый последующий шаг давался ей труднее предыдущего. Воздух стал казаться каким-то разреженным, у нее закружилась голова; с каждой ступенькой ноги все сильнее наливались тяжестью, как будто она пыталась тащить за собой по грязи два якоря. Тьма давила со всех сторон, не давая дышать. Анна крепко держалась за перила, заставляя себя сделать еще шаг… и еще… и еще один… Перед глазами у нее все плыло. Она наклонилась вперед, чувствуя, что вот-вот потеряет сознание. Еще шаг… На него у нее ушли все силы до последней капли, а потом…

Анна завернула за угол на верхней площадке и слабеющей рукой нащупала выключатель. Вспыхнул свет, но тени не рассеялись. Вокруг коконом сомкнулась тишина.

Дверь впереди была открыта.

Во всем этом было что-то глубоко неправильное. Эта открытая дверь. Эти выплывшие наружу секреты. Эта комната, где тетя убила родителей Анны. Шестнадцать долгих лет там хранилось под замком их семейное проклятие. А теперь она не заперта. Проклятие вырвалось на волю. Теперь оно живет во мне.

Анна заставила себя подойти к двери. Переступив через порог, она обернулась, ожидая, что сейчас кто-нибудь на нее набросится. Но в комнате никого не было – ни вурдалаков, ни големов, ни поджидающей ее тети. Комната как комната. Кто-то раздвинул шторы и застелил постель. В окно лился дневной свет. И тем не менее Анна ощущала насилие с такой отчетливостью, как будто оно было рдевшими на обоях письменами на языке крови, воплей и ужаса, а отголоски того, что здесь произошло, до сих пор снова и снова отдавались эхом в этих стенах…

Она заметила на туалетном столике свое зеркало. То самое, которое сделала из магии и лунного света и которое помогло ей проникнуть в эту комнату. Оно пошло трещинами, и на столике рядом валялся выпавший острый осколок. Анна взяла его и вставила обратно на место – и ахнула от неожиданности. Трещины на глазах начали затягиваться, зеркальная поверхность на миг стала завораживающе текучей, точно озерная гладь, на которую снизошло затишье после бури. А потом зеркало вновь стало целым. Анна постучала пальцем по стеклу, убедившись, что оно вполне твердое. Лишь в самом низу, там, откуда вывалился крупный осколок, присмотревшись, можно было различить тонюсенькую трещинку. Однако не успела Анна взять зеркало в руки, как чуть было не выронила его снова.

Из зеркала на нее смотрело тетино лицо. На долю секунды Анне показалось, что лицо было ее собственное: выдающиеся скулы, рыжие волосы, зеленые глаза. Но это была тетя. Анна повернула голову, и тетина голова в зеркале сделала то же самое. Внутренности мгновенно превратились в червей, извивающихся и корчащихся от ужаса. Она почувствовала, как с ее лица медленно схлынула вся краска, однако с лицом в зеркале ничего подобного не произошло. Оно искрилось жизнью. Глаза сияли. На губах играла зловещая улыбка. Тетя запрокинула голову и засмеялась. Смех тоже был совершенно тетин: его как будто полили уксусом, чтобы он стал сморщенным, кислым, ожесточенным и издевательским. По стене за спиной у Анны потекла кровь…

– Спичечка…

Анна обернулась и увидела в дверном проеме Селену.

– Дорогая, у тебя все в порядке?

Анна прижала зеркало к груди, чувствуя, как бешено колотится о стекло ее сердце.

– Я… да, все нормально.

Селена нахмурилась сильнее:

– Тебе не стоило сюда приходить.

– Я просто хотела…

– Я знаю, но двери в подобные места следует держать запертыми. Что толку бередить старые раны. Идем, нечего тебе здесь делать. Пошли.

Анна обратила внимание на то, что Селена так и не переступила через порог. И для нее тоже с этой комнатой были связаны тяжелые воспоминания. Селена развернулась к выходу, и Анна поспешно замотала зеркало в старую простыню – в несколько оборотов, как в саван. Зажав его под мышкой, она двинулась следом за Селеной вниз по лестнице.

На площадке Селена замедлила шаги и, снова обернувшись к девочке, пошевелила пальцами:

– Вообще-то, дорогая, я кое-что искала. Возможно, ты сможешь мне помочь?

Тон у нее был небрежный, но в нем угадывалось напряжение.

Анна помедлила, прежде чем ответить. Перед глазами у нее до сих пор стояло тетино лицо.

– Э-э-э… да, конечно. Что это?

– Да одна пустяковина. Колечко. Безделушка. Когда-то оно принадлежало мне. Я уже смотрела в шкатулке Вивьен, но его там не нашлось. Не знаешь, куда она могла его положить?

– У нее в комнате была еще одна шкатулка… Я могу глянуть.

Они вошли в тетину комнату. Анна изо всех сил старалась не обращать внимания на кислый запах тетиных духов, все еще висевший в воздухе, и на тревожное чувство, которое охватило ее, едва она открыла дверцу прикроватной тумбочки, – как будто она делает что-то предосудительное и ее сейчас застукают. Она достала маленькую деревянную шкатулочку, на которую наткнулась, когда обыскивала тетину комнату год назад. В ней тетя хранила всякую всячину.

Селена жадно схватила шкатулочку и принялась рыться в ее содержимом, выкидывая старые чеки и билеты, какие-то безделушки и белый ключ – тот самый белый костяной ключ, который она тайком стащила у Аттиса! Анна подобрала его с пола и сунула в карман, и тут Селена негромко ахнула. В руках она держала толстое гладкое кольцо. Выглядело оно исключительно уродливо – мало того что толстое и неровное, так еще и потемневшее от времени и все в каких-то пятнах.

– Это его ты искала? – с сомнением в голосе спросила Анна.

Селена надела кольцо на палец. Рядом с другими ее кольцами, такими яркими и сверкающими, оно выглядело не к месту.

– Как твое кольцо оказалось у тети?

– Да я как-то дала ей его поносить на время.

Селена устремила на кольцо взгляд, в котором читались одновременно облегчение и озабоченность. Судя по всему, она что-то недоговаривала, но у Анны сейчас не было сил пытаться вывести ее на чистую воду.

Она поднялась:

– Пойду подышу свежим воздухом. Я ненадолго.

– Придется мне тогда открыть еще одну бутылку из запасов Вив, – подмигнула Селена. – Как будешь готова, поедем домой.

Домой. Это слово пронзительной нотой повисло в воздухе. Анна не знала, где теперь ее дом. Точно не здесь, в этих пустых, холодных стенах, хранивших такое количество секретов. И не у Селены в Хакни. Там был дом Эффи и Аттиса. Он ей не принадлежал. Они ей не принадлежали.

Анна пошла в садик в центре Кресси-сквер. Вытащив из кармана костяной ключ Аттиса, она вставила его в замочную скважину. Замок с готовностью щелкнул и открылся. На нее вдруг вихрем внезапного цвета вновь нахлынули воспоминания о том вечере, когда он навестил ее здесь, и серая пелена дня в мгновение ока сгорела в их ярком пламени.

Нет. Она не станет об этом вспоминать.

За последнее время она в совершенстве овладела этим искусством – закрывать двери своей памяти и прятать ключи туда, где даже она сама не могла их отыскать. Она попыталась не думать о них – об Эффи и Аттисе, об Аттисе и Эффи. О том, где они сейчас и чем занимаются. Они ушли куда-то вдвоем. Вместе.

Она привычным маршрутом двинулась по садику. Бессильный ветер вяло трепал чахлые растения, из последних сил цеплявшиеся за жизнь. Анна дошла до дуба и опустилась на землю. Кряжистый ствол был так хорошо ей знаком, что у нее защемило сердце. Дождь прекратился, но земля была мягкой и влажной, капли срывались с листьев невыплаканными слезами. Как будто, умирая, тетя завязала на жизни Анны удушающий узел, отрезая ее от жизни, от самой себя. Последнее наказание.

Взгляд Анны скользнул по траве к тому месту, где они с Аттисом тогда лежали, – в саду и одновременно совсем не в саду. В магическом мире, которой он создал для нее, а потом забрал. Этот мальчик, которого они с Эффи обе обречены были любить.

Эффи. Моя близняшка. Моя сестра.

Эта мысль до сих пор до конца не умещалась у нее в сознании. Всю свою жизнь она считала, что, кроме тети, у нее на свете нет совсем никого, а теперь тетя была мертва, а Эффи была ее семьей. В голове у нее послышался глумливый тетин смешок… из огня да в полымя…

Проклятие окутало Анну, точно пелена черного дыма, – неотвратимое, неконтролируемое, властное.

                                     Связанных лоном,
                                     Дыханьем одним,
                                     Сестер по крови
                                     Свяжу любовью,
                                     Дарованной им.
                                     Но смерть не ждет:
                                     Одна из них
                                     Непременно умрет.

Как далеко в глубь веков уходило корнями это проклятие? Сколько жизней оно уже унесло? Сколько поколений сестер, обреченных полюбить одного и того же мужчину, разрушили ради любви священные узы сестринства и убили одна другую? Анна ни за что не поверила бы в то, что такое возможно, если бы сама не стала тому свидетельницей, не испытала на себе его разрушительную силу.

Тетя убила моих родителей. Мою маму.

А я убила тебя, тетя. Богиня великая, я убила тебя…

Анна упала на колени.

Она посмотрела вверх и закричала, – но с губ ее не сорвалось ни звука. Она смотрела, как с дуба один за другим облетают листья, не отводя глаз до тех пор, пока самый последний не упал на землю, а ветви не оголились, точно кости.

Что со мной происходит?

Анна не могла доверять себе и собственной магии. Она видела, что ее магия способна натворить, она испытала это на собственной шкуре. Анна достала из кармана науз и принялась голыми руками разрывать землю. Как только образовалось достаточное углубление, она бросила туда науз. Земля к земле. Пепел к пеплу. Прах к праху. Она торопливо забросала науз землей и прикрыла ямку палыми листьями.

Похоронила.

Тьма

Семь видов тьмы на свете есть,
Ты все ли сможешь перенесть?
Есть сумрак, звездный свет, мерцанье
Полуночи, и лунный свет,
И тенесвет, и огонька
Свечи несмелое дрожанье,
Есть чернота глубин подземных,
Куда не проникает луч.
Но за пределами вселенных
Простерлась тьма, чей зов могуч.
Ни на земле, ни в этом мире
Ей равных нет в ужасной силе.
Неодолима и страшна
Тьма Хада – истинная тьма.
Истинная тьма. Народная песня. Источник неизвестен

Поезд с грохотом мчался во тьму подземелий Лондона, и Анну вновь стало затягивать в тот ее сон. Прошлой ночью он пришел к ней снова. Начинался он всегда одинаково: она блуждала в тьме…

Анна выставила вперед руки, но пальцы ее натолкнулись на что-то неподатливое, мягкое и обманчиво шелковистое. Она попыталась пробиться наверх, но ее крепко держали чьи-то руки. Нет, не руки – кости. Она с тошнотворным ужасом поняла, где находится. Под землей, среди червей и тлена. Запертая в тетином гробу – вместе с тетей. Ее рыжие волосы оплели Анну, запах смерти стал почти невыносимым…

Ее крики были беззвучными, но она замолотила кулаками по стенам, окружавшим ее, забилась, снова и снова пытаясь вырваться, до тех пор, пока в кровь не ободрала костяшки. А потом вдруг ее кулак пробил преграду – и внутрь потоком хлынула земля. Анна принялась прокладывать себе путь наверх, дюйм за дюймом, срывая ногти, сквозь черную, как ночь, толщу земли, пока кто-то не схватил ее за руки.

Тепло этого прикосновения стало для нее шоком.

Оно вытащило ее из этой черноты. Перед ней, снова и снова повторяя ее имя, стоял Аттис. Анна… Анна… Анна. Голос был как музыка, сотканная из дыма. Совершенно как наяву. И сам он тоже был как наяву. Он был повсюду вокруг. Обволакивал ее огнем своих рук; его губы, казалось, вот-вот окончательно расплавят ее… Анна… Анна… Анна…

Но тут вдруг его голос начал изменяться: мягкость исчезла из него, превратившись во что-то жесткое и царапающее. В ледяное воронье карканье. В пронзительный птичий крик. Из груди у него показалось острие ножа, и он разлетелся в разные стороны облаком черных перьев. Эффи стояла позади с непроницаемой улыбкой на губах. Она протянула руку. Анна взяла ее. Зачем я ее взяла?

Они двинулись следом за перьями по винтовой лестнице, откуда-то взявшейся перед ними. Из перьев материализовались вороны, они уводили Анну с Эффи все выше и выше – сзади доносился голос Аттиса, звавший их, снежинки падали на кожу Анны льдистыми поцелуями, – выше, еще выше, еще и еще – и не было конца тьме перед ними, под ними, вокруг них; в ней невозможно было ни что-либо разглядеть, ни дышать, ни вспомнить, кем она когда-то была…

Ничего подобного этой тьме Анна никогда не видела.

Поезд подъехал к следующей станции метро, и в вагон хлынул свет, вырвав Анну из лап сна. Она попыталась стряхнуть с себя тьму, но та пристала к ней, как будто была всегда, как будто все это время жила где-то внутри ее. Она побывала в комнате на верхнем этаже, но это не помогло ей освободиться. С тех пор как тетя умерла, та лестница преследовала ее повсюду, превратившись в повторяющийся раз за разом кошмар, из которого Анна не знала как вырваться.

Поезд снова начал набирать ход, и тетин смех эхом заметался по вагону. Анна в безмолвном отчаянии принялась озираться вокруг, перескакивая взглядом с одного безразличного лица на другое. Ей хотелось броситься обратно домой и запереть дверь на замок. Спрятаться там, как пряталась все лето, избегая всех и вся – даже себя саму, – не замечая, как мимо, точно поземка, летят дни, не замедляясь ни на миг. Живя с ощущением, что все происходящее не вполне реально. Но теперь бежать было некуда…

Сегодня вечером должны были вернуться Аттис с Эффи.

Тьма вдруг стала непереносимой, подступила вплотную к окнам, грозя раздавить хрупкий вагончик – и ее саму тоже. Анна поднялась и двинулась к дверям. Внутри ее что-то взвилось, готовое вот-вот прорваться сквозь плотный кокон оцепенения. Она не хочет их видеть. Не может. Она не готова.

Аттис из ее снов стоял у нее перед глазами как живой. Кожа цвета меда и пламени, опасно поблескивающая татуировка в виде подковы на груди, глаза, сулящие такое, чему никто не смог бы сопротивляться, – куда более реальный, чем реальный Аттис, который вовсе не считал себя реальным. Он был совершенно уверен в том, что он лишь живое заклинание. И Эффи, со своей непроницаемой улыбкой ведущая ее во тьму. Как она посмотрит им в глаза? Захотят ли они вообще меня видеть? Анна наполовину ожидала, что они не вернутся, исчезнут в магическом мире, оставив ее тут навсегда. Так было бы лучше для всех.

Тетя снова засмеялась. Любовь и магия. В конце концов они всегда все разрушают. А ведь это даже еще не конец…

Поезд подъехал к станции «Ноттинг-Хилл», и Анна выскочила из вагона и бросилась по лестнице к выходу, на миг ослепнув от дневного света, точно существо, выбравшееся на поверхность после многолетнего пребывания под землей. Она принялась озираться по сторонам в поисках Селены, но той нигде поблизости видно не было. Элегантно опаздывала, по своему обыкновению. Анна упала на скамейку перед входом на станцию, недоумевая, каким образом Селене удалось выманить ее из дому. Все лето она как только ни старалась, но Анна каждый раз сопротивлялась ее попыткам. До сегодняшнего дня. Наверное, это потому, что сегодня должны были приехать Эффи с Аттисом, а ей не хотелось при этом присутствовать. А может, потому, что Селена сказала, что хочет подарить Анне подарок на день рождения.

Это была одна из их давних традиций. Если на ее день рождения Селена была в Лондоне, она всегда приносила Анне подарок… магический подарок, неизменно наполнявший девочку изумлением.

Теперь Анна знала, что в магии нет ничего сверхъестественного, и тем не менее где-то на дне ее души всколыхнулись остатки былого любопытства. Вот так и вышло, что она сейчас сидела в Ноттинг-Хилле, не представляя даже, что они будут делать и куда пойдут…

Телефон у нее завибрировал. Пришла эсэмэска от Роуэн:

Привет. Я просто хочу узнать, как твои дела. Как обстановка в Анна-тауне? У нас тут до сих пор льет!!! Еще немного, и я превращусь в болотную русалку!

Анна занесла было пальцы над экраном, чтобы ответить, но не смогла придумать, что написать. Роуэн тоже старалась все лето. Поначалу она часто заходила, иногда вместе со своей мамой Берти, а иногда просто заносила гостинцы от Берти – выпечку и травяные чаи, чтобы помочь справиться с горем и поднять настроение. Все семейство Роуэн принадлежало к роще ведьм, известных под названием травники, которые специализировались на растительной магии.

Мэнди тоже несколько раз удавалось улизнуть от родителей и тайком навестить ее. Они с Роуэн пытались растормошить Анну, заставить ее выйти из своей раковины, подтолкнуть их с Эффи к разговору… Но все их попытки были тщетными. Анне хотелось рассказать подругам, что она раздавлена горем, и поплакать у них на плече, но у нее не выходило. Как она могла объяснить им, что с ней что-то не так? Что она совсем ничего не чувствует? Потом обе девочки уехали: Мэнди против ее воли отослали в церковный лагерь, а Роуэн с семейством отправилась в поход с палатками по Озерному краю. Впрочем, ежедневно засыпать Анну эсэмэсками расстояние ей совершенно не мешало.

– Дорогая, ты никак снова читаешь новости?

Анна подняла голову и увидела Селену. В ореоле солнечного света, облаченная в обтягивающее белое платье, она выглядела как богиня.

– Нет.

Девушка выключила телефон.

Не в состоянии заниматься ни домашним заданием на лето, ни чем-либо еще продуктивным, Анна приобрела новую привычку – без конца проверять новости в Интернете на предмет любых упоминаний о магии и колдовстве, просматривать сайты таблоидов, соцсети, форумы… Это было все равно что расковыривать болячку: чем больше Анна читала, тем сильнее одолевал ее страх. Но каждый раз всплывало что-нибудь новое, какое-нибудь очередное подозрение или обвинение: в лесу в пригороде Лондона обнаружили следы магического ритуала; кто-то утверждал, что соседи навели порчу на их собаку; разборки между бандами связывали с оккультной деятельностью; недавнее убийство было омрачено вопросами колдовства и жертвоприношений. Разумеется, не обошлось и без упоминаний об их школе – в наши неспокойные времена подростки обращаются в сатанизм?

Слухами земля полнится, дитя мое…

– Вот и хорошо. – Губы Селены изогнулись в улыбке. – Я купила тебе телефон для того, чтобы ты делала селфи, переписывалась с подружками, чатилась с мальчиками… а не читала всякие ужасы.

– Прости уж, меня что-то больше не тянет назначать свидания. – Анна не хотела, чтобы ее ответ прозвучал раздраженно, так вышло против ее воли. Она поднялась и пробормотала: – Я всего лишь переписывалась с Роуэн…

– А, ну тогда ладно, – отозвалась Селена и, подхватив Анну под руку, потащила сквозь толпу. – Спасибо, что согласилась приехать. У меня тут неподалеку был деловой завтрак.

Селена ухмыльнулась. Анна знала, что это значило: Селена сегодня ночевала у одного из своих многочисленных любовников.

Впереди показался Портобелло-маркет, и Селена замедлила шаги, вдыхая воздух с таким видом, как будто весь Лондон существовал исключительно ради того, чтобы доставлять ей удовольствие.

– Ну разве тут не чудесно?

Анна едва замечала, что происходит вокруг. Она подняла глаза. С неба лились солнечные лучи, деревья еще не сбросили свою золотистую листву, улица была запружена толпами людей, бродивших мимо колоритных лотков, с которых, точно чертики из табакерок, на мостовые готовы были посыпаться груды самых разнообразных товаров. Дома за ними были выкрашены в самые прихотливые тона пастельной палитры. Вокруг толклись люди, тишина дома, в которой Анна варилась все лето, сменилась расписанной граффити стеной шума – гомоном текучей толпы, выкриками торговцев, предлагающих свои товары, болтовней и визгом компании девочек-подростков, беззаботных и беспечных.

Ряд домов за лотками начал менять цвета, точно переливающаяся огнями карусель в парке развлечений.

Анна ахнула и попятилась назад, но потом до нее донесся звонкий смех Селены, и она сообразила, что это Селена создавала иллюзию. Девочка подошла к ней:

– Селена! Ты что творишь? Люди же увидят. Нельзя, чтобы магию видели! В особенности сейчас!

Селена еле уловимо поморщилась, и Анна немедленно поняла почему. Потому что она говорила тетиными словами.

– Ох, дорогая, – взмахнула рукой Селена. – Коуны таких вещей не замечают. У них просто случился бы взрыв мозга.

Анна окинула взглядом улицу. Все были по-прежнему поглощены рыночной суетой; даже мужчина, который фотографировал улицу, похоже, не заметил проявления магии.

– Вот видишь? Говорю тебе, ты просто слишком долго сидела дома. Во внешнем мире все нормально. Люди живут своей жизнью и нисколько не переживают из-за обвинений в магии, о которых какие-то психи пишут в Интернете. Идем.

Селена потащила ее дальше. Они остановились у двери, которую Анна не замечала до тех пор, пока они не оказались прямо перед ней. Ее существование было невозможным: она располагалась между двумя раскрашенными зданиями, прямо на стыке, зажатая между сувенирной лавкой и маникюрным салоном. Над входом красовалась вывеска из темного дерева, на которой золотыми буквами было выбито слово «Г Е Н З Е Л Ь».

Селена улыбнулась ей, и в ее фиалковых глазах заплясали искорки, точно разразилась космическая буря.

– Вот он, твой подарок ко дню рождения!

Анна нерешительно последовала за ней внутрь. В нос ей немедленно ударил запах, заклубился вокруг – аромат выпечки, и карамели, и… магии, сладкий и искристый, точно сахарная пудра. Кондитерская. Снаружи она выглядела так, как будто была зажата между двумя соседними зданиями, однако внутри откуда-то обнаружились большие окна, выходящие на улицу. Свет, лившийся сквозь них, попадая внутрь, как-то смягчался, сгущался и теплел, словно сбитый в масло. Все тут сверкало и переливалось: мраморный пол, натертые до блеска прилавки, стеклянные шкафчики и медная фурнитура, глазурь на многочисленных тортах и сладостях на витрине. Потолок был разрисован облаками, между которыми проглядывало голубое небо и порхали крохотные разноцветные птички.

Все это было слишком ярким, слишком красивым, но Анна не ощущала этой красоты и яркости. Не как раньше. Теперь этот мир был не для нее.

– Каждая девушка в свой день рождения заслуживает пирожного. – Селена подмигнула ей и направилась к прилавку. – В особенности из «Гензеля».

За столиками там и сям сидели люди. Анна послушно двинулась за Селеной к стойке и, последовав ее примеру, забралась на один из высоких табуретов, стоявших перед ней. Дородный мужчина в фартуке, комплекцией напоминавший бульдозер, водрузил на стойку кулачищи размером с окорока и наклонился к ним.

– Что брать будете? – Его шотландский акцент был таким же густым, как и рыжая борода его владельца. – Только решайте поскорее, у меня мадленки в духовке.

– Ты же знаешь, Донни, в таких делах спешка неуместна.

Селена принялась внимательно разглядывать пирожные на витрине.

Мужчина что-то буркнул себе под нос и повернулся к Анне:

– Она обычно раздумывает целую вечность, но в конце концов всегда берет одно и то же.

– И что же это? – заинтересовалась Анна.

– Капучино и брауни. И я, пожалуй, ее понимаю.

– Сегодня главная героиня не я, Донни.

– Неужели так бывает?

Селена надула губы:

– Завтра у Анны день рождения. Я намерена хорошенько ее побаловать, к тому же нам нужно выбрать торт для завтрашнего празднования.

– Празднование?

Анна устремила на Селену встревоженный взгляд.

Селена как ни в чем не бывало улыбнулась:

– Ну, мы просто обязаны устроить небольшую вечеринку, раз уж все мы снова cоберемся вместе.

Анна повернулась обратно к витрине с тортами. Она не была уверена, что слово «празднование» подходило для того, чтобы передать дух их воссоединения. Она пыталась выбросить Эффи с Аттисом из головы, но все равно не могла забыть того взгляда, который бросил на нее Аттис перед отъездом. В этом взгляде была неловкость. Извинение. Жалость. После церемонии Связывания он всегда смотрел на нее с таким выражением. В тот день Анна и Эффи объединили свою кровь и свою магию в могущественном ритуале. Благодаря ему они спасли Аттиса, который был на краю гибели. Однако потом реальность вернулась на свое место, подобно ведру воды, вылитому в огонь; обиды и душевные раны погасили магию, а ложь и предательство воздвигли между ними троими холодную и непреодолимую стену молчания.

Последующие недели Эффи практически не размыкала губ. Она носилась по дому, хлопая дверьми, и готова была испепелить взглядом любого, кто отваживался посмотреть в ее сторону. Она отсутствовала по ночам, возвращаясь домой лишь под утро, пьяная и смеющаяся или пьяная и вопящая, иногда в компании какого-нибудь мальчика или девочки, которых наутро демонстративно провожала к двери на глазах у Аттиса. Селена, похоже, попросту боялась что-либо ей говорить. Анна думала об этом, но решила, что ее вмешательство лишь усугубит ситуацию. Ведь это она была источником всех проблем Эффи, и вообще, она не знала, что тут можно сказать. Эффи обманула ее, предала… уничтожила все, что было между ними хорошего.

Оставался только Аттис. Он несколько раз пытался: Анна слышала, как они с Эффи орали друг на друга, видела, как та швыряла в него вещами. А потом в один прекрасный день они скрылись в ее комнате на несколько мучительных часов, а когда вышли, то объявили, что Аттису нужно съездить в его старый дом в Западном Уэльсе, а Эффи поедет с ним. Селена рвала и метала, но что она могла сделать, чтобы не оттолкнуть Эффи еще больше? Аттис попытался объяснить Анне, что ему просто нужно в Уэльс, чтобы уладить кое-какие дела, а Эффи не помешает проветриться и остыть… Но Анна не могла не представлять их вместе – в доме, где они, взрослея, провели вместе столько летних месяцев, – не думать о том, как они коротают вечера, вновь и вновь находя утешение друг в друге…

– Так что брать-то будете? – вывел Анну из задумчивости густой бас Донни.

Она принялась рассматривать пирожные, не зная, на каком остановить выбор. Их было так много, и все выглядели исключительно аппетитно: обсыпанные сахарной пудрой пончики, истекающие начинкой; песочные корзиночки с яркой желейной сердцевиной, в которой дрожали кусочки фруктов; крошечные пирожки с такими затейливыми украшениями, что невозможно было представить, что все они были сделаны огромными ручищами хозяина; стеклянные банки с воздушным безе или печеньями в снежном вихре посыпок; торты, утопающие в облаках взбитого разноцветного крема или громоздящиеся грудами пышных коржей, – а в самом центре высился впечатляющий бисквитный вулкан, из жерла которого извергался растопленный шоколад.

Донни выбрал капкейк, облитый глянцевитой оранжевой глазурью, и поставил его перед Анной. Потом взял с одной из полок за спиной свечку и воткнул в центр. Она сама собой вспыхнула. Огонек горел ярко, потрескивая и искрясь.

– Капкейк на желание.

Он кивнул.

Селена захлопала в ладоши:

– Давай скорее! Наведи желание.

Наведи. Анна отпрянула. За все лето она практически ни разу не творила магию. Когда у нее возникало такое желание… Ей начинало казаться, что магии у нее внутри не осталось больше ни капли – лишь пустота, отзывавшаяся на прикосновение ноющей болью, глухой, непроходящей, изматывающей, но скрытой слишком глубоко, чтобы можно было до нее дотянуться, как глубокий темный колодец, дна которого она не могла видеть. Не хотела видеть. Как она могла довериться своей магии настолько, чтобы загадать желание? Даже самые мелкие желания способны вырваться из-под контроля и обернуться неудержимой лавиной. К тому же то, чего она желала, было невозможно – чтобы между ними с Эффи и Аттисом все стало опять как тогда, когда они были просто друзьями, а не сестрами, врагами… И кем Аттис с Анной были друг другу теперь. Разве может желание совладать с проклятием?

Селена ободряюще кивнула. Анна наклонилась и задула свечку, и на ум ей пришло одно-единственное слово… Свобода… я хочу быть свободной…

Огонек взмыл в воздух, покружил у них над головой и куда-то улетел. Но внимание Анны привлек дым – плотный, чернильно-черный, он вился в воздухе, образовывая силуэты и узоры, которые расползались во все стороны, точно тьма из ее снов…

Голос Селены вывел ее из транса:

– Ну и где мой капучино с брауни?

Донни, покачав головой, поставил перед ней тарелку с брауни и налил капучино. На пенке красовалось сердечко, которое еще немного увеличилось в размерах, после чего его пронзила стрела.

– Для такого большого мальчика ты слишком сентиментален, – фыркнула Селена.

– Понятия не имею, о чем ты.

Здоровяк скрылся за дверью, и по залу поплыли ароматы свежей выпечки.

– Попробуй-ка подними эту тарелку.

Селена указала на стоящий перед ней брауни.

Анна озадаченно покосилась на нее, но протянула руку к тарелке и с удивлением обнаружила, что с трудом может оторвать ее от столешницы. Брауни оказался весом с хороший кирпич.

– Донни печет самые плотные и самые неприлично вкусные брауни во всем Лондоне. За них душу можно продать.

Селена не без усилия выдернула из пирожного вилку и, откусив кусочек, сладострастно замычала и запрокинула голову.

На них начали оглядываться. Анна фыркнула и воткнула вилку в свой капкейк. Пожалуй, она и впрямь не ела в своей жизни такого бисквита: вкус был насыщенным, но при этом легким; сладким, но не приторным, и в желудке у нее зародилось необычное щекочущее ощущение, наполнившее ее странной надеждой.

Селена улыбнулась:

– Видишь, моя дорогая? Что бы ни происходило в реальном мире, магический мир никуда не денется. С ним нельзя ничего сделать.

Анна отправила в рот еще кусочек капкейка, страстно желая поверить в слова Селены, мечтая перенестись обратно в тот мир, который та когда-то для нее создала. Но у нее не получалось.

– Я просто думаю, что нельзя игнорировать все то, что происходит, – произнесла она ровным тоном, стараясь не выказывать страха, от которого внутри у нее все сжималось и переворачивалось, страха, которым тетя кормила ее столько лет. – В Интернете постоянно пишут о новых и новых подозрениях в магии. Вот только вчера…

– Поэтому-то я и не хожу в Интернет, моя дорогая, – взмахнула вилкой Селена. – Это как вечеринка, на которую приглашено слишком много народу: повсюду дикие толпы, все непременно желают высказать свое мнение, которое совершенно тебя не интересует, у кого-то обязательно случается истерика, – и у тебя просто не остается другого выхода, кроме как напиться, чтобы как-то все это пережить.

Анна не знала, то ли смеяться, то ли биться головой о столешницу. Селена легкомысленно отмахивалась каждый раз, когда она заводила разговор о том, что в обычном, или, как называли его ведьмы, коунском, мире все чаще подозревают о существовании мира магического. Тетя предупреждала ее о слухах, говорила, что они обострятся и приведут к ним, таким как она сама и Селена. Тетя обожала быть правой. А вдруг она и впрямь была права?

– В этих слухах фигурирует наша школа, Селена.

Воспоминание заставило Анну вздрогнуть. Она и ее ковен – ее подруги – сломали чужие жизни и привели слухи о магии прямо к своему порогу…

– В том, что случилось в прошлом году, нет твоей вины. – Селена сделала попытку заглянуть девочке в глаза. – Ситуация вышла из-под контроля.

Концепции вины и угрызений совести были Селене совершенно чужды. Они скатывались с нее как с гуся вода. Но Анне менее чем через неделю предстояло вернуться в школу и разгребать последствия. Какие – она пока не представляла.

– Я знаю, в последнее время все идет кувырком, но, честное слово, когда Семерка окончательно вернется и восстановит Равновесие, все снова возвратится к состоянию нормальности, ну или к чудесной ненормальности, что для магического мира предпочтительней.

Селена сверкнула зубами в улыбке, но Анна не купилась на нее; в уголках ее губ таилось напряжение. Селена предпочитала отвлечение внимания обсуждению.

– Ну и где же они?

На сей раз Анна не стала избегать взгляда Селены.

Семерка ведьм, самая могущественная из всех существующих рощ, была убита год тому назад во время проведения ежегодного ритуала в Биг-Бене, призванного создать магическую защиту для страны. Шесть были на следующее утро найдены повешенными в окнах Биг-Бена, еще одна бесследно исчезла. Свидетелями этого происшествия стали все – как магический мир, так и мир простых смертных. Оно породило вал слухов и толков… Коуны были озадачены необъяснимой загадкой гибели безликих, как пресса окрестила этих женщин на том основании, что у всех шести было одно и то же странное лицо. Усугубило положение еще и то обстоятельство, что некая организация, не так давно переименовавшаяся в Бюро профилактики и предотвращения колдовских практик, инициировала собственное расследование и объявила этих женщин ведьмами.

– Они… – Улыбка застыла на лице Селены. – Объявятся. Всему свое время.

Ответ ее был по обыкновению уклончивым. Утверждалось, что Семерку невозможно убить по-настоящему и что она уже возродилась, но Селена так ни разу и не смогла ответить Анне, почему они до сих пор не объявились.

– Наузники все еще находятся среди нас, – напомнила Анна Селене, глядя на поток людей за окном и представляя среди них лицо миссис Уизеринг, с ее вечно кривящимися в презрительной улыбке губами, похожими на двух розовых червяков.

Она так до самого конца и не догадывалась, кто был подлинной главой тетиного ковена наузников – тетя или миссис Уизеринг. Потом-то это стало понятно. Анна обратила против тети голема, но, когда решимость на миг покинула ее, в бой вступила миссис Уизеринг. Анна до сих пор не могла забыть слова, с которыми она прикончила тетю.

Грядет война, нельзя оставлять никого из вас в живых…

Наузники тогда едва не убили их с Эффи. Они и сейчас сделали бы это. Для них это было как чашку чая выпить.

Селена яростно воткнула в брауни вилку.

– Этот вопрос решается, ты же знаешь.

Анне сказали, что команда из травников и стражей – членов рощи, специализирующейся на магической защите, – занята выслеживанием каждого наузника из тетиного кружка с целью взять их под контроль, недвусмысленно дать понять, что за ними наблюдают и что об их деяниях непременно будет сообщено Семерке. Анна не была уверена, что этого будет достаточно:

– Они так просто не сдадутся.

– Наузников больше не осталось, Анна, – твердо произнесла Селена. – С ними покончено. Тебе не о чем волноваться. Все позади. Ты юна и свободна…

Свободна. Анну разобрал смех.

– Проклятие никуда не делось, – прошептала она.

Кондитерская исчезла. Теплая тяжесть капкейка в животе улетучилась. Мир Анны скукожился, задушенный тьмой. Все заслонил собой он – страх в центре всех страхов, обволакивающий ее своими липкими щупальцами, лишающий воли. Селена напряглась. Все лето они старательно избегали любых упоминаний о проклятии, но больше обходить его молчанием было невозможно – уже вечером оно вернется обратно, темной тенью проникнет в дом следом за Эффи с Аттисом.

– Им нельзя возвращаться, – пробормотала Анна, разглядывая раскрошенный капкейк. – Снять проклятие невозможно. Его может нейтрализовать только тот, кто его наложил, – а этот человек давным-давно мертв – или же заклинание более могущественное, а Аттис и есть это заклинание, и я не позволю ему снова принести себя в жертву.

Выхода нет.

Селена рядом с ней тяжело вздохнула – должно быть, в поисках ответа, которого у нее не было. Она не смогла спасти ни мать Анны, ни тетю.

– Вы с Эффи сестры, – произнесла она наконец. – Вы должны присутствовать в жизни друг друга.

– А должны ли? – отозвалась Анна.

Они с младенчества росли порознь. У них не было совместных воспоминаний и дорогих сердцу моментов, за которые они могли бы держаться. Их нити были разделены с самого начала. И то обстоятельство, что они оказались сестрами, вовсе не отменяло того, что сделала Эффи.

– Моя дорогая. – Голос Селены дрогнул от внезапных эмоций. – Я не могу видеть тебя такой. Я уже забыла, как выглядит твоя улыбка.

– Я улыбаюсь, – сказала Анна, но вышло не очень.

– Называть это улыбкой все равно что пытаться выдать газировку за шампанское. Твой огонек загасили, моя спичечка.

Анна отвернулась, стыдясь своей боли.

– Рано или поздно тебе станет легче, вот увидишь. Я знаю, что сейчас тебе очень плохо. Я знаю, тебе кажется, что твое сердце разбито, но…

Анна положила вилку на стол, чувствуя, как ее грудь словно опоясал железный обруч.

– Мое сердце не разбито.

Брови Селены изогнулись.

– Разбитое сердце может принимать множество форм, моя спичечка, – любовь, утрата, иногда потеря себя…

Анна пыталась отгородиться от ее слов, не слышать их. Железный обруч теперь стягивал грудь так туго, что было больно, слишком многое рвалось наружу.

– Моя мама всегда говорила, что для того, чтобы впустить в сердце свет, оно должно быть разбито, хотя я сама не слишком-то хорошо справлялась с разбитым сердцем… Но у тебя, думаю, получится лучше. Ведь ты унаследовала сердце своей матери. Знаешь, пирожное – не главный подарок к твоему дню рождения. Я привела тебя сюда потому, что это было любимое кафе твоей матери.

Анна замерла. С тех пор как девочке стала известна правда о смерти матери, Мари стала для нее реальной как никогда прежде, и от этого думать о ней было еще больнее. Она посмотрела на Селену:

– Правда?

– Это я показала Мари это место. Она тогда училась в Лондоне, а я спала с рок-звездой – он, разумеется, жил в Ноттинг-Хилле. Я случайно наткнулась на эту кафешку и сразу подумала, что Мари здесь понравится. Так оно и вышло. Знаешь, что она взяла?

– Что?

– Капучино и брауни. – Селена криво улыбнулась. В уголках ее губ таилась грусть. – Вот почему я всегда их заказываю. Мари тогда по уши перемазалась в шоколаде и с глупым видом мне улыбнулась. Мы не виделись несколько месяцев и проболтали несколько часов кряду, смеясь и одно за другим поедая пирожные. – Селена фыркнула, что-то вспомнив. – Она, разумеется, отправилась домой с коробкой капкейков, которые ей вручили в подарок. И такое случалось с ней повсюду, куда бы она ни пошла. Не знаю, было ли причиной тому ее очарование, или ее магия, или все вместе, но ей достаточно было улыбнуться, и все сразу падали к ее ногам.

– Прямо как ты.

– Нет-нет. Я очаровываю, я обольщаю. – Селена приподняла безупречную бровь и повела глазами, цвет которых был воплощением очарования. – А Мари… она завладевала сердцами. И ты станешь такой же.

– Сомневаюсь.

– Ну а я нет! А я знаю все! – Она с торжествующим видом отправила в рот последний кусок брауни и глупо улыбнулась Анне перемазанными в шоколаде губами.

Анна против воли прыснула, а когда Селена принялась облизывать коричневые от шоколада губы, рассмеялась в голос.

– Вот видишь! Стоило тащить тебя сюда, чтобы услышать твой смех!

– Для меня еще есть надежда.

Селена покачала головой. Глаза у нее сияли.

– Надежда – недостаточно громкое слово для того мира, который тебя ожидает, моя спичечка. Может, сейчас тебе и кажется, что повсюду вокруг тьма, но я по-прежнему вижу твой свет… – Из подсобки вернулся Донни, и Селена немедленно приняла свой обычный легкомысленный вид, словно и не было этой минуты искренности. – Так, погоди! Ты же еще не пробовала фирменный чизкейк Донни. Это такая вкуснятина, что ты забудешь, как тебя зовут!

– Не волнуйся, минут через пять ты снова это вспомнишь, – совершенно серьезно отозвался Донни.

Он принялся накладывать им в коробку пирожные. Анна улыбалась, слушая их с Селеной шутливые препирательства.

– Вот тех, пожалуйста, еще парочку! И этого кусочек побольше!

Донни взмахнул в воздухе щипцами:

– Почему бы тебе не заняться этим самостоятельно?

Наконец он водрузил коробку на стойку перед ними:

– Она вместительнее, чем кажется с виду. – Донни кивнул Анне, пока Селена оплачивала счет. – И я там положил для тебя еще коробочку капкейков – в подарок.

– Ой, – произнесла Анна изумленно. – Спасибо большое.

– Не за что. С днем рождения!

Селена многозначительно подмигнула Анне, и они, помахав Донни на прощание, вышли на улицу. Анна оглянулась, представляя свою мать посреди этого кондитерского рая, и неожиданно поняла, что ей не хочется уходить.

– Спасибо тебе, Селена, за то, что привела меня сюда.

Селена широко улыбнулась:

– Мари сама привела бы тебя, если бы могла.

Анна отвела взгляд. Внутри у нее снова что-то готово было лопнуть, в горле начинал смерзаться тугой протестующий ком.

– Идем. Давай прогуляемся до центральной улицы, а там поймаем такси. Мне нужно купить эрогенные свечи, их продают тут в одном киоске.

Это отвлекло Анну.

– Что-что тебе нужно купить?

– Свечи. Их зажигают, когда нужен огонь в определенных частях тела… ну, ты понимаешь. У моих клиентов они пользуются большим спросом.

Анна обвела лотки взглядом:

– Здесь продают магические свечи?

– Дорогая, для того, кто знает, куда смотреть, магия повсюду. На Портобелло маленькие секретики на каждом шагу. Видишь вон тот магазинчик? – Селена указала на витрину за лотками, в которой искрился и переливался изящный хрусталь. – У них там есть целый магический отдел, битком набитый прекрасными вещами – заклинаниями, застывшими в хрустале, люстрами, загорающимися от лунного света… Как-то я купила там изумительную вазу – она меняет форму и цвет в зависимости от того, какие цветы в нее ставишь. Поразительная вещь. Еще у них там есть потрясающий отдел магического винтажа. Сходи загляни туда. Встретимся на центральной улице в пять.

Анна проводила Селену взглядом. Ее белое платье в последний раз мелькнуло и исчезло в толпе. Анне хотелось броситься за ней, попросить Селену вновь наполнить все ее существо ощущением чуда, сделать ее той девочкой, какой она когда-то была. Разве не этого Анна всегда хотела? Разве не мечтала жить с Селеной? Быть свободной? Но она не была больше той девочкой, да и Селена оказалась совсем не такой, какой считала ее Анна, какой рисовала ее в своем воображении. Ибо Селена всегда была для нее образом – ярким мимолетным видением, время от времени мелькающим на ее небосклоне, сулящим ответы… спасение. Но она все это время скрывала от Анны правду об Аттисе с Эффи и о проклятии. Спасения не существовало, а Селена осталась все таким же мимолетным видением. Большую часть лета она постоянно где-то пропадала – встречалась с друзьями, не показываясь дома по нескольку дней, появляясь в жизни Анны и вновь исчезая из нее, подобно солнечному зайчику, который невозможно поймать, сколько ни старайся, – вот он вспыхнул на стене, и вот уже нет его…

Анна медленно пошла по улице. Мысль о том, что здесь на каждом шагу незримо присутствует магия, давила на нее, – казалось, все видят ее насквозь. Мир вокруг погружался во тьму. Слишком людно, слишком шумно. Со всех сторон ее плотной толпой окружали люди, они задевали и толкали ее. В многоголосом шуме Анне то и дело чудился тетин смех. Ей хотелось домой, обратно в холодный кокон ее страхов.

Огонь никогда не гаснет; остерегайся дыма на ветру…

Наверное, она все-таки сходит с ума. Медленно, но верно превращается в тетю, становится параноидальной истеричкой. Наверное, проклятие уже начало просачиваться в ее мысли, выплескивая тьму ее души в окружающий мир, делая все вокруг извращенным и зловещим…

– Э-э-эй!..

Голос доносился непонятно откуда.

– Э-э-эй!..

И снова этот голос. Анна проигнорировала его. Он никак не мог обращаться к ней.

– Э-э-эй! Не хотите на что-нибудь взглянуть?

Она повернула голову и поняла, что голос принадлежит владельцу лотка сбоку от нее. Это был коротышка, который переминался с пятки на носок и пылко ей улыбался.

– Мм… нет, спасибо, мне ничего не нужно.

Кивнув, Анна двинулась дальше, но через несколько шагов ее вновь догнал его оклик.

– Э-э-эй!.. – Пронзительный настойчивый голос больше всего напоминал свист сдувающегося воздушного шара. – Вы точно-точно в этом уверены?

Анна снова повернула голову. Он по-прежнему стоял за своим лотком, что было совершенно невозможно… если только… если только его лоток каким-то образом не… не следовал за ней. Она ускорила шаг, миновав еще несколько лотков, и тут – ее снова догнал его голос…

– Я могу предложить вам большой выбор новых средств для мытья пола, которые наверняка очень вас заинтересуют…

Анна остановилась и обернулась к нему, испытывая тревогу и раздражение.

– Ага! – Он торжествующе поднял палец. – Что, мне все-таки удалось привлечь ваше внимание? – Продавец поднял бутылку. – Что скажете о моем новом изгоняющем средстве для мытья пола? Оно сделает ваш пол чистым и одновременно избавит ваше жилище от всей негативной энергии! Или искореняющее споры средство для мытья пола? Незаменимая вещь в перебранке!

Анна знала, что ей следовало бы уйти, попытаться оторваться от назойливого коротышки, однако же сделала шаг в направлении его лотка, разглядывая ассортимент. Он, похоже, торговал самыми разнообразными хозяйственными товарами. С виду в лотке не было ничего особенно магического… до тех пор, пока нож сам по себе не застучал по разделочной доске. Анна опасливо оглянулась по сторонам, но все вокруг, похоже, преспокойно шли себе по своим делам, ничего не замечая.

– Или вот средство для мытья, изменяющее цвет вашего пола…

– Меня совершенно не интересуют никакие средства для мытья полов, – процедила Анна сквозь стиснутые зубы. – Кто вы такой?

Коротышка улыбнулся, и улыбка его вызвала у Анны мысль о чем-то скользком, тонущем в трясине.

– Я Джерри Тинкер, торговец магическими хозяйственными товарами, – представился он, приложив руку к груди. Его квадратная голова была гладкой и безволосой, а плоский нос и широкие влажные губы напомнили Анне жабу. – А тебя как зовут, моя маленькая Золушка?

– Анна, – ответила девочка неохотно.

– Анна. – Коротышка даже причмокнул, перекатывая ее имя на языке, отчего ей стало не по себе еще сильнее. – Посмотрим, посмотрим. Ага! Что скажешь насчет нового набора кухонных ножей? – Он жестом фокусника извлек их откуда-то и водрузил на прилавок. – Точатся сами во время резки – тебе никогда больше не придется иметь дело с тупым ножом! Или возьми форму-самопечку! Ставишь ее в печь пустой, а вынимаешь идеальную буханку! В доме мир и согласие, и муж счастлив и доволен!

Анна состроила гримаску:

– Нет у меня никакого мужа!

– Ну, тогда тебе совершенно необходим этот утюг, чтобы в личной жизни все было гладко! Или возьми этот фартук – он, где надо, убавит тебе дюймов, а где надо – прибавит…

Внезапно на прилавок перед Анной откуда ни возьмись плюхнулся тостер, и из него вылетели два письма. Она даже отшатнулась от неожиданности.

– Тостер для твоей корреспонденции? – протараторил коротышка.

– Мне ничего не нужно, спасибо большое, – отрезала Анна и попыталась уйти, но палатка принялась расширяться в такт ее шагам, на прилавке возникали все новые и новые вещи: кастрюли и сковородки, чайники и чашки, тряпки и полотенца, иглы, наперстки и катушки ниток…

Внимание Анны привлекла одна блестящая катушка, но девочка не стала останавливаться.

– Так ты у нас рукодельница, да? – послышался пронзительный голос. – У меня есть самовдевающиеся нитки, поющие катушки, бездонные наперстки… – Коротышка взял маленький серебряный наперсток и, вытащив из него розу, протянул Анне.

Ее взгляд неодолимо притягивала та катушка, блестевшая ярче других. Она горела ярче солнца, свет был совершенно иного качества – он казался мягче, приглушеннее, как будто не имел никакого отношения к краскам дня. Анна подошла к прилавку и протянула руку, чтобы ее потрогать, но пальцы Джерри сомкнулись на ее запястье.

– Руками ничего не трогать! А я посмотрю, у нашей маленькой Золушки губа-то не дура.

Анна убрала руку, и коротышка взял катушку и отмотал небольшой кусок нитки.

– Лунная нить! – провозгласил он. В его загрубевших пальцах она замерцала. – Никогда не заканчивается! Никогда не путается! Никогда не рвется! – Он резко дернул за кончик, и нитка слегка натянулась, но не лопнула. – Она всегда будет светить ярче яркого, какой бы мрак ни творился вокруг… Двадцатку я, так уж и быть, готов тебе скинуть, так что три сотни – и она твоя!

– Триста фунтов!

Анна едва не расхохоталась.

Улыбка Джерри скисла, позеленела по краям, но он удержал ее на месте.

– Да, но так ведь и товар не самый заурядный…

– Спасибо, мне не нужно, – произнесла Анна, усилием воли отводя от катушки взгляд.

– Конечно, я мог бы отдать ее тебе бесплатно… а ты мне за это кое-что другое.

Теперь настал черед Анны сузить глаза.

– Что?

– Секрет.

– Секрет…

– О, я торгую и секретами тоже. Хорошими, сочными секретами. – Джерри вновь сладострастно причмокнул. – А я думаю, у тебя как раз такой имеется, маленькая Золушка… – Ноздри его раздулись и затрепетали, как будто он пытался ее обнюхать. – И не волнуйся – я умею держать язык за зубами. У меня твой секрет будет в полной безопасности.

Анна попятилась, внезапно охваченная страхом. Этот коротышка вызывал у нее отвращение – он и то, что он в ней разглядел.

– Мне ничего от вас не надо.

Он принялся приплясывать на месте, напевая:

– Выдавай-ка, не таи все секретики свои! Предлагаю только раз, не прощелкай этот шанс, будь ты мне хоть друг, хоть враг, не то будешь сам дурак!

– Прекратите! – рявкнула Анна, вспомнив, что они находятся на улице посреди Лондона.

Джерри прекратил свою джигу:

– Я всего лишь пытаюсь помочь, Золушка. Вот, держи, на тот случай, если вдруг передумаешь. – Он достал из кармана визитку и протянул ей. На ней было напечатано: «Джерри Тинкер. Магические хозяйственные товары для ведьм, на которых свалилось слишком много всего сразу!»

Анна взяла визитку, надеясь, что надоедливый коротышка наконец от нее отвяжется.

– Если ты, конечно, не…

– Нет! – отрезала она, не дав ему даже договорить.

Улыбка сползла с лица Тинкера и вновь скрылась в зловонной трясине.

– Сама себя наказала, – пожал он плечами.

Анна поспешно зашагала прочь, но в ушах у нее эхом звучало:

Ты пропала. Ты пропала. Ты пропала.

Когда она оглянулась, его лотка среди остальных больше не было.

Тени

Главное – не то, из какого ты теста, а из какого теста твои тени.
Гарвен Макиннес, ведьма Хада и дух-хранитель. 1636–1691–1704

Аттис был внизу. До Анны доносился приглушенный рокот его голоса. Они с Эффи вернулись.

Сердце у нее учащенно забилось. Она принялась расхаживать туда-сюда по своей комнате, пока не споткнулась о коробку – все ее вещи до сих пор так и стояли нераспакованными. Она и сама не знала почему. Ей нравилась ее комната – верхний этаж, белые крашеные стены и деревянный пол, окна, выходящие на разномастные крыши Восточного Лондона. Она просто до сих пор не свыклась с тем, что теперь это ее дом.

Анна в очередной раз взглянула на себя в зеркало. На ней был новый наряд из тех, что Селена накупила ей за лето, – черный джемпер, заправленный в замшевую юбку. Волосы она при помощи золотого гребешка Селены уложила гладкими волнами. Несмотря на то что она воздерживалась от магии, волосы ее горели ярко, как никогда, цветом напоминая пылающее золото. Она подняла подбородок и попыталась изобразить на лице улыбку. Ей не хотелось выглядеть так, как будто она все время их отсутствия только и делала, что хандрила.

Она еще несколько раз прошлась по комнате, потом остановилась перед дверью, отдавая себе отчет в том, что рано или поздно ей придется спуститься. Ну или выбираться через окно. Заманчивая перспектива…

Она тряхнула головой, сделала глубокий вдох и отправилась на кухню. Снизу неожиданно донесся смех Эффи.

Этот смех Анна не спутала бы ни с чем – негромкий, дерзкий, презрительный. Непостоянный и загадочный, этот смех одновременно завлекал и держал тебя в заложниках, заставляя гадать, то ли смеются с тобой, то ли смеются над тобой.

– …Ну и в общем, я послала их к чертовой матери! – Эффи увлеченно что-то рассказывала. – Они уехали, а мы с Аттисом остались торчать на этой горе на краю географии. Все проезжают мимо, потом Аттис наконец пускает в ход магнетическое заклятие и тормозит огромный грузовик. Водитель не может сообразить, что происходит. Я стучу ему в окошко, и тогда…

Анна вошла в кухню, и Эффи умолкла на полуслове. Они собрались там все втроем: Эффи сидела на столешнице, водрузив ноги в массивных черных ботинках на табуретку; Селена, покачивая бокал с вином, который держала в пальцах, внимательно ее слушала; Аттис, скрестив руки на груди, небрежно прислонился к плите. Атмосфера в кухне была неожиданно и пугающе дружеской.

– Привет.

Анна помахала им рукой. Жест вышел на редкость неловким. Взгляд ее скользнул по Аттису, не задерживаясь на нем, и остановился на Эффи. На несколько напряженных секунд глаза их встретились. Подруга. Врагиня. Сестра. Мое проклятие. Анна ощутила, как ее стены начинают рушиться, но не понимала, что и как чувствовать перед лицом всего того, что на нее свалилось. Она напомнила себе обо всем, что сделала Эффи, и ее захлестнуло волной гнева: заманила ее в ковен и устроила из этого мстительное развлечение; переспала с парнем, который пригласил Анну на школьный бал, просто забавы ради и оставила ее разгребать последствия в одиночестве…

Прежде чем Анна успела что-то произнести, Эффи подошла к ней и неожиданно стиснула в объятиях – крепко, но ненадолго.

– Моя дорогая сестрица, – пропела она, и Анна поняла, что смеются точно не вместе с ней. Эффи улыбнулась своей загадочной полуулыбкой, которая все это время преследовала Анну в ее снах. Последовавшие за улыбкой слова, впрочем, оказались куда более ранящими. – Ты за время нашего отсутствия вообще хоть раз была на солнце? Ты такая бледная!

Анна еще не успела отойти от шока, в который повергло ее неожиданное объятие:

– Я всегда бледная.

– И то правда, – фыркнула Эффи.

Сама она, напротив, выглядела отдохнувшей и посвежевшей, но в то же самое время внешность ее стала брутальнее. Она обесцветила волосы, и резкая граница между этой пергидрольной белизной и темными корнями бросалась в глаза. В носу появилось колечко-пирсинг, а глаза блестели, как зеркала, не пропуская свет внутрь и отражая все наружу, как будто намерены были видеть мир исключительно так, как им хотелось.

– Не все из нас уезжали на каникулы, – добавила Анна скорее с горечью, нежели с ядом в голосе. – С возвращением!

Она попыталась произнести эти слова жизнерадостным тоном.

– О да, что может быть лучше!

Ямочки на щеках Эффи буквально источали сарказм.

Селена подняла свой бокал:

– Наконец-то мы все снова вместе. – На Аттиса она даже не посмотрела. – Не могу передать, как я счастлива, – и к дню рождения Анны…

– Вообще-то, это и мой день рождения тоже. – Эффи кивнула в сторону Селены. – Разве не так?

Вид у Селены сделался смущенный.

– Ну… я подумала, что ты не захочешь отмечать свой день рождения в другой день…

– Но сегодня же мой настоящий день рождения, нет? День, в который моя мать родила меня на свет, а не тот, который ты от балды назначила днем моего рождения?

Все напряглись.

– Да. – Селена подняла обе руки над головой. – Что ж, тогда устроим двойной праздник! Я подумала, можно посидеть на крыше, как в старые добрые времена.

– Клевая идея.

Эффи пугающе широко улыбнулась.

Аттис оттолкнулся от столешницы:

– Кому принести выпить?

Звук его голоса, низкий и мелодичный, неожиданно перенес Анну в ее сны, в которых присутствовал и он тоже, и это застало ее врасплох. Да еще этот его выговор, какой-то нездешний, трудноуловимый, точно карта, на которую нанесено слишком много дорог.

– Наверху есть шампанское, – сказала Селена. – Но ты можешь принести газировку. Идем, девочки!

Одной рукой подхватив под локоть Анну, а другой Эффи, она потащила их наверх, на крышу, как будто они втроем были лучшими подружками. «Так вот, значит, как это будет, – подумала Анна. – Притворство и сказки». Как будто вечеринка с шампанским может залатать трещины.

Селена, впрочем, превзошла самое себя. Крыша выглядела потрясающе – стены представляли собой каскады мерцающих огоньков, в воздухе плавали светильники-луны, в креслах ждали подушки и пледы, а на столе в центре громоздилась груда пирожных и угощений из «Гензеля» и нарядные пакеты с логотипами магазинов. На заднем плане, точно и он тоже был частью праздничного декора, переливался огнями вечерний Лондон. Единственное, что было неподвластно Селене, что не в ее силах было сделать впечатляющим, – это небо: низкое и затянутое сизыми облаками, оно плавно перетекало в чернильную ночную синь.

– В Уэльсе ночное небо совершенно потрясающее, – произнесла Эффи, гладя пальцами столешницу.

– Зачем нам звезды, когда у нас есть игристое шампанское! – Селена щелкнула пальцами, и к ним по воздуху подплыли три бокала и пузатая бутылка. Шампанское полилось в бокалы, в буквальном смысле играя и искрясь. – За семью! – провозгласила Селена, и они чокнулись, льдисто звякнув бокалами.

– За семью, – эхом отозвалась Эффи и, залпом проглотив свой напиток, отрывисто улыбнулась Анне.

Та вдруг поняла, что слишком крепко сжимает в пальцах свой бокал.

– За семью, – выдавила она.

Эффи плюхнулась в одно из садовых кресел:

– Богиня, до чего же я устала. У меня такое чувство, как будто я не спала с самого отъезда.

– Ну уж нет, не вздумай уснуть сейчас! – прощебетала Селена. – У нас тут пирожные, подарки, да и наговориться нужно за все лето.

Селена принялась раздавать пирожные, и тут появился Аттис с напитками.

– Тебе чего-нибудь налить? – учтиво спросил он у Анны.

– Спасибо, не… не нужно… у меня есть…

Она подняла бокал с шампанским, устремив взгляд на него, лишь бы не смотреть на Аттиса, и не понимая, почему она вдруг двух слов связать не в состоянии.

– И разумеется, наш вечер не был бы полон без…

Селена хлопнула в ладоши, и свечи, расставленные вдоль края крыши, вспыхнули, но звезд на небе по-прежнему не было. Облака упрямо оставались на своем месте. Аттис начертил в воздухе какой-то символ, и в жаровне ярко запылал огонь.

– Как же хорошо снова оказаться вместе! – продолжала упорствовать в своем энтузиазме Селена. – Ну, разве это не чудесно? Как прошла ваша поездка?

– Клево. – Эффи повела изогнутой бровью в сторону Аттиса и впилась зубами в клубничину. – С ночной жизнью там, конечно, совсем швах, но зато весь пляж был в полном нашем распоряжении.

Анна почувствовала, как пузырьки шампанского у нее в желудке начинают превращаться в острые иголки, и попыталась запретить себе представлять этих двоих в одиночестве на пляже, загорелых и глянцевых…

– Мы подружились там с одними ребятами, у которых была лодка.

– Эффи ее украла, – сообщил Аттис, опускаясь в кресло по соседству с той.

– Подумаешь, всего-то одолжила на денек. Ну или на два.

– Пока я не заставил тебя ее вернуть.

– Для этого я тебя и держу. Ты не даешь мне делать всякие глупости, например воровать у людей лодки. – Она подтолкнула его локтем. Это был совсем крошечный жест, в сущности пустяк – и тем не менее его непринужденность говорила сама за себя. Они снова стали теми, кем были раньше, единым целым, общаясь друг с другом на своем личном языке из понятных лишь им двоим шуточек и таких вот маленьких интимных жестов.

– А вы тут без нас чем занимались? – поинтересовался Аттис.

– О, мы прекрасно проводили время, – отозвалась Селена. – Гуляли по Лондону, устраивали роскошные ужины…

Анне внезапно надоело все это притворство.

– На тетиных похоронах тоже было клево.

Все умолкли.

Аттис повернулся к Анне.

– Мне жаль, что мы на них не присутствовали… – мягким тоном произнес он.

– Ну а мне ничуть. – Эффи скрестила руки на груди. – Туда ей и дорога.

– Эффи! – одернула ее Селена.

– Что? Она была чудовищем. И пыталась убить нас всех. Я рада, что она сыграла в ящик.

– И тем не менее она была Анниной тетей… и твоей тоже, и…

Анна подняла бокал:

– За ящик.

Они с Эффи вновь впились друг в друга взглядами поверх бокалов, и в воздухе между ними внезапно возникло отчетливо уловимое напряжение. Анна была зла на себя за то, что ощущает его – воздействие Эффи, притяжение, которое всегда существовало между ними, желание перестать быть для нее пустым местом, стать частью ее спектакля. Она так и слышала, как тетя неодобрительно цокает языком, и представляла, как та осуждающе взирает на все происходящее, стиснув костлявые пальцы и бросая в их сторону недовольные взгляды. Вся эта вызывающая роскошь тетю возмутила бы – потворство собственным прихотям – это разновидность страха, Анна, попытка заполнить пустоту в своей душе.

– А теперь подарки! – все с тем же преувеличенным воодушевлением объявила Селена.

Теперь, когда Эффи потребовала, чтобы они устроили празднование и ее дня рождения тоже, Селена разделила приготовленные для Анны подарки на двоих. Впрочем, их там была целая куча. Одежда. Обувь. Сумки. Духи. Украшения. На Эффи все это изобилие, казалось, не произвело особого впечатления; Анна же не получала столько подарков никогда в жизни. Испытывая неловкость за свою недавнюю вспышку, она старательно изображала восторг и по очереди хвалила все подарки. Они перепробовали все десерты – и пропитанные сиропом пирожные, от которых у Анны склеились зубы, и макаруны со странными названиями, которые тем не менее на удивление соответствовали их вкусу: затерянные в море, танец с феями, сладкая месть, полуночные тени. Анна отрезала себе ломтик радужного торта, из которого выпорхнула стайка разноцветных засахаренных бабочек и принялась кружить у нее над головой.

Селена поймала одну на лету и отправила в рот. С каждой минутой она пьянела все больше и больше. Не давая молчанию воцариться ни на минуту, она рассказывала им истории о том времени, когда их с Мари арестовали в день семнадцатилетия последней за то, что они проникли в местный бассейн после закрытия.

– Мы просто хотели поплавать без посторонних – хотя, пожалуй, пытаться надеть наручники на полицейских не стоило…

Эффи засмеялась, Анна же отвлеклась на Аттиса, который нагнулся подкинуть дров в огонь. До сих пор ей не удавалось посмотреть на него, сейчас же ее внимание привлекли его руки, то, как они двигались – плавно, как песня, но в то же самое время четко и выверенно, маня языки пламени то в одну сторону, то в другую длинными сильными пальцами. В снах Анны эти руки играли музыку на ее коже.

– А теперь гвоздь программы!

Селена повела руками в направлении главного украшения стола – вулканического торта в исполнении Донни. Она начала подниматься, но Эффи сорвалась с места первой.

– Я поухаживаю за всеми, – бросила она и, подойдя к столу, взяла в руки нож.

А потом вдруг без предупреждения бросилась к Аттису и приставила лезвие к его горлу.

Ошеломленная, Анна вскочила на ноги:

– Что ты делаешь?

Эффи расхохоталась, и ее смех блеснул, точно острие ножа в ее руках.

– Я-то? Приступаю к новой части празднования под названием «А теперь давайте повеселимся по-настоящему».

Аттис, который все это время стоял неподвижно, несмотря на впивающееся в кожу лезвие, между тем не проявлял ровным счетом никаких признаков беспокойства. Анна замерла в напряженной позе, пытаясь понять, что происходит.

Эффи снова расхохоталась и опустила нож:

– Ты что, в самом деле думала, что я его убью?

– Эффи, – произнесла Селена строгим тоном, – что это за выходки?

Та обернулась к Селене:

– А что, разве ты не порадовалась бы, если бы я убила его? Довершила начатое тобой?

Селена посмотрела на нее. Бокал в ее пальцах покачивался туда-сюда, но ни капли шампанского не пролилось.

– Дорогая, не надо, не порти вечер…

– А, вечер. – Эффи саркастически взмахнула рукой в воздухе. – Я и рада бы не портить вечер, только как быть с тем, что ты испортила нам всем жизнь? – Селена вздрогнула, как от удара, и Анна осознала, что притворная вежливость Эффи была уловкой, прелюдией к спектаклю. Эффи вновь повернулась к Аттису. – Я просто пытаюсь определить, насколько Аттис незаменим для каждой из нас. Думаю, неплохо было бы это выяснить, прежде чем приступать к обсуждению проклятия, как считаешь?

Селена громко ахнула. Ну вот. Весь вечер они старательно пытались избегать этой темы, обходя на цыпочках трещины, игнорировать которые было невозможно, – а Эффи взяла и одним махом взорвала почву у них под ногами.

– Эффи… – начала было Селена.

– Ой нет, простите, пожалуйста, и давайте продолжим дальше есть торт, жечь свечи и любоваться бабочками, а все дурное забудем. Или лучше мне перерезать горло Анне и покончить с этим? Так это работает, да? Я имею в виду наше проклятие.

– Эффи! – В голосе Селены прорезались жесткие нотки. – Ты нарываешься. Вовсе не обязательно затевать этот разговор прямо сейчас.

– Ты говорила то же самое в начале лета, а сейчас оно уже практически на исходе. Нет, разумеется, можно еще подождать, вдруг все само как-нибудь рассосется. – Эффи повертела нож в руке. – Но у мамы с тетей ничего не рассосалось, так ведь? Проклятие начало действовать. Мы должны с ним разобраться.

Анна внезапно осознала, как сильно все это время скучала по Эффи.

– А у меня право голоса в этом вопросе имеется? – вклинился в разговор Аттис. – Потому что я сам оценил бы собственную незаменимость примерно в два балла из десяти. Если с большой натяжкой, то в три.

Эффи ткнула ножом в его направлении:

– Нет, тебе слова не давали.

Он покачал головой и продолжил есть торт:

– Ну да, пожалуй.

Селена со вздохом взяла бутылку шампанского.

– Какой вообще во всем этом смысл?

– А смысл во всем этом такой, что у нас есть план. Аттис согласился не приносить себя в жертву, пока мы будем искать другой способ снять проклятие. Да, Аттис?

Она ткнула его локтем.

– Я взял отпуск. – Он поднял тарелку с тортом в шутливом салюте. – Больше никаких жертв. По крайней мере, пока, – добавил он тоном, который совсем Анне не понравился.

Селена бросила на них сердитый взгляд:

– Это не смешно.

– А никто и не смеется, – отрезала Эффи с улыбкой, в которой теперь не было ни намека на теплоту.

Селена всплеснула руками, и бутылка шампанского повисла в воздухе.

– Это же проклятие! Оно ждать не станет!

– А, так, значит, нам все-таки стоит поспешить?

– Я никогда не говорила, что не нужно разбираться с проклятием, я просто думала, что самый первый вечер после вашего возвращения домой – не самый подходящий для этого момент! – огрызнулась Селена.

– Пока что все идет неплохо. Во всяком случае, мы с Анной за вечер ни разу не попытались друг друга прирезать, – заметила Эффи небрежным тоном. – И меня даже не особенно тянет. А тебя, Анна?

Пауза, которую сделала Анна, была не настолько долгой, чтобы кто-то успел ее заметить, но этот вопрос занозой сидел у нее в голове все лето, не давая покоя, – разница между той, кем она себя считала, и той, кем боялась оказаться на самом деле. Я убила тетю. Да, может, довела дело до конца не она, а миссис Уизеринг, но начала-то она. А Эффи я тоже смогла бы убить? Это казалось немыслимым, но Анна видела, что проклятие делает с людьми, и слишком многое в ней теперь отсутствовало, чтобы она могла себе доверять.

– Нет, – произнесла она, молясь про себя, чтобы это было правдой.

– Ну вот, пожалуйста. – Эффи указала на нее рукой. – Проклятие под контролем.

– Под контролем! – рассмеялась Селена. Нечасто смех ее казался таким пустым. – Проклятия – не обычные заклинания, их невозможно контролировать. Они не подчиняются ничьим планам. У них нет срока действия. Это не контракт, который можно подписать и убрать в папочку. Это проклятие! Оно превращает любой контракт в пепел! Оно выворачивает наизнанку твои обещания и не оставляет от твоих слов камня на камне. Оно стремится исполнить свое предназначение – и сделает все, чтобы его исполнить. Тебе может казаться, что у тебя все под контролем, но это потому, что проклятие хочет, чтобы ты так считал, в то время как оно сооружает лабиринт и заманивает тебя в его сердце. – Она перевела дух; губы у нее дрожали. Анна вцепилась в кресло, чувствуя, как слова Селены резонируют с хаосом в ее душе. Селена бросила взгляд на Аттиса, потом произнесла негромко: – Он – единственное наше оружие… И если мы не воспользуемся им, он станет причиной гибели вас обеих.

Аттис поморщился – его бравада дала трещину.

– Ну разумеется, в нашем соглашении имеется дополнительный пункт, – произнесла Эффи невозмутимо, как заправский юрист. – Пока мы будем искать другой способ положить конец проклятию, ни я, ни Анна не можем быть с Аттисом. А если ни одна из нас не может с ним быть, у нас не будет повода поссориться из-за него, и мы не сможем… – Она изобразила удар ножом. – Поубивать друг друга из-за любви.

Темный купол неба внезапно стал казаться крышкой гроба. Любовь. Эффи произнесла это слово с таким выражением, как будто это было что-то незначительное, Анна же почувствовала себя погребенной заживо под его весом. Всю жизнь ее учили относиться к любви со страхом и презрением, но это отношение переменилось: Анна развязала все узлы и выпустила ее на волю – и теперь была над ней не властна. Ей нельзя его любить. Она не станет его любить. С чего они взяли, что она вообще захочет с ним быть? Страх в ее душе мешался с унижением и гневом. Они что, обсуждали ее в таком ключе? Как будто ее любовь к нему – это данность? Это нечестно. Он обманом заманил ее в ловушку. Поцелуй в обмен на проклятие.

Анна наконец-то заставила себя взглянуть на него. Он с отсутствующим видом смотрел куда-то вдаль, абсолютно реальный и настолько же иллюзорный, как Аттис из ее снов.

Перед глазами у нее вновь встала картина, пронзившая насквозь все ее существо: Аттис, всаживающий нож себе в сердце.

Живое заклинание. Жертва. Их проклятие и одновременно способ покончить с ним; яд и противоядие.

Как он может считать себя всего лишь жертвой и ничем более? Анна не понимала этого, она не понимала его. Существует ли вообще тот парень, которого она знает? Знает ли она его вообще?

Силуэт Аттиса выделялся на фоне ночной темноты, подсвеченный огоньками, но она и так помнила каждую его черточку: глубоко посаженные глаза, прямой нос, плавный изгиб губ. За лето волосы у него отросли и выгорели на солнце, и огонь вызолачивал их, а отблески пламени плясали у него на лице, так что Анна не могла понять, хмурится он или улыбается. Аттис повернулся к ней, и у нее свело живот. Их глаза встретились: у него они были застывшие, но с пляшущими в них искорками; молодые, но бесконечно старые; реальные, но нереальные; и не такие, и не другие; серые и зыбкие, как дым…

Ей вспомнился их поцелуй, и ее вновь, как тогда, словно ударило молнией. В ту ночь, после бала.

Твое предательство… – вкрадчиво прошелестел у нее в голове тетин голос.

Это была правда. Может, Эффи и предала ее, но ведь и она тоже предала Эффи. Поступила бы я так снова?

– Ну так что? – произнесла Эффи, и Анна не сразу нашла в себе мужество встретиться с ней взглядом. – Мы все пришли к соглашению?

– Если что, – объявил Аттис, – у меня тут имеется нож, и я не испугаюсь пустить его в ход. Вилка, наверное, тоже справится с задачей, но будет больнее.

Анна бросила на него сердитый взгляд.

– Анна? – нетерпеливо подстегнула ее Эффи.

– Нет! – вырвалось у той.

– Что?!

Щеки у Анны покраснели еще сильнее. Она пожалела, что не обдумала ответ заранее.

– То есть да. Да, я согласна не… что мы не можем быть с Аттисом. Ни одна из нас. И тем не менее. – Она произнесла эти слова твердым тоном. – Я считаю, что мы в принципе не должны рассматривать смерть Аттиса как возможный вариант. Получится, что одну жизнь просто обменяли на другую.

– Возможно. – Он пожал плечами. – Или на две другие. Проклятие вполне может в конечном счете погубить вас обеих. И потом, моя жизнь на самом деле не жизнь, поскольку я, строго говоря, не человек. Я всего лишь живое заклинание.

– Это чушь собачья, – не выдержала Анна. – Если ты появился на свет при помощи магии, это еще не значит, что ты не настоящий. Я видела, как ты истекал кровью, – выглядело это вполне по-настоящему.

Аттис был явно ошарашен.

– Ну, надо полагать, никому не хочется, чтобы Аттис умер, – нетерпеливо произнесла Эффи. – И мне в первую очередь. Поэтому мы и должны найти другой способ.

– Он – единственный способ! – воскликнула Селена срывающимся голосом. Анну выводило из себя то, что она даже не смотрела на него, что она говорила о нем так, как будто он был не более чем орудием. – Он ради этого и был создан…

Эффи медленно повернулась к Селене:

– Вот только тебе на самом деле неизвестно, так это или нет, правда, Селена?

Та съежилась под безжалостным взглядом Эффи.

– Судя по тому, что мне удалось вытянуть из Аттиса, – произнесла Эффи тоном, в котором недвусмысленно читалось обвинение, – мы знаем только половину истории. Ты никогда не видела заклинания, которое нашла Мари и при помощи которого он появился на свет. Мари сказала тебе только, что понадобится его кровь, а все прочее – это уже твои интерпретации…

Селена устремила взгляд на горизонт, словно пыталась найти там выход. Когда его там ожидаемо не обнаружилось, она заговорила:

– Я умоляла Мари уйти от Доминика, но было уже слишком поздно. К тому времени они уже по уши влюбились друг в друга, а потом она забеременела. Ваша тетя уже попала в лапы наузников, жаждущих катарсиса, отмщения… Мари была полна решимости разрушить проклятие – прямо как вы двое. Решительная, упрямая, наивная… – Селена поднесла пальцы к губам, и Анна заметила, как сильно они трясутся. – Я свела ее с одним моим другом – гадателем, – и он помог ей найти в их с Вивьен семейном древе поколение, с которого все началось. Всех подробностей я не знаю, мы говорили по телефону, и Мари сходила с ума от страха, что наузники напали на ее след, поэтому почти ничего не рассказала. Я в то время была в отъезде – хотя мне следовало бы находиться рядом с ней. – Селена сделала глоток шампанского. – Следующий наш разговор состоялся, когда она пришла ко мне, чтобы рассказать, что ей удалось найти текст одного заклинания, – оно было создано одновременно с проклятием. В нем был подробно описан процесс создания живого противоядия, обладающего способностью уничтожить проклятие. Ты права… Я не видела текста заклятия, но Мари рассказала мне, что в нем говорится о камне, который, как она считала, был частью старого ожерелья, фамильной ценности, передававшейся из поколения в поколение, хотя Мари не знала о его существовании до того, как начала искать способ справиться с проклятием. Она нашла его в вещах своей матери, когда поехала навестить ее. После того как у миссис Эверделл обнаружили болезнь Альцгеймера, Вивьен упекла ее в дом престарелых. Мари хотела сама ухаживать за матерью, но тогда невозможно было бы скрывать от Вивьен ее местонахождение. Мы точно не знаем, не… не приложила ли Вивьен руку к внезапной болезни вашей бабушки. – Селена перевела печальный взгляд с одной девочки на другую. – Она, скорее всего, каким-то образом узнала, что Мари ищет ответов, и хотела затруднить ей поиски, отсечь все семейные контакты. Сперва внезапно умер ваш дед, а потом у вашей бабушки ни с того ни с сего вдруг обнаружился Альцгеймер в продвинутой стадии. Причем она тогда была совсем еще не старой. Слишком уж удобное совпадение.

У Анны вдруг закружилась голова. Неужели ты и их тоже убила, тетя? Женщина, которая вырастила ее, которая каждый год пекла ей торт на день рождения, которая заклеивала пластырем ее разбитые коленки, которая вышивала узоры на ее коже, которая каждый вечер перед сном расчесывала ей волосы, травя ее. Скорее всего. Анна была уверена, что Вивьен унесла с собой в могилу множество секретов.

Селена между тем продолжала:

– Мари дала мне камень из ожерелья и сказала, что мне нужно проглотить его, а потом… заняться сексом с каким-нибудь мужчиной, и тогда я забеременею. – Анна не помнила, чтобы Селена прежде хоть раз смущалась, тем более в разговорах о сексе. Она принялась крутить потемневшее кольцо, которое носила на пальце. – Она сказала, что мальчик, который появится на свет в результате, станет тем, кого вы полюбите, и что его кровь снимет проклятие. Это все, что я знаю. Мы думали, что у нас есть еще время. Мари с Домиником собирались переехать за границу и прятать вас там до тех пор, пока вы не вырастете, а я должна была присоединиться к ним позднее…

Заканчивать свой рассказ Селене нужды не было; всем им было прекрасно известно, чем все закончилось.

– И ты решила, что кровь означает смерть? – процедила Эффи.

Селена заерзала в кресле:

– В моем понимании это было так. Капли крови вряд ли достаточно, чтобы справиться с проклятием! Это подразумевает…

– Жертву, – закончил за нее Аттис. – Кровавую жертву.

Необходимость пожертвовать его жизнью была единственным, в чем они с Селеной на памяти Анны когда-либо сходились во мнениях.

– Когда Вивьен рассказала мне о церемонии Связывания у наузников, мне показалось, что все отлично укладывается в эту схему, – сказала Селена. – Они собирались объединить свои силы, направить их в проклятие и принести в жертву мальчика, которого вы обе любите. Все казалось предопределенным.

– Как удобно, – фыркнула Эффи. – Ты наверняка жалеешь, что этот план не сработал. А ведь как все хорошо вышло бы, если бы они связали меня и Анну и убили Аттиса.

– Да! – выкрикнула Селена. – Жалею! И вас не связали бы – невозможно связать проклятие, которого больше не существует. Вы получили бы свободу. Свободу любить кого пожелаете. Свободу жить нормальной жизнью, как я обещала Мари.

Аттис отвернулся, и из горла у него вырвался какой-то нечленораздельный звук. Эффи же только головой покачала:

– Какая же это свобода, если ты все решила за нас.

– Ты забываешь, что он с самого начала был в курсе всего!

Эффи хрипло рассмеялась:

– Ему было четырнадцать, когда ты забрала его! Когда ты рассказала ему о его предначертании. Ты с самого начала манипулировала им. Твои руки тоже были на том клинке.

Эффи оттолкнула кресло и подошла к краю крыши.

– Дорогая моя, пожалуйста… – В голосе Селены не осталось ни намека на прежнюю горячность. – Я сделала то, что сделала, чтобы спасти вас обеих…

– Она права, Эффи. Это был единственный возможный вариант, – сказал Аттис.

Та стремительно обернулась:

– Даже не начинай! Вы оба обманывали меня… нас! Вся наша жизнь была враньем!

Теперь Анна почувствовала исходивший от Эффи ледяной гнев. Какую бы боль они ни причинили друг другу, предательство всех тех, кто их окружал, было неизмеримо большим.

Эффи устремила на Селену взгляд сощуренных глаз:

– Ты всю жизнь твердила мне, что ведьма должна быть хозяйкой своей жизни, однако мне в этом праве почему-то решила отказать. Ты могла бы посвятить нас в свой план. Наша настоящая мать не стала бы скрывать от нас правду. Она сделала бы больше.

Селена закрыла глаза.

– Мари всегда была лучше меня, – пробормотала она.

Выражение лица Эффи стало несколько менее разъяренным.

– Мы должны выяснить, что узнала наша мать и что было в том заклинании, при помощи которого Аттис появился на свет… Кто создал его, – сказала Анна, разряжая напряжение. – Как выглядел тот камень?

Селена перевела взгляд на Анну, словно вынырнув из своих воспоминаний обратно в реальность:

– Э-э-э… камень? Он был небольшой, чтобы его можно было проглотить, но при этом яркий. Темно-красного цвета. Теплый на ощупь. Не похожий ни на один другой камень из тех, что мне доводилось видеть.

– Это все, что тебе о нем известно?

Селена кивнула.

– Ну что ж, хотя бы какие-то зацепки у нас уже есть, – подытожила Анна. – Мы знаем, что Мари побывала в библиотеке и познакомилась с Песахьей, а потом нанесла визит Яге Бабановой. Осталось только найти твоего друга-гадателя, Селена, если разговор с ним стал для Мари отправной точкой.

Селена долго молчала, крепко сжав губы и с потерянным видом переводя взгляд с пирожных на столе на подарки и обратно. Бабочки бестолково порхали в воздухе над ее головой.

– Ладно, – произнесла она наконец, и все ее тело как-то обмякло, как будто ее разом покинул боевой дух. – Мы попытаемся найти другой способ, но вы должны соблюдать собственные правила. – Она бросила предостерегающий взгляд на Аттиса. – Никаких заигрываний, никакого флирта, никакого… чего-нибудь еще.

– Хорошо, сейчас пойду принесу наши пояса целомудрия, – кивнул тот, чем заслужил еще один недовольный взгляд со стороны Селены.

– Что ж, я рада, что мы разобрались с этим вопросом, – произнесла Эффи с нажимом, как будто призывала остальных оспорить ее слова. – И раз уж наша маленькая вечеринка окончена, пойду-ка я спать. С днем рождения, систер¹, – бросила она со смешком, проходя мимо Анны. На Селену она не смотрела.

Они остались сидеть c ощущением ее присутствия. Это походило на море, утихающее после шторма, но все еще бурное, все еще неспокойное, и Анна барахталась в его волнах: внутри ее что-то всколыхнулось и начало меняться, что-то такое, что не могло сдвинуться с места все лето. Может, Эффи и взяла их в оборот, накричала и обвинила во всех смертных грехах, но в то же самое время она кое-что дала Анне – крохотную ниточку, пробившуюся сквозь отчаяние… какой-то план…

– Так что` у нас выходит, – произнес Аттис, некоторое время помолчав. – У меня, оказывается, имеется биологический отец. Это новость.

– Что? – рявкнула Селена.

– Ты сказала, что после того, как ты проглотила тот камень, тебе пришлось заняться сексом с неким мужчиной. Об этом ты никогда раньше не упоминала. Кто он? Это ведь не был… один из моих отцов, да?

Он произнес это со слабой ухмылкой, но Анна не могла не заметить ни того, как напряглась его челюсть, ни промелькнувшей во взгляде боли. Селена отдала его на воспитание своему старому другу и его партнеру. Аттис всегда говорил о своих отцах с любовью.

– Нет. Человек, который… которого я выбрала, не был твоим отцом. Ты существовал внутри заклинания; он был необходим исключительно в силу биологических причин.

– А я-то все это время воображал, что ты Дева Мария, а я появился на свет в результате непорочного зачатия…

Селена бросила на него неодобрительный взгляд:

– Он был одним из моих давнишних любовников, вот и все. Ни в какие подробности я его, разумеется, не посвящала. Он даже к миру магии никакого отношения не имеет. Где он сейчас, я не знаю.

Аттис устало покачал головой:

– Не суть важно. Пойду-ка я на боковую. – Он собрал пустые тарелки и стаканы и двинулся к лестнице, отпихивая с дороги фонари в виде лун, но остановился перед Анной – не скрытый больше в полумраке, но на мгновение подсвеченный лунным мерцанием, единственным, что было способно запечатлеть его. – С днем рождения тебя, Анна.

Прежде чем она успела что-либо ответить, он ушел, и Анна осталась думать о том, как прозвучало в его устах ее имя – так тепло и печально, точно дотлевающий уголек.

Теперь они с Селеной остались вдвоем. Облака наконец-то начали расползаться, и между ними, словно цветы, пробивающиеся сквозь трещины в стене, выглянули звезды.

Селена попыталась выдавить из себя смешок, но вышло у нее неестественно:

– М-да, все пошло не по плану. – Она подлила себе еще шампанского. – Я просто хотела тебя… вернее, вас обеих… порадовать в честь дня рождения.

– Хочешь верь, хочешь нет, но это был один из лучших моих дней рождения, – сказала Анна.

– Даже и не знаю, что же тогда сказать про все остальные. – Селена уныло рассмеялась. – Думаешь, Эффи теперь всю жизнь будет меня наказывать?

– Ну, не всю… – произнесла Анна не слишком-то убедительным тоном.

Эффи была не из тех, кто останавливается на полпути.

– Кажется, мать из меня вышла так себе.

Анна вполне могла бы сыпануть соли на рану, которую нанесла Селене Эффи. Она могла бы спросить Селену: «Почему? Почему ты ничего нам не сказала? Почему не позволила нам всем вместе противостоять тете?» Но Селена и без того выглядела совершенно раздавленной, так что вместо этого Анна произнесла:

– Ну, как по мне, для матери поругаться с дочерью-подростком дело совершенно обыкновенное.

– Наверное. – Селена попыталась улыбнуться, потом посмотрела на Анну глазами, полными боли. – Я просто… Ох, Анна, видит Богиня, я просто не вынесу, если такое повторится еще раз. Я просто этого не вынесу.

– Это не повторится, – твердо сказала Анна, хотя сама не знала, верит ли в собственные слова.

– Эффи такая упертая, вся в Мари…

Вся в Мари. Это был болезненный удар. Эффи была вся в Мари – обе были черноволосые и с ямочками на щеках, упрямые и горячие. А я? В кого я? Узнать ответ Анне не хотелось.

Селена наклонилась вперед и впилась в Анну горящим взглядом:

– Пожалуйста, спичечка, пообещай мне держаться от него подальше.

– Я вовсе не намерена…

– А! – Селена предостерегающе подняла палец. – Беда в том, что любви плевать на твои намерения. Любовь на замок не запрешь, помнишь? Ее не всегда возможно обуздать. – Она устремила на Анну ласковый взгляд. – Я же видела, как ты на него смотришь.

– Что? – Анна запнулась. – Нет. Я… Все равно он влюблен в Эффи. Это ради нее он пожертвовал собой.

– Он всегда был влюблен в Эффи, но любовь не подчиняется правилам. Поэтому-то ее так любят проклятия.

– Думаю, это не обо мне тебе стоит беспокоиться. Если любовь на замок не запрешь, то Эффи не запрешь и подавно. Она давным-давно расплавила все ключи смеха ради.

Селена издала смешок:

– Я буду беспокоиться о вас обеих. Как всегда. Таков уж материнский крест.

– Ну, тогда тебе следует беспокоиться еще и об Аттисе. Он не просто заклинание. Ты же сама сказала, тебе пришлось создать его биологическим способом, родить его…

– Анна! Пожалуйста! Прости, я просто… Я не могу… Давай не будем об этом, ладно? Мне и без того сегодня хватило переживаний.

Анне не хотелось оставлять эту тему, но она уступила.

– Что ты думаешь о том, чтобы заесть наши горести шоколадным тортом? – предложила Селена.

– В меня, по-моему, не влезет больше ни крошки.

– В меня, по-моему, тоже, но я готова попробовать.

Селена взяла нож, который Эффи оставила на столе, и отрезала от торта два ломтика – себе и Анне. Анна вспомнила, как острие упиралось в шею Аттиса, и вздрогнула.

– И как, вас тогда выпустили?

– Что?

– Ты так и не рассказала нам, что случилось после того, как вас с Мари задержали за то, что вы вломились в бассейн.

Селена прыснула себе под нос:

– Нет. Мари пригласила полицейских к нам в камеру. Они были всего несколькими годами нас старше, и, как я уже говорила, ей никто не мог отказать. В общем, мы с ними всю ночь веселились в камере. А потом мы улизнули, а их заперли внутри.

Обе как по команде фыркнули.

– Хотя, – продолжала Селена, – если уж рассказывать всю историю целиком, – Вивьен тогда тоже была с нами. Это ведь был и ее день рождения. Поначалу она беспокоилась, что мы вляпаемся в неприятности, но потом поддалась всеобщему веселью. Тогда она была такой же любительницей вечеринок, как и мы с твоей мамой. Я знаю, что это трудно представить, но раньше она была совсем другим человеком…

Пока Анна спускалась по лестнице в свою комнату, в ушах у нее звучали слова Селены. Если тетя не всегда была такой, какой девочка ее знала, как же она такой стала? Это проклятие превратило ее в чудовище или она позволила проклятию превратить ее? Был ли ее злой и жестокий характер результатом действия проклятия, или тетя с самого начала отравляла все вокруг себя? Как они могли отделиться от проклятия, которое контролировало их? Ее мать попыталась распутать его, а тетя – связать, но оно поразило обеих, несмотря на все их усилия. А теперь оно втянуло Анну, Эффи и Аттиса в свое игольное ушко и готовилось вышивать следующую главу своего мрачного узора. Удастся ли им найти способ распороть этот узор?

Анну начали одолевать мрачные мысли, затягивая ее в темную пучину, но она пыталась удержаться над поверхностью этой черной воды, исполненная решимости не впасть обратно в состояние беспросветной апатии, во власти которой находилась все лето. Вечеринка не удалась, но, по крайней мере, они взглянули в лицо происходящему: Эффи заставила их сделать это. Теперь у них было какое-то подобие плана. Крохотная искорка надежды. Анна не знала, рада она этому или нет. Надежда причиняла боль. Она медленно убивала. Зато проклятие способно было убить их быстро. Нужно было что-то делать. По тропке, проторенной их матерью, углубиться вслед за ней в мрачнейшую из чащ. Но ступать придется аккуратно и внимательно, следя за каждым шагом, чтобы ни в коем случае не сойти с тропки. Будет ли этого достаточно? Возможно ли переломить проклятие, или все их усилия обречены на провал?

В голове у Анны послышался тетин смешок…

Она проигнорировала его попытки прорваться наружу и устремила взгляд на сборник сказок, лежавший в куче других книг на полу у нее в комнате. Это был прошлогодний подарок Селены на ее день рождения – сборник самых известных волшебных сказок. Когда Анна была маленькой, тетя иногда рассказывала их ей и разные другие истории тоже. Анне вспомнилось, как она до смерти испугалась, когда тетя как-то раз, рассказывая ей сказку, устроила на стенах комнаты театр теней, и они внезапно ожили, придя в движение: переплетения ветвей, смутные темные силуэты, пугающе искривленные фигуры, рты и клыки…

– Тебе страшно, дитя мое? – спросила ее под конец тетя. – Так и должно быть. Ибо наши тени знают нас лучше, чем мы сами…

Анна подошла и вытащила книгу из кучи. Потом забралась с ней обратно в постель, но некоторое время колебалась, не решаясь открыть: эта книга подарила ей заклинание лунного зеркала, которое привело ее в ту самую комнату на верхнем этаже, зеркала, показавшего ей правду о проклятии, которую она так жаждала узнать – пока не узнала. Помогла она мне? Или это из-за нее все началось? Выглядела книга вполне невинно. Выцветший ветхий переплет с вытисненным на нем золотыми буквами названием «На восток от Солнца, на запад от Луны». Под ним были выгравированы два дерева – одно кроной кверху, другое книзу, в зеркальном отображении. Корни их переплетались между собой, а с веток свисали яблоки – по семь на каждом. И сказок в сборнике тоже было семь.

Анна осторожно раскрыла книгу – и завизжала.

Из книги прямо на нее вылетела тень. Анна вновь услышала тетин смех и, зажав рот ладонями, потрясенно смотрела, как тень пляшет над ней в воздухе. Нет, не тень. Черное перышко. Того оттенка черного цвета, который настолько темный, что отливает белым. Она поймала его и немедленно почувствовала, как по руке начал разливаться холод. Как оно там оказалось? Анна потеребила его между пальцами – перо было остроконечное, со стержнем из страха и жесткими крепкими остями. Она провела большим пальцем по краю, и оно отозвалось еле слышным шелестом, напевом тени. Ей вспомнились вороны из ее снов, и она едва не ахнула при виде страницы, на которой раскрылась книга. Четвертая сказка, «Семь воронов».

Анна знала, что пернатое знамение – не случайное совпадение, что книга обладала собственными намерениями, но можно ли ей доверять? И есть ли у Анны выбор?

Она сделала глубокий вдох и начала читать.

Не тут и не там, где камни еще не образовались, а слова текли, подобно воде, жила-была девушка с незрячими глазами. И до того она боялась гнева своей мачехи, что исполняла все, что бы та ей ни наказала. Каждый день злая мачеха сажала ее подле колодца на краю сада с прялкой, и пряла она до тех пор, покуда из пальцев у нее не начинала сочиться кровь.

И вот как-то раз из темного леса, что начинался за садом, прилетел ворон, выхватил у девушки из пальцев веретено и бросил в колодец. Когда девушка рассказала мачехе, что случилось, та взбеленилась и велела падчерице лезть в колодец и без веретена не возвращаться.

Пошла бедняжка к себе в горницу, вымылась чистой водой и переоделась в белое платье. Потом вернулась к колодцу, а он такой темный да глубокий, что ужас берет! Да только мачехин гнев еще страшнее. Постояла-постояла девушка да и прыгнула вниз.

Падает она и падает, а дна все нет и нет. Уж стала она думать, что никогда не остановится, потому что мир вывернулся наизнанку, но тут приземлилась она все-таки. Вокруг темным-темнешенько, но она впервые в жизни вдруг прозрела. Видит – снег идет, а сама она в лесу, только деревья в нем белые, листочки на них из тени, а яблоки чернее безлунного неба. Побрела она через лес, но очень скоро сбилась с дороги и начала ходить кругами. А тени вокруг все гуще да темнее, и деревья тянут к ней свои ветви, рвут одежду да лицо расцарапать норовят.

Совсем отчаялась бедняжка. Глаза к небу подняла и вдруг видит – над деревьями ворон летит. Поспешила она за ним, и вывел он ее на поляну, а на поляне огромный замок стоит, а вокруг него ров темный и широкий. Девушка, измученная жаждой, подумала: «Дай-ка передохну немножко да напьюсь вдоволь», но не успела она опустить руки в воду, как подле нее на берегу приземлился ворон. Начал он пить, пьет-пьет, все никак напиться не может, а потом упал в воду и исчез совсем. Испугалась девушка, не стала пить и поспешила скорее ко входу в замок.

Открыла она ворота и проскользнула внутрь. В замке не оказалось ни души, но из-за двери впереди доносились какие-то звуки. Пошла она на шум и обнаружила за дверью огромный зал, а в зале пир горой, столы от яств ломятся, вина льются рекой, люди в ярких нарядах вокруг танцуют. И тут подходит к ней прекрасный принц и протягивает руку. Стали они танцевать, все танцуют и танцуют, пока не почувствовала она, что остановиться больше не может. И все остальные вокруг тоже не останавливаются. Так кружились и кружились они в танце, а потом вдруг взревел огонь в огромном камине, так что заметались по стенам тени, и стало видно, что люди-то на самом деле никакие не люди, а чудища кошмарные. Вырвалась девушка из рук принца и бросилась за тенью ворона к крошечной дверце в углу зала. Упала она на четвереньки и только так протиснулась в дверцу.

Очутилась она во дворе замка. Там под деревом сидела родная ее матушка. Подбежала девушка к ней, обнялись они, заплакали и стали говорить, все никак не могли наговориться. Только когда ворон на дереве закаркал, вспомнила девушка, что пора ей уходить. С тяжелым сердцем поцеловала она матушку на прощание и пошла дальше, к следующей двери.

И так было за ней темно и холодно, что, казалось, тьма и холод наперегонки друг с другом бегают. Вышла ей навстречу старуха с большущими зубами, а лицо у нее такое страшенное, что девушка наша с трудом удержалась, чтобы не броситься от нее наутек. А старуха, видя ее страх, рассмеялась злобно.

«Я матушка Метелица, а это мои владения! Если хочешь домой вернуться, поживи тут да послужи мне!»

Девушка от ужаса дар речи потеряла и только кивнуть смогла. И стала она служить старухе, день за днем без устали выметая сор из ее комнат, стирая ее одежду, стряпая для нее еду и каждую ночь стеля ей постель, так что вскоре потеряла всякий счет времени.

А матушка Метелица знай себе пальцем ей грозит да приговаривает: «Смотри у меня, перину мою хорошенько взбивай, чтобы пух и перья летели! Когда они летят, в моих владениях идет снег!»

Однажды, когда девушка взбивала перину, среди белых перьев показалось одно черное. А потом оно превратилось в ворона.

«Ты освободила меня! – каркнул он. – В благодарность за это я освобожу тебя. Сегодня ночью. Я покажу тебе дорогу домой».

Спрятала девушка у себя ворона до вечера, а ночью он полетел в комнату к матушке Метелице. Девушка бросилась за ним следом, и ворон показал ей дверцу, скрытую за гобеленом на стене. Хотела она уже было открыть ее, как вдруг над ней нависла какая-то тень. Обернулась она и увидела разъяренную матушку Метелицу. Но ворон налетел на старуху и принялся рвать ее своим острым клювом и царапать когтями.

Девушка бросилась к дверце, протиснулась сквозь нее и побежала по ступенькам на самую высокую башню.

На окошке сидел еще один ворон. Он вылетел наружу. Девушка подбежала к окну и посмотрела вниз… Башня была очень высокая, но она понимала, что другого выхода нет. Забралась она на окошко и уже собиралась спрыгнуть вниз, как услышала за спиной свое имя.

Она оглянулась.

«Ха!»

Матушка Метелица схватила ее.

Девушка бросилась из окна вниз, но матушка Метелица оторвала от нее ее тень с криком: «Теперь часть тебя навсегда останется здесь и будет до скончания веков бродить тут во тьме!»

Девушка стала падать вверх, обратно через колодец, и вскоре очутилась у себя в саду. В руке она держала веретено и по-прежнему могла видеть: мир вокруг нее был ярким и прекрасным. Она поспешила от дома мачехи прочь, в лес.

Анна дочитала сказку и захлопнула книгу, но слова продолжали кружить вокруг нее, точно тетины тени по стенам. Она ждала какого-то озарения, но ничего не происходило, лишь тени кружили все быстрее и быстрее… Все ближе и ближе…

Она схватила перышко и, подбежав к окну, приоткрыла его и разжала пальцы. Порыв ветра подхватил перышко и понес его неведомо куда… подальше отсюда… на свободу…

Вороны

Ворона обыкновенного, именуемого на латыни сorvus corax, окружает множество суеверий. В старину тех, кто понимал их пение, считали безумцами, пораженными помешательством, от которого нет спасения.
Зов ворона. Книга мертвых. Том 10465

Не успела Анна проснуться, как на нее немедленно обрушились события вчерашнего вечера. Эффи с ножом у горла Аттиса. Предложение найти способ справиться с проклятием. Отблески пламени в глазах Аттиса.

Анна снова видела его во сне. Его губы почти уже коснулись ее губ, но в самый последний миг он растаял как дым, оставив ее в одиночестве на лестнице слушать надрывные крики воронов.

Воспоминание о том их поцелуе… о том вечере после школьного бала преследовало Анну, точно самый прекрасный в мире призрак. Эхо мгновения, когда она почувствовала себя живой как никогда. Это все было не наяву. Не наяву.

Анна потянулась взять книгу, которая все еще лежала на кровати, но рука ее потрясенно застыла. Рядом с ней, запутавшись в белоснежном облаке одеяла, чернело перышко – словно оброненное вороном, вылетевшим прямиком из ее снов. Но как? Вчера вечером она выбросила перышко в окно… и своими глазами видела, как оно улетело. Это новое? Или вчерашнее вернулось обратно? Анна положила его в книгу и захлопнула ее, не зная или, скорее, не желая знать, что оно пытается ей сказать.

В телефоне обнаружились две вчерашние эсэмэски от Роуэн:

Как дела? Я только что потратила четыре часа, обсессивно разглядывая фотки Дэниела Серкиса в Интернете. Я ненормальная?
Еще час. Ну точно, ненормальная. Ты как? Ответь мне!

Кухня до сих пор хранила следы вчерашнего празднества: бокалы из-под шампанского, грязные тарелки, бенгальские огни и продолжавший извергаться прямо на столешницу шоколадный вулкан. На заднем плане провокационно переливались и подмигивали с полок разноцветные магические принадлежности ремесла Селены, словно хотели поинтересоваться: «Ну и что ты теперь будешь со всем этим делать?»

После отъезда Эффи с Аттисом первые несколько дней Анна только и делала, что исступленно приводила дом в порядок: драила, вытирала пыль, раскладывала вещи по местам и наводила лоск на комнату за комнатой; упорядочивала по цветам, типам и назначению содержимое полок. От старых привычек было не так-то просто избавиться. Однако все эти занятия не принесли ей успокоения, на которое она так рассчитывала. Забыться за уборкой не удалось; дом, казалось, со злорадным удовольствием сводил все ее усилия на нет, а на полках Селены сам собой вновь радостно образовывался кавардак.

Она понимала, что теперь пытаться поддерживать в доме порядок совсем без толку. Эффи с Аттисом вернулись, и их возвращение нарушило все что можно. Придуманный ими план при свете дня казался вовсе не таким уж и надежным… Другой способ положить конец проклятию. Осуществимо ли это? Им с Эффи нужно было восстановить все, что удалось разузнать их матери. Как возникло проклятие? Кто наложил его? Почему? Кто создал заклинание, благодаря которому на свет появился Аттис? Каким образом он был создан? Стояло ли за этим нечто большее? Все эти вопросы вихрем пронеслись у нее в голове, некоторое время роились вокруг, но потом камнем ухнули на землю. Что имеется у них в распоряжении? Заклинание, которое, вполне возможно, больше не существует, гадальщик, чье местонахождение им неизвестно, и Песахья с Ягой Бабановой, которые позволяли себя отыскать, лишь когда сами того хотели.

Анна распахнула заднюю дверь, ведущую в сад. Небо было обложено низкими неподвижными облаками. Она подбросила сена козлу Аттиса Мистеру Рамсдену – это был школьный маскот, которого Аттис украл в прошлом году и назвал в честь своего самого нелюбимого учителя. Козел подбежал к ней и принялся тыкаться носом в ладони. Анна прижалась лбом к его голове, вдохнула мускусный запах шкуры. В воздухе тянуло дымком из кузницы: Аттис снова развел огонь в горне.

Анна закрыла глаза. А вдруг все это притворство? Аттиса их план, казалось, не слишком убедил. А вдруг он согласился только для отвода глаз, а сам поджидает подходящего момента, чтобы снова попытаться принести себя в жертву?

– Нет! – воскликнула Анна вслух, обращаясь к козлу.

Мистер Рамсден заблеял в ответ.

Не может же Аттис снова сделать такую глупость. С другой стороны… сделал же он ее однажды. Он ненормальный, с него станется повторить. А может, они все ненормальные, если поверили в то, что существует другой способ? Или это я ненормальная, что поверила им всем? Может, единственная цель их плана – убедить ее в том, что Эффи с Аттисом не вместе, хотя на самом деле это не так. Может, они в эту самую минуту сейчас вдвоем в комнате Эффи, в ее постели…

Вот увидишь, дитя мое, они обдурят тебя, – прошелестел на ветру ехидный тетин голос.

– Спасибо, что кормила Мистера Рамсдена, пока я был в отъезде.

Анна обернулась и увидела Аттиса.

Дверь кузницы выходила в сад, и она не слышала, как он поднялся по ступеням. Она попыталась взять себя в руки, смущенная подозрительным пике, в которое свалились ее мысли, и насмешливым выражением, с которым Аттис смотрел на ее пижаму. Она была в клеточку. Ее купила тетя. Анна обхватила себя за плечи руками. Оставалось только надеяться, что Аттис не видел, как она вела беседы с козлом.

– Я думала, я одна не сплю в такую рань, – пробормотала она смущенно, отворачиваясь обратно к Мистеру Рамсдену.

– Ты же меня знаешь, я никогда не сплю.

На нем уже был его всегдашний наряд: темные джинсы и белая футболка.

«А знаю ли?» – очень хотелось спросить Анне, но она прикусила язык.

Мистер Рамсден снова ткнулся ей в руку.

– Кажется, Мистер Рамсден переметнулся к тебе.

Аттис протянул руку и погладил козла по носу.

– Он сказал мне, что теперь я у него любимица.

Аттис рассмеялся. Смех у него был звонкий и бархатистый.

– Что ж, этого и следовало ожидать.

Анна развернулась, чтобы идти:

– Пойду я, пожалуй… надо переодеться.

– Я бы на твоем месте не стал. Клетчатое тебе к лицу.

Теперь ласковая насмешка звучала в его голосе. Но Анна не рада была ее слышать. Зачем он вообще пришел сюда, застав ее врасплох, и шутил, как будто… как будто и не было никогда того поцелуя. Как будто он не сказал ей неправду. Как будто он никуда не уезжал.

Видимо, он почувствовал ее отстраненность, потому что улыбка сползла с его лица. Анна двинулась мимо него, но он шагнул к ней:

– Анна… – Он запустил руку в спутанные волосы. – Я просто… – Он кашлянул. – Я хотел извиниться за все то, что случилось вчера вечером. Это было уж слишком. Я не знал, что Эффи собирается выкинуть что-нибудь такое…

– Ты же знаешь Эффи, – отозвалась Анна чересчур поспешно и чересчур высоким голосом. – Она времени даром не теряет. Со мной все нормально. Я думаю, это хорошая идея. Разобраться с нашими делами.

Разобраться с нашими делами. Как будто они могли запихать проклятие обратно в горшок, из которого оно вырвалось. Здесь, при свете дня, Аттис казался более реальным, а его границы – более четкими. И тем не менее в нем и впрямь сквозило что-то… не вполне человеческое. Какая-то кипучая энергия, которая делала его непохожим на весь остальной мир. Как будто он был не менее живым, чем все остальные, а более. Быть может, дело было в заклинании, благодаря которому он появился на свет и которое призвано было сверкать, манить и отвлекать. Одни эти его глаза чего стоили – один светлый, как заклинание, второй темный, как капкан.

Губы его шевельнулись, как будто он хотел сказать что-то еще, но не знал, с чего начать. Молчание, повисшее между ними, стало казаться непреодолимым, наэлектризованным до предела; так много всего стояло за ним, о чем нельзя было говорить и невозможно исправить. Анне невыносимо было видеть зарождающееся выражение жалости на его лице.

– Мне надо идти, – произнесла она и бросилась прочь.

Не нужна ей его жалость. Ей вообще ничего от него не нужно. Она не может себе позволить зависеть от него.

Едва очутившись у себя в комнате, Анна пожалела о том, что не нашла в себе сил ретироваться не настолько поспешно. Все еще продолжая переживать, она открыла ящик прикроватной тумбочки и нашарила костяной ключ Аттиса. Она знала, что его следует вернуть, но почему-то не могла заставить себя сделать это. Не сейчас. Анна некоторое время сжимала его в руке, потом вернула обратно в ящик и решила распаковать еще несколько коробок с вещами. Нужно же было чем-то себя занять. Она наткнулась на фотографию, которую Селена подарила ей в прошлом году: на ней ее родители были запечатлены в саду на Кресси-сквер. Ее мать держала на руках двух спящих младенцев. Эффи и я. Счастливые и довольные, ничего не подозревающие о том, что очень скоро вся их жизнь разлетится вдребезги.

Анна коснулась лица матери, жалея, что ей не довелось увидеть его в движении. Гадая, какого цвета были ее глаза на свету. Анна почувствовала, что ее решимость готова дать трещину, и взяла себя в руки. Она должна попытаться не только уничтожить проклятие, но и найти способ быть сестрами с Эффи. Ради их матери. Нельзя допустить, чтобы ее смерть оказалась напрасной. Анна откопала среди вещей рамку и, вставив в нее фотографию, пристроила на прикроватной тумбочке.

Когда она снова спустилась, Эффи с Аттисом были вдвоем на кухне.

Аттис рылся в холодильнике:

– В этом доме нет ничего съестного, кроме торта. – Он обернулся к Анне. – Вы с Селеной что, все это время тут святым духом питались?

– Практически.

Он покачал головой:

– Нужно сходить в магазин.

– Меня лично торт на завтрак вполне устраивает, – заявила Эффи.

Она сидела на столешнице, уткнувшись в телефон и жуя остатки вчерашнего праздничного угощения.

– Тебя всегда все устраивает, главное – чтобы еда была не твоей заботой, – поддел ее Аттис.

– Совершенно верно.

Анна опустилась на стул рядом с ней и улыбнулась утренней улыбкой, но Эффи даже не оторвалась от телефона. Тогда Анна решила разобрать почту – среди прочего там обнаружилось письмо из школы. Она с опаской вскрыла его, предчувствуя что-нибудь нехорошее, но это оказалась обычная организационная информация о начале занятий и поздравление с началом учебного года от нового директора, мистера Рамсдена.

– Это что? – поинтересовалась Эффи, но тут же с отвращением сморщилась. – Фу-у. Школа. А нам обязательно туда возвращаться?

– По закону – нет, – отозвался Аттис. – Но в таком случае Селена может перестать давать тебе деньги.

Эффи закатила глаза.

– Наш директор теперь мистер Рамсден, – сообщила Анна. – Что не может не радовать, учитывая то, как сильно он нас всех ненавидит. Вернее, главным образом Аттиса.

Аттис притворился уязвленным в лучших чувствах:

– Ненависть – это слишком сильное слово. У нас сложные отношения. Думаю, в глубине души он питает ко мне слабость, несмотря на все его испепеляющие взгляды и угрозы.

– Я уверена, мы сможем неплохо над ним позабавиться, – произнесла Эффи, в глазах которой, похоже, перспектива возвращения в школу заиграла новыми красками.

– Эффи, – Анна с серьезным видом посмотрела на сестру, – в этом году никаких шуток над директором. Ты же в курсе, что Конноти будут судить по обвинению в отношениях с Дарси?

На этот раз у Эффи хотя бы хватило совести изобразить на лице виноватое выражение, прежде чем снова уткнуться в свою тарелку.

– А Дарси от своих обвинений не отказывается…

– От своих бредовых обвинений, – фыркнула Эффи.

– Самая убедительная ложь – та, что перемешана с правдой, – сказала Анна.

Угрызения совести, мучившие ее все лето, тошнотным комом всколыхнулись в желудке. Эффи сняла на камеру Дарси Дьюлейси, самую популярную и, наверное, самую жестокую девочку в их параллели, с предыдущим директором, а потом показала видео на школьном балу. Репутация Дарси была мгновенно и безвозвратно погублена, после чего та заявила, что подпала под влияние сатанинского ведьминского культа, процветающего в стенах школы, который и толкнул ее на этот роман. Чувство вины не отступало, не давая Анне дышать. Они не были сатанинским культом, но они были ведьмами и действительно пустили в ход заклинание слухов, которое вышло из-под контроля и в итоге привело к злополучному роману.

– Дарси недвусмысленно дала всем понять, что обвиняет во всем нас, – пробормотала Анна. – Все взгляды будут прикованы к нам.

– Я очень на это рассчитываю.

Эффи слизнула с пальцев глазурь.

Анна изо всех сил пыталась сохранить видимость самообладания:

– Ты что, забыла прошлый год? Мы сколотили ковен, распустили отвратительные слухи, спровоцировали роман между ученицей и директором и попали в новости…

– Ничего я не забыла. – Эффи нахмурилась. – В этом году мы должны поставить себе намного более амбициозные цели.

Анна не хотела смеяться, честное слово, но не выдержала и рассмеялась. А что еще ей оставалось?

– Мне что, пора подыскивать себе новую школу, да?

– Ты только дашь Эффи новую цель, – заметил Аттис.

– Он прав, – согласилась Эффи, не отрываясь от телефона.

– Я серьезно, – запротестовала было Анна, но тут по лицу Эффи пробежала судорога.

– Вороны… – вырвалось у нее.

Сердце у Анны оборвалось.

– Что такое?

– Они в новостях.

Эффи развернула экран телефона так, чтобы Анна с Аттисом могли прочитать заголовок.

ВОРОНЫ В НЕБЕ НАД ЛОНДОНСКИМ ТАУЭРОМ
ВЕДУТ СЕБЯ СТРАННО

Анну охватило странное чувство, как будто мир вокруг нее замедлился и начал растягиваться. А может, она до сих пор спит, и все это ей снится?

Эффи повернула телефон, и Аттис подошел к ней, чтобы прочитать новость. Анна, не чуя под собой ног, бросилась в гостиную, взяла ноутбук и, вернувшись с ним в кухню, поставила на столешницу. Она открыла новости и кликнула на историю, которая содержала видеорепортаж. Все сгрудились перед экраном. На видео вороны, собравшись в кольцо, кружили в небе над Тауэром, круг за кругом, круг за кругом… как в детской песенке.

Репортер заговорил, и Анна прибавила громкость.

– …Вороны кружат над печально знаменитым Лондонским Тауэром вот уже несколько часов кряду. В соответствии с древней традицией на территории Тауэра постоянно обитают семь воронов, но никогда прежде они не были замечены в столь необычном поведении. По сообщениям очевидцев, птицы взлетели в воздух сразу же после того, как в шесть утра смотрители выпустили их из клеток, и с тех самых пор не прекращают своего странного кружения…

Анна не могла отвести от птиц глаз. Черные крылья бесшумно рассекали серую хмарь облаков в вышине над известными всему миру шпилями, как будто эти шпили были веретенами, а вороны пряли незримые нити. Круг, другой, третий…

– Это ненормально, – прошептала она, пригвожденная к месту этим зрелищем.

Оно пробирало до самых костей, так что кости у нее, казалось, заледенели. Сны про воронов, перышко в книге… А теперь они кружили в небе над Лондоном у всех на глазах, как будто ее сны каким-то образом вклинились в реальность. А может, они были предостережением?

– Не вполне нормально, – согласился Аттис.

Картинка на экране сменилась – теперь там показывали архивные кадры с воронами, вальяжно расхаживающими по лужайкам Тауэра среди туристов. Это были величественные птицы, лучшие представители своего рода: крупные и грозные, с глянцевыми черными перьями и мощными загнутыми клювами, хищно заостренными к концу.

– Огромные толпы людей собрались у стен крепости, чтобы своими глазами увидеть это зрелище, хотя Тауэр сегодня закрыт и раньше завтрашнего дня для посетителей не откроется. Отмечается также, что это странное происшествие знаменует собой ровно год со дня смерти женщин, которых пресса окрестила безликими женщинами Биг-Бена…

На экране вновь появились кадры прямого включения. Птицы продолжали неутомимо кружить над башнями. Анне показалось, или с каждым кругом их крылья двигались все быстрее и быстрее?

Эффи наклонилась поближе к экрану и сощурилась, внимательно наблюдая за происходящим на видео, потом распрямилась.

– Ха, – произнесла она и вновь принялась поедать торт.

– Ха? – повторила Анна, глядя на сестру с таким видом, как будто не могла поверить своим глазам. – И это все, что ты можешь сказать? Ха? Это магия! Магия в новостях, где ее может увидеть кто угодно!

– Возможно, – пожала плечами Эффи, нимало не взволнованная.

– Это вовсе не обязательно магия, – возразил Аттис. – Не нужно делать скоропалительных выводов.

Анна перевела взгляд с одного на другую:

– Ровно год с того дня, когда безликие женщины были обнаружены повешенными! Не кажется ли вам, что это не простое совпадение? С каких это пор птицы взмывают в воздух и часами описывают круги в небе? Нет, это какая-то магия, и вы оба это знаете. – Анна пробежалась еще по нескольким новостным сайтам, но на всех это была новость номер один. – Вороны просто везде…

– Ну, это и впрямь довольно странно, – произнесла Эффи.

Анна всплеснула руками:

– Значит, даже ты признаешь, что это странно.

– Я никогда и не говорила, что это не странно. Но, с другой стороны, это всего лишь… птицы, летающие кругами. Не та новость, из-за которой я могла бы потерять сон.

Анна раздраженно засопела, не зная, как объяснить, что всю ночь не спала из-за воронов, и в то же время не желая показывать степень своего страха.

– Но почему это происходит? Кто за этим стоит?

– Ну, может, кто-то просто решил так пошутить? – предположила Эффи и с ухмылкой посмотрела на Аттиса. – Помнишь, как тогда в Нью-Йорке какая-то ведьма-приколистка на одну ночь превратила все светофоры в цветомузыку? Коуны нашли этому объяснение. Они всегда придумывают какую-нибудь унылую правдоподобную чушь.

Анна перевела взгляд обратно на экран. Теперь репортер интервьюировал одного из знаменитых тауэрских стражников, йомена, облаченного в канонический пышный тюдоровский мундир – черный в алую полоску, с королевскими инициалами на груди. На голове у него красовался черный же головной убор. Он отвечал на вопросы репортера с встревоженным и озадаченным видом, пытаясь объяснить, что все птицы ручные и очень умные и что у них нет никаких причин вести себя подобным образом.

Анне вспомнилась ее единственная поездка в Тауэр вместе с классом несколько лет тому назад. В памяти остались высокие каменные стены, крепкие ворота и ощущение островка средневекового Лондона, со всех сторон зажатого современными небоскребами. Некогда полностью окруженный водами Темзы, теперь он стоял среди дорог, автомобилей и толп туристов. Йомен в точно таком же мундире провел для них экскурсию, рассказав о пестрой истории Тауэра, который успел побывать и крепостью, и дворцом, и тюрьмой, а теперь стал прибежищем призраков и нечистой силы. Они увидели сокровища Британской короны, оружейную палату, темницы, прошли Вратами изменников, через которые сюда привозили узников на пытки и казнь. Анна помнила, как услышала, что некоторых из них подозревали в колдовских практиках, и забилась в уголок, как будто кто-то мог запереть ее в одной из темниц Тауэра и выбросить ключ.

Она вновь устремила взгляд на экран. Вороны определенно кружили быстрее, чем раньше. Бесшумно и без устали рассекая воздух своими крыльями, на фоне белых облаков они казались такими черными, как будто на самом деле их вовсе не существовало, как будто они были всего лишь силуэтами, прорезями в небосводе, за которыми скрывалась непостижимая тьма. Толпы людей внизу завороженно наблюдали за их полетом, запрокинув голову и нацелив телефоны на небо: черные точки птиц отображались на сотнях крохотных экранчиков. Сотни крохотных кружков. Набирающих скорость все больше и больше…

У Анны внезапно закружилась голова, как будто это она кружила в воздухе.

Я не стану смотреть вниз.

– Тебе нехорошо?

Анна поймала на себе пристальный взгляд Аттиса:

– Все в порядке, я просто…

Эффи склонила голову набок:

– Почему ты так болезненно на это реагируешь?

– Потому что…

Анна запнулась. Что она может сказать, чтобы это не прозвучало как бред сумасшедшего? Как что-то, что могла бы сказать тетя?

Потому что тетя приучила меня бояться любых проявлений магии.

Потому что мне кажется, что мои кошмарные сны начинают сбываться наяву.

Потому что мне кажется, что я схожу с ума.

– Потому что. – Анна приложила все силы к тому, чтобы ее голос не дрожал. – Последнее, что нужно сейчас магическому миру, – это лишние напоминания о себе. И беспокоюсь не я одна. Селена в последнее время сама не своя. Роуэн говорит, что и Берти тоже встревожена. В новости все чаще просачиваются слухи о магии… – Анна ткнула в экран. – Это последнее, что нам нужно. Проявления магического мира у всех на глазах! У меня такое ощущение, как будто…

Она закусила губу.

– Как будто что? – подтолкнула ее Эффи.

– Как будто… как будто… это все взаимосвязано, как будто все то, о чем предупреждала тетя, начинает сбываться…

Взгляд Эффи стал более жестким.

– Твоя тетя какой только чепухи не говорила.

Она сказала, что ты предашь меня. И оказалась права.

Эффи словно почувствовала нерешительность сестры:

– Она мертва, Анна. Не надо ворошить прошлое.

Анна сжалась. Она понимала, как звучат ее слова, и ненавидела себя за это.

– Я в курсе, что она мертва, – произнесла она холодно, и в ушах у нее тут же прозвучал тетин смешок. – И я знаю, что она была чокнутая, но что, если она не во всем ошибалась?

– Наузники считали магию причиной всех бед. Они связывали магию юных ведьм исключительно по своей прихоти. – В голосе Эффи прозвучала острая как нож ненависть. – И все это ради того, чтобы защитить нас от какой-то могущественной и таинственной организации, которая якобы намерена вернуть времена охоты на ведьм. По-твоему, я должна в это поверить?

Темные времена надвигаются вновь…

– Да. Нет. – Анна запнулась. – Я не говорю, что они были правы во всем. Я не знаю, что происходит, но кто-то убил Семерых, и в магическом мире явно творится что-то непонятное.

– А что тогда ты говоришь?

– Что мы должны быть готовы ко всему… и смотреть в оба. Мы должны быть осторожны в школе… и вообще везде, в особенности принимая во внимание то обстоятельство, что мы с тобой… прокляты.

Эффи сощурилась:

– А это тут при чем?

– Тетя говорила, что проклятия – могущественная магия, которая привлекает внимание… – И прежде чем Эффи успела вставить хотя бы слово, Анна добавила: – И Яга Бабанова сказала то же самое.

Краем глаза Анна видела воронов на экране ноутбука: они продолжали неутомимо кружить в небе. Все быстрее и быстрее.

– Еще одна заслуживающая доверия ведьма, – пренебрежительно фыркнула Эффи.

– Ладно, пусть и не заслуживающая доверия, но могущественная – древняя ведьма, специализирующаяся на языке проклятий. Уж всяко она должна худо-бедно разбираться в том, о чем говорит.

Анна подумала о пророчестве, о котором упоминала Яга. Оно все лето то и дело всплывало у нее в памяти, оставляя после себя темную рябь: Охотники воспрянут вновь, когда родится проклятие – проклятие, что повлечет за собой крах всего мира. Тетя тоже о нем знала. Обладало ли оно какой-то силой в магическом мире? Анна как-то обмолвилась о нем в разговоре с Селеной, но та отмахнулась, как будто это была полнейшая чушь.

Анна решила, что не станет затрагивать сейчас еще и эту тему из опасения, что ее слова прозвучат как полный бред.

– Мы должны приложить все усилия к тому, чтобы наше проклятие осталось тайной.

– Ну, я лично не то чтобы трублю о нем на каждом углу. Это не слишком удачная тема для подката. «Эй, перепихнуться не хочешь? Да, кстати, я часть странного проклятого любовного треугольника с моей сестрой и этим парнем».

Эффи ткнула большим пальцем в сторону Аттиса.

Анна почувствовала, что краснеет. Аттис закашлялся и устремил взгляд в окно.

– Но, насколько мне известно, – Эффи подняла палец, – о нашем проклятии и так уже знает куча народу – Роуэн, Мэнди, травники, Яга, Песахья и наузники.

– Наши друзья никому ничего не скажут, и наузники тоже – для них не дать магии просочиться наружу – дело всей жизни… А вот за Ягу и Песахью поручиться не могу. В любом случае нам нужно их отыскать.

Аттис скрипнул зубами, как будто перспектива новой встречи с Ягой его не обрадовала.

Эффи погрузила палец в алую начинку одной из фруктовых тарталеток, оставшихся со вчерашнего вечера. Потом перевела взгляд с Аттиса на Анну:

– Помните наш договор, скрепленный кровью?

Анна кивнула. Разумеется, она помнила. Тот вечер, когда они после вечеринки в «Равноденствии» смешали свою кровь. Заключили нерушимый союз. Дурацкая пьяная шутка. Она до сих пор помнила свои чувства… пульсацию и зов их крови, ощущение чего-то большего, нежели каждый из них, какого-то могущества.

– Вместе навеки. – Эффи произнесла эти слова наполовину насмешливо, наполовину угрожающе, но глаза ее блеснули, как будто и она тоже помнила это чувство. – Сейчас, оглядываясь назад, должна признаться – я не осознавала, что все это окажется настолько… настолько пророческим, однако же так оно и есть. Это проклятие – наше, и только наше. Оно останется между нами.

Они переглянулись. Их связь больше не была вопросом выбора: теперь это было нечто неизбежное, запутанное и зафиксированное намертво. Анна задалась вопросом: возможно ли вообще сдержать проклятие, или оно всегда найдет способ вырваться на свободу?

С экрана послышались крики. Все трое как по команде обернулись. Теперь вороны кружили так быстро, что сливались в одно большое черное кольцо. Слишком быстро. Невероятно быстро. Они прильнули к экрану. Репортер умолк, толпа затихла. Черное кольцо, казалось, затягивало всех внутрь.

А потом оно вдруг начало рассыпаться – разваливаться – расползаться в разные стороны, отчаянно хлопая крыльями, как будто давление стало невыносимым…

Вороны, внезапно разразившись пронзительными криками, разом спикировали вниз. Толпа завопила и бросилась врассыпную. Птицы неслись вниз, их когти скребли по воздуху, точно сломанные ногти по школьной доске. На мгновение Анне стало страшно, что вороны сейчас нападут на людей, однако они влетели прямо в землю…

И Анна тоже куда-то летела.

Я не стану смотреть вниз.

Я не стану…

За спиной у них что-то взорвалось. Послышался звон, как будто разом лопнула сотня стеклянных бутылок.

Они оторвались от экрана и обернулись на шум. Вся кухня была в крошечных осколках, которые не осыпались вниз, а застыли в воздухе, точно снежинки в снежном шаре. Все вокруг было припорошено разноцветными порошками, с полок стекали какие-то жидкости и масла.

Это взорвалась коллекция Селениных магических ингредиентов.

Спрятаться от тетиного смеха было невозможно нигде.

Аве сатана

Палки и камни вам кости сломают.
Хад же обгложет их дочиста.
Перевод текста общей молитвы. Книга мертвых. Том 12890

– Прости… Я тут просто… Ладно, ты проходи, а я потом…

Анна вжалась в стену, пропуская Аттиса, который просочился мимо нее по лестнице, в одном только белоснежном полотенце на мускулистых бедрах.

По металлическим нитям вытатуированной у него на груди лошадиной подковы стекала вода.

– Прости. – Он провел рукой по влажным волосам, отчего в разные стороны полетели капли. – Я-то думал, что встану пораньше и приму душ, пока все спят.

Анна, не отрывая глаз от его лица, поплотнее запахнула халат и пожалела, что в доме нет еще одной ванной.

– Мне не спалось.

– Волнуешься, как пройдет первый день нового учебного года?

– Что-то в этом роде.

Он ухмыльнулся:

– Что ж, надо будет установить график пользования душем. Чтобы не сталкиваться больше на лестнице.

Анна кивнула.

– Так, ладно. Завтрак. – Аттис двинулся по ступеням вверх, потом остановился и, развернувшись, поднял палец вверх. – Ой. Не туда.

Анна против воли улыбнулась. Пожалуй, он был смущен больше, чем пытался показать.

Она проскользнула в ванную и, тяжело дыша, прислонилась затылком к двери. Жизнь с ним под одной крышей оказалась кошмаром наяву. Случайные столкновения, оканчивающиеся взаимной неловкостью. Вымученные диалоги. Напряжение, висящее между ними, как будто оба перестали понимать, как вести себя друг с другом. Но по крайней мере, они с Аттисом хотя бы общались, если это можно было так назвать, а вот Эффи Анна практически не видела: та или где-то пропадала, или спала, или снова где-то пропадала. А чего она, собственно, ожидала? Что после того их разговора о проклятии, когда они в открытую все обсудили, они, возможно, могли бы попытаться… что? Анна рассмеялась над собственной наивностью. Попытаться быть сестрами? Делать вид, что все снова нормально?

Во всем происходящем не было ничего нормального.

Сегодня им предстояло вернуться в школу и делать вид, что слухи о колдовстве не имеют к ним никакого отношения, в то время как магия Анны до сих пор самопроизвольно прорывалась наружу в непредсказуемые моменты. Она включила душ, и обрушившийся на нее поток не успевшей еще нагреться воды отогнал будоражащие видения Аттиса в полотенце на бедрах, но в плеске воды Анне слышался звон стекла разлетевшихся вдребезги бутыльков и флакончиков с Селениными зельями. Тетин смех. Тишина, наступившая после, ее страх, прячущийся обратно в свою скорлупу.

После того инцидента Селена пришла в ужас, но никто не смог ничего ей объяснить. Аттис с Эффи время от времени поглядывали на Анну со странным выражением, но та упорно делала вид, что ничего не понимает и о происшедшем ей известно ничуть не больше, чем им. Селена все поняла. Как и тогда на похоронах, магия Анны вырвалась на свободу, круша и уничтожая все вокруг. Анна и без того чувствовала себя ненормальной и даже не пыталась ничего объяснить Эффи с Аттисом – оцепенение, тьму, которую она чувствовала каждой клеточкой своего тела, как будто что-то рвалось из нее наружу…

Анне вспомнились вороны, кружившие в небе над мрачной громадой Тауэра, – крылья широко раскинуты, перья встопорщены, словно пытались вырваться на свободу, но какая-то темная сила удерживала их на месте.

Круг за кругом – пике – смерть.

Почему?

Она выключила воду. Думать об этом сегодня было ни в коем случае нельзя. Хватит с нее взрывов и разрушений. «Я никто», – упорно твердила она себе, но выходило не слишком убедительно. Анна больше не была никем, она была ведьмой с внушительным багажом тайн, которые нужно было скрывать от окружающих.

Час спустя она втиснулась в крошечный «пежо» Аттиса. Тетя была бы недовольна состоянием ее формы: юбка помята, блейзер, все лето пролежавший в коробке, в заломах. Анна попыталась пригладить волосы перед зеркалом, но, как она ни старалась, они не желали становиться не такими яркими. Неестественно яркими. Она завязала их в хвост.

– ЭФФИ! – закричал Аттис от входной двери. – Если ты сейчас не выйдешь, я возьму тебя в охапку и вынесу!

Эффи наконец появилась, облаченная в форму в своем неповторимом стиле: рубашка не застегнута, кружевной лифчик выставлен на всеобщее обозрение, под глазами осыпавшаяся вчерашняя тушь. Аттис сунул ей в руки стаканчик с кофе и потащил к машине.

Она плюхнулась на переднее сиденье.

– Неужели уроки в самом деле начинаются в такую рань? Вам не кажется, что это злостное нарушение прав человека?

– Не уверен, что тебе удастся отстоять свои права в суде, учитывая, что ты всю ночь где-то шлялась, – заметил Аттис, садясь за руль.

– Ах да! – засмеялась Эффи. – Кажется, я что-то такое припоминаю.

– Нам пора ехать. – Анна изо всех сил попыталась сделать так, чтобы голос не выдавал ее напряжения. – Пожалуй, сегодня не стоит опаздывать.

– Ты права. – Эффи подмигнула ей в зеркало заднего вида. – Мы должны появиться с помпой.

– Я не это имела в виду.

Аттис включил радио. Шел выпуск новостей.

Представитель Лондонского Тауэра подтвердил, что тауэрские вороны не будут заменены в обозримом будущем. «Мы хотели бы лучше понимать причины, стоящие за гибелью наших воронов, прежде чем задумываться о замене. В настоящее время мы работаем с приглашенными экспертами с целью определить точную причину…»

Эффи переключила канал на музыку. Анна принялась теребить пуговицы на рукаве блейзера, затем устремила взгляд в окно. Небо было ясное, того оттенка синего цвета, какой способна вообразить себе только осень.

– Вы видели, что БППКП выпустило заявление относительно происшествия с воронами?

– Напомни мне, что это за БППКП такое? – с притворным равнодушием произнесла Эффи.

– Раньше они назывались Институтом исследования организованного и ритуального насилия, но потом переименовались и стали Бюро профилактики и предотвращения колдовских практик, помнишь?

– А, точно. Пусть идут в задницу вместе со своими заявлениями.

– К сожалению, я не думаю, что они последуют твоему совету. В последнее время они высказываются все громче и громче, что придает весомости всем этим историям в новостях. А теперь еще их так называемый ведущий специалист, Маркус Хопкинс заявил, что происшедшее с воронами было вопиющим актом пагубы, – этот термин они используют для обозначения магии. И что они пытались предупреждать, что нечто подобное непременно произойдет, и это только начало…

Брови Аттиса в зеркале заднего вида сошлись на переносице.

– Основная версия – это что вороны страдали от зоохоза.

– Что такое зоохоз? – нахмурилась Эффи.

– Это когда животные в неволе демонстрируют нехарактерное, повторяющееся или агрессивное поведение. Примерно как ты в образовательных учреждениях.

Эффи ткнула его локтем и обернулась к Анне:

– Вот видишь? Коуны уже придумали всему самое что ни на есть прозаическое объяснение.

Анна уже знала, что превалирующая версия – зоохоз, но она не выдерживала никакой критики. Вороны содержались отнюдь не в неволе. Их каждый день выпускали из клеток, и они никогда прежде не были замечены в подобном поведении. Зоохоз за одну ночь возникнуть не мог.

– Может, официальные источники это и говорят, – пробормотала она. – Но им мало кто верит.

Ей вспомнились комментарии, которые она видела в Интернете:

Вороны – вестники смерти. Может, это предупреждение всем нам?
За всем этим, несомненно, стоят безликие ведьмы! А ведь БППКП пыталось до нас достучаться…
Яд. Как бы не так! Эти птицы демонстрируют явные признаки одержимости демонами.
Говорят, что, если вороны когда-нибудь покинут Тауэр, Лондон падет. Этот город определенно проклят…

Последнее утверждение Анна даже погуглила. Оно оказалось правдой. Существовало древнее поверье, которое утверждало, что если тауэрские вороны когда-либо покинут его, то Лондон, а возможно даже, и вся Британская империя, падет…

Она уже собиралась сказать об этом остальным, когда Аттис въехал в ворота школы Святого Олафа, и во рту у Анны мгновенно пересохло. Перед ними в лучах утреннего солнца простирались идиллические лужайки: трава аккуратно подстрижена, тополя, растущие вдоль подъездной дорожки, отполированы ветром до рыжей бронзы. Впереди показалась школа, строгая и величественная, как всегда, и являющая собой мрачный контраст с окружающей обстановкой. Выглядела она со своими толстыми кирпичными стенами, маленькими окошечками и остроконечными башенками и шпилями не слишком гостеприимно.

Надеждам Анны подъехать незаметно было не суждено сбыться, поскольку Аттис залихватски загнал «пежо» на крохотный свободный пятачок на уже заставленной машинами школьной парковке под аккомпанемент оглушительного салюта из выхлопной трубы и включенного на всю катушку радио. Эффи распахнула дверцу и выпорхнула наружу.

Все глаза мгновенно обернулись в ее направлении, после чего, расширившись, торопливо отвернулись в другую сторону. Ученики начали перешептываться, родители поджимали губы, одна из мамаш поспешила отвести дочку подальше. Анна выбралась из салона, низко наклонив голову и жалея, что не может остаться в машине. Аттис помахал им рукой и уехал в направлении школы для мальчиков, которая располагалась чуть дальше по дороге. Заведения были отдельными, но взаимосвязанными, в особенности в выпускном классе, где все уроки и мероприятия были общими.

Анна сделала глубокий вдох и следом за Эффи двинулась по широкой школьной лестнице. Парадный вестибюль никогда еще не выглядел настолько безупречно: полы сверкали, обитые деревянными панелями стены были отполированы, точно глянцевитые бока каштанов, вывеска «Поздравляем с началом нового учебного года» блестела золотом, как будто школьная администрация все лето пыталась искоренить следы прошлого года, чтобы представить миру новое, собранное лицо школы Святого Олафа, готовой вновь оправдать свою некогда безукоризненную репутацию. Но им не удалось замаскировать неприятный душок слухов, который никуда не делся…

Шепотки ползли вслед за ними по коридорам; за этой взбудораженной болтовней угадывалось что-то новое, дыхание тьмы, чего-то неведомого, страх, бурливший под поверхностью возбуждения. Эффи прокладывала себе путь сквозь это все, самим своим присутствием взбаламучивая тонкий лаковый слой школьной благопристойности. Она остановилась перед своим шкафчиком и, обернувшись, окинула толпу оценивающим взглядом:

– Приятно вернуться в родную школу, правда?

Анна покосилась на нее. Она многие годы прикладывала все усилия к тому, чтобы быть как можно более незаметной.

– Все, систер, больше скрываться в тени не получится. Неужели ты не видишь? Мы и есть тень, – хрипло рассмеялась Эффи.

И тут все головы как по команде начали поворачиваться в одном направлении, толпа притихла. Смех Эффи заглох, глаза превратились в две щелки. По коридору к ним шли Соковыжималки – так в школе прозвали Дарси и ее подпевал, Оливию и Коринн. Голова Дарси была низко опущена, глаза скрывались за темными солнцезащитными очками, блестящие волосы цвета карамели стянуты в хвост на затылке. Оливия с Коринн аккуратно вели ее сквозь толпу. Ученицы расступались, затаив дыхание и направив на нее телефоны – снимали отважное возвращение Дарси. Приблизившись, она слегка опустила очки и метнула боязливый взгляд в сторону Анны с Эффи, потом негромко ахнула и дернулась в сторону. Коринн крепко сжала локоть Дарси и повела ее вперед, как будто опасалась, что они могут в любой момент наброситься, – что, судя по выражению лица Эффи, было совсем не исключено.

Когда Дарси оставила их позади, Эффи громко захлопала в ладоши:

– И «Оскар» за лучшую актерскую игру присуждается…

Она метнула в сторону Дарси испепеляющий взгляд, явно раздраженная тем, что всеобщее внимание переместилось с нее на эту троицу.

– Может, это вовсе не притворство, – возразила Анна, в душе которой вновь всколыхнулись угрызения совести, мучившие ее все лето. – После того, что мы сделали…

– Разумеется, это притворство. – Эффи с грохотом захлопнула дверцу шкафчика. – Вот помяни мое слово. Дарси наслаждается каждой секундой этого представления.

– Я вовсе не уверена, что она так уж наслаждается. Вся школа видела то видео, на котором она вместе с директором Конноти!

– И с тех пор она только и делала, что распространяла о нас ложь. Если ты клюнешь на ее притворство, она уничтожит тебя. Мы не можем уступить ей ни на йоту!

Анна собиралась ответить Эффи, как вдруг в коридоре, перекрывая гомон, послышался громкий голос:

– Эффи! Анна! – К ним сквозь толпу протискивалась Роуэн. – Прошу прощения… можно пройти… извини… – Она с сокрушенным видом посмотрела на какую-то девочку. – Я не заметила твою ногу. И вторую тоже. Привет, народ. – Она обняла Анну и Эффи. – До чего же я рада видеть вас обеих! – Роуэн отстранилась. Ее густые брови удивленно взлетели вверх, темные волосы выглядели растрепанными, как никогда. – Мне кажется или все на нас таращатся? Перемывают нам косточки? Я не готова к такому вниманию. У меня неподходящая прическа! Постоянная морось и ветер сделали мои волосы непослушными, как чертополох какой-то! Я надеялась, что вся эта история за лето забудется, но, похоже, роман директора с ученицей и мозгопромывательные культы до сих пор занимают всеобщее воображение. – Она со вздохом привалилась к стене. – Я, конечно, рассчитывала когда-нибудь прославиться, но надеялась, что это произойдет потому, что мои видео завирусятся или я наконец начну встречаться с актером Леонардо Винсентом, а не из-за того, что меня будут считать сатанисткой. Я что, странно себя веду?

– Не страннее обычного, – заверила ее Эффи.

– Простите. – Роуэн перевела дух. – Я не привыкла, чтобы обо мне говорили, ну разве что кроме как о «той толстухе». Я почти скучаю по тем временам. Почти. Просто…

– Роуэн… – Эффи обняла ее за плечи. – Все в порядке. Расслабься. Камнем бросьте – перебьете нам кости, но мы знаем слова силы.

Она подмигнула.

Роуэн скривилась.

– О счастье, – произнесла она с унылым сарказмом. – Время встретиться лицом к лицу со всей школой в одном помещении. Как думаете, они упакуют нас в колодки? О, а вот и Мэнди!

Эффи ухватила за руку Мэнди, которая с потерянным видом пробиралась сквозь толпу в направлении актового зала школы, известного под названием Атенеум. Та вцепилась в нее в ответ.

– А, вот вы где! – воскликнула она со смесью облегчения и испуга в голосе. – Хотя, может быть, лучше будет, если нас не будут видеть вместе. Раз уж мы заработали репутацию сатанинской шайки. О господи, у меня просто в голове не укладывается, что я член шайки.

– Мэнди, ты максимально далека от члена шайки, – заверила подругу Эффи, волоча ее за собой по коридору.

– Может, проще будет вытатуировать у себя на лбу три шестерки?

Роуэн фыркнула и, подхватив Анну под руку, двинулась за ними:

– По крайней мере, при виде того, как сильно нервничает Мэнди, я чувствую себя немного спокойнее.

Анна выдавила из себя смешок, стараясь не показывать, что нервничает сильнее, чем все они трое, вместе взятые.

Роуэн стиснула ее локоть и многозначительно на нее посмотрела:

– Как ты? Ты перестала отвечать на мои эсэмэски.

– Прости. Их было слишком много… Я нормально.

– «Нормально» – это то, что ты мне отвечала, когда все-таки отвечала. Получить в ответ «нормально» – не слишком-то вдохновляюще, знаешь ли.

Анна сглотнула:

– Я… всё как-то… – Она кивнула на идущую впереди Эффи. – По крайней мере, мы снова разговариваем друг с другом. Ну, можно так сказать.

Роуэн ободряюще улыбнулась:

– Ну, это уже кое-что. А… э-э-э… как Аттис?

– Ну, Аттис… Аттис есть Аттис.

Роуэн кивнула, как будто что-то поняла:

– Да, Аттис такой один. А жаль. Было бы здорово, если бы Аттисов было больше.

Их смех замер, когда они переступили порог Атенеума. В лучшие моменты это был величественный зал, сегодня же его пышность подавляла: потолок был слишком высоким, ряды кресел выглядели осуждающе, большое витражное окно в утреннем свете казалось бледным и холодным. Все лето Анна провела, прячась от всех, даже от самой себя, а теперь… прятаться было некуда.

Под гул безжалостных пересудов они уселись на свои места. На сцене Дарси, которая теперь, разумеется, была старостой, заняла место спереди, разве что вид у нее был не такой самоуверенный, как обычно. Она низко склонила голову, руки ее были сжаты как в молитве. Если это было притворство, актриса она была превосходная.

Мистер Рамсден, громко топоча, взбежал по лестнице на сцену, однако его появление не возымело никакого эффекта на галдящих учеников.

– Тихо. Тихо все! ЗАМОЛЧАЛИ! – рявкнул он, грохнув кулаком по кафедре.

Стоя за ней, он выглядел выше и мрачнее бывшего директора, Конноти. У него были тяжелые нависшие брови и бульдожьи щеки, а опущенные уголки губ умудрялись каким-то образом выражать одновременно неудовольствие и самодовольство, как будто он относился к своей новой должности как к тяжкому бремени и намерен был вымещать свою злость на всех остальных с мрачным наслаждением. Ему всегда удавалось распоряжаться своей не слишком-то большой властью на посту заместителя директора до отвращения эффективно, и Анна не сомневалась, что он воспользуется возможностями, которые открывала перед ним его новая роль, по максимуму.

– ТИШИНА! – Он воинственно побарабанил пальцем по микрофону. – Эта штука включена? Так, ладно. Давайте к делу. Поздравляю вас с началом нового учебного года. Лето кончилось. Уверен, впереди вас ждет множество всего такого, что сделает этот год ярким и запоминающимся, – произнес он голосом, который не был ни ярким, ни запоминающимся, после чего продолжил монотонно бубнить, рассказывая о школьных нововведениях и предстоящих событиях.

Не забыл он напомнить и о длинном перечне школьных правил. Потом сделал паузу.

– И еще кое-что, – произнес он, слегка оживляясь. – По следам событий конца прошлого учебного года…

По залу пробежали шепотки. Анна по привычке потянулась за своим наузом, которого не было. Держи себя в руках.

– ТИХО! Этим делом занимается полиция, и больше обсуждаться оно не будет. Директор Конноти в школу не вернется, и в обозримом будущем вашим новым директором буду я. – Он расправил плечи и вздернул подбородок. – Главной моей заботой в новой роли являются вызывающие тревогу обвинения, ставшие результатом этих событий. Обвинения в травле и оккультной деятельности на территории школы.

По залу снова пробежал возбужденный гомон. Дарси поднесла к глазам платочек и по очереди промокнула их, все так же не поднимая головы. Анна вцепилась в свое кресло, чувствуя, как угрызения совести и страх вновь начинают тянуть ее ко дну. Сердце у нее гулко забилось.

– ТИХО, Я СКАЗАЛ! – Рамсден обвел зал колючим, точно металлическая щетка, взглядом. – Могу заверить вас всех, что мы относимся к этим обвинениям исключительно серьезно. В результате было принято решение провести в школе независимую инспекцию с целью всесторонней оценки ситуации и проверки наших внутренних протоколов по борьбе с травлей, чтобы обеспечить безопасность каждого нашего ученика…

В зале снова стало шумно. Мэнди пискнула, Роуэн ахнула. Анна чувствовала, что Эффи на нее смотрит, но не в силах была шевельнуться, парализованная страхом перед тем, что может вырваться из нее наружу.

– ВОТ В ЧЕМ ПРОБЛЕМА ЭТОЙ ШКОЛЫ! – взорвался Рамсден. – Слухи! Слухи! Слухи! Покуда я здесь директор, я не потерплю слухов и сплетен! – Он аж весь побагровел, пытаясь обуздать свой гнев. – Все обсуждения этих обвинений будут строго пресекаться! Со всеми вашими беспокойствами приходите прямо ко мне! – Не очень-то это было заманчивое предложение. – Проверка начнется немедленно c минимальным вмешательством в учебный процесс. Я очень рассчитываю на ваше содействие. Представляю вам мистера И…

Мистер Рамсден вдруг запнулся, как будто фамилия проверяющего застряла у него в горле. Он отрывисто кашлянул и начал заново:

– Мистер И-и…

Он издал враждебный раздраженный смешок.

– Мистер И-и…

Он снова попытался выговорить фамилию, но все, что у него вышло, – это лишь протяжное «И-и-и-и-и».

В зале послышались смешки, но Анна к ним не присоединилась. Она сцепила руки. Что происходит? Магия! Моя магия? Неужели это я? Потом она заметила выражение лица Эффи, сидевшей рядом. Лицо у нее было таким невинным, что Анна немедленно поняла: это дело рук Эффи. Та фыркнула себе под нос, и Анна ткнула ее локтем.

– МИСТЕР ИМЗ! – внезапно прокричал Рамсден во все горло, потом выдохнул и с раздраженным недоумением покачал головой.

Всеобщее внимание переключилось с него на какое-то движение в первом ряду кресел, где сидели учителя. Незнакомый мужчина встал и, развернувшись к ним лицом, коротко и отрывисто кивнул. Во внешности его не было ровным счетом ничего примечательного. Лет тридцати с чем-то на вид, худой, в черном костюме с узким красным галстуком. Темные волосы гладко зализаны назад. Узкое лицо оканчивалось слабовольным подбородком, плавно переходившим в длинную шею. Увидишь на улице и через минуту даже не вспомнишь – и все же было в нем нечто такое, что заставило Анну поежиться. То ли суровое выражение, то ли глубоко запавшие глаза, которые медленно обвели взглядом толпу учеников. Изучающие, холодные, пустые. Смешки в зале быстро затихли. Этому человеку одним взглядом удалось добиться тишины, к которой тщетно пытался их призвать мистер Рамсден на протяжении всего собрания.

Имз снова сел на свое место.

Встрепанный мистер Рамсден вцепился в кафедру:

– Благодарю… благодарю вас, мистер Имз. – Он злобно зыркнул на учеников в зале. – Я уверен, что все вы отнесетесь к нашему инспектору и его работе со всем возможным уважением. Надеюсь, после этого доброе имя школы Святого Олафа будет восстановлено и мы сможем оставить все это позади.

С собрания Анна вышла в состоянии, похожем одновременно на оцепенение и острый шок. Она очень радовалась, что у нее не случилось срыва, но… инспекция! Проверка обвинений Дарси! Магию мистер Рамсден не упомянул: школе не хотелось ассоциироваться с самыми дикими заявлениями Дарси, – но, даже учитывая это обстоятельство, проверка привлечет к ним дополнительное внимание, в то время как им нужно не отсвечивать…

Толки. Толки. Анна чувствовала, как тетин смех щекочет ей ухо.

На мгновение ее охватило невыносимое желание броситься в кабинет Рамсдена и сознаться во всем, прокричать правду во всеуслышание с остроконечных крыш школы Святого Олафа. Это были мы! Мы! Я признаюсь! Тогда ты не сможешь ничего сказать, да, тетя? Я накажу себя за все разом. Потом Анна перехватила взгляд Роуэн, в глазах которой отражались ее тревога и страх, и поняла, что не может так поступить. Если она расскажет правду о том, что произошло в прошлом году, она не просто расскажет о существовании магии на весь мир… Она еще и сдаст своих подруг.

Над головой у них настойчиво затрезвонил колокол.

– Поговорим во время обеда, – бросила Эффи, одарив подруг многозначительным взглядом, хотя и полным радостного возбуждения.

Все утренние уроки Анна просидела с низко опущенной головой; впрочем, никто особенно и не рвался с ней разговаривать. Только о ней. Все ее мысли крутились вокруг собрания. Лицо инспектора Имза постоянно всплывало у нее перед глазами. Ей не давал покоя его взгляд; она не могла понять, действительно ли в нем было что-то пугающее, или это всего лишь ее паранойя; ее больная совесть, смотрящая ей в лицо.

Когда в обеденный перерыв она направилась в столовую, услышать оклик Мэнди было облегчением.

– Эй! Подожди меня! Я не хочу идти в логово льва в одиночку!

Анна была с ней солидарна. Там будет не только вся их параллель, но и мальчики из мужской школы. Крепко взявшись под руки, они с Мэнди вошли в дверь. В зале стоял гвалт: слышались сотни разговоров одновременно. А может, разговор был один и тот же… Все взгляды устремились в их сторону, и в голосах зазвенело возбуждение. Компания девчонок за столиком у входа посмотрела на них, потом принялась внимательно разглядывать что-то на экране телефона одной из них.

– У меня такое чувство, как будто мне снится сон, где я голая и все на меня таращатся, – прошептала Мэнди.

– Мой любимый сон. – К ним сзади, смеясь, подошла Эффи с Роуэн на буксире. – Наслаждайтесь, сестры. Так выглядит популярность.

– Мы не популярны, мы школьное шоу уродов!

– Это даже лучше.

– Погодите. – Мэнди с отчаянным видом обернулась к остальным. – Это Карим там? Он… он смотрит на меня?

– Да, – подтвердила Эффи. – Но взгляд у него не слишком хороший.

Мэнди застонала.

– Идемте. Я вижу в углу свободный столик, – сказала Роуэн и двинулась вперед, но кто-то тут же преградил им дорогу.

– Ох уж эти ведьмы,
Мерзкие созданья,
Что-то там бормочут,
Шепчут заклинанья.
Путаются с дьяволом,
Козни всё плетут,
В ад тебя отправят —
Глазом не моргнут.

Том Келлман допел свою песню. Вид у него был до крайности собой довольный.

– О, я вижу, ты наконец-то почти научился складывать слова в предложения? – язвительно осведомилась Эффи. – Молодец, времени зря летом не терял.

Том расхохотался и прислонился к высокому столу, за которым стоял. Его окружали мальчишки, с которыми Анне меньше всего хотелось иметь дело, – самая верхушка школьной иерархии: Том, Эндрю, Хаттон, Дигби и… Питер. Он пристально на нее смотрел. Анна отвела взгляд, стараясь не вспоминать обстоятельства, при которых видела его в прошлый раз, – без сознания, в кресле у тети в гостиной, в ожидании, когда его принесут в жертву во имя ее проклятия. Хорошо хоть у него не осталось никаких воспоминаний об этом. Подумать только, а она ведь когда-то воображала, что любит его. Она верила, что он не такой, как все остальные, но в конце концов он оказался ничуть не лучше.

Питер изменился: светлые волосы были подстрижены короче, загорелое лицо казалось похудевшим. В глазах появилось какое-то новое, более внимательное выражение, как будто с них сошел верхний слой. От синевы под ним захватывало дух. Теперь Анне самой трудно было поверить, какое количество грез она потратила на этот оттенок синего. Козел, – послышался у нее в голове голос Аттиса, и она с трудом сдержала улыбку.

Том с наслаждением смерил Эффи с ног до головы взглядом, как будто она была приправлена его любимым соусом:

– Ну что, ведьмочка, скучала по мне?

Он закусил свою самодовольную пухлую губу и провел рукой по безупречно уложенным черным волосам. Он был красив той красотой, которая была целиком и полностью уверена в собственной неотразимости и абсолютно перечеркивалась его наглым фиглярским поведением.

– Напомни мне, как тебя зовут?

– Брось, ни одна девушка не может забыть мое имя после того, как выкрикивала его всю ночь. Том! О Том! О-о-о Том!

Он запрокинул голову и громко застонал, после чего, разумеется, в их сторону повернулись вообще все в столовой.

– По-моему, твое имя тут выкрикиваешь только ты сам, – парировала Эффи. – Что, надо полагать, означает, что все лето ты продрочил. В одиночку.

– Не хочешь в следующий раз мне помочь? – хохотнул Том, не сообразив, что его выставили на посмешище.

Эндрю хлопнул его по плечу:

– Я бы на твоем месте не подходил к ней близко. Подцепишь еще что-нибудь. – Его взгляд скользнул по Эффи, потом по остальным. Со своим подергивающимся носом и выдающимися передними зубами Эндрю всегда напоминал Анне мышь, которая любила выбираться из своей норы, чтобы злобно и исподтишка наброситься на кого-нибудь из тех, кого он считал ниже себя, а это были практически все. – И потом, – Эндрю перевел взгляд обратно на Эффи, – охота тебе подбирать объедки с чужого стола?

Он со смехом кивнул в сторону Питера.

– Заткнись, Эндрю, – ледяным тоном произнес Питер.

– А я что? Я ничего.

– Вообще-то, я переспал с Эффи первым, так ведь? – сказал Том.

– В твоих влажных мечтах. – Эффи закатила глаза. – Я не согласилась бы прикоснуться к тебе, даже если бы мне за это заплатили.

Задора у Тома заметно убавилось.

– Слишком занята всеми остальными парнями в этой школе… Они заплатили, да?

Эндрю фыркнул и хлопнул Тома по ладони.

– Анна, – не обращая на них никакого внимания, произнес Питер голосом, который ему не требовалось повышать, чтобы его слушали, – мы можем поговорить?

– Нет, спасибо, – отозвалась Анна и только тогда поняла, что ее ответ прозвучал несколько саркастично, хотя это и не входило в ее намерения.

Эндрю, по всей видимости, это тоже насмешило, потому что он обернулся к ней. Он никогда не обращал на нее внимания, но теперь окинул оценивающим взглядом, и ощущение его глаз, сканирующих ее, Анне не понравилось.

– Анна, пожалуйста, – не сдавался Питер.

– Она же уже сказала тебе – нет, Питер! – рявкнула Эффи. – Но ты у нас слова «нет» не понимаешь, да?

Питер слегка повернул голову в сторону Эффи; лицо его застыло в напряженной гримасе.

– Я говорю с Анной, а не с тобой.

– А я говорю тебе, чтобы ты от нее отвалил.

– Не надо, Эффи, – пробормотала Анна.

– Да, и идите отсюда, пожалуйста. – Дигби помахал им рукой. – Зачем мы вообще с ними разговариваем? Они же долбанутые.

– Да, и еще какие, – огрызнулась Эффи, но Анна уже тащила ее прочь.

Она чувствовала, что Питер провожает ее взглядом. С чего ему вдруг понадобилось с ней поговорить? Она полагала, что за лето он и думать про нее забудет, найдет себе девушку более популярную, чем Анна, которая не станет ломаться…

– Дева, мать и чертова старуха, до чего же я ненавижу этих придурков. – Роуэн плюхнулась за стол в самом дальнем углу. – Они стали еще омерзительнее? У меня такое чувство, что да.

– Они всегда были такими, – буркнула Мэнди.

– Том назвал нас ведьмами. – Анна опустилась на свой стул. – Прямо в лицо.

– Это была всего лишь дурацкая песенка, – отмахнулась Эффи.

– Эта песенка – верхушка айсберга, которым нас всех накрыло. – Роуэн покачала головой и вытащила телефон. – Сегодня утром кто-то анонимно выложил это видео, и теперь все пересылают его друг другу.

Роуэн развернула экран так, чтобы они все могли его видеть. Видео, которое начало проигрываться, было черно-белым, мелким и расплывчатым – почти как сон: пять размытых, не поддающихся идентификации фигур водили хоровод вокруг костра. Языки пламени яркими пятнами дрожали и сливались в темноте. Четыре из них были в белых платьях, летевших за ними, точно белохвостые птицы, а одна, высокая и величественная, стояла с рогами на голове. Это были они на территории школы в праздник мая в прошлом учебном году. Застигнутые с поличным… полные жизни – лопающиеся от нее. Это была запись с камеры наблюдения, которая попала в новости вместе с обвинениями Дарси, придав правдоподобия идее, что в школе практикуются оккультные ритуалы.

Сердце у Анны забилось быстрее при воспоминании о хмельной свободе той ночи, и вот уже словно бы не было вокруг школьного зала, а был лишь вкус боярышникового бренди на ее губах, пятикратные поцелуи Аттиса на ее коже, неистовый ветер, гнущиеся деревья, языки пламени, отбрасывающие на их тела причудливые тени. Ковен Темной луны, опьяненный хмельным восторгом. Это было не то, что увидели бы в этом хороводе остальные, – не глупое веселье подростков, но таинственные мрачные фигуры, играющие слишком близко к огню, охваченные безумием и помешательством, и сам дьявол среди них.

– Видео озаглавлено «Ave Satana», – безжизненным голосом произнесла Роуэн. – Это означает «Славься, Сатана».

– Это Дарси выложила, – прошипела Мэнди. – Чтобы снова взбаламутить всех с первого же дня нового учебного года.

– Ну разумеется, – отозвалась Эффи таким тоном, как будто на месте Дарси поступила бы точно так же.

– Можно подумать, кого-то нужно было баламутить, – заметила Роуэн. – Дарси все лето удобряла почву для своих обвинений, постила личные видео, делилась своей историей, по капельке скармливала всем драму.

Анна посмотрела несколько видео, но ознакомиться со всеми духу у нее не хватило.

– Что она вообще говорит?

Эффи откинулась на спинку стула, как будто ей не терпелось все услышать.

Роуэн наклонилась вперед:

– В открытую наших имен она не называла. Возможно, ей просто не позволили, но совершенно очевидно, что она имеет в виду именно нас… Она сказала, что все началось после того, как в школе появилась новенькая. И в этом она не ошибается.

Роуэн со значением посмотрела на Эффи.

– Ну, простите.

– Она утверждает, что мы не давали ей проходу, выставляли на посмешище, изводили ее, распространяли о ней гнусные слухи, настраивали всю школу против нее. Дальше – больше: что мы угрожали ей, когда никто не слышал, наводили на нее порчу, отчего у нее начались непрекращающиеся мигрени и кошмары. Что они до сих пор ее мучают – по ночам ей мерещатся в темноте наши лица. Что в конце концов мы после уроков заманили ее в заброшенный кабинет и провели над ней магический ритуал. Тут она не пожалела красок: мы, значит, окружили ее, читали заклинания на латыни, писали наши имена в какой-то книге, вызывая темные силы, пока она не потеряла сознание, и после той ночи она перестала контролировать себя и свои мысли.

Эффи рассмеялась:

– Латинские заклинания, подписи кровью, сделки с дьяволом. Она почерпнула все это из какого-то фильма. У коунов совсем плохо с воображением.

– Ой, не знаю. – Роуэн оглянулась на зал. – Мне кажется, что воображение у них работает на полную мощность. Они не просто с аппетитом все это глотают, а еще и добавляют от себя всякое вкусное – ходят слухи, что мы пили кровь Дарси, воскрешали мертвых и устроили оргию с самим Сатаной… Думаю, такими темпами скоро выяснится, что мы принесли в жертву козла.

Эффи фыркнула.

– Вы хотите сказать, что никто на это не покупается? – возмутилась Мэнди. – Я годами пыталась заставить людей поверить в Бога, и хоть бы кто-нибудь пришел на кружок любителей изучения Библии! Зато все готовы радостно поверить в то, что я приношу в жертву дьяволу дохлого козла!

– Разумеется, никто на самом деле в это не верит, – сказала Роуэн. – Но им все равно. Фальшивые новости куда занимательней настоящих, в особенности если речь идет об оргиях.

– Аминь! – сказала Эффи.

– А теперь еще и эта проверка.

Роуэн поникла в своем кресле.

Анна вспомнила инспектора, и под ложечкой у нее засосало.

– За этим тоже явно стоит Дарси. Ее родители состоят в попечительском совете, а моя мама всегда говорила, что на самом деле всем в школе заправляют родители из совета. Скорее всего, это они продавили эту инспекцию, чтобы придать правдоподобности заявлениям своей доченьки.

– О колдовстве никто даже словом не обмолвился, – возразила Эффи. – Даже если нас признают виновными в травле или участии в каком-нибудь культе, что они нам сделают? За такое больше не исключают. Ну, заставят рассказывать о том, что нас побудило так поступить и какие чувства мы при этом испытывали.

На лице ее отразилось крайнее отвращение.

– Плохая характеристика может сказаться на наших шансах попасть в хороший университет, – заметила Мэнди.

– О нет, ты хочешь сказать, что теперь меня не примут в Оксбридж? – щелкнула пальцами Эффи.

Мэнди посмотрела на нее невыразительным взглядом:

– Ты не понимаешь. Мои родители узнают об инспекции, а положение дел и без того хуже некуда. С тех пор как поднялась вся эта шумиха, они твердо вознамерились восстановить доброе имя семьи Ричардс, и выражается это главным образом в том, что они следят за каждым моим шагом. Мама смотрит на меня так, как будто вообще меня не знает. – Мэнди закрыла глаза и перевела дух. – Я не была даже уверена, что вернусь в школу, они хотели забрать меня отсюда, но, думаю, побоялись срывать с места в выпускном классе и не хотели привлекать ко всей этой истории еще больше внимания. Единственный способ для меня выйти сухой из воды – это убедить их, что я нормальная, демонстрируя при этом исключительные результаты: учиться на «отлично» по всем предметам, блестяще сдать экзамены, пройти во все лучшие юридические школы страны и вернуть Карима. Мои родители наверняка предпочли бы христианина, но, как только они узнают, что Карим собирается стать стоматологом, они смирятся. Это крайне уважаемая профессия.

Роуэн ошеломленно покачала головой:

– Это огромная нагрузка, Мэнди. Я еще даже не посмотрела, в какой аудитории будет следующий урок, какие уж там вступительные экзамены…

Анна попыталась подумать о своих прошлых планах, но все это, казалось, было в другой жизни. Она собиралась поступать в медицинскую школу, но было ли это ее собственное желание? Она не могла даже вспомнить, кому принадлежала эта идея – ей самой или тете. У нее было такое чувство, что все это не имело больше никакого значения. Ей странно было даже думать о будущем… Как будто в тот день, когда не стало тети, Анна умерла вместе с ней.

– Если нас поймают, на нас наложат епитимью, так ведь? – Глаза Мэнди расширились. – Теперь слухи ходят про нас. Как гласит правило трех: как ты к миру, так и мир к тебе.

– Не существует никакого правила трех, – отмахнулась Эффи. – Магия так не работает.

– А как тогда она работает?

– Хаос.

Глаза Эффи загорелись, точно подсвеченные изнутри молниями.

– Баланс, – возразила Роуэн.

– В любом случае, – подала наконец голос Анна, – мы виноваты. Мы действительно навели чары на Дарси.

– Мы же не знали, что они выйдут из-под контроля, – сказала Эффи.

«В самом деле?» – с трудом удержалась Анна от вопроса. Скорее всего, ей никогда не узнать, предвидела ли Эффи, каким ужасом обернется их заклинание и к каким разрушительным последствиям приведет, или нет.

– К тому же мы не делали ничего из того, в чем нас обвиняет Дарси, – подхватила Мэнди. – Ну, почти ничего…

– Это правда, – ухмыльнулась Эффи. – Козла в жертву мы не приносили.

Их разобрал смех – отчаянный, неконтролируемый хохот. Так могут смеяться только изгои, против которых ополчился весь мир. Они переглянулись, и вопреки всему, несмотря на то, что они сделали, на то, что обязаны были сделать, нити прошлого года протянулись между ними – магия, исполненная мгновений ярче луны и темнее ее тени, магия того рода, какую Дарси никогда и вообразить не могла.

Эффи подняла свой стакан:

– Аве Сатана!

– Тише, Эффи, – шикнула на нее Роуэн. – Давай не будем подбрасывать дровишки в жертвенные костры, ладно? С утра на собрании… это ведь была ты, да? Когда Рамсден не смог выговорить имя инспектора?

Эффи попыталась напустить на себя примерный вид, но не выдержала и фыркнула:

– Это и заклинанием-то назвать нельзя. Так, крохотная шалость.

Роуэн сощурилась:

– Нам нужно продержаться всего год.

– Может, оно и к лучшему, что мы с Каримом расстались, – произнесла Мэнди скорбным тоном. – Так я хотя бы смогу сфокусироваться на учебе. Но мне никак не сфокусироваться, потому что я скучаю по нему, а он теперь считает, что я блудница Сатаны.

Она обхватила голову руками.

Эффи посмотрела на нее с таким видом, как будто не могла поверить своим ушам:

– Да вы с ним провстречались-то от силы минут двенадцать.

– Вообще-то, три месяца и пятнадцать дней. Я уже все распланировала – крепкий брак, дом в Ричмонде, двое детей, золотистый лабрадудль.

Роуэн обняла ее за плечи:

– Мэнди, почему бы тебе не последовать моему примеру? В этом году я решила завязать с парнями. Я намерена сосредоточиться на учебе и на своем будущем, а не залипать на фотки Дэниела Серкиса с голым торсом на пляже.

– Это еще кто такой? – нахмурилась Мэнди.

– Ну, помнишь, парень из нашей параллели – высокий такой, рыжеватый, с убойным прессом…

Мэнди пожала плечами.

– Ну вот, пожалуйста, – заключила Роуэн, – я намерена стать похожей на Мэнди и уделять больше внимания книгам, а не разглядыванию парней. Все мои бойфренды впредь будут исключительно воображаемыми. Так проще – одни фантазии, никаких обломов.

– Но мне не нужен воображаемый бойфренд! Мне нужен Карим. Я до сих пор не могу поверить, что он меня бросил. Мы любили друг друга, у нас был СЕКС.

Последнее слово Мэнди произнесла одними губами.

– Мы в курсе, Мэнди. Ты нам рассказывала. Неоднократно.

– А потом он бросает меня и снова сходится со своей бывшей. По всей видимости, я напугала его своим напором. Что ж, я намерена вернуть его, чего бы это мне ни стоило. Никто не бросает Миранду Ричардс.

Эффи с изумленным видом посмотрела на них обеих:

– Да что с вами такое?

– Не можем же мы все быть как ты, – вздохнула Роуэн. – Не всем дано разговаривать с мужчинами, как будто в этом нет ничего особенного. Интересно, каково это – хотя бы на денек стать Эффи.

Та с улыбкой взмахнула рукой, в точности копируя Селену.

– Это знать, что ты можешь заполучить любого в этом зале.

Они переглянулись, и тут в столовой появился Аттис. Он заметил их и помахал рукой. Девочки сразу же снова повернулись друг к другу. Наступила неловкая тишина. Невозможно было обсуждать личную жизнь Анны и Эффи, слишком уж сильно были сплетены судьбы этих двоих, слишком крепко держали их сети чувства к молодому человеку, который только что пришел.

Аттис, широкоплечий, с небрежно закинутой набок челкой, двинулся через зал, подчиняя его своей воле: ребята оборачивались на него и улыбались. Улыбались! В то время как в них четверых чуть ли не плевали! Он остановился поболтать у одного стола, потом на ходу приветственно ткнул кулаком кого-то еще, прежде чем подойти к ним.

– Так. Как вышло, что к Аттису до сих пор все хорошо относятся? – спросила Мэнди, словно прочитав мысли Анны.

– А вот так. – Он опустился на свободный стул. – Я – фронтмен группы. Дьявол под прикрытием. Бог секса и устроитель оргий. К тому же у меня лицо попроще. А у вас на лбу написано: не влезай – убьет!

Он улыбнулся, и напряженная атмосфера за столом мгновенно разрядилась.

– Это правда. Ведьмы пострашнее любого дьявола будут.

Губы Эффи саркастически изогнулись.

– Я за сегодняшнее утро такого наслушался! – Аттис фыркнул. – Мэнди-то у нас, оказывается, способна обескровить все тело мужчины при помощи одного только своего маркера для текста.

Мэнди, давясь смехом, тщетно попыталась изобразить сердитый взгляд.

Роуэн, впрочем, было не до смеха.

– Тринадцать черных лун, – пробормотала она.

К их столику приближались Соковыжималки со стаканами свежевыжатого сока из зелени, в честь которого и получили свое прозвище. Анна даже не заметила, как они вошли, зато теперь они привлекали к себе всеобщее внимание. Лицо у Дарси было такое, как будто она в любой миг готова была рассыпаться. Анне и хотелось бы ненавидеть ее с былым жаром, но она уже перестала понимать, кто подлинный враг: Дарси или они сами.

– Дарси, ты не обязана, – подала голос Коринн, тряхнув крашеными рыжими волосами.

– Обязана. – Дарси отважно двинулась вперед. – Я должна это сказать.

– Ну а нам просто не терпится это услышать.

Эффи откинулась на спинку стула и склонила голову набок.

Оливия нацелила на них камеру своего телефона. Дарси поставила пустой стаканчик из-под сока на стол и заговорила медленно и раздельно, чтобы все, кто находился поблизости, могли ее слышать:

– Я просто хотела сказать, что… – Она умолкла, закрыла глаза и собралась с духом. – Несмотря на все, что произошло и что мне пришлось перенести, – на все то зло, которое вы мне причинили, – я хочу, чтобы вы знали, что… что я вас прощаю. – Она произнесла эти слова таким тоном, как будто предлагала им жертвоприношение, которого они не заслуживали, точно королева, против собственной воли протягивающая изголодавшимся подданным еду. – Я знаю, что жизнь, полная гнева и стыда, не приведет меня ни к чему хорошему. Я намерена оставить прошлое позади и жить дальше. Все, о чем я вас прошу, – это переступить через свою злобу и ревность и тоже оставить прошлое позади. Я не хочу, чтобы вы причинили кому-то такое же зло, какое причинили мне. Я… – Она зажала рот рукой со свежим маникюром. – Мне невыносимо думать о том, что кто-то может подвергнуться таким же страданиям, каким подверглась я.

Дарси была очень убедительна, когда тряхнула головой и заправила волосы за уши. Коринн в знак поддержки положила руку ей на локоть. Оливия бросила на девочек за столом презрительный взгляд поверх своего телефона, как будто они не заслуживали находиться в одном с Дарси помещении, не говоря уж о ее прощении.

Анна скорее почувствовала, чем увидела, как Эффи рядом с ней пошевелилась. Пожалуйста, только не делай ничего опрометчивого, Эффи.

Но Эффи приложила руку к сердцу:

– Спасибо, Дарси. Это было страшно мило с твоей стороны. Мы знаем, что тебе многое пришлось пережить. Мы все страшно волновались за твое психическое здоровье. – Эффи изобразила на лице сочувствие. – Но мы очень рады, что ты избавилась от своих заблуждений.

Губы Дарси дернулись, как будто пытались удержать оскал.

– Я не заблуждаюсь. Вы все прекрасно знаете, как вы со мной поступили, на что вы способны…

Невозможно было понять, притворство это или уже нет. Анна видела в ее глазах что-то похожее на страх, но ярость была сильнее и толкала ее вперед. Все в зале замолкли и, вытянув шею, приготовились смотреть готовый разыграться перед ними спектакль. Количество телефонов, направленных в их сторону, увеличилось.

– Дарси, – притворно сочувственным тоном произнесла Эффи, – мы все просто хотим, чтобы тебе полегчало. Прекрати уже цепляться за свои фантазии. Ты ведешь себя как… как психичка.

– Можешь сколько угодно пытаться перекрутить мои слова, Эффи, можешь пытаться снова сделать меня всеобщим посмешищем, но правда в конце концов выплывет наружу. Все понимают, что ты ненормальная, и все вы тоже, и очень скоро все увидят, что вы представляете собой на самом деле.

Анна чувствовала на себе все взгляды, пригвождающие ее к месту; в ушах у нее звучал обвиняющий голос тети. Ты испорченная, ты испорченная насквозь…

Эффи склонила голову набок:

– И что же мы собой представляем, Дарси?

Та вызывающе подняла подбородок.

– Вы зло. Кристальное и беспримесное. Вы ведьмы.

Все вокруг дружно ахнули, Анна же почувствовала, что не может дышать. Горло у нее перехватило, грудь стиснуло железным обручем.

Я не стану смотреть вниз…

Эффи вдруг расхохоталась, и Анна, вздрогнув от неожиданности, пришла в себя. Эффи подняла руки над головой:

– Всё, сдаюсь! Ты вывела нас на чистую воду. – Она снова фыркнула. – Всё правда. Берегись! – Она направила на Дарси указательный палец. – Абрашвабракадабра!

Последовал очередной взрыв смеха. Теперь смеялась уже не только одна Эффи.

– Лучше отойди подальше, Дарси, – предупредил ее Аттис, расплываясь в широкой ухмылке. – Она так превратила кучу людей в жаб. В лягушек. В крыс. В голубей, если была в хорошем настроении.

Тут уж хохотать начали почти все, только Дарси явно не была настроена шутить. Она наклонилась вперед, положила ладони на столешницу, и маска сползла с ее лица, обнажив под собой наконец звериный оскал. Свистящий шепот, которым она произнесла свои слова, предназначался исключительно для их ушей.

– Вы ответите за то, что сделали со мной, если это уничтожит меня.

Колючий взгляд Дарси скользнул по каждой из них по очереди, задержавшись на Анне, как будто она увидела – увидела ее испорченность. Анна ощущала, как тьма разъедает ее изнутри, прогрызая дорогу наружу.

– Нам остается только на это надеяться, – с угрожающей улыбкой промурлыкала Эффи.

Дарси отошла от стола, и на лице ее вновь отразилось отчаяние, рассчитанное на публику.

– Я пыталась, – жалобным тоном произнесла она. – Им ничто уже не поможет.

– Ты сделала больше, чем они заслуживали, – процедила Оливия.

Соковыжималки обняли ее и повели прочь. Толпа расступилась перед ними, жадно перешептываясь, голодная, как никогда прежде.

– Едва ли за время своего пребывания в должности директора Конноти удалось сделать что-то худшее, нежели позволить вам подобным оказаться в стенах этой школы! – бушевал Рамсден.

– Ну отчего же, – невозмутимо возразила Эффи.

Лицо Рамсдена побагровело, лопнувшие венки у крыльев носа вздулись. Они впятером сидели в ряд в директорском кабинете: Анна, Эффи, Аттис, Мэнди и Роуэн; Рамсден расхаживал перед ними туда-сюда, пыхтя, точно носорог, втиснутый в строгий костюм.

– Как вы посмели! Как вы посмели устроить сцену в первый же день учебного года!

– Я не очень понимаю, почему вы решили устроить выволочку нам, – бросила Эффи. – Вообще-то, это Дарси к нам подошла.

– Вы выставили ее на посмешище перед всеми учениками, настроили их против нее, и это после всего, что ей пришлось пережить…

– Вы хотите сказать, после того, как ее родители отвалили вам кучу денег за то, чтобы вы инициировали проверку?

Рамсден остановился как вкопанный и просверлил Эффи взглядом, в котором явственно читалось сожаление о том, что телесные наказания в школах остались в прошлом. Его налитые кровью глаза превратились в две щелочки.

– Учитывая выдвинутые против вас обвинения, вам следовало бы вести себя тише воды ниже травы! Все лето родители жаждали крови, репортеры пытались вынюхать хоть что-нибудь… И я сделал все, что было в моих силах, чтобы взять ситуацию под контроль. Я не дам вам устраивать посмешище ни из меня, ни из этой проверки.

– Я согласен, – твердо кивнул Аттис. – Я совершенно уверен, что вы вполне способны справиться с этим без посторонней помощи, мистер Рамсден.

Эффи фыркнула, но, прежде чем Рамсден успел придушить Аттиса, вмешалась Анна:

– Этого больше не случится, мистер Рамсден.

Тот распрямился:

– Уж будьте так любезны, чтобы не случилось. Вы не будете разговаривать с Дарси. Вы не нарушите в этом году ни единого правила. Вы сделаете все, чтобы проверка прошла гладко. И если вас признают виновными, я уж позабочусь о том, чтобы вы ответили по всей строгости.

Мэнди ойкнула.

– Да-да, мисс Ричардс. Ваше будущее в моих руках.

Анна была в ужасе: сегодня только первый день учебного года, а уже все идет наперекосяк.

– Я хотел бы воспользоваться моментом, – заявил Аттис, – чтобы от всей души поздравить вас, мистер Рамсден, с повышением. Прекрасное начало на посту директора, очень убедительное, и мысль прибегнуть к запугиванию тоже исключительно удачная, просто в точку. А главное – это что вы не даете власти ударить вам в голову.

Это стало последней каплей.

– ВОН! ВОН ОТСЮДА! ВСЕ ДО ЕДИНОГО! НЕ ДУМАЙ, ЧТО ЭТО СОЙДЕТ ТЕБЕ С РУК, ЛОКЕРБИ! – завопил Рамсден.

– Мое блестящее будущее! – стенала Мэнди, когда они шли по коридору из директорского кабинета. – Всё, всё, ради чего я всю свою жизнь трудилась не покладая рук, теперь пойдет прахом!

– Рамсден просто попусту сотрясает воздух, – отмахнулась Эффи. – Ни хрена у них на нас нет. – Неожиданно срезав угол, она устремилась в тихий глухой коридорчик, тупик, оканчивавшийся эркером. Потом обернулась к ним. – Кажется, мы все кое-что забыли. Это мы здесь ведьмы. Сила на нашей стороне, а не на их. Все остальное мы можем обсудить на встрече ковена.

Мэнди переступила с ноги на ногу:

– Мы же не… не собираемся возрождать наш ковен, да?

– Мы ничего не собираемся возрождать, – отозвалась Эффи, и в ее голосе внезапно прорезались стальные нотки. – Мы – ковен. И продолжим им быть. Кто-то что-то недопонял?

– Может, сейчас не лучшее время для того, чтобы снова заниматься магией на территории школы? – заметила Роуэн. – В прошлом году Оливия засняла весь наш ритуал на видео. Дарси спит и видит, как бы нас подловить. Один неверный шаг…

Эффи пальцами разогнала пылинки, танцевавшие в воздухе в солнечном свете из окна; взгляд ее смягчился.

– Сила Темной луны больше всего в темноте, а не на свету, так ведь? Они пытаются запугать нас. Неужели мы позволим им сделать это? Неужели сдадимся и отступим? Или возвысимся снова, увереннее, чем когда-либо прежде?

Речь Эффи Роуэн, похоже, не слишком-то убедила. Она положила ладони на бедра, прямо как ее мама Берти.

– Если мы хотим сохранить ковен, это должно быть ради благой цели. Никакой больше мести.

– Как насчет по большей части благой цели с капелькой мести? – улыбнулась Эффи, продемонстрировав острые резцы. – Шутка. – Она закатила глаза. – Я говорю всего лишь о том, чтобы поддерживать в нашей магии жизнь, развивать наши силы и контролировать ситуацию, а не чтобы она контролировала нас.

Роуэн покачала головой:

– Это слишком рискованно.

– Я согласен, – произнес Аттис. – Именно поэтому я назначаю себя ответственным за технику безопасности в нашем ковене. Будут введены всевозможные меры предосторожности и средства индивидуальной защиты. Строжайшее соблюдение инструкций и конусы дорожного ограждения по всему периметру. Возможно, я даже буду носить форму.

Роуэн фыркнула:

– Это нечестная тактика, Аттис.

Все лето Анна пыталась убежать от магии, но теперь бежать было некуда. Ничего не оставалось, кроме как противостоять ей – противостоять Эффи.

– Не думаю, что нам стоит возрождать ковен, – произнесла она из-за спин всех остальных. – Я сейчас магией не занимаюсь и возобновлять эти занятия в ближайшем будущем не намерена.

После всех событий дня Анна не ожидала, что больше всего ее друзья окажутся потрясены ее заявлением. Все обернулись к ней с выражением неподдельного изумления и замешательства на лицах.

– Что?! – переспросил Аттис, и в голосе его явственно прозвучали гневные нотки. – В каком смысле – ты не занимаешься магией?

– Я просто решила сделать перерыв, – отозвалась Анна ровным тоном. – После того, как всплыла вся эта история с проклятием…

Эффи негодующе фыркнула:

– Я тоже проклята! Но я же не пытаюсь отречься от магии!

– Я не отрекаюсь! – ощетинилась Анна. – Я просто пытаюсь поступить правильно.

– Подавляя свою магию?! – бросилась в атаку Эффи. – Это куда больше похоже на тактику наузников…

– Тетя хотела, чтобы проклятие разрушило все, что можно! Я делаю все, что в моих силах, чтобы положить этому конец.

– Отказываясь от своей величайшей силы? Ты просто боишься.

– Я не боюсь! – воскликнула Анна, ненавидя себя за дрожь в голосе. – Я просто руководствуюсь здравым смыслом. Нам с тобой не следует колдовать вместе. Последствия слишком непредсказуемы, слишком опасны.

Эффи буравила ее взглядом. У нее был вид человека, обманутого в лучших чувствах и разъяренного одновременно. Потом она сморгнула, и ее глаза стали черными и непроницаемыми, точно твердая стена угрозы. Анна приготовилась к тому, что на нее сейчас обрушится вся мощь гнева Эффи, но, когда та заговорила, слова ее были тщательно выверенными, словно глыбы спрессованного льда.

– Откажись от своей магии – и откажешься от самой себя. Мы возродим ковен, или я лично пойду к мистеру Рамсдену и признаюсь во всем: в травле, промывании мозгов, поклонении Сатане, кровавых жертвоприношениях – во всем на свете. И тогда на нашем будущем можно будет смело ставить крест.

– Эффи, ты не посмеешь! – вскрикнула Мэнди.

– Я не посмею? – Выражение лица Эффи не оставляло никаких сомнений в твердости ее намерений. – Или мы все заодно, или я утоплю вас всех вместе со мной.

Она протиснулась мимо них и скрылась за углом, оставив остальных стоять в напряженном молчании.

Роуэн вздохнула:

– Думаю, она не совсем понимает, что такое командная работа. – Она обернулась к Анне, брови ее сошлись на переносице. – Анна, я знаю, тебе пришлось многое пережить, но ты не можешь все бросить…

Но Анна не желала этого слышать, она все еще была полностью погружена в ярость Эффи и в свою собственную.

– Почему все считают, что я все бросаю? – огрызнулась она.

– Потому что именно это ты и делаешь, – произнес Аттис хрипло. – Будешь ты частью ковена или нет, мне плевать, но Эффи права, быть ведьмой – это не вопрос выбора.

Ну разумеется, ему на нее плевать.

– Ты считаешь, что Эффи права, какая неожиданность! Давайте будем все плясать под ее дудку, как обычно, да? – Она обвела их взглядом. – Страшно мне, но при этом вы все боитесь даже слово поперек ей сказать! Все будет как было – все снова будет, как было раньше.

Все принялись тревожно переминаться. Аттис отвел взгляд и раздраженно выдохнул.

– И все равно ты не можешь отказаться от своей магии, – сказала Роуэн. – «Ведьма, что от луны отрекается, будет потом горько каяться», – негромко произнесла она нараспев. – Присловье старое, но верное…

– Все лучше, чем погибнуть! – прошипела Анна и, круто развернувшись, бросилась прочь, и если хладнокровие Эффи было для нее недостижимо, то негодование их было вполне сравнимым.

Она бежала по коридорам, понимая, что ей нужно идти на урок, но ноги сами собой привели ее к кабинету музыки. К тому месту, которое в трудную минуту всегда служило для нее прибежищем. Она бросилась внутрь и привалилась к двери, тяжело дыша. Ей хотелось то ли визжать, то ли кричать, но внутри была пустота.

– Черт! – только и смогла выдохнуть она.

Кабинет встретил ее всегдашним безмолвием: темные очертания инструментов замерли в ожидании момента, когда кто-то придет и выпустит наружу запертую в них музыку. Мало-помалу дыхание ее успокоилось, сумбур в мыслях начал упорядочиваться. Ей стало стыдно за свою вспышку. Она не хотела срываться на своих друзей, но не вынесла того выражения, с которым они на нее смотрели. Того, какой она выглядела в их глазах.

Испугавшейся.

Да, она боялась. В последнее время ей иногда казалось, что от нее не осталось ничего, кроме страха. Но разве у этого страха не было причин? После всего, что она натворила… После всех тех вещей, на которые толкало ее проклятие…

Это им следовало бы бояться.

Анна без сил рухнула на табурет перед пианино. Из головы у нее не шли слова Эффи. Она не шутила? И в самом деле готова утопить их всех? Анна не знала. Это было самое пугающее: она понятия не имела, на что способна Эффи, насколько далеко та готова зайти.

Анна положила руки на клавиши, со щемящей тоской вспоминая пьянящее чувство свободы, которое охватило ее, когда в ту ночь они вместе танцевали вокруг костра, ощущение магии, перетекавшей, точно электрический разряд, между ней и Эффи без остановки. Ну почему Эффи не понимает, что Анна просто пытается защитить ее? Защитить их всех.

Анна невесомо нажала на клавишу, недостаточно сильно, чтобы извлечь звук. Как легко было бы начать играть… и каким невозможным это казалось… словно пианино было высящейся перед ней горой, а клавиши – чередой препятствий, скалистых уступов и карнизов, с каждого из которых она могла сорваться; расселин, из которых ей не под силу было выбраться, и она обречена была навеки пребывать во мраке между нотами, в тишине на грани звучания, которую ей никогда не суждено было перейти.

Я не стану смотреть вниз.

Зазвонил колокол, и Анна отдернула пальцы. На мгновение ей стало страшно, что этот звон никогда не прекратится. Что вслед за ним вся школа зайдется в крике.

Что со мной происходит?

В памяти ее всплыли слова Роуэн, снова и снова звуча в ушах: «Ведьма, что от луны отрекается, будет потом горько каяться».

Колокола

Говорят, что колокола многих лондонских церквей настроены на частоты мира духов, чтобы помочь душам лондонских мертвых уйти в мир иной и отогнать духов, способных причинить нам зло.
Отрывок из «Города смерти». Лондонология (издание 1908 года)

«Лондонский Тауэр – символ Британии. Безжалостное убийство тауэрских воронов – это удар не только по нашему городу, но и по всей стране. Мы начинаем официальное расследование этого происшествия, целью которого является обнаружение виновника этого гнусного и зловещего акта пагубы».

Новое заявление БППКП. Взгляд Анны задержался на словах. Сердце у нее затрепыхалось и понеслось вскачь.

Она пробежала глазами комментарии:

Спасибо! Давно пора. Люди, которые знают, что делают.
Не было у этих птиц никакого зоохоза, ими просто кто-то управлял телепатически.
Выходит, наша полиция ни на что не годна?..
Весь сыр-бор из-за каких-то птиц? Мир что, окончательно спятил?

Дверь в туалет открылась, и Анна, хотя и находилась в кабинке, выключила телефон. Она уже который день в обеденный перерыв отсиживалась здесь, чтобы не встречаться с членами ковена, в особенности с Эффи. Они снова не разговаривали друг с другом. Вот тебе и сестры…

Вошедшие о чем-то разговаривали, и Анна совершенно не удивилась, услышав имя Эффи.

– Она клянется, что слышала, как Эффи вчера на уроке пробормотала себе под нос «Аве Сатана».

– Серьезно?

– Думаю, она сатанистка, от нее всегда исходило ощущение чего-то зловещего, тебе не кажется?

– Да, но ты действительно считаешь, что она сделала полноценный ритуал на Дарси? Думаю, Дарси сама была причастна к их культу. Возможно, закрутить с Конноти было для нее чем-то вроде вступительного испытания.

Вторая девочка изобразила, как будто ее тошнит, и обе расхохотались.

– Даже не знаю… Думаю, там все не так просто. Ты слышала, что тетка Анны летом вдруг ни с того ни с сего отбросила коньки? Просто на ровном месте.

Услышав собственное имя, Анна затаила дыхание.

– Ужас какой.

– Эта Анна всегда была странная…

Продолжая разговаривать, они двинулись к выходу, но Анна не могла больше разобрать ни слова. В кабинке внезапно закончился воздух, стенки начали давить на нее, угрожая обрушиться. Она толкнула дверцу и, склонившись над раковиной, принялась умываться холодной водой. Когда она подняла глаза, из зеркала ей улыбнулась тетя.

Анна сморгнула, и тетя исчезла.

Она вцепилась в бортик раковины. Возьми себя в руки.

Анна не могла позволить себе сорваться. С утра им объявили, что сегодня инспектор Имз намерен по очереди переговорить со всеми учениками выпускного класса «с глазу на глаз». Роуэн весь день засыпала ее отчаянными эсэмэсками. «В этом нет ничего страшного, – пыталась Анна убедить собственное выражение в зеркале, вытирая мокрое лицо. – Всего лишь маленький разговор. Простая формальность». Она рассказала Селене о проверке, но ту новость ничуть не обеспокоила: «Коуны обожают подобные бессмысленные занятия. Это доставляет их крохотным умишкам радость. Если хочешь, я схожу в школу и выскажу вашему новому директору все, что я о нем думаю…»

Этот разговор Анна очень быстро свернула. Она распрямилась и собрала волосы в хвост, чтобы не так бросался в глаза их цвет. Разговаривать с Имзом ей не хотелось. Придется врать, а необходимость делать это ее пугала. А вдруг она не выдержит? Просто соберись и покончи с этим. Но тетин смех звенел в воздухе, преследуя ее.

Очередь Анны подошла в середине следующего урока. Учитель явно был недоволен – не Анной, а тем, что ему опять помешали: она была уже второй ученицей, которую вызвали с урока на разговор с инспектором.

– Анна, – окликнули ее сзади.

Она обернулась, уже зная, что это Питер: он сидел в нескольких рядах позади.

– Что? – отозвалась она раздраженно.

– Я потом сброшу тебе на почту конспект.

Этот неожиданный дружеский жест застал ее врасплох.

– Э-э-э… Ладно. Спасибо…

Она отрывисто кивнула и закинула ремень сумки на плечо.

Мистер Арчер ободряюще улыбнулся ей, когда она выходила. Это был единственный плюс того, что мистер Рамсден стал директором: теперь английский вместо него вел мистер Арчер. Он был хорошим учителем, и они с Анной всегда отлично ладили.

Она вышла за дверь, стараясь не обращать внимания на пустившееся вскачь сердце и взмокшие ладони. Идти нужно было в крыло Эбери – именно там обосновался мистер Имз. Крыло было пристроено к школьному зданию спереди справа и относилось к числу самых старых его частей, а самое высокое его помещение находилось в одной из башен. Говорили, что, когда школу только открыли, именно тут располагался кабинет самого первого директора. Анна двинулась вверх по лестнице и, ориентируясь по указателям, миновала второй этаж и прошла в центральное помещение на третьем, посередине которого стоял письменный стол. В одном из кресел у стены сидела девочка из ее параллели. Она с опаской покосилась на Анну и тут же отвела взгляд. За последнее время Анна привыкла к такой реакции. Она опустилась в кресло чуть поодаль.

Некоторое время спустя из двери в другом конце зала появилась женщина в сопровождении еще одной ученицы, которая поспешила уйти. Женщина уселась за стол, заваленный кипами папок и грудами бумаг и заставленный чашками из-под чая. Она что-то быстро занесла в компьютер, после чего поднялась и, пригласив следующую девочку, вместе с ней скрылась за дверью.

Анна ждала, пытаясь унять сердцебиение, но получалось плохо. Кровь грохотала в ушах, пульсировала в жилке на шее. Всю жизнь она училась скрывать свои чувства, но они перестали ей повиноваться, предали ее вместе с магией. Хотелось бы ей знать, что все остальные рассказали об их пятерке мистеру Имзу.

Ты слышала, что тетка Анны летом вдруг ни с того ни с сего отбросила коньки?

Эта Анна всегда была странная.

Дверь снова отворилась, и она вздрогнула от неожиданности.

– Прости, я не хотела тебя напугать. – Это снова была та женщина. Она отпустила предыдущую девочку, потом вновь повернулась к Анне. – Анна Эверделл, верно? Приятно познакомиться. Я Лора Сеймур, личный секретарь Имза. – Она взглянула на часы. – Еще минутку, и можно будет заходить. – Она улыбнулась Анне и снова уткнулась в компьютер. Не молодая и не старая, с мягким оплывшим лицом, глазами навыкате и с буйными завитками темных волос, она вела себя как человек, пытающийся разорваться между всеми делами сразу. Сделав глоток чая, она вновь посмотрела на часы. – Так. Пора. – Вид у нее, когда она поднялась и двинулась обратно к двери, был несколько раздраженный, но она бросила на Анну ободряющий взгляд, за который та уцепилась, как утопающий за спасательный круг.

Инспектор сидел за письменным столом.

– Садись, пожалуйста. – Секретарша указала ей на один из трех стульев, стоящих в центре кабинета.

Анна села, и женщина тоже опустилась на стул рядом с ней. Она улыбнулась Анне, и ее верхняя губа поднялась высоко над зубами, обнажив розовую полоску десны. Голос ее звучал успокаивающе и рассудительно.

– Мы хотим, чтобы ты знала, что тебе здесь ничего не угрожает, Анна. Мы опрашиваем всех учениц, беспокоиться не о чем – это всего лишь неформальный разговор о том, как прошел твой прошлый учебный год, как ты чувствуешь себя в школе, что тебя беспокоит и все в таком же духе. Договорились?

Мистер Имз, в своем темном костюме, встал из-за стола и присоединился к ним с блокнотом и ручкой в руке. Анна старательно смотрела на секретаршу.

– Ну хорошо, для начала назовите нам еще раз свое имя и фамилию.

– Э-э-э… Анна Эверделл.

Имз что-то нацарапал в своем блокноте. Пронзительный скрип стержня по бумаге действовал Анне на нервы.

– И вы пришли в школу Святого Олафа, когда вам было тринадцать?

– Да. До этого я находилась на домашнем обучении.

Инспектор Имз снова занес что-то в блокнот и, поерзав, откашлялся.

– И какое впечатление на вас произвела школа?

Анна обернулась к нему. Он оказался выше и худее, чем выглядел издалека. Из-под тугого воротничка сорочки торчала длинная тощая шея с выпирающим кадыком. На нем был все тот же строгий черный костюм; узкий красный галстук пугающе напоминал струйку крови. Анна не могла отвести от него глаз. Имз снова кашлянул, и она взглянула прямо в его тусклые темные глаза, в их непроницаемые бездны, которые, казалось, пробрали ее насквозь. Взгляд их переместился на ее волосы, потом вернулся обратно, точно прицел, перенастраивающийся на ходу.

К Анне вернулся дар речи.

– Хорошее, – пробормотала она. – Я всегда любила учиться.

Она старалась, чтобы ее ответы были как можно более расплывчатыми.

– А в прошлом году?

Он попытался задать этот вопрос небрежным тоном, но его шелестящий голос был лишен какого-либо настоящего выражения, так что даже сам воздух вокруг него казался пересохшим.

– Ну, это был первый год шестого класса, так что стресса было больше, но в целом все было как всегда.

– Утверждают, что до прошлого года у вас в школе почти не было друзей. А потом вы начали проводить время с мисс Фоукс, мисс Гринфинч, мисс Ричардс и мистером Локерби?

Имена скатились с его языка, как камешки.

Горло у Анны перехватило, но она все-таки выдавила:

– Ну да.

Он что-то снова записал в свой блокнотик: ее слова, пойманные в воздухе и пригвожденные к бумаге, черные на белом, без малейшего намека на какой-либо оттенок серого.

Имз моргнул:

– По словам нескольких учителей, у вас с мисс Фоукс нет практически ничего общего. Что привлекло вас к ней?

Этот вопрос подействовал на Анну как удар под дых. Губы ее зашевелились, но она не могла произнести ни слова. Она до сих пор задавалась тем же вопросом. Потому что в Эффи есть все то, чего нет во мне. Потому что мы связаны магией и проклятием. Потому что она моя сестра и я люблю ее, несмотря ни на что. Все это не отвечало на вопрос в полной мере.

– Не торопись, – улыбнулась секретарша, снова продемонстрировав розовую полоску десен. – Обдумай все хорошенько.

– Она дочь моей крестной, так что вполне логично, что мы подружились, – ответила Анна в конце концов.

– Селены Фоукс?

– Да.

– С которой вы в настоящее время проживаете вместе с мисс Фоукс и мистером Локерби?

– Да.

– Не самая тривиальная жизненная ситуация, – заметил инспектор Имз.

– Не то чтобы у меня был большой выбор, – парировала Анна, пожалуй, чуточку резковато.

Имз снова что-то записал:

– А вне школы вы со своими друзьями общаетесь?

– Время от времени.

– И чем вы обычно занимаетесь?

Наводим чары. Прыгаем через костры. Танцуем в магических клубах.

– Да ничем особенным. Ходим куда-нибудь, болтаем, уроки делаем, фильмы смотрим.

– И больше ничем?

Его зрачки не шелохнулись, но в них, казалось, пульсировал отстраненный интерес, как будто он изучал ее под микроскопом.

– Ну да.

– В прошлом году вы и ваши друзья неоднократно вступали в публичные перепалки с мисс Дьюлейси при свидетелях.

Анна сжала губы, силясь придумать какое-нибудь объяснение^

– Она несколько раз говорила с нами. Но я не назвала бы эти эпизоды перепалками.

– Вы, наверное, рады были обзавестись такой подругой, как мисс Фоукс, которая, будучи намного более прямолинейной, чем вы, могла прийти к вам на выручку.

Анна ничего не ответила. Это был не вопрос, но вывод, к которому он, похоже, уже пришел самостоятельно.

– Вам известно было о слухах относительно мисс Дьюлейси, которые распространились по школе ближе к концу прошлого учебного года?

Анна покачала головой, опасаясь, что голос может ее выдать. Это мы. Это мы во всем виноваты.

Ты. Ты виновата, дитя мое…

Его глаза сузились.

– Мисс Фоукс или кто-либо еще из ваших друзей когда-либо принуждал вас к чему-то такому, чего вам делать не хотелось, мисс Эверделл?

– Ты можешь сказать правду, ни одно твое слово не выйдет за пределы этого кабинета, – заверила ее секретарша.

Да.

– Нет.

– А мистер Локерби? – не сдавался Имз. – Он никогда не пытался воспользоваться вами?

Вопросы сыпались слишком быстро. Она не успевала опомниться.

– Нет. Никогда. Он никогда не делал ничего подобного.

– Вы и ваши друзья когда-либо задерживались допоздна на территории школы после окончания уроков?

Этот вопрос застал ее врасплох и выбил из равновесия. А вдруг ее тогда тоже видели?

– Я… э-э-э… иногда оставалась, чтобы поработать в библиотеке.

– А ты не помнишь, где находилась вечером первого мая? – вмешалась секретарша.

Праздник мая. Сердце у Анны заколотилось так оглушительно, что она была совершенно уверена: они тоже это слышали.

– Попытайся вспомнить.

– Я не могла находиться нигде, кроме как дома, с… с тетей. Она не разрешала мне никуда ходить по вечерам.

– Вам часто не разрешалось делать то, что вы хотели делать?

Зрачки инспектора расширились.

– Я не понимаю, какое отношение это имеет ко всему остальному?

Анна попыталась не отводить глаз, но тетин смех щекотал ухо, и она опустила голову. Черные ботинки Имза сверкали, как будто были только что тщательно начищены.

– Ваша тетя скончалась этим летом.

Он произнес эти слова безо всякого намека на сочувствие, сухо констатируя факт.

Анна вонзила ноготь в ладонь, но это не помогло. У нее было такое чувство, как будто ее тело уплывает от нее, мир вокруг внезапно утратил опору и пошел трещинами…

– Мы очень сочувствуем твоей утрате, – произнесла секретарша; брови ее скорбно изломились.

От этого Анне стало только хуже. Сквозь трещины хлынула тьма. Нет. Нет. Держи себя в руках.

Имз склонился вперед:

– Вы перенесли тяжелую утрату, мисс Эверделл. Пережитая травма может сделать человека более подверженным чужому влиянию, склонным к втягиванию в культы…

– Мы просто хотим убедиться, что ты не стала ничьей жертвой.

Секретарша попыталась перехватить ее взгляд.

– В ваших же собственных интересах быть с нами откровенной… – В словах Имза прозвучала завуалированная угроза. А не то хуже будет. – Вы можете поделиться с нами всем, что вас тревожит, – любыми своими переживаниями, предположениями, признаниями…

Признайся. Признайся в своих грехах, дитя мое.

Внезапно Анна почувствовала, что не может дышать. Не может ничего видеть. Не может никуда убежать.

Ей некуда бежать.

Я не стану смотреть вниз.

И тут разом зазвонили все школьные колокола.

Гомон сотен учеников, столпившихся на школьном дворе, не мог заглушить трезвон колоколов – главного школьного колокола, отбивавшего начало и конец уроков, пожарного колокола и колокола в часовне, которые заливались пронзительным звоном, образуя какой-то безумный хор.

Даже после того, как их отключили от электричества, они продолжали звонить у Анны в голове, и от этого перезвона внутри у нее все гудело и дрожало. Кто-то из учителей вышел к ним с сообщением, что причиной всему было какое-то замыкание в электросети, но Анна знала, что это не так. Все дело было в ней. Она до сих пор чувствовала на себе колючий взгляд инспектора Имза, проникающий в самые уязвимые, самые потаенные уголки ее души. Это из-за него она сорвалась. Это из-за него трезвонили колокола. Это была моя магия. Как и все прошлые разы. Теперь он ее подозревает? Но почему он должен ее заподозрить? У него нет никаких причин связывать это происшествие с ней. Никаких логических причин…

Она была на волосок от катастрофы. А что, если бы из-за ее магии полопались все окна в зале? Или инспектор с секретаршей зашлись криком? Анна покосилась на подъездную аллею. Может, лучше уйти прямо сейчас? Отправиться домой и сказать Селене, что ей нельзя больше ходить в школу. Что она выдаст себя, а учитывая все происходящее, это сейчас слишком рискованно…

– Анна.

Едва не вскрикнув от неожиданности, Анна стремительно обернулась:

– Роуэн.

– Прости.

– Ничего страшного. У меня просто что-то нервы сдают в последнее время.

– Неудивительно.

Роуэн не знала даже половины всего. Учителя между тем начали заводить учеников обратно в здание школы.

– У меня тут образовался перерыв между занятиями. У тебя найдется минутка? – с надеждой в голосе спросила Роуэн.

Анне не хотелось идти обратно в школу, а секретарша успела сказать ей, что она может не возвращаться. Они с ней закончили.

Они пробрались сквозь толпу и, обогнув главное здание, немного прошлись, пока не очутились на задворках, откуда открывался вид на школьный стадион. Солнце уже начинало потихоньку клониться к горизонту, превращая облака в вышине в полупрозрачную золотистую дымку. Дул свежий холодный ветер, но его было недостаточно, чтобы владевшее Анной напряжение отпустило.

Они уселись на скамейку, и Роуэн повернулась к ней:

– Ты уже говорила с инспектором? Меня вызывали сегодня утром.

Анна кивнула.

– Я всегда считала выражение «взмокнуть от страха» художественным преувеличением, но сегодня в эти полчаса… я в самом буквальном смысле чувствовала себя губкой, которую выжимают. Прости. Это была избыточная информация. Все это было очень странно, тебе не показалось?

– У меня было такое чувство, как будто им и без нас уже практически все известно.

– Ну да, наверное, Дарси все лето только и делала, что несла про нас всякую чушь, да и все остальные, надо полагать, тоже не сказали в наш адрес ничего хорошего. Забавно получится, если я в итоге получу выговор за участие в травле, когда я половину восьмого класса переодевалась перед физкультурой в туалете, потому что иначе Дарси принималась вслух пересчитывать жирные складки у меня на боках. – Роуэн фыркнула, но Анна видела, что та до сих пор не может забыть обиду. – Я очень рассчитываю, что у моих друзей по оркестру найдется для нас доброе слово, и, если мы будем твердо придерживаться нашей версии, нам не смогут предъявить ничего конкретного. Будем надеяться, что Мэнди не раскололась, она ведь совершенно не умеет врать. И что Эффи не выкинула чего-нибудь… в своем обычном духе… и не сдала нас всех, как грозилась. – Роуэн нервозно закусила щеку. – Но я уверена, что она так не поступила бы… или поступила? И почему я не могу ответить на этот вопрос?

– Потому что с Эффи никогда не знаешь, что она выкинет в следующую минуту, – раздраженно отозвалась Анна, уткнувшись взглядом в свои руки, которые ни на миг не оставались в покое. В мозгу у нее по-прежнему трезвонили колокола. Это она чуть было не выдала их всех с головой.

– Мне очень стыдно, Анна, – произнесла вдруг Роуэн.

– За что?

– За то, что мы позавчера всем скопом на тебя так накинулись.

Анна покачала головой:

– Нет, это мне стыдно за то, что я вышла из себя.

– И ты называешь это «вышла из себя»? Видела бы ты меня, когда я обнаруживаю, что мои сестры в очередной раз стащили у меня из заначки шоколадку.

Смех вывел Анну из отчаяния.

Роуэн перехватила ее взгляд:

– Ты же знаешь, что ты всегда можешь со мной поговорить? Ты в последнее время такая тихая…

– Я всегда тихая.

– Но не такая, как сейчас. Тебе нечего стыдиться. Я просто не представляю, что ты чувствуешь после… после всего, что случилось.

Анна провела ногтем по пальцу.

– На самом деле я особенно ничего не чувствую. Наверное, я просто такая же холодная, как моя тетя…

Она слабо усмехнулась.

Роуэн с изумлением посмотрела на нее:

– Анна, но это же неправда! Уж кого-кого, а тебя холодной назвать точно нельзя. Да, у тебя сдержанный характер, но…

– Сдержанный! – взорвалась Анна, и ее голос зазвенел, как еще один пронзительный колокол. – Знала бы ты только, какого труда мне стоит держать себя в руках! Я на грани…

– Ты держишься просто прекрасно, учитывая…

– Роуэн, это я устроила сегодняшний трезвон. Это все сделала я. Я.

Роуэн потребовалось некоторое время, чтобы переварить услышанное:

– Это была ты?

Анна кивнула:

– Я совершенно в этом уверена. И это уже не первый раз. На тетиных похоронах я заставила всех присутствующих кричать, а на следующий день разбила все Селенины бутыльки`. А теперь вот еще и колокола. Я не делаю ничего сознательно, я даже не чувствую в этот момент собственную магию, это как будто… – Анна попыталась облечь тьму в слова, но подходящих слов, которыми можно было бы это описать, просто не было. – Как будто на меня что-то находит… как будто я не могу ни дышать, ни думать, ни отыскать путь обратно. Как будто я внезапно заблудилась, и никак не могу на это повлиять, и не знаю, что мне делать. Как будто все выходит из-под контроля.

Она повесила голову и в отчаянии запустила пальцы в волосы, жалея, что не может взять и раз и навсегда выкорчевать из себя магию.

Роуэн была не из тех, кого легко заставить замолчать, но и она не сразу нашлась что сказать. Однако, когда она все же заговорила, голос ее звучал на удивление спокойно:

– Ничего ужасного с тобой не происходит. Я знаю, что это.

– Правда? – нахмурилась Анна.

– Думаю, это гипермагический эпизод. Что-то вроде магической панической атаки. Во время церемонии Связывания ты выпустила на свободу огромную магическую энергию, которую сдерживала столько лет, – и она никуда не делась. Она по-прежнему находится внутри тебя, но ты говоришь, ты не практиковалась в магии, так ведь?

Анна молча кивнула.

– Ну вот она и накапливается, ты ее не контролируешь, и она выплескивается наружу. Это как… как… ну, знаешь, когда парни входят в пубертат, они не в состоянии толком контролировать свою… свой… – Роуэн присвистнула и выразительно опустила глаза. – И конфуз может произойти когда угодно и где угодно.

Анна против воли расхохоталась. Аналогия, к которой Роуэн прибегла, после мрачного предположения прозвучала совершенно абсурдно.

– Ты хочешь сказать, что я только вошла в магический пубертат?

– Ну, в общем, да. – Роуэн прыснула. – Это потому, что тебя никто никогда толком не учил и тебе пришлось столько всего пережить, а возможности…

– Привести мозги в порядок у меня не было?

– Ну, я собиралась сказать «осмыслить», но да. К тому же ты пытаешься все это подавлять…

– Да не пытаюсь я ничего подавлять, – возразила Анна. – Все совсем не так, Роуэн. Я не чувствую собственной магии, я не чувствую сама себя. И я пытаюсь действовать рационально. Ты же сама сказала, я не контролирую свою магию. Я не могу доверять себе, в особенности теперь, когда эти эпизоды начали самопроизвольно случаться в школе. Я подставлю нас всех. Что мне прикажешь делать?

– Ну, для начала заниматься магией, – отозвалась Роуэн.

– В магии-то вся и проблема!

– Нет, вся проблема в том, что ты ею не занимаешься! Ты – ведьма, Анна. Магия – это не что-то такое, что ты можешь выбрать. Она уже выбрала тебя. Нельзя накрывать кипящий котел крышкой – он попросту взорвется. Лучше уж что-нибудь в нем сварганить.

– Единственное, что я способна сварганить, – это большое жирное проклятие. – Анна попыталась произнести эти слова небрежным тоном, но прозвучали они удрученно. – Риски слишком высоки. Ты сама видела, на что оно способно, что оно сделало с моей семьей…

На что способна я? Анна подставила лицо ветру, и церемония Связывания вновь промелькнула у нее перед глазами, разметав вид вдребезги.

– Мама всегда говорит, мы сами выбираем, во что верить, – мягко произнесла Роуэн. – Она, конечно, иногда выбирает верить во всякие глупости, но я сейчас не об этом.

– Но проклятие – не выдумка.

– Я и не говорю, что оно выдумка, я говорю только, что ты сама можешь выбирать, какую власть над собой ему давать. Сейчас ты отдаешь ему всю себя, позволяешь ему всецело завладеть тобой.

Слова Роуэн звучали разумно и убедительно, но Анна все равно не ощущала, что способна разграничить свое проклятие и свою магию. Они были намертво переплетены – розы, терновник и колючки, которые невозможно разделить, настолько плотно они срослись, питая друг друга.

– Ты не станешь сильнее, сознательно ослабляя себя, и Эффи была права. Мы ковен. Ты не обязана делать это в одиночку. Мы все рядом.

Руки Анны беспрестанно шевелились в поисках давно потерянного науза. Всю жизнь она пыталась держать все в себе, но теперь ее магия не позволяла ей сделать это. Однако при одной мысли о том, чтобы просто… отдаться ей… на Анну накатывал панический страх.

Роуэн взяла ее за руку:

– Это будет нелегко, но вместе мы справимся.

Анна взглянула в блестящие великодушные глаза Роуэн и попыталась поверить в них, пусть все остальное и вызывало у нее сомнения.

– Я думала, вы с Мэнди не очень уверены в том, что хотите возрождать ковен.

– Мы и были не очень уверены, пока не обнаружили, что ты собираешься бросить магию. Это заставило меня вспомнить о том, что мы все нуждаемся друг в друге, и сейчас в особенности. И потом, с Эффи вполне станется со злости исполнить свою угрозу. Разве что… – Роуэн подтолкнула ее локтем. – Разве что есть еще одна причина, по которой ты не хочешь присоединиться к ковену. Одна высокая, убийственно красивая причина?

Анна покосилась на Роуэн:

– Если ты намекаешь на Аттиса…

– На Аттиса? Нет! Кто сказал «Аттис»?

– Невозможно отрицать, что он имеет ко всему этому самое прямое отношение, ведь он и есть наше проклятие, – произнесла Анна делано небрежным тоном.

– Чертовски сексуальные в наше время проклятия…

– Роуэн!

– Прости.

– Но нет, это не… мы не можем… все не так. И вообще, он никогда не испытывал ко мне никаких чувств, так что…

– Ладно. Не буду к тебе лезть, но, если тебе когда-нибудь захочется об этом поговорить, я всегда готова.

– Тут не о чем разговаривать.

Роуэн слова подруги явно не убедили.

– Ты в самом деле считаешь, что занятия магией мне помогут? – спросила Анна. – Это не Эффи тебя подговорила?

– Я совершенно серьезно, Анна. – Роуэн в упор взглянула на нее, и Анна увидела в глубине ее глаз нечто, обыкновенно от всех скрытое. – Не думаю, чтобы у тебя был выбор.

– Знаешь, Роуэн, иногда ты бываешь довольно мудрой.

– Ты хочешь сказать, во мне есть что-то большее, нежели просто смазливая мордашка и сногсшибательное тело?

Анна улыбнулась.

– Ладно, – произнесла она. Какой у нее был выбор? Магия загнала ее в ловушку, вынудила ее. Она ни в коем случае не могла рисковать снова устроить себе гиперэпизод. – Я присоединюсь к ковену, но на сей раз все должно быть по-другому. Эффи должна вести себя по-другому.

– Согласна. Ты должна с ней поговорить.

– Я?

– Ты же ее сестра. – Роуэн ухмыльнулась. – А знаешь, я начинаю видеть сходство. Вы с ней обе упрямые, как тысячелистник.

Остаток дня Анна крутила в голове слова Роуэн, и, когда они вечером пришли домой, она не позволила Эффи по обыкновению улизнуть из дому. Если она намерена замахнуться на магию, она должна найти в себе мужество сперва поговорить с сестрой.

– Эффи.

Та остановилась в дверях, положив руку на дверной косяк:

– Что?

– Я хотела поговорить.

Эффи обвела взглядом кухню.

– Ты уверена, что для нас безопасно находиться в одном помещении?

Анна выдохнула:

– Эффи, мне жаль, что это выглядит так, как выглядит, но ты должна меня понять.

– Пока что я не очень тебя понимаю.

Эффи пожала плечами, по-прежнему стоя в дверях.

– У нашего проклятия довольно-таки разрушительная история.

– Именно поэтому мы и решили уничтожить его, не дать ему сломать нам жизнь.

– Дело не только в этом, – сказала Анна. – Моя магия ведет себя… непредсказуемо, творит что хочет. Помнишь Селенины бутыльки`?

– Еще бы не помнить.

Эффи с заинтересованным видом переступила с ноги на ногу.

– Это была я. Моя магия. Роуэн говорит, что я страдаю от чего-то вроде гипермагических эпизодов и что единственный способ сделать так, чтобы они прекратились, это снова начать колдовать.

Эффи побарабанила пальцами по косяку:

– И что ты намерена с этим делать?

Анна взяла из вазы яблоко, покатала его в руке.

– Я намерена слушать.

Эффи, вздернув подбородок, сделала несколько шагов вглубь комнаты.

– Вот как.

Анна подняла фрукт на ладони.

– Но у меня есть несколько условий.

– Продолжай.

– Так, как было, больше быть не должно. В этом году мы должны делать все по-другому. Мы – ковен и делаем все вместе, а не кто-то один все решает за всех и всеми командует. Да, я имею в виду тебя.

Эффи остановилась, на лице ее забрезжила загадочная улыбка.

– И никаких больше угроз, шантажа и подкупа. Никакого колдовства из мести и с темными намерениями.

– В магии невозможно отличить темное от светлого. Все заклинания можно повернуть в любую сторону.

– Ты прекрасно понимаешь, что я имею в виду.

– Я настаиваю на своем праве на сюрпризы. Ты же знаешь, как я обожаю сюрпризы.

Анна сощурила глаза:

– Если сюрпризы, то исключительно безобидные.

– И заговоры время от времени.

– Маленькие заговоры.

Анна катнула яблоко по столешнице к ней, и Эффи поймала его пальцем.

– Заметано. Но у меня тоже есть условие. – Она катнула фрукт обратно к Анне. – Ты прекращаешь прятаться за проклятием.

– Я не прячусь…

– Ответь мне тогда вот на какой вопрос. – Теперь сощурилась уже Эффи. – Если мы уничтожим проклятие, ты примешь магию?

Анна стояла молча, не зная, что ответить. Магия и проклятие были в ее сознании неразделимы. Тьма проклятия заслоняла собой все остальное.

– Вот видишь, – произнесла Эффи. – Чего ты боишься на самом деле – проклятия или… саму себя? Своей силы? Нашей силы.

Анна принялась внимательно разглядывать яблоко.

– Меня не интересует сила.

Когда она снова подняла глаза, Эффи смотрела на нее с легкой усмешкой, как будто не верила ее словам. Она протянула руку и взяла яблоко.

– Думаю, ты рада будешь узнать, что Селена разыскала своего друга-гадателя. Его зовут Демдайк, но в магическом мире он известен как Певец Крови. Он согласился с нами встретиться.

– Певец Крови, – повторила Анна, чувствуя, как под ложечкой у нее немедленно засосало от страха и возбуждения.

Эффи снова направилась к двери:

– Путешествие начинается.

– Эффи?

– Да?

– Ты в самом деле готова была нас всех сдать?

Эффи некоторое время смотрела на нее, потом поднесла яблоко к губам.

– Нет, конечно.

Она открыла рот и собиралась уже впиться в мякоть зубами, но тут Анна подняла руку; фрукт выскользнул у Эффи из пальцев и, пролетев через всю кухню, приземлился к ней на ладонь.

– Я рада.

Анна откусила кусок.

Эффи подняла бровь и рассмеялась:

– Туше, систер.

Дым

Сознаю, что я и плоть моя суть тлен,
Что смерть заберет всех.
Не страшусь ее мрака, приветствую старуху с клюкой.
Верую в свою выучку и подчиняюсь заветам.
Осеняю сердце свое крестом и отныне живу, чтобы умереть,
Как велит мне хира снега и кости.
Клятва инициации ведьмы Хада

В пятницу в шкафчике Анны обнаружились два предмета: роза снаружи и яблоко внутри.

Оба красные, оба таящие в себе опасность. Любовь и магия.

Роза была от Питера. Он оставлял их каждое утро вместе с записками, в которых спрашивал, могут ли они поговорить. Анна годами мечтала о том, чтобы он сказал ей хотя бы словечко, и вот теперь, судя по всему, ему до зарезу хотелось с ней поговорить. Анна cдвинула розу в сторону, и тонкий нежный аромат защекотал ей ноздри, такой же темный и будоражащий, как кудрявый лабиринт лепестков. Она швырнула цветок в мусорку и с понимающим видом посмотрела на яблоко. Это был их с ковеном условный знак – приглашение на сбор сегодня вечером. Она ткнула в румяный бок пальцем, чтобы посмотреть, не произойдет ли чего-нибудь магического или неожиданного. Но яблоко, похоже, находилось в анабиозе.

Анна взяла его в руку, и улыбка сползла с ее лица: оно оказалось тяжелее, чем должно бы. Может, не нужно ей снова заниматься магией? Может, не стоит поддаваться этому искушению, ведь теперь она знает, какая тьма скрывается внутри? Но магия не оставила ей выбора. Пути назад не было. А чтобы двигаться вперед, нужно было взглянуть в глаза магии, в то время как Глаз проклятия смотрел прямо на нее.

Весь день она ощущала присутствие лежавшего в сумке яблока, и к последнему уроку оно начало буквально притягивать ее к земле своим весом. Она поспешила в туалет и стала ждать, когда Аттис разошлет всем сообщение о том, что их планы остаются в силе. Странно было не беспокоиться о том, что нужно успеть домой вовремя, что тетя ждет ее дома. Она вольна была идти куда угодно, делать что угодно. Так почему же она по-прежнему чувствовала себя такой виноватой? И такой напуганной?

Потому что я никуда не делась…

Анна бросилась бежать от тетиного голоса прочь по темным школьным коридорам. Ее страх все нарастал по мере того, как она углублялась в самые дальние и старые закоулки школы в подвальном этаже: там не было окон и воздух был сырым и затхлым, а темные тени преследовали ее по пятам. Если их застукают на территории школы после уроков, это подтвердит все самые худшие подозрения в их адрес. Ведьмы, вызывающие дьявола в чреве школы…

Она завернула за угол и немедленно на кого-то налетела:

– Ай! – Анна не сразу сообразила, кто перед ней. – Аттис!

– Обычно люди называют меня «Аттис», – заметил тот. – Но и Айаттис тоже сойдет.

Она отстранилась от него, пытаясь взять себя в руки:

– Прости.

После того как Анна объявила, что не будет больше заниматься магией, они практически не разговаривали.

– Тебе не за что извиняться. Строго говоря, мы врезались друг в друга. Не переживай, в школе никого нет, все учителя, директора и инспектора разошлись по домам. Я своими глазами видел, как Имз отъезжал от школы, хотя едва ли ему удастся проехать больше нескольких миль, прежде чем его машина заглохнет.

– Ты же не…

– Что «я же не»? – Аттис озорно ухмыльнулся. – Если он намерен отравлять нам жизнь, то я уж позабочусь о том, чтобы и ему тоже жизнь малиной не казалась – как и его машине.

Еще один заговор. Анна покачала головой, против воли улыбнувшись в ответ. В темном коридоре его близость радовала и пугала одновременно.

Он уперся ладонью в стену и побарабанил по штукатурке пальцем:

– Я… э-э-э… рад, что ты все-таки решила прийти.

– Ну, я подумала, что кто-то же должен держать Эффи в узде, раз уж тебе эта задача не по зубам.

Аттис фыркнул:

– Да, тут ты права. Идем, тут уже совсем рядом.

Он протянул руку. Анна замялась. Он опустил руку с таким видом, как будто и не думал ничего ей предлагать. Вся заминка заняла несколько секунд, но атмосфера между ними изменилась. Стала напряженной. Сгустилась.

Аттис, кашлянув, отвернулся.

– Сюда, – произнес он, и она двинулась за ним следом, в состоянии думать только о том, как же чертовски хорошо от него пахнет.

– Слава матушке Метелице, вы пришли! – Роуэн уже стояла перед дверью комнаты 13Б – старой швейной мастерской, где они занимались магией в прошлом году. – Почему мы снова собираемся здесь? Это потому, что Эффи нравится нас мучить? Я забыла. Тьфу! – Она нажала на ручку. – Только эта чертова дверь не желает открываться! Упрямая, как стержневой корень!

– Дай я попробую.

Аттис вышел вперед и, надавив на ручку, с силой налег на дверь плечом. Потом проделал то же самое еще раз. Дверь с хлопком распахнулась, и из комнаты дохнуло едкой затхлостью.

– Тринадцать черных лун! – просипела Роуэн при виде представшего их глазам запустения.

Анна вовсе не рассчитывала обнаружить за дверью, куда никто не входил с прошлого года, сверкающую чистоту и свежесть, однако, брошенное на произвол судьбы, за лето помещение пришло в состояние полной разрухи. Стены были все в какой-то дряни, алтарь развалился, цветы засохли, стаканчики из-под сока так и валялись перевернутыми, сочась черной жижей, которая разве что не шевелилась. Козий череп осуждающе взирал на них пустыми глазницами со стены, закрученные спиралью рога его вызывающе топорщились. Мух не было, но невозможно было отделаться от ощущения, что они здесь повсюду, что все буквально кишит какой-то мерзостью. А пол, когда они вошли внутрь, лип к подошвам.

– Может, нам найти для наших встреч местечко поприятней? – предложила Роуэн. – Ну, там, кладбище, болото или чумную яму…

– Лучше дома места нет, – послышался у них за спиной голос Эффи.

Они обернулись и обнаружили на пороге не только Эффи, но и Мэнди, которая, брезгливо вздернув нос, обвела комнату взглядом:

– Меня вы туда ни за какие коврижки не заманите! Тут пахнет смертью!

Эффи втолкнула ее внутрь.

– Мы в два счета приведем здесь все в порядок.

Мэнди прижала руки к груди, как будто боялась ненароком к чему-нибудь прикоснуться:

– На это уйдет целый год, а у меня есть только час. Я вообще сейчас должна быть в библиотеке. Моя мама даже заставила библиотекаршу позвонить ей, чтобы подтвердить, что я действительно там.

– Однако же ты здесь, – заметила Роуэн.

– Ну, она сперва позвонила маме, а потом Эффи ее усыпила.

– А учитель, который должен был присматривать за тобой, пока ты отсидишь положенное наказание, тоже спит, Эффи? – осведомилась Роуэн. – За нами обязательно должен по всей школе тянуться след из спящих учителей?

– Ты сейчас пытаешься усыпить меня? – закатила глаза Эффи. – Может, давайте уже займемся делом? Ты принесла курительные палочки?

Роуэн кивнула и, порывшись в сумке, вытащила пять увесистых пучков каких-то трав, перевязанных бечевкой.

– Теперь я понимаю, зачем ты попросила меня их принести… Они должны справиться с задачей, хотя, пожалуй, такой трудной работенки у них пока еще не было.

– Что это? – заинтересовалась Анна.

– Курительные палочки. Мамина маленькая армия очищающих растений – шалфей, бальзамник, розмарин, лаванда, лавровый лист и зубровка. Она на протяжении десятилетий занималась селекцией, добиваясь высокой эффективности при абсолютной безопасности.

Роуэн протянула по пучку каждой из них. Анна вдохнула терпкий аромат, и зловоние внезапно отступило, покоренное симфонией запахов у нее под носом – такой свежей, как будто травы были только что сорваны. Отдельные ароматы сплетались друг с другом, образуя что-то сладкое, травяное, необузданное, мудрое и… дружелюбное, подумала Анна, пытаясь понять, каким образом пучок травы может производить впечатление дружелюбия.

Аттис поднес курительную палочку к губам и легонько дунул на нее. Она начала негромко потрескивать, и по травинкам в разные стороны разбежались искры. Мгновение спустя поток искр слегка потускнел и превратился в медленное ровное тление, неотличимое от его глаз.

– Выпендрежник.

Эффи высунула язык и устремила взгляд на палочку, и та вдруг вспыхнула. Эффи обвела всех торжествующим взглядом. Палочка несколько секунд ярко пылала, потом пламя превратилось в неяркий трепещущий огонек.

Анна некоторое время смотрела на свой пучок, вспоминая, что ее вообще сюда привело. Магия. Горло у нее перехватило. Тогда на кухне с Эффи она без усилий проделала фокус с яблоком, но это случилось спонтанно и стало для нее самой ничуть не меньшей неожиданностью, чем для Эффи. А сегодня от нее ожидалось нечто большее. Большее, чем она могла бы дать.

Роуэн незаметно подошла к ней и щелчком пальцев зажгла обе палочки. Анна благодарно улыбнулась и подула на свою, чтобы горела не так бурно. Теперь запах стал еще более изысканным: огонь усиливал свойства трав. Дым медленно курился, поднимаясь вверх и колеблясь из стороны в сторону, точно голова змеи, нюхающей воздух. Палочка в руках Анны задрожала, и струйка дыма неожиданно скакнула вперед, увлекая ее за собой. Она упала на пол и покатилась по нему, растворяя грязь и оставляя за собой полосу полированного дерева. Не успела Анна остановиться и изумиться, как палочка снова потянула ее вперед. Струйка дыма устремилась в направлении стены и поползла вверх, удаляя слой грязи. Добравшись до потолка, она описала широкий полукруг, после чего стремглав полетела вниз, очищая уже соседний участок стены.

Анна схватилась за палочку обеими руками, пытаясь как-то управлять ее действиями. Та между тем принялась деловито елозить по алтарю, жадно облизывая сгнившие стаканчики из-под смузи, лавируя между статуэтками и безделушками и превращая сухие стебли цветов обратно в свежую землю. Еще одна струйка дыма сплелась со струйкой от палочки, и они закружились в игривом танце и обвились вокруг снежного шара, вихрем взметнув пенопластовый снег, а затем переметнулись на козий череп и принялись сновать вокруг тугих завитков рогов, возвращая им природную белизну. Анна посмотрела перед собой и увидела по ту сторону алтаря Эффи. На лице ее играла улыбка. Анна улыбнулась в ответ, и тут вдруг дымная струя развернулась и уставилась на нее. Анна замерла. Дым без предупреждения ринулся вперед и обвил ее тугим кольцом от макушки до пят. Не успела Анна даже вскрикнуть, как он оказался у нее во рту. Она не могла дышать. Горло саднило от дыма.

– Не пугайся, – услышала она голос Роуэн. – Он делает так иногда, если считает, что тебе не помешает небольшая чистка.

Анна поперхнулась и закашлялась. Дым внезапно хлынул из нее обратно. Голова вдруг стала казаться легкой-легкой, а тело еще легче, как будто их отдраили изнутри. Мир неожиданно обрел необыкновенную яркость и четкость, и Анне захотелось одновременно плакать и смеяться.

– Ну что, тебе полегчало? – спросила Роуэн, крепко держась за свою палочку, которая потащила ее вперед.

– Вообще-то, да…

Палочка Анны удовлетворенно заурчала.

Она обвела комнату взглядом и не поверила своим глазам. Все вокруг сияло первозданной чистотой, стены оказались кремовыми, доска сверкала, деревянные половицы были ошкурены и натерты до блеска. Старые парты выстроились ровными рядами, безголовые манекены в углу по-прежнему щетинились портновскими булавками и были обвешаны лоскутками, но выглядели свежими и чистыми, как будто только что искупались. Мэнди пыталась командовать своей курительной палочкой, но та даже не думала слушаться, а Аттис придал своей форму самолетика, который планировал вдоль потолка.

– Ладно, хватит дурачиться, – громко произнесла Эффи. – Давайте все направим наш дым в центр!

Все четверо повернулись к ней лицом, сжимая курительные палочки в руках, точно дымящиеся пистолеты. Эффи вышла в центр комнаты, предшествуемая струей дыма от своей палочки. Дым закручивался тугой спиралью, точно вихрь.

– Вберите в себя силу дыма! Присоединяйтесь ко мне!

Анна не могла больше оставаться в стороне. Ей необходима была ее магия, чтобы объединить силы с дымом. Легкость, которую она ощущала, начала улетучиваться. От страха курительная палочка у нее в руке отсырела. Она представила, как внутренности ее почернели, как дым пытается очистить то, что невозможно очистить. То, что невозможно спасти.

Брось.

Она выругала себя и, крепче сжав в руке пучок трав, попыталась потянуть за нити магической силы: аромат трав, завихрения дыма, треск пламени; магия комнаты, пронизанная воспоминаниями об их прошлых заклинаниях. Все это никуда не делось, она знала это, но ничего не чувствовала, словно читала слова песни, но не могла слышать музыку. Она с силой рванула на себя нити.

Она двинулась вперед, направляя струю дыма перед собой, однако дым упорно ускользал в противоположном направлении. К облегчению ее, у остальных дела обстояли немногим лучше: Аттису удалось сплести свой дым с дымом Эффи, в то время как дым Роуэн стелился по полу, а дым Мэнди перемещался вперед небольшими рывками, отказываясь подчиняться командам. Эффи направила свою струю вперед, словно хотела обвить ею все остальные, однако вместо этого она пронзила их насквозь, разметав в разные стороны. Анна попыталась снова подчинить свою себе, но нити магии, казалось, истончились и никак не желали даваться…

– К силе Темной луны взываем мы! Сплетем же вместе свои дымы! – скомандовала Эффи. – К силе Темной луны взываем мы! Сплетем же вместе свои дымы!

Снова и снова повторяла она эти слова, каждый раз все с большим напором, – но все было без толку. Струи дыма рассеивались, беспорядочно расползались в разные стороны, не желали слушаться. Отказывались переплетаться.

– Нет, это просто дурдом какой-то! – вспылила Эффи и, швырнув свою курительную палочку на пол, вышла из круга.

– Да ну же, Эффи, – попытался утихомирить ее Аттис. – Подумаешь, всего лишь пустяковое заклинание.

– Вот именно! И даже с ним мы не справились!

– Наша сила нас покинула, – подавленным тоном произнесла Мэнди.

– Как покинула, так и вернется, – покачала головой Роуэн. – Она просто на время спряталась, вот и все.

– Некогда нам с ней в прятки играть! – взвилась Эффи. – Это наш год! Наш последний совместный год здесь. Мы должны быть сильны, как никогда, а мы не в состоянии даже…

Она с отвращением засопела.

Анна посмотрела на курительную палочку, которую Эффи держала в руках. Она погасла, в то время как сама Эффи пылала – и хотела, чтобы все вокруг нее пылало тоже.

– У меня давно не было практики, – виноватым тоном призналась Анна. – Наверное, это все из-за меня…

– Дело не в тебе, Анна, – сказала Роуэн. – Дело во всех нас. Глупо надеяться, что после всего происшедшего в прошлом году все тут же вернется в обычное русло. – Она посмотрела на Эффи. – Коллективная магия – это не только сила, это еще и доверие, взаимопонимание, связь. Все эти вещи по щелчку не возникают.

Эффи посмотрела на Роуэн. Вид у нее был по-прежнему беспокойный, но слова подруги явно возымели свое действие.

– Ну хорошо, а что тогда ты предлагаешь?

– Я не знаю, – пожала плечами Роуэн. – Может, проводить больше времени вместе? Со всей этой школой и внеклассными клубами Мэнди мы почти не видимся…

– Эй, – возмутилась Мэнди. – Ты сама в оркестре!

– Это всего один клуб. А ты ходишь во все до единого.

– Я пытаюсь заработать себе дополнительные баллы для поступления! А хожу туда исключительно для того, чтобы познакомиться с мальчиками…

– Это было в прошлом году! – возразила Роуэн. – И меня хватило всего на одно занятие. Дискуссионной команде не понравилось, что я вопила и улюлюкала из зала. Они сочли, что это нельзя считать уважительным стилем дискуссии.

Эффи снова вышла в центр комнаты:

– Так ты, когда предлагала нам проводить больше времени вместе, имела в виду бессмысленные препирательства?

– Ну да, – ухмыльнулась Роуэн.

Все пятеро уселись кругом на полу посреди дыма и теней.

– У меня вопрос, – серьезным тоном произнес Аттис. – Как думаете, что получится, если скрестить клизму с магической курительной палочкой?

Все расхохотались, кроме Мэнди, которая, похоже, всерьез задумалась над возможным эффектом подобной комбинации.

– Можно испробовать это на инспекторе, – предложила Эффи.

Анна рассмеялась, но тут же строго посмотрела на сестру:

– Мы же с тобой договорились! Никакого вредительства!

– А вдруг ему бы понравилось?

– Эффи, – одернула ее Роуэн.

Та закатила глаза:

– Ну вот, никакого веселья.

– Веселье никто не запрещает, – сказала Роуэн. – Просто не нужно наводить чары на коунов. Сейчас неподходящий момент. Люди до сих пор не отошли от воронов. К тому же…

Роуэн не договорила.

– Что еще случилось? – встревожилась Анна.

– Не знаю… возможно, и ничего. Просто вчера я кое на что наткнулась в Интернете. – Роуэн склонилась к ней. – Помнишь, в прошлом году на стройке в Уайтчепеле рабочие обнаружили внутренности животных, выложенные в форме проклятой метки? Об этом написали на нескольких желтых сайтах… Люди утверждали, что это место проклято.

Анна кивнула. Она помнила.

– Ну так вот, несколько дней назад строительная техника на этой площадке посходила с ума. Она начала разносить элитные квартиры, которые там строятся, – врезаться в стены, разрушать здание. Людям, которые находились в это время на стройплощадке, пришлось спасаться бегством.

– И что, теперь проклятие перекинулось на технику? – засмеялась Эффи, но Роуэн не обратила на нее внимания:

– На самом деле из-под контроля вышли не машины… а люди. Операторы, которые ими управляли, перестали реагировать на указания, они въезжали в стены, разнося все вокруг, и остановить их было невозможно. Такое впечатление, что они не могли остановиться. По всей видимости, сами они потом ничего не помнили. Я не обратила бы на эту историю внимания, если бы не вспомнила, что читала в прошлом году про эту стройку и про слухи о том, что она проклята, – а теперь вот еще и это.

– Очень странно… – пробормотала Анна.

– Я тоже так считаю. Это происшествие снова всколыхнуло старые слухи. Маркус Хопкинс, ведущий специалист БППКП, перепостил у себя на канале репортаж о нем.

– Мне уже надоело слушать про этого Хопкинса, – раздраженно фыркнула Эффи. – Он начинает действовать мне на нервы.

– Аудитория его канала растет. И очень быстро, – сказала Анна.

Она все лето следила за его рубрикой в Интернете, посвященной борьбе с колдовством, и даже посмотрела небольшое интервью, которое он дал интернет-изданию «Мейл онлайн» относительно того, как продвигается расследование убийства безликих женщин и что им удалось установить. Его облик до сих пор стоял у нее перед глазами, точно черно-белый послеобраз, намертво выжженный на сетчатке: темные, тщательно уложенные волосы и светлая кожа с красными прожилками; ширококостное, мускулистое и угрожающее лицо. Голос звучный и низкий, объявляющий женщин виновными в колдовстве.

– Да ну, – презрительно скривилась Эффи. – Сейчас своя аудитория есть у кого угодно. В мире достаточно чокнутых, которые ищут спасителя. Я тут пару дней назад наткнулась на канал одного чувака, который выкладывает видео, как он драит собственный унитаз в акваланге. Так у него чуть ли не миллион подписчиков.

– Черт, – щелкнул пальцами Аттис. – Это же была моя идея!

Роуэн фыркнула, но продолжила дальше:

– Хопкинс ведет расследование в Тауэре. – Покачав головой, она свела брови на переносице. – В прошлом году, когда безликих нашли повешенными, БППКП вело собственное, неофициально расследование, теперь же… они, похоже, принимают активное участие в официальном. У них, видимо, есть связи в полиции или в правительстве, в противном случае непонятно, каким образом они получили доступ…

– Возможно, это правительство решило ими воспользоваться, – предположила Мэнди. – В следующем году выборы, а с таким состоянием экономики – как любит говорить мой папа – они с радостью уцепятся за любую историю, способную отвлечь на себя внимание избирателей.

– Что ж, будем надеяться, что они не допустят ее распространения. Хопкинс заявил, что намерен добиваться расследования всех проявлений колдовства до единого.

Аттис отклонился назад, раскинув руки в стороны, и некоторое время обдумывал ее слова.

– Для этого БППКП понадобятся деньги, люди и государственная поддержка. И даже тогда они могут сколько угодно совать всем под нос результаты своего расследования, но никакой реальной властью они не обладают. Акт о чародействе и колдовстве был отменен в тысяча девятьсот пятьдесят первом году. Удивительно, конечно, что так недавно, однако это означает, что закон больше не признает колдовство и магию.

– Вот именно, – подхватила Эффи. – Что они могут сделать?

– Чего они хотят? – произнесла Анна.

Этот вопрос казался ей куда более насущным.

– В этом-то и проблема. Никто не знает. Я слышала, как мама обсуждала это с разными травниками… но мне практически ничего выяснить не удалось. – Роуэн что-то набрала в телефоне и показала им экран. – Это сайт БППКП.

Анна уже видела его прежде. Страничка была черная, с бросающимся в глаза белым символом в центре в виде круга с крестом внутри. Под ним было написано:

БЮРО ПРОФИЛАКТИКИ И ПРЕДОТВРАЩЕНИЯ
КОЛДОВСКИХ ПРАКТИК
Проливаем свет на тьму.
Эксперты в области оккультных и ритуальных практик, колдовства и чародейства.
Остановим заразу!

– Это все! – воскликнула Роуэн. – Ничего больше! Ни слова о том, кто они такие и как функционируют. Единственные известные мне имена – это Хопкинс и Халден Крамер, глава отдела по связям с общественностью. Не организация, а черная дыра какая-то.

– Разве Семерка не может с ними разобраться? – вырвалось у Мэнди, которая явно пребывала в состоянии паники. – Они же уже вернулись, да?

Роуэн закусила щеку изнутри.

– Судя по тому, что мне удалось разузнать – в смысле, тайком подслушать, – Семерка не то чтобы прямо совсем вернулась.

– Что ты имеешь в виду?

Анна наклонилась к ней ближе.

– Информацию о том, что Семерка вернулась, распространили ведьмы-огам. – Роуэн увидела озадаченные лица Анны и Мэнди и пояснила: – Ведьмы-огам работают с языком деревьев… Не волнуйтесь, это очень древняя и уважаемая роща ведьм. По всей видимости, они получили сообщение от Семерки косвенным путем, но с тех пор от них больше не было ни слуху ни духу. Думаю, их молчание беспокоит мою маму больше всего.

– Селена тоже очень странно реагировала каждый раз, когда я упоминала Семерку, – заметила Анна.

– Думаю, магический мир просто привык к тому, что они всегда рядом, наподобие магической страховочной сетки, а потом вдруг р-раз – и все. – Роуэн хлопком сомкнула ладони. – Их убили… Кто – мы не знаем… И хотя они, возможно, восстали из метафорического пепла, на самом деле они все равно не… не здесь.

– Они сказали, что на них устроили охоту, – напомнила Анна, опасаясь, что снова выступает в тетином амплуа.

Роуэн от ее слов явно стало не по себе.

– Никто, похоже, не понимает, как это толковать – то ли в буквальном смысле, то ли Семерка просто имела в виду, что на них кто-то ополчился.

Анна решила произнести это вслух. Ей надоело ходить вокруг да около.

– А почему мы так уверены, что они не имеют в виду… охотников?

Тех, кто знает наши секреты. Тетин голос терпеливо ждал и дождался. В нем звенело ликование.

Глаза Мэнди расширились.

– Охотники… Волки. Я думала, это просто легенда.

– Это правда, – отрезала Эффи.

Анна опустила глаза, стушевавшись от взгляда Эффи… от тетиного голоса у нее в голове. Неужели тетя, несмотря ни на что, побеждала? Неужели я ей позволю?

– В прошлом ведьм в самом деле яростно преследовали, – сказала Роуэн. – Но мысль о том, что за всем этим стоит организованная группа людей, целенаправленно этим занимающаяся, которая столетие за столетием возвращается вновь, кажется преувеличением… – Она кивнула, словно пытаясь убедить саму себя, но ее голос дрогнул. – Но, с другой стороны… кто-то все-таки убил Семерку, а в магическом мире возможно все. Что я о нем знаю?

– Ты знаешь о нем очень многое, – с серьезным видом произнес Аттис.

Роуэн пожала плечами:

– Я много лет тратила свою жизнь на то, чтобы отслеживать в Интернете все школьные слухи. Почему бы мне не употребить мое время и силы на что-нибудь более полезное? – Она покосилась на Анну. – Честное слово, я не знаю, что происходит, но знаю, что не хочу делать вид, что не происходит ничего.

– Спасибо, Роуэн, – улыбнулась Анна. – Я тоже не хочу. – Она обхватила руками колени. – Только… от меня в этом деле один вред. Как вы все слышали, моя магия проявляется непредсказуемым образом, устраивает гиперэпизоды, можете называть это как хотите. Я могу выдать нас всех…

– Она больше не выйдет из-под контроля, – произнесла Роуэн, изо всех сил стараясь излучать уверенность. – Ты же теперь занимаешься магией.

«Едва ли», – подумала Анна.

– Мы не можем знать этого наверняка. Я хочу, чтобы вы все знали, что, если что-нибудь случится, я найду способ взять вину на себя. Я во всем признаюсь. Не хватало только, чтобы я подвела вас всех под монастырь.

– Не говори ерунды, Анна, – неожиданно резким тоном оборвала ее Эффи. – Мы ковен. Мы должны быть заодно, что бы ни случилось. До самого конца. Ты признаешься – мы все признаемся. Ты утянешь нас в ад – мы пойдем за тобой в ад. Так это работает. – Она обвела их всех жгучим взглядом темных глаз. – Так ведь, народ? Худо или благо – мы все рядом.

Роуэн кивнула:

– Худо или благо – мы все рядом.

Аттис перехватил взгляд Анны:

– Мы все рядом.

– Я очень не хочу, чтобы меня исключили… – начала Мэнди, но тут же съежилась под взглядом Эффи. – Ладно! Худо, благо, моему будущему конец – мы все рядом!

Они повернулись к Анне, и та почувствовала, как в горле у нее встал тугой ком, а по самым холодным и ноющим уголкам ее души распространилось тепло.

– Мы все рядом, – согласилась она, хотя по-прежнему не намерена была позволять им пострадать из-за нее.

– Ковен Темной луны, – торжествующе провозгласила Эффи. – Мы вернулись, твари.

– Смотрите! – воскликнула Роуэн.

Дым, который еще оставался в комнате, вихрем закружился вокруг них, темный и ударяющий в голову.

Эффи захлопала в ладоши. От ее мрачности не осталось и следа.

– Вот видите, наша магическая сила уже возвращается! И это весьма кстати, поскольку нам в этом году уйму всего нужно сделать. Определиться с нашими магическими языками.

– Ты это серьезно? – вытаращила глаза Мэнди. – У меня и так уже весь год расписан. Мне некуда впихнуть еще и поиски своего магического языка!

– Ну, хочешь не хочешь, а придется. Мы отстаем. Большинство ведьм определяются к шестнадцати. Мы уже и так на год опоздали.

– Это не обязательно случается в шестнадцать, – возразил Аттис. – Точного срока нет.

– Тебе легко говорить, – кивнула на него Эффи. – Ты-то свои языки знал всегда: огонь и железо.

Он в ответ скорчил гримаску:

– Ну, строго говоря, я не ведьма, так что не обязан следовать правилам.

– Я тоже всегда знала, какой у меня будет язык, – подала голос Роуэн, крутя в пальцах пучок трав. – Ботанический. Но я пока не знаю точно, какой именно из подвидов растительной магии это будет. Я все надеюсь, что на меня снизойдет внезапное озарение, но пока что ничего такого не случилось. Ох, Богиня, только бы это был не мох! У нас есть соседка-травница, которая целыми днями бормочет что-то замшелым стенам, и мне совсем не хочется, чтобы это было мое будущее. Это мое будущее, да?

Аттис ободряюще обнял ее за плечи.

– Ну зачем же себя ограничивать, – ухмыльнулась Эффи. – Языков магии огромное множество – по сути, бесконечное количество. Селена всегда говорит, что для магии ведьмы нет преград, кроме ее собственного воображения… – Эффи опустила палец в дым и принялась закручивать его завитками. – Твоим языком вполне может быть ботаника. – От ее руки поднялась струйка дыма, похожая на побег, и принялась удлиняться, пока не превратилась в деревце у нее на ладони. – Или деревья… – Деревце разлетелось на части. – Или дождь, или гроза, или морские волны. – Дым образовал воронку и забился, как волны, после чего собрался в облако. – Или сны, или кошмары… – Облако потемнело и рассыпалось на буквы, которые унеслись прочь, и она засмеялась. – Или слова, или песни, или танцы. – Дым сгустился в хрупкую фигурку танцовщицы, которая впорхнула в центр их круга. – Или тени, или духи. – Танцовщица превратилась в искаженное криком призрачное лицо, которое разрасталось и разрасталось, а потом вдруг метнулось обратно в ладонь Эффи, сжавшись до маленькой темной луны. – Видите? Никаких границ!

Анна с опаской смотрела, как темная луна вращается у сестры на ладони. В детстве она примеряла на себя другие языки, но все это были мечты, робкие проблески надежды, которым удавалось проскользнуть мимо тетиных узлов. А реальностью ее были эти узлы, суживающие ее мир и путь до одного-единственного выбора: присоединиться к наузникам. Теперь же… все узлы были развязаны, и что ей оставалось? Она больше не видела во тьме никаких проблесков; слова Эффи не вызвали в ее душе того восторженного отклика, какой могли бы вызвать когда-то. Все, что она чувствовала, – это свою отчаянную неприкаянность.

– Я этим летом даже познакомилась с одной ведьмой, которая творит заклинания, когда оргазмирует.

Мэнди фыркнула:

– Как по мне, это, должно быть, не очень удобно.

– Думаю, мне раньше такое удавалось.

Анна попыталась не обращать внимания на взгляд, который Эффи бросила на Аттиса.

– Но как найти свой язык? – спросила Мэнди. Вид у нее был озабоченный. – Неужели нетy никакого… я не знаю… теста, который можно было бы пройти?

– Нет, Мэнди, нету. – Губы Эффи сжались в тонкую линию. – Это не что-то такое, что можно выяснить на экзамене.

– Скорее он… сам тебя находит, – заметила Роуэн.

– Но как понять, что он тебя нашел? – не унималась Мэнди.

Беспокойство в ее голосе звучало все более и более явственно.

– Ну, очевидно, ты просто это поймешь. – Роуэн пожала плечами, как будто сама не до конца это понимала. – Про это говорят еще «душа успокоилась».

Анну вдруг кольнула ужасная мысль. А что, если мой язык и есть узлы и наузы? Что, если после всего, через что ей пришлось пройти, она так и не смогла убежать от своей судьбы? Может, поэтому она до сих пор помнит форму каждого узла? Поэтому скучает по возможности прикоснуться к наузу в кармане? Почему я чувствую себя такой потерянной?

– Может, есть какая-нибудь система, которая помогает в них сориентироваться? – с надеждой в голосе спросила Мэнди.

– Нет, – отрезала Эффи. – Никаких систем нет. Единственная существующая расплывчатая классификация построена на том, что изначально языков магии было семь – созданных самой Богиней, а уж из них потом выросли все остальные. Эти семь, как говорят, самые могущественные.

– Планетарный, язык стихий, ботанический, вербальный, язык образов, язык символов и язык эмоций, – старательно перечислила Мэнди, как будто это был единственный тест, который она могла сдать.

– Они не всегда самые могущественные, – возразила Роуэн. – Хотя эмоциональный, наверное, делает все остальные.

– Это как? – спросила Мэнди.

– Ну, эмоции – это ведь то, что лежит в основе всего, так? Языки – это, по сути, лишь способ подключиться к твоим эмоциям, так что, если ты способен черпать силы непосредственно из них, ты можешь дотянуться до таких мест, куда большинству остальных ведьм доступа нет. Но эмоциональный язык самый сложный, так что меня лично более чем устраивают мои растения.

– Наверное, мне бы хотелось, чтобы моим языком была поэзия, – объявила Мэнди напыщенно. – Я летом читала про рощу, чьи стихи были так прекрасны, что магия совершалась, когда читатель омывал слова слезами.

– А мне доводилось слышать о грязевых ведьмах, – задумчиво протянула Эффи. – Они творили магию, рисуя в грязи палками. Может, это твое призвание.

– Я не грязевая ведьма! – скривилась Миранда.

– А еще есть плевковые ведьмы, – подхватил Аттис. – Они творят магию при помощи слюны. У тебя найдется достаточное количество слюны, Мэнди?

Та открыла было рот, чтобы возмутиться, но застыла на полуслове:

– А вдруг окажется, что мой магический язык мне отвратителен? Возможно изменить свой язык?

– Такое случается, но нечасто, – отозвалась Роуэн. – Иногда бывает так, что ведьма не хочет быть языком, быть которым ему или ей предначертано, отказывается от него и выбирает какой-нибудь другой. Наверное, кто угодно может заставить себя быть тем, кем он не является.

Слова Роуэн направили мысли Анны в новое русло. А может, узлы и наузы на самом деле никогда не были тетиным языком? Она присоединилась к наузникам уже в более старшем возрасте. Возможно, до этого в ее жизни что-то пошло не так… был какой-то иной язык, скрытый за семью печатями, как и многие другие части тетиной жизни. А что было языком моей матери? Анна не помнила, спрашивала ли когда-либо об этом у Селены, а если спрашивала, то каким был ответ? Селена всегда говорила о магии их с Эффи матери в общих, пусть и громких словах, а когда Анна начинала задавать конкретные вопросы, обыкновенно становилась уклончивой. Возможно, Анна просто сама не хотела знать… Слишком болезненным был вопрос магического языка ее матери, в то время как будущее самой Анны было предрешено за нее. Но теперь это было не так. Грядущее стало пугающе неопределенным.

– По всей видимости, есть ведьмы, которые так никогда и не находят свой язык, – мрачно продолжала Роуэн. – Которые всю жизнь проводят в поисках. Не могу себе вообразить ничего ужаснее.

– Я и не знала, что такое бывает, – отозвалась Мэнди, которую такая перспектива наполнила новыми опасениями. – Ох как же жаль, что нет никакого теста. Я не до конца уверена, что я поэтическая ведьма, – призналась она. – Любовные письма, которые я все лето писала Кариму, не сработали.

Эффи выпучила глаза:

– Что-что? Ты писала Кариму письма?!

– С тех пор как мы разошлись, всего несколько…

Роуэн сощурилась:

– Сколько именно?

Мэнди прикусила ноготь:

– Я точно не помню… штуки три… или пять… или девять…

– ДЕВЯТЬ ПИСЕМ?!

– Ничего удивительного, что он от тебя шарахается! – расхохоталась Эффи.

– Любовные письма – это выражение чувств, и ничего более. Вот ты, Аттис, ответил бы девушке, если бы она написала тебе любовное письмо?

Смех Эффи стал еще громче.

– Аттис отвечает исключительно на слова «давай свалим отсюда куда-нибудь».

Тот сделал вид, что оскорблен до глубины души, и галантным жестом приложил руку к сердцу:

– Я ответил бы на что угодно, исходящее от такой милой девушки, как ты.

Мэнди зарделась было, но тут же нахмурилась.

– То есть ты хочешь сказать, мне следует написать ему еще одно письмо?

Аттис изо всех сил старался сохранять серьезность:

– Возможно, Карим не из тех парней, которые любят письма.

– Возможно, Карим сейчас ищет способ попасть в программу защиты свидетелей, – фыркнула Эффи.

Они дружно расхохотались. Мэнди тоже засмеялась, закрыв лицо рукой:

– Думаете, после пятого стоило остановиться, да?

На протяжении нескольких минут никто был не в состоянии ничего ей ответить.

Эффи улеглась на пол, довольная в своей неуемности.

– Это будет великий год. Я это чувствую.

На мгновение Анна тоже почувствовала это – внезапной вспышкой спички во тьме, – а потом все снова погрузилось во мрак.

Они двинулись к выходу из швейной мастерской. Она оставалась у них за спиной, чистая и освеженная, и все же едва Аттис прикрыл дверь, как комната за ней стала казаться наполненной тенями, а манекены, точно безголовые стражи, ощетинились портновскими булавками, готовые защищать свое сумеречное королевство.

Он окинул дверь оценивающим взглядом.

– Ты что? – спросила Анна.

– Как ответственный за охрану труда в ковене, я не могу оставить это помещение незапертым. Не думаю, что появление в заброшенной швейной мастерской в подвале школы алтаря и портрета Леонардо Винсента в раме так-то легко будет объяснить, если что.

С этими словами Аттис отступил на несколько шагов от двери и устремил на нее сосредоточенный взгляд. Все произошло медленно, так медленно, что невозможно было сказать, в какой миг дверь исчезла, а вместо нее возникла глухая стена, неотличимая от остальных пожелтевших стен коридора.

– Химера, – слабо улыбнулась Анна. – Думаешь, она будет держаться?

– Ты сомневаешься в моих способностях?

Аттис сделал вид, будто оскорблен в лучших чувствах, однако на его губах продолжала играть озорная улыбка. Вытащив из внутреннего кармана молоток и гвоздь – сколько самых разнообразных вещей он носил с собой на всякий случай? – он принялся вбивать гвоздь в дверной косяк, затем без паузы вытащил из кармана еще один гвоздь и несколькими точными движениями вогнал его в нескольких дюймах от первого. Так он продолжал до тех пор, пока весь косяк не оказался обит.

– Это заряженные гвозди, – пояснил Аттис. – Я зарядил их своей магией для поддержания химеры. Это должно помочь.

– Номер двенадцать, номер четырнадцать… – принялась Мэнди пересчитывать двери. – Тринадцатого номера явно не хватает.

– К счастью для нас, число тринадцать при нумерации помещений и этажей в зданиях нередко пропускают, – сказал Аттис. – Магическое число. Несчастливое число.

– Это хорошо. – Эффи с угрожающим видом похлопала по стене ладонью. – Чем скорее коуны усвоят, что нас следует бояться, тем лучше.

Кровь

В Хаду время утрачивает всякую значимость. Перестает быть чем-то, что мы способны измерить, и превращается в нечто такое, что измеряет нас самих, – нечто, запертое и бьющееся в темных колодцах наших душ.
Размышления о Хаде. Книга мертвых. Том 9637

– Чтобы отыскать Демдайка, пришлось приложить немало усилий, – сказала Селена, набросив на плечи красный шарф и любуясь своим отражением в зеркале.

Подбородок ее был грациозно вздернут, волосы рассыпались по плечам, точно стружки золотистого масла.

– Я думала, вы дружили, – мрачным тоном заметила Эффи, натягивая черные ботинки.

– Я не назвала бы это дружбой. Как бы то ни было, я не видела его тысячу лунных лет, он не поддерживает ни с кем отношений и живет отшельником. Одной Богине известно, что у него сейчас на уме; он всегда был человеком… своеобразным.

Анна уже пришла к умозаключению, что любой, кто носит имя Певец Крови, скорее всего, будет человеком своеобразным. Его имя тревожило ее… Что оно означало? Чем он занимается? Селена туманно пояснила, что он полагался на силу крови, чтобы читать прошлое и будущее, но каким образом?

Анна крепко сжимала в руке книгу с фамильным древом Эверделлов – ту самую, что библиотека дала ей в прошлом году, книгу, которая внутри была девственно-чистой. Повинуясь какому-то импульсу, она решила взять ее с собой. В конце концов, эта книга была их с Эффи прошлым, пусть даже содержимое было из нее изъято. Анна понятия не имела, кто удалил из нее все слова, кто так отчаянно хотел похоронить их семейные тайны.

– Если этот твой Демдайк живет отшельником, – поинтересовалась Эффи, когда они шли по дорожке к такси, которое вызвала Селена, – куда мы тогда едем?

– В парк аттракционов в Ромфорде, – отозвалась Селена таким тоном, как будто это все объясняло.

Они уселись в такси. Селена заняла переднее место рядом с водителем. Не успела машина отъехать, как она уже весело болтала с ним, а он смотрел на нее с таким видом, как будто к нему слетел ангел. Анна уже не раз отмечала, сколько у Аттиса и Селены общего: непринужденное обаяние, магнетизм, способность создавать у собеседника ощущение, что, кроме них двоих, на земле никого больше не существует.

Анна с Эффи молча сидели сзади, глядя каждая в свое окошко. Да, они возродили ковен и даже разговаривали друг с другом целыми предложениями, но разделявшее их расстояние по-прежнему казалось непреодолимым. И дело было не только в том, что между ними произошло, но и в грузе ожиданий оттого, что теперь они должны были быть друг другу сестрами. Это слово казалось Анне каким-то чужим. Как становятся сестрами? Проклятие, которое должно было вбить между ними клин, сейчас было единственным, что их объединяло. Где начала моя мать…

Наша мать.

Анне следовало привыкать к тому, что Мари не принадлежит больше ей одной. Она ощутила легкий укол негодования. Эффи выросла с Селеной и Аттисом, у нее уже была семья, которая и теперь никуда не делась, а у Анны никогда никого не было, кроме тети. Воображаемый образ матери долгие годы был для нее всем, несмотря на то что тетя всегда старалась отобрать у нее Мари: навязывала девочке свое видение ее истории, принижала ее, постоянно напоминала, какой испорченной была ее мать, как не способна оказалась противостоять магии и любви. Анна жадно собирала крупицы любых сведений о Мари – начиная от фотографий и рассказов Селены и заканчивая любыми случайными упоминаниями, услышанными от других, – пытаясь собрать все воедино и сложить на основе этого какое-то видение своей матери. В глубине души она понимала, что ее образ Мари был ничуть не более реальным, чем тетин, не более чем мимолетным отражением незнакомки в зеркале… столько зияющих пустот в нем оставалось. Какая у нее была улыбка? Как звучал ее смех? Какая у нее была любимая книга? Еда? Время года? Какой она хотела видеть свою жизнь? Страшно ли было ей, когда она направлялась на встречу с Певцом Крови? Как мне? Или она была отважной, как Эффи?

Центральные районы Лондона за окнами такси между тем постепенно сменились пригородами; серые улицы тянулись во все стороны под серыми облаками, набрякшими не успевшим еще пролиться дождем. От дыхания на стекле образовался запотевший круг, и ей вспомнились семь концентрических кругов проклятой метки, Ока. Она не могла не думать о том, пустилась бы Мари в это путешествие, знай она, чем оно закончится? Возможно, даже если бы она испугалась и сбежала, не стала пытаться получить ответы о своем прошлом, проклятие все равно рано или поздно настигло бы ее. Как вырваться из круга?

Такси с черепашьей скоростью ползло вдоль улицы, где заколоченные магазинчики перемежались кебабными и салонами красоты. Вдали сворачивали торговлю продавцы на уличном рынке. Анне вспомнился Джерри Тинкер с его магическими товарами. Немыслимая яркость его лунной пряжи. Они углубились в извилистые боковые улочки и, немного покружив, остановились перед большим, заросшим кустами пустырем, на котором раскинулся парк аттракционов, медленно увязающий в грязи.

Анну в подобного рода парки никто никогда не водил, однако же она знала, что так выглядеть они не должны: несколько обтрепанных шатров, хлопающих на ветру, и кучка хлипких каруселей, слабо помаргивающих огоньками на фоне темнеющего неба, производили тоскливое впечатление бесприютности и запустения.

– В такое место надо ехать, если хочешь стать жертвой убийства, а не на карусельках покататься, – пробормотала Эффи.

– Выбор заведения… интересный, ничего не скажешь, – произнесла Селена тактично. – Впрочем, Демдайк никогда не отличался предсказуемостью.

– Наша мать тоже сюда к нему ездила? – спросила Анна.

– О нет. Он тогда обретался в Театре Судьбы, где живут самые прославленные и уважаемые гадатели. – Она с улыбкой обернулась к девочкам. – Это абсолютно магическое место, где своды, кажется, бесконечно уходят ввысь, а воздух на вкус как само время. Разумеется, объяснить, какой вкус у времени, трудно, это надо испытать самому…

Водитель бросал на них очень странные взгляды:

– Девушки, а вы… э-э-э… точно хотите здесь выйти?

– Да, это наша остановка, но ты не мог бы подождать нас с включенным счетчиком? Нам не хотелось бы здесь застрять.

– Конечно, куколка. Я буду ждать вас здесь.

– Ты – чудо, Тревис. Мы недолго.

Селена выбралась из такси. Анна готова была биться об заклад, что Тревис будет ждать их здесь хоть всю ночь, если потребуется.

Они двинулись ко входу. Трава под ногами мешалась с комьями грязи. Селена постучала по своим шпилькам пальцем, и они сложились в плоскую подошву. Она зашагала дальше, не выказывая ни намека на страх перед тем, что их ожидало впереди.

С этим парком аттракционов определенно было что-то не так. Посетителей почти не было, а в воздухе витало что-то… неуловимое. Большая часть каруселей были либо закрыты, либо, казалось, вот-вот развалятся… нет… одна из них разваливалась прямо на глазах… Анна с ужасом смотрела, как сиденья великанской цепочной карусели отсоединились от ступицы и взмыли в воздух, так что одинокий пассажир зашелся в крике, прежде чем снова вернуться на свое место. На заднем плане переливались огнями «американские горки», но их рельсы внезапно обрывались в пустоту. Анна очень надеялась, что там сейчас никто не катается. Она прошла мимо лотка с черной сладкой ватой, повисшей в воздухе, точно грозовые облака. Из поезда привидений прямо на нее выскочил призрак со сверкающими глазами. Вывеска гласила: «Нескончаемое путешествие».

– Не хочешь попробовать свои силы, дорогуша? – Мужчина напротив наставил на нее ружье. Анна с криком отшатнулась и только потом сообразила, что стоит напротив тира, заваленного мягкими игрушками, которые явно видали лучшие дни. – Попади в цель и выиграй приз! Промах – твой убыток…

Эффи схватила ее за руку и потащила за собой:

– У меня такое чувство, что мы здесь умрем.

Они миновали карусели и подошли к ряду фургончиков, один из которых был выкрашен в фиолетовый цвет, а вывеска над входом возвещала:

МЕДИУМ МЕРИЛ
СВЯЗЬ С ЦАРСТВОМ ДУХОВ

– А вот мы и пришли. – Селена указала на небольшой шатер, стоявший на отшибе на самых задворках парка. На вывеске над ним была изображена ладонь с красной каплей в центре.

– Это оно и есть? – спросила Эффи; шатер ее явно не впечатлил.

Селена подошла к хлипкому строению и позвала сквозь задернутый полог:

– Демдайк, ты там? Это Селена! – Никакого ответа не последовало. – Ты же знаешь, я терпеть не могу, когда меня заставляют ждать!

Полог дрогнул, и из-за него высунулась голова – худое, по-лисьи хитрое лицо, всклокоченные черные волосы, темные и опасные, как звериное логово, глаза и хмурый вид, въевшийся настолько глубоко, что, казалось, этот человек просто позабыл, что существуют какие-то другие выражения. При виде Селены лицо его слегка смягчилось.

– Так-так-так, вот уж не думал, что этот день когда-нибудь наступит, – Селена Фоукс собственной персоной! – Его взгляд упал на Эффи с Анной, и на лице его вновь возникло подозрительное выражение. – А это кто такие?

– Я же тебе говорила, милый. Это дочери Мари.

Он еще несколько секунд не сводил с них хмурого взгляда.

– Тогда, думаю, лучше вам зайти внутрь. Только не через этот вход, он для публики; заходите сзади.

Полог опустился, и голова исчезла.

Они обогнули шатер и подошли еще к одному входу. Анна последовала за Эффи внутрь и ахнула: то, что находилось внутри, и близко не было шатром, так что она даже на всякий случай выглянула наружу, чтобы убедиться, что они все еще находятся в парке аттракционов. Они находились именно там. А вот шатер Демдайка – нет.

Изнутри помещение напоминало покои какого-то величественного особняка не то прошлого, не то позапрошлого века. Освещали его огни газовых ламп и свечей, отбрасывавшие сияющие отблески на стены, обитые роскошными деревянными панелями, и огромные, от пола до потолка, книжные полки. В монументальном камине жарко пылал огонь; перед ним за столом, заваленным кипами книг и бумаг, в кресле развалился Демдайк. На вытертой кожаной обивке виднелись следы от сигарет и подозрительные темные пятна. Из граммофона, потрескивая, лилась какая-то оперная ария. Тепло камина и роскошь обстановки действовали расслабляюще, но Анна все равно не могла избавиться от тревожного ощущения. Возможно, дело было в душке, который пробивался сквозь запах огня и кожи, – в нотках чего-то звериного, хищного.

Демдайк выдохнул с таким видом, как будто на его сутулых плечах лежала тяжесть всего мира.

– Сколько лет, сколько зим, – протянул он низким скрипучим голосом, обращаясь к Селене. У него было лицо сломленного поэта: черты, которые когда-то, наверное, были жгуче-красивыми, теперь выглядели осунувшимися, бледными и потухшими; вдоль носа багровели лопнувшие венки, а под глазами, повидавшими, наверное, все на свете, залегли глубокие тени. На нем были обтягивающие кожаные брюки и свободная темная рубаха. Вытащив из пачки сигарету, он прикурил ее от свечи и провел ладонью по растрепанным волосам. – Когда же мы с тобой в прошлый раз виделись? На банкете у Фернсби? Когда мы оба были молоды и красивы.

– Мы и сейчас молоды и красивы, милый. – Селена устроилась в шезлонге у стены. – Скажи мне, что ты вообще здесь забыл? Это же настоящая дыра.

– Вот именно, – отозвался Демдайк напряженным голосом, и лицо его помрачнело. – Самое то, что нужно. Я не горю желанием, чтобы меня мог отыскать кто угодно. Да, этот парк аттракционов – вонючая дыра, я согласен, но тут не так уж и плохо.

– У вас там какой-то мужик с ружьем разгуливает.

– Да это Деннис. Он, вообще-то, безобидный, если не считать той истории с убийством, но его тоже можно понять, если знать все факты. Тутошний народ – ребята в целом неплохие, хотя доверять я им не стал бы. Они в большинстве своем пройдохи и мошенники.

– Вроде вас? – уточнила Эффи, усаживаясь рядом со столом и складывая руки на груди.

Он посмотрел на нее с таким видом, как будто совершенно позабыл о том, что, кроме них с Селеной, в комнате еще кто-то есть.

– Ух ты, оно говорящее! – сказал он Селене. – Как это тебя угораздило вляпаться в присмотр за детишками? Да еще и за говорящими.

– Мы вам не детишки, – прошипела Эффи. – Нам уже семнадцать.

Демдайк сипло рассмеялся. Больше всего его смех походил на поток воздуха, пытающийся пробиться сквозь заблокированный туннель. Он сделал еще одну затяжку и, сощурившись, наклонился вперед:

– Я вижу перед собой ребенка.

– А я – мошенника.

– Ну что ж, тогда мошенник продемонстрирует ребенку один маленький фокус. Дай-ка мне свою ладонь.

Эффи закатила глаза, но Анна видела, что его внимание ей льстит. Она протянула ему руку, и он взял ее в свои. Некоторое время он водил пальцами по линиям ее ладони, а потом… они вдруг пришли в движение! Анна подошла поближе, не уверенная, что глаза не подводят ее в тусклом свете свечей, но все обстояло именно так: линии на ладони Эффи двигались в ответ на его прикосновения, как будто пути ее судьбы то ли перекраивались, то ли пересобирались в ином порядке…

Глаза Эффи широко распахнулись. В них светилось неприкрытое удовольствие.

– Класс! И что они говорят?

Демдайк выпустил ее руку и нахмурился еще больше:

– Что в будущем тебя ждет величие и величайшее безрассудство. Тебе еще расти и расти, дитя.

Эффи состроила гримаску, хотя от Анны не укрылось, как загорелись ее глаза при слове «величие», словно она в уме уже переписывала заново сценарий своей судьбы.

– Ну-у, это не предсказание.

Он положил руки раскрытыми ладонями вниз на столешницу:

– Я же дешевый фокусник, мошенник, что я могу сказать? И потом, я считаю, что предсказывать будущее слишком точно – только зря голову забивать.

Он в некотором возбуждении постучал себя пальцем по черепу.

Они с Эффи некоторое время сверлили друг друга взглядами, пока их молчаливое состязание не прервала Анна:

– А можно и мне тоже?

Демдайк дернулся в ее сторону:

– Селена, вторая тоже говорящая! Это пугает. Как ты справляешься? На-ка вот, выпей.

Точно нехотя спохватившись, он повел своими длинными пальцами в воздухе, и с его стола взмыл графин с красным вином. В следующее мгновение вино было разлито в два бокала, один из которых подплыл по воздуху к Селене. Он схватил второй и, отпив половину, снова устремил на Анну свои темные печальные глаза:

– Сядь.

Она опустилась на стул рядом с Эффи и неожиданно для себя самой поняла, что вовсе не хочет знать никаких подробностей своего будущего; ей лишь надо убедиться в том, что оно у нее есть и не ограничивается одним лишь проклятием. Демдайк взял со стола засаленную колоду карт.

– Таро, – отметила Эффи, явно заинтригованная.

Он хмыкнул и, перетасовав карты, аккуратной стопкой положил обратно на стол.

– Положи ладонь сверху, – велел он.

Анна подчинилась, чувствуя, как от карт повеяло холодом.

– А теперь убери.

Сквозь колоду наверх начала продираться какая-то карта. Демдайк взмахнул пальцем, и карта легла на стол перед Анной лицом вверх.

На ней ничего не было.

Анна в панике смотрела на карту. Худшие ее страхи подтвердились. Однако Демдайк смотрел на нее столь же пристально, и под его взглядом карта вдруг стала меняться. На ней начало медленно проступать изображение: два человека. Яблоня с одиноким яблоком. Ангел, парящий наверху. Изображение не было неподвижным. Любовники поворачивались и изгибались, смеялись и плакали, менялись местами, то сплетались в объятиях и ласкали друг друга, то высвобождались из объятий, беспокойные и неуемные, неразлучные и ликующие. Потом с яблони начали осыпаться яблоки, чернея и сморщиваясь на земле…

Не успела Анна перевести дух, как изображение снова начало изменяться. Новая карта: человек с разноцветным флагом в руке, горделиво восседающий на лошади. Нет. Не человек. Плоть его начала распадаться, обнажая скелет. Порыв ветра взметнул флаг, и тот прямо на глазах поменял цвет и стал черным. На фоне текла река – с черной водой – с лодкой и башнями. Шел снег. Анна задрожала от холода. Земля была усеяна мертвецами. Они ворочались и стонали. Я что, в самом деле слышу стоны? Скелет на коне медленно повернул голову и в упор взглянул на Анну провалами глаз, жутких, как ее бесконечные ночные кошмары. Ужас сковал все ее существо, но она не в состоянии была отвести взгляд от карты, которая снова начала видоизменяться.

Башни на заднем плане придвинулись вперед и начали сливаться друг с другом, пока не образовали одну-единственную башню в самом центре, в которую неожиданно ударила молния. Из окон стали вырываться языки пламени, потом вниз полетели две человеческие фигурки. Потянуло дымом. Черные перья закружили, точно пепел. А тела между тем, кувыркаясь в воздухе, все продолжали и продолжали свое падение; карта все не кончалась и не кончалась, а потом…

Все тело Анны изнутри сотряс глухой удар, как будто это она рухнула на землю.

С карты на нее, издевательски ухмыляясь, смотрел некто в шутовском колпаке и с палкой на плече.

Она не сразу заставила себя отвести глаза. Потом все же сделала над собой усилие и с изумлением обнаружила, что находится все в той же комнате. Демдайк пристально наблюдал за ней: теперь взгляд его был уже не мутным, а острым, как у лиса на охоте.

– Любовники. Смерть. Башня. Да еще и Шут… Зловещее сочетание, – протянул он. – Но не безнадежное.

– Демдайк, – Селена уселась прямо в своем шезлонге; в голосе ее прозвучали строгие нотки, – прекрати их пугать.

– Что это все означает? – спросила Анна.

– Что тебе предстоит взглянуть в лицо смерти и что ты упадешь. Но каким будет твое приземление? Вот в чем вопрос.

– Взглянуть в лицо смерти…

Голос Анны рассыпался, точно плоть на скелете.

– Демдайк, – предостерегающим тоном произнесла Селена.

– Это вовсе не значит, что ты непременно умрешь, – небрежным тоном отозвался тот. – Умереть должна только какая-то часть тебя. На твоем месте я если бы и беспокоился, то не из-за Смерти, а из-за Шута.

– Почему?

Демдайк закурил новую сигарету. Судя по выражению его лица, он уже сожалел о том, что все это затеял.

– Как я уже сказал той, другой, я не предсказываю подробности. Будущее так не работает. Оно не высечено в камне, однако наша жизнь, подобно камню, обладает структурой с определенным рисунком. Рисунок этот уникален для каждого из нас, убежать от него мы не можем, но сам он течет и изменяется. Глупцы борются с ним, умные ставят себе на службу, большинство же из нас просто плывут по течению, даже не подозревая о силах, которые нами движут. Осведомленность – сила, осведомленность – вот что позволяет нам прожить свою жизнь в соответствии с нашим истинным предначертанием.

– Поэтому вы торчите в занюханном парке аттракционов на краю географии? – поинтересовалась Эффи.

Демдайк снова нахмурился:

– Мое предначертание исполнилось пока что не до конца, но это же вы приехали сюда для того, чтобы поговорить со мной.

– Но не для того, чтобы смотреть дешевые ярмарочные фокусы, – парировала Селена. – Тебе прекрасно известно, зачем мы здесь. Тебе прекрасно известно, что эти девочки – дочки Мари. В нашем распоряжении совсем не столько времени, чтобы мы могли безболезненно тратить его на всякую ерунду.

– По всей очевидности, когда-то на свете жила ведьма, в распоряжении у которой было все время мира, и все его она держала в своих руках. Жаль, что она отсыпала его так скупо.

– Демдайк!

– Ладно-ладно. Мари! – прорычал он, вскакивая на ноги. – Она была настоящим чудом. Они не унаследовали ее очарования, да? – Он бросил взгляд на Эффи, которая просверлила его взглядом в ответ. – Она пришла ко мне, и я показал ей то, что ей следовало знать. – Он навис над своим столом. – Вы точно уверены, что хотите того же, чего хотела она? Вы точно уверены, что хотите гоняться за тенями?

– Мы не боимся теней, – отрезала Эффи.

– И очень зря.

– Мы намерены уничтожить проклятие, – заявила Анна. – Раз и навсегда.

– Ха! Уничтожить проклятие. – Демдайк повернулся в сторону и положил руку на свои книжные полки. – Можно подумать, это что-то такое, что можно задуть, как свечу, или захлопнуть, как книгу. Я почувствовал его в крови Мари еще до того, как она заговорила со мной, – нечто темное, текущее по ее венам. Я нюхом чуял всю тщетность ее затеи. – Он издал тяжелый вздох. – Что толку помогать вам? Я не смог помочь ей.

– Ты ни в чем не виноват, Демдайк, – мягко, но настойчиво произнесла Селена. – В том, что с ней случилось, не было твоей вины.

Он запустил в волосы костлявую руку.

– Это я поставил ее на тот путь, что привел ее к гибели. Может, я и не сталкивал ее с обрыва, но черт меня подери, если это не я приколотил тот указатель, которому она последовала.

– Мою мать убила моя тетка, а не вы, – желчным тоном произнесла Анна.

Демдайк не слушал:

– Я посоветовал ей бежать.

– Она хотела чего-то большего, чем всю жизнь бегать, – с неожиданной горячностью в голосе возразила Анна. – Она хотела жить. И чтобы у нас была нормальная жизнь. Она попыталась бы уничтожить проклятие с вашей помощью или без – и мы поступим точно так же. Но вы чертовски облегчите нам жизнь, если поможете.

Демдайк наконец посмотрел на нее, потом упал в свое кресло и покосился на Селену:

– Они такие же упертые, как и она, этого у них не отнимешь. – Он снова обернулся к Эффи с Анной. – Мне понадобится ваша кровь.

– Зачем? – нахмурилась Эффи.

– Затем, что застарелые тайны требуют свежей крови. Я могу проследить ваше прошлое – это то, что я сделал для Мари.

– Вот что у меня есть. – Анна протянула ему книгу Эверделлов. – Это книга нашей семейной истории, только в ней… ничего не написано.

Демдайк взял книгу в руки и принялся с интересом рассматривать девственно-чистые страницы.

– Вы ее раньше не видели, да? – спросила Анна.

Демдайк посмотрел на нее:

– Нет. Мари никогда не держала ее в руках, но это и к лучшему. Чистый холст.

Он положил книгу на стол и открыл ее на первой странице, потом устремил взгляд на Анну и замер. Его черты обострились, за сонным обликом угадывалась какая-то поднимающаяся из глубин посторонняя энергия, что-то напряженное и сметающее все на своем пути. Глаза обрели ясность, которой прежде в них не было: Анна почти чувствовала на себе их взгляд, он проникал в самую ее суть, взывал к сердцу, дергал за вены и артерии, как будто они были нитками, изменяя ритм ее пульса.

– Протяни руку, – пробормотал он.

Анна повиновалась, не зная, чего ожидать, достанет он нож или иглу, – но вместо этого его пронзительный взгляд упал на ее ладонь.

Она почувствовала легкое покалывание: кожу в середине ладони как будто защекотало, сперва еле уловимо, потом все сильнее и сильнее. Ощущение не было болезненным, но не походило ни на что, испытанное ею доселе. Глаза ее сами собой закрылись, губы слегка зашевелились, как будто она подпевала какой-то мелодии, слышной лишь ей одной. Ладонь объял жар, ощущение усиливалось, а потом вдруг, внезапно и безболезненно, на коже выступила кровь. Локализованный поток в центре ладони. Демдайк обхватил ее руку своими ладонями и повернул набок над книгой. Капелька крови стекла из сжатого кулака на чистую страницу, точно лепесток розы, упавший на снег. Теперь Анна понимала, откуда у него на столе взялись все эти подозрительные пятна.

Он тем временем повернулся к Эффи, и Анна стерла кровь с ладони, ожидая увидеть на коже прокол, но там ничего не оказалось. Ни намека на повреждение. Кровь просто просочилась сквозь кожу.

Кровь Эффи упала на бумагу рядом с ее кровью. Две капли, неотличимые друг от друга. Они начали растекаться… Между ними протянулась тоненькая красная линия… Соединившись, она связала их друг с другом, а затем начала ветвиться. Кровь потекла по странице вверх, и на бумаге образовались два новых кровавых отпечатка, а рядом ярко-алыми буквами проступили имена: Мари Эверделл и Доминик Крукшенк.

Наши родители.

Кровавая ниточка побежала от имени Мари вверх по странице. Демдайк перевернул ее, и алый ручеек вновь разветвился, образуя все новые ветви, новые имена, бабушек, дедушек, теток, кузин и кузенов… фамильное древо… древо кровного родства… род Эверделлов. За ним сложно было уследить, так быстро он двигался – Демдайк еле успевал одну за другой переворачивать страницы, – все быстрее, быстрее…

Анна смотрела, как на бумаге проступают имена и даты, против воли поднятые из глубин времени, – все эти жизни, которые так идеально совместились друг с другом, чтобы они с Эффи могли появиться на свет. Целые столетия в одной капельке крови. Их корни. Карта. Рисунок. Внезапно все эти слова про судьбу и предначертание стали казаться куда менее глупыми и куда более осязаемыми…

И тут Анна обратила внимание на то, что некоторые имена сочатся кровью, буквы расплываются – кровь текла по страницам, как будто слова были открытыми кровоточащими ранами. Демдайк перевернул последнюю страницу. Имен больше не было. Вместо этого кровь собралась в центре и начала спирально закручиваться вовне, образуя круги.

Семь алых концентрических кругов, полностью занимающие всю последнюю страницу.

Но даже тогда кровь не остановилась. Она добежала до низа страницы, оттуда потекла на стол, со стола закапала на пол и на ноги Анны. Та отошла в сторону, но кровь запачкала ее кроссовку. Губы Демдайка зашевелились быстрее, беззвучно, но настойчиво, и ручеек замедлился, а потом иссяк, оставив в центре страницы семь концентрических кругов. Око.

– Кажется, этого в планах не было, – заметила Эффи.

В ее голосе тоже что-то переплескивалось через край – то ли страх, то ли ликование, Анна не могла разобрать.

– Если коротко, то да, – отозвался Демдайк устало.

Похоже, залитый кровью стол его не порадовал. Он развернул книгу к ним, потом закурил и демонстративно отвел взгляд в сторону.

Они склонились над столом. Кровь на Оке начала сворачиваться и подсыхать, рисунок стал более четким. Они принялись листать страницы в обратном порядке. Кровоточащие имена встречались практически в каждом поколении – и это неизменно были две девочки, появившиеся на свет в один день. Близнецы. А вот даты смерти не совпадали: одна умирала молодой, другая продолжала жить.

– Кровоточащие имена… Они все прокляты, – прошептала Анна.

От запаха крови, бьющего в нос, ее замутило.

Связанных лоном,
Дыханьем одним,
Сестер по крови
Свяжу любовью,
Дарованной им.
Но смерть не ждет:
Одна из них
Непременно умрет…

Неужели они всегда влюблялись в одного мужчину? И одна всегда убивала другую? Неужели проклятие перерезало их нити, одновременно навсегда связывая друг с другом? Анна отвела взгляд, не в силах думать об этой ужасной бессмысленной гибели. Ну почему она тоже часть всего этого? Этого нескончаемого круга? И что есть эта проклятая метка на последней странице? Начало или конец?

Демдайк взмахнул пальцем, и страницы, затрепетав, остановились.

– Вот. Вот где все начинается. До этих имен нигде ничего не течет и нигде нет никаких близнецов. Мари тогда тоже обнаружила эти имена. Вернитесь к начальной точке, и вы, возможно, получите ответы на свой вопрос. И я говорю «возможно» с огромным пессимизмом.

– И это все? – фыркнула Эффи. – Только два имени? Никакой больше информации о них, никаких видений или возможности заглянуть в прошлое?

Демдайк насупился:

– Я проследил ваш род на четыреста лет назад. Это, по-твоему, не достаточно впечатляюще?

Эффи пожала плечами. Анна прочла кровоточащие имена:

Ханна Эверделл (1628–1708)

Элинор Эверделл (1630–1651)

Эффи фыркнула.

– Значит, вы и есть те две заразы, с которых все началось. Основательницы династии, так сказать.

– Они не были близнецами, – сказала Анна. – У них два года разницы.

Демдайк кивнул.

– Но Элинор родила девочек-близняшек в том же году, в котором умерла. – Эффи ткнула в генеалогическое древо. – Ей был всего двадцать один год…

Имена ее дочерей кровоточили. Проклятые.

От имени Ханны линии не отходило. У нее не было детей.

– А Ханна зато осталась жить, так ведь? – заметила Эффи. – Дожила аж до восьмидесяти. Цифра по тем временам впечатляющая.

Анна принялась просматривать имена, пытаясь отыскать в них хоть что-нибудь, хоть какое-то ощущение связи, искру озарения, которая проскочила бы между ними и ею, как будто она все это время их знала, как будто их история все это время жила у нее внутри в ожидании, когда ее выпустят наружу, – но все они были для нее пустым звуком; все, что их объединяло, это фамилия и проклятие – и ничего больше.

Она сощурилась, раз за разом натыкаясь взглядом на появляющуюся снова и снова фамилию Эверделл, Эверделл, Эверделл…

– Ни одна из них не стала брать фамилию своего партнера… мужа…

– В нашем мире жена никогда не берет фамилию мужа. Детям дается фамилия матери, – сказала Селена. – Сомневаюсь, впрочем, чтобы так случалось каждый раз, но, судя по всему, магия записывала их всех как Эверделлов, и, таким образом, имя дошло до нас через множество поколений.

Анна вновь открыла книгу на самой первой странице. На именах, алевших над их собственными.

Мари Эверделл – Вивьен Эверделл.

Они кровоточили, как свежая рана.

– Почему имя тети кровоточит? – возмутилась Анна. – Это ведь не ее убили.

– Проклятие губит всех, кого коснется, – мрачно отозвался Демдайк.

Анна отодвинула стул и пошла прочь – прочь от этой книги, от паутины кровавых ручейков, от шелеста музыки Певца Крови в ушах. Прочь от проклятия. И от тети. Ее имя не должно кровоточить! Это она убила маму! Она была убийцей! Она воспользовалась проклятием для достижения собственных целей. Или это проклятие воспользовалось ею? Где начинается одно и заканчивается другое? Анна чувствовала, как проклятие пульсирует уже в ее собственной крови, как его нити змеятся по всему ее телу, оплетая ее, делая своей заложницей. Она не могла вырваться из его пут.

– Никакого выхода нет, – надтреснутым от отчаяния голосом произнесла она.

– Я же вас предупреждал, – сказал Демдайк. – Не позволяй этой отраве засесть у тебя в голове.

– Но как? – воскликнула Анна. – Она уже внутри нас.

– Наша кровь нас не определяет, – язвительно произнесла Эффи.

– Вообще-то, – кашлянул Демдайк, – истина лежит примерно посередине между вашими заявлениями. Вы не обязаны позволять чему-то одному определять вас, но в то же самое время нельзя сбрасывать со счетов и силу ведьминой крови. От нее не убежишь. Она хранит в себе нашу магию. Секреты нашей магии… наш язык и наше зерно. Я слышу его, едва только кто-то из ведьм переступает мой порог, слышу его пение в их венах – его грохот, шепот, шелест…

– Что еще за зерно? – спросила Анна.

Она никогда прежде не слышала этого термина применительно к магии.

– Это ведьмино заклинание силы, – встряла Эффи.

– Сила – слишком упрощенная концепция для этого, – возразил Демдайк. – Тут речь о предначертании. Каждая ведьма специализируется на определенном языке, но внутри его существует одно-единственное заклинание, которое живет в ее или его бьющемся сердце. Заклинание, которое ей или ему предначертано сотворить. К примеру, мой язык – гадание на крови, но мое зерно – это то, что вы увидели сегодня. Способность при помощи крови высвечивать прошлое и будущее.

– А мой язык – зельеварение, – сказала Селена. – Но при этом мое зерно – мое зелье страсти, самое действенное мое творение.

– Я слышу его в тебе. – Демдайк чувственно поднял бровь. – Оно кружит в твоей крови… Это стук летнего дождя, лепестки и пряности в полуночной тьме, жар поцелуев на коже…

Эффи с отвращением фыркнула:

– Ладно, хватит уже лирики. А мой язык вы слышите? Мое зерно? В чем оно заключается?

Лицо Демдайка стало невыразительным, голос дрогнул.

– Это все не настолько конкретно; я не способен улавливать тонкости, к тому же твой язык пока еще не оформился до конца.

– Ну хоть что-нибудь вы можете уловить?

Он бессильно развел руками:

– Как и с Мари… я ничего не… не слышу.

– А проклятие… – произнесла Анна, жадно впитывая все услышанное.

– Простите, у меня нет ответов, которые вы ищете, – пробормотал он. – Мне жаль, что так вышло с вашей матерью. – У него перехватило горло, и он сипло кашлянул. – Советую вам выкинуть эту книгу и уехать подальше друг от друга. Проклятие не дотянется до вас, если не сумеет вас найти.

– Мне казалось, вы только что сказали, что от собственной крови не убежишь, – поддела его Эффи.

– Мало ли какую чушь я говорю. Старыми мизантропами вроде меня так и становятся. Ладно. – Он откинулся на спинку своего кресла. – Я свое дело сделал, так что можете идти.

Он произнес эти слова таким тоном, что совершенно понятно было: он хочет, чтобы они ушли. Немедленно.

– Погодите, – сказала Анна. – У меня был еще один вопрос.

Демдайк нахмурился:

– Я тебе что, благотворительная организация?

– Это совсем маленький вопрос, – продолжила она поспешно. – Я подумала, вдруг вы знаете что-нибудь о… о пророчестве о возвращении охотников.

Демдайк расхохотался:

– Маленький вопрос, значит, да?

Селена поднялась:

– Анна, почему тебя вообще волнуют подобные вещи?

Анна прекрасно отдавала себе отчет в том, как прозвучит ее вопрос – в лучшем случае по-детски, в худшем – параноидально, но ей пришло в голову, что если кто-то и может знать об этом побольше, то это Демдайк. Он ведь был гадателем.

– Так знаете или нет?

– О, я о нем знаю. – Он побарабанил по столешнице нервными пальцами. – Не помню, когда я впервые о нем услышал… Единственное, что я могу сказать, – это что за последние несколько лет всеведущие волны времени вынесли его из глубин забвения на поверхность и теперь… теперь от него нигде нет спасения, как от прилипчивой мелодии, услышанной по радио.

– Что вы имеете в виду?

– Оно на устах у каждого гадателя. Оно затмевает будущее, как темная волна, сквозь которую невозможно ничего разглядеть. Это настоящая головная боль. – Его лицо вновь приняло привычное хмурое выражение. – Не люблю пророчества, в особенности такие назойливые.

– Разве они не неотъемлемая часть всего вашего мухлежа? – поинтересовалась Эффи.

– Да ты просто само очарование, – огрызнулся Демдайк. – Искусство гадания – дело тонкое и сложное, полное неопределенностей и двояких толкований. Оно сродни шепоту в темноте, тогда как пророчество – зычный хвастливый рев. Это поэзия, низведенная до заголовка.

– Но они обладают властью, – повторила Анна тетины слова.

– Разумеется, они наделены властью. В этом-то и беда.

– Я знаю его суть, – сказала Анна. – Когда охотники возвысятся снова, проклятая ведьма навлечет на мир погибель.

– Это далеко не все.

– Так просветите же нас, – не удержалась Эффи.

– Сразу скажу, изначальная формулировка мне неизвестна. Пророчества – как испорченный телефон, они изменяются и искажаются до тех пор, пока не начинают больше отражать нас, нежели правду. Но ты упускаешь важную часть: «Когда охотники возвысятся снова, проклятая ведьма сотворит любовное заклятие, которое навлечет погибель на всех и вся».

– Любовное заклятие… – Нахмурившись, Анна обернулась к Селене. – Я думала, не существует заклятий, способных заставить полюбить.

– Их и не существует, – отрезала Селена. – Поэтому это пророчество – чушь собачья.

Демдайк кивнул, но в глазах его плескалась тревога. Может, он и ненавидел пророчество, но, по всей видимости, не мог отмахнуться от него с такой же легкостью, как Селена.

Анна сощурилась:

– Вы ощущаете его, да? Как и все остальные гадатели?

– Я ощущаю что-то, но что это, я не знаю. Пророчества редко лгут, они просто не говорят всей правды.

– Ну, уж если бы охотники существовали, в магическом мире знали бы об этом, – фыркнула Эффи.

– Люди склонны вытеснять из сознания болезненные вещи. Коллективная травма. Даже в магическом мире может появиться слепое пятно. – Он внимательно посмотрел на Анну, которая подобралась к нему ближе, жадно впитывая каждое его слово. – А почему ты спрашиваешь о пророчестве? – Он покачал головой. – Ты же не считаешь, что оно о тебе, да? Может, проклятия вещь и не самая распространенная, но в мире множество других проклятых ведьм.

– Нет, я так не считаю, – принялась оправдываться Анна. – Но раз уж мы все-таки прокляты, думаю, нам следует о нем помнить, учитывая нынешнюю обстановку.

– Да, обстановка сейчас беспокойнее обычного, – признал он. – Но я не стал бы углубляться в мир пророчеств и легенд. Существуют ли охотники на самом деле или нет, всегда есть люди, которые считают нас врагами и готовы без конца раздувать старые предрассудки. Мой вам добрый совет: готовьтесь к худшему, потому что вам так или иначе все равно почти наверняка кранты.

– Вдохновляюще, нечего сказать, – саркастическим тоном отозвалась Эффи.

– Надеюсь, это все, потому что на вечер у меня неотложные планы медленно и с чувством накачаться вином.

– Девочки, возвращайтесь в такси. Я подойду через минуту, – велела Селена.

Анна взяла со стола книгу Эверделлов и осторожно закрыла окровавленные страницы:

– Спасибо, Демдайк.

– А вы вовсе не настолько опустившийся человек, как кажется на первый взгляд, – заметила Эффи.

Демдайк фыркнул.

– Патока и яд. Отличное сочетание. Только… будьте осторожны, – прорычал он им вслед. – Постарайтесь не поубивать друг друга.

С этими словами он отвернулся и отхлебнул еще вина.

Анна бросила прощальный взгляд на комнату. Теперь она знала, что это за звериный запах, который щекотал ей ноздри. Кровь. Она следом за Эффи вышла за дверь, которая снаружи стыдливо превратилась в полог шатра. Странно было оказаться в парке аттракционов, а не в старинном поместье. Солнце уже клонилось к горизонту, и территорию окутали сумерки, в которых мутные огни каруселей казались неожиданно яркими.

– М-да, такого я не ожидала, – заметила Эффи, когда они шли обратно к такси.

– По крайней мере, нам хоть что-то удалось разузнать.

Анна крепче сжала книгу Эверделлов.

Эффи бросила на нее циничный взгляд:

– Если за что-то можно считать имена двух сестер, которые жили несколько сотен лет тому назад.

– В расследовании Мари это тоже была отправная точка. Она должна куда-то нас вывести.

– Возможно. Я не ожидала твоего вопроса о пророчестве.

– Ну, Яга же упоминала о нем в прошлом году. В нем говорится о проклятых ведьмах. Мы должны разузнать как можно больше, просто на всякий случай. – Анна некоторое время молчала. Слова Демдайка все еще тревожили ее. – Я не была даже уверена, что про него широко известно в магическом сообществе, но, по всей видимости, это так. «На устах у каждого гадателя…»

– Это определенно способствует популярности проклятий, так ведь? – Эффи сделала томные глаза. – А этот Демдайк очень даже ничего, скажи? – протянула она, перескакивая на другую тему. – Такой потрепанный жизнью, а-ля бывшая рок-звезда.

– Наверное, но меня смущает, что они с Селеной в прошлом явно не только гаданиями вместе занимались…

– Фу, гадость какая. Я знаю. «Стук летнего дождя, лепестки и пряности в полуночной тьме, жар поцелуев на коже», – передразнила она Демдайка. – Ох, Богиня, думаешь, они там сейчас этим занимаются?

Анна скривилась:

– Не исключено.

Эффи замедлила шаг, а потом и вовсе остановилась перед фургончиком, который, если верить вывеске, занимала «медиум Мерил».

– Что бы они там ни делали, думаю, Селены не будет еще какое-то время… А что, если мы с тобой еще разок прокатимся напоследок?

Анна не очень понимала, к чему она ведет:

– Что ты имеешь в виду?

Эффи постучала пальцем по вывеске:

– Я тут подумала… Можно сделать один хитрый ход. Если бы у нас была возможность поговорить с Мари, то мы могли бы выяснить, где находится заклятие Аттиса и существует ли какой-нибудь способ уничтожить проклятие, но только так, чтобы он при этом не умер.

Анна покачала головой и отступила на несколько шагов назад, увязая в грязи:

– Нет-нет… не думаю, что это хорошая идея…

Разве не отдала бы она что угодно за то, чтобы поговорить с Мари, задать ей все те вопросы, которые всю жизнь мучили ее? Конечно да. Но не таким образом. Не вызвав ее дух из мира мертвых. От этой мысли мир вокруг нее – да и внутри тоже – заметно помрачнел. Возможно ли это вообще? Безопасно ли? А что, если на зов придет вовсе не их мать?

– Я совсем не уверена, что это хорошая идея, – надтреснутым голосом произнесла она. – И что такое возможно в принципе.

– Мы живем в магическом мире – здесь возможно все. Я слышала о таких вещах, но о спиритической магии толком ничего не знаю.

– Откуда нам знать, может, эта Мерил вообще не ведьма.

– Ты этот парк аттракционов видела? Он прямо-таки сочится магией. Она наверняка ведьма. Почему бы нам просто не зайти и не посмотреть, разбирается ли она в таких вещах. Что мы потеряем?

Мать.

Впрочем, Анна отдавала себе отчет в том, что их мать – это образ, иллюзия в их головах, в то время как с кровавой реальностью они имеют дело непосредственно, и любое промедление может оказаться губительным. Она своими глазами видела кровь, стекающую со страниц книги Эверделлов. Они обязаны положить конец проклятию. Они обязаны спасти Аттиса. Если магический мир может предложить им другие пути к знанию – не важно, насколько ужасающие, – разве не следует хотя бы попытаться исследовать их? В глазах Эффи между тем не было даже намека на страх, и Анна не понимала, как ей высказать свои опасения, чтобы сестра не сочла ее ненормальной. Как объяснить, что она уже и без того чувствует себя так, как будто ее преследуют призраки? Что тетя уже и без того поселилась в ее голове и ни на мгновение не дает забыть о себе?

Эффи протянула ей руку:

– Вместе.

Сердце Анны сжимал ледяной страх, вопли в голове стали оглушительными, но она положила ладонь на ладонь Эффи:

– Ладно.

Эффи уже тащила ее за собой. Она постучала в дверь.

– Войдите, – послышался женский голос.

Снег

Не страшись мертвых, но пригласи их войти в твою жизнь. Вкуси от черного плода. Зажги свечи мертвых. Смотри в зеркала вечности, покуда не перестанешь отличать себя от теней, что смотрят на тебя в ответ.
Отенение. Посвящение в ведьмы Хада. Стадия вторая

Внутри царил полумрак. Шторы были приспущены, точно набрякшие дремотой веки, и свет, пробивавшийся в окна, увязал в дыму курений и в пыли, медленно клубившихся в воздухе. Все тут выглядело в точности так, как должно было выглядеть обиталище медиума: мягкие, в насыщенных темных тонах драпировки, плотные абажуры и помаргивающие огоньки свечей, зеркала и пугающие картины на стенах, необъятных размеров диван, на котором восседала столь же необъятных размеров женщина – судя по всему, сама Мерил. На фоне всех остальных декораций, составлявших обстановку ее жилища, особенно выделялся один предмет – хрустальный шар на столике перед диваном, заполненный искристым клубящимся туманом, яркий, как луна, пытающаяся вырваться из венца туч. Анна не могла отвести от него глаз, но тут Мерил заговорила:

– Добро пожаловать, добро пожаловать в мою скромную обитель, девушки. Прошу вас, присаживайтесь.

Она простерла к ним пальцы, указывая на кресла напротив.

Эффи осталась стоять:

– Мы знакомые того парня с Таро из шатра напротив. Мы такие же, как он… если вы понимаете, о чем я.

Мерил кивнула:

– О, я понимаю. Я оказываю услуги без оглядки на то, кто передо мной – коун или ведьма. Зачем вы пришли?

Эффи плюхнулась в предложенное кресло. Анна присела на краешек соседнего, готовая в любой момент вскочить.

– Вы в самом деле можете разговаривать с мертвыми? – без обиняков поинтересовалась Эффи.

– Могу ли я проникать взглядом сквозь Завесу и видеть то, что скрыто за ней? – отозвалась Мерил трубным голосом, который вполне годился для сцены. – Ну разумеется.

Глаза у нее были почти карикатурно огромные, но полускрытые тяжелыми веками, а лицо казалось таким же обвисшим, как многочисленные драпировки. Волосы же, по контрасту, были коротко острижены и торчали в разные стороны, выкрашенные в ядерный рыжий цвет.

– И с каким-то конкретным человеком тоже поговорить можете?

Мерил переплела пальцы:

– Это возможно. Но сложнее и потому стоит дороже…

– Сколько?

– Пятьдесят.

Эффи откинулась на спинку кресла и скрестила на груди руки:

– Сорок.

– Моя дорогая. – Тон у Мерил был небрежный, но при этом непререкаемый. – Здесь не рынок, чтобы торговаться.

Она тоже откинулась на спинку дивана, оценивая, насколько в отчаянном положении ее посетительницы.

Эффи побарабанила по полу носком ботинка:

– Как скажете.

– Эффи… – прошипела Анна. – Я думала, мы еще не решили, хотим этого или нет…

Глаза женщины повернулись к ней.

– Не волнуйся, моя дорогая. Мы поговорим только с духом того человека, которого вы выберете, и он не сможет до вас дотянуться. Его энергия будет надежно заключена внутри моего хрустального шара. Это абсолютно безопасно. Я свое дело знаю. Когда открываешь врата в Хад, иначе нельзя.

– Куда-куда врата? – переспросила Анна, хмурясь. – В ад? В смысле, ад и рай?

– Дорогуша, да ты, никак, слишком долго прожила в мире коунов? – зашлась смехом Мерил.

– Она выросла не в магическом мире, – пояснила Эффи и повернулась к Анне. – Она не имела в виду христианский ад – это всего лишь извращенная фантазия, выдуманная мужчинами, у которых было слишком много свободного времени. Наказание за грехи. Это же просто смешно. Как и все остальное, они украли это название у нас и переиначили его на свой лад. Нет, она говорит о настоящем Хаде. Х-А-Д. – Она произнесла название по буквам. – Настоящее царство мертвых, мир духов, куда мы все отправляемся после смерти.

– А ты, я погляжу, знаешь немногим больше ее, – усмехнулась Мерил, чем явно задела Эффи за живое. – Хад! – провозгласила Мерил громогласно, взмахнув своими шалями. – Известен также под названием «Нижний мир». Принадлежит к темной стороне Богини, самой матушки Метелицы, Снежной Королевы и Плетельщицы Костей. Это место древнее самого времени – безжалостное, жуткое, сакральное. И в то же самое время оно не где-то там далеко. Оно здесь. Среди нас.

По спине у Анны пробежал холодок.

– Что вы имеете в виду?

Мерил подняла край одной из своих вышитых шалей:

– Представь, что мир сделан из ткани. – Она провела пальцами вдоль каймы. – Эта сторона – наша повседневная реальность, физический мир, каким мы его видим, переплетенный с нашим его восприятием. В то время как Нижний мир… – Ее пальцы скользнули к изнаночной стороне ткани, погладили ее, но показывать не стали. – Это то, что находится по ту сторону. Не другое царство, но изнанка реальности. Не такая уж красивая. Вся в узелках, торчащих нитках и истончившихся, а то и порвавшихся стежках. То, что мы не желаем в себе видеть. Когда же мы умираем, все души должны пройти сквозь нее, но многие застревают и долго не могут вырваться на свободу. Если им это вообще удается…

Теперь Анна дрожала уже всем телом.

– Возможно, перс-с-сона, с которой вы желаете связаться, до сих пор пребывает здесь… среди нас-с-с, – прошелестела Мерил.

Ее слова ударили по безмятежному образу матери, который создала себе Анна, вдребезги его разбив. Анне невыносимо было думать о том, что ее мать, запутавшаяся, угодившая в ловушку, обессиленная, все это время провела пленницей в этом пограничном пространстве. Она обернулась к Эффи. Вид у той был далеко не столь нахальный, как всего миг назад, но в глазах по-прежнему светилось любопытство. Тяга к магии. Она посмотрела на Анну:

– Думаю, мы должны попробовать.

Все существо Анны восставало против этой мысли. Она ухватилась за подлокотник кресла и поднялась, словно намеревалась бежать. Но куда ей было бежать? От проклятия нигде не укроешься. Ей не казалось, что это правильный путь… однако же это был хоть какой-то путь.

– Давайте, – выдавила она, заставив себя кивнуть.

Мерил вскинула свою прямую, густо подведенную бровь:

– Деньги вперед.

Эффи закатила глаза, но вытащила из сумочки несколько банкнот. Мерил взяла их и сунула в ящик, прикрытый скатертью. Потом подняла голову и потерла ладони друг о друга.

– Так, ладно, что это за дух и как этого человека звали при жизни?

– Это наша мать, – отозвалась Эффи, бросив взгляд на Анну. – Мари Эверделл.

– Мари… Мари… – прошептала Мерил, точно примеряясь к имени, затем драматическим жестом воздела руки в воздух. Огоньки свечей потускнели, а хрустальный шар, наоборот, заискрился ярче. Она принялась водить руками вокруг шара, словно воздействовала на ткань реальности, про которую говорила. Сложно было определить, жидкость внутри шара или воздух, но, из какой бы субстанции ни состояло его содержимое, оно медленно и неуловимо перемещалось, точно кладбищенский туман. – Матушка Метелица! – внезапно выкрикнула Мерил. – Мы взываем к тебе сегодня, дабы ты помогла нам отыскать в мире мертвых мать этих двух сестер – Мари Эверделл!

В устах этой женщины имя их матери прозвучало как-то не так, как-то скомканно и искаженно. Анна попыталась сосредоточиться на свете, который исходил из шара, но тьма просачивалась в ее глаза, волной поднималась внутри ее. Все это было чудовищно неправильно.

– Мари Эверделл! – еще сильнее возвысила голос Мерил. – Ты здесь, с нами? Яви себя!

Туман в недрах шара начал сгущаться, темнеть, образуя намек на что-то внутри. Тени. Бесформенные силуэты. Смутные подобия человеческих фигур, только искривленные и изломанные. Черные провалы. Казалось, они тянутся к Анне, заполоняя собой все поле ее зрения, высасывая из нее последние крупицы тепла…

Я не стану смотреть вниз…

– Ага! Я ее слышу! – объявила Мерил. – Мари здесь, с нами! – Она накрыла шар руками, и лицо ее безвольно оплыло, а глаза закатились. – Она желает говорить моими устами!

Эффи подалась вперед:

– Что она говорит?

Анна застыла, не в силах пошевелиться. Тени смотрели прямо на нее; она не чувствовала присутствия матери… только тетино. Каждое бесформенное лицо было тетиным. Ее губы растянулись в широкой безрадостной улыбке, она затягивала всю Анну целиком…

– Она говорит, что видит вас! – продолжала между тем Мерил. – И что очень любит вас обеих. И скучает. Погодите. Погодите. Она говорит что-то еще. Что-то важное…

– Что? – нетерпеливо спросила Эффи.

– Что вы должны пойти на чердак… там есть красная коробка, в которой лежит что-то такое, что вы должны увидеть. Я не понимаю… Я вижу какие-то слова, буквы… возможно, письмо…

Анна пыталась уцепиться за слова Мерил, за реальность вокруг, но то ли реальность ускользала от нее, то ли она сама. Ее затягивало в бездну, в чудовищный мир хрустального шара. Тени и крики заметались вокруг.

Я не стану смотреть вниз.

О Богиня…

Вокруг не осталось ничего, кроме тьмы.

В каком-то другом мире истошно закричала Мерил.

Ее крик рывком вернул Анну обратно. Мерил смотрела в хрустальный шар, но теперь вместо теней он был полон снега. Жуткого, зловещего, кружащегося в безмолвном вихре. Мерил, судя по всему, пыталась оторвать руки от шара, но они не двигались, как будто примерзли к нему. Она пискнула, как индейка, и тут раздался хруст, и шар пошел трещинами, а потом раскололся на куски. Снег вырвался наружу, в одно мгновение заполнив тесный фургончик, закружил вокруг стремительной вьюгой, а потом исчез. Фургон снова стал фургоном.

Анна по-прежнему не могла шевельнуться: она чудовищно, страшно замерзла – так, как ни разу еще на своей памяти; каждая ее клеточка промерзла насквозь, словно холод исходил из самых костей и просачивался сквозь кожу.

Голова Мерил медленно опустилась, потрясенный взгляд задержался на лопнувшем хрустальном шаре. Она порезала руку об острый осколок стекла, и теперь из пореза сочилась кровь. Все ее необъятное тело сотрясала дрожь. Она подняла голову и устремила на них взгляд, в котором брезжил ужас пополам с обвинением.

– Снега… Хада… – выдавила она, запинаясь. – Что… вы… сделали?

В ее голосе не было больше ни намека на надменность, он был писклявым и хриплым. Испуганным.

– Ничего! – Эффи вскочила на ноги и с любопытством покосилась на Анну, но потом перевела взгляд обратно на Мерил. – Разве не вы должны были бы знать, что произошло? Ведь это же вы медиум?

– Никакой я не медиум! – завопила Мерил, захлопав шалями, точно крыльями. – Неужели настоящий медиум стал бы работать в этом отстойнике?

– Что?! – прорычала Эффи.

Мерил издала судорожный вздох и рухнула на диван:

– Много лет назад мне повезло заполучить этот хрустальный шар, – она ткнула рукой в направлении груды битого стекла, – и я построила на этом свой бизнес. Это не моя магия, я не говорю с мертвыми… Но этот шар был магическим, окном в Хад, Нижний мир. Я всего лишь пользовалась им для антуража, а все остальное было притворством.

Эффи угрожающе нависла над столиком:

– Значит, все, что вы наговорили тут про нашу мать…

– Это была полная белиберда. Но то, что я вдруг почувствовала потом… – Мерил перевела взгляд с одной девочки на другую. – Это было по-настоящему. – Она удрученно посмотрела на усеянный осколками стекла пол, и лицо ее исказилось. – Вы двое лишили меня средств к существованию!

– Уверена, вы придумаете какой-нибудь другой способ облапошивать наивных, – процедила Эффи.

Мерил злобно зыркнула на нее.

– Простите. – Анна тоже поднялась. – Мне очень жаль. Я… мы ничего такого нарочно не делали. Но, пожалуйста, скажите нам, это все что-то значит? Этот снег, метель? Вы понимаете, что произошло?

– Если я что-то и понимаю, это что я хочу, чтобы вы двое убрались отсюда!

Мерил, морщась, принялась осматривать порез на руке.

– Мы сейчас уйдем. – Анна подняла руки. – Но, пожалуйста, если вы что-нибудь знаете, что угодно…

– Ни черта я не знаю! – рявкнула Мерил. – Есть только одна роща, которая может вам помочь.

– Кто они? – спросила Эффи.

Мерил посмотрела на них запавшими глазами:

– Ведьмы Хада. Его привратники. Враноязыкие, что говорят с мертвыми.

– Как их найти?

– УБИРАЙТЕСЬ! – взвизгнула Мерил. – Уходите и не возвращайтесь – никогда!

Анна подобрала с пола несколько осколков и попыталась положить их обратно на стол, но при виде выражения лица Мерил передумала и поспешила к двери следом за Эффи.

Фургон выплюнул их наружу, и Анна поняла, что ей сейчас ничего не хочется так сильно, как оказаться отсюда подальше.

Заметив девочек, Селена бросилась к ним со всех ног:

– Где вы были?

– Пока ты там не пойми чем занималась с Демдайком, нам тут стало скучно, – на ходу бросила Эффи.

Селена скорчила гримаску:

– Идемте, у Тревиса там счетчик тикает, да и время уже позднее. Не знаю, как вам, а мне лично не улыбается бродить здесь по темноте.

Ничего хуже Анна и придумать не могла.

– Что тебе известно про ведьм Хада? – поинтересовалась Эффи у Селены, едва они переступили порог дома.

Селена ничего не ответила.

– Ты меня слышала?

Селена подозрительно покосилась на нее:

– С чего вдруг такой вопрос? Чем вы там занимались в этом парке?

Анна с Эффи переглянулись, но ни одна ни в чем не призналась. Селена посмотрела на Анну с таким видом, как будто хотела сказать: ну ладно, к тому, что Эффи скрытничает, я привыкла, но ты-то?

– Ну так что? – не сдавалась Эффи.

Селена надула губы:

– Я не особенно много о них знаю; они не того рода ведьмы, что вращаются в моих кругах. Они занимаются некромантией – творят чары при помощи мира духов. Остальные ведьмы тоже балуются подобными вещами, но ведьмы Хада… они пуристы, хранители устоев. Единственные из ведьм, кто может говорить на языке мертвых.

Анне не хотелось ничего больше знать о ведьмах Хада, но слова Селены не давали ей покоя.

– На языке кого?

– Это первый в истории письменный язык, созданный для общения с мертвыми. Один его звук сводит обычных ведьм с ума. Именно поэтому все здравомыслящие ведьмы держатся от ведьм Хада как можно дальше. – Селена сощурилась, глядя на девочек, потом повернулась к полкам со своими ингредиентами, которые после памятной вспышки Анны изрядно поредели. – Так, ладно. У меня через полчаса клиентка, мне нужно подготовиться.

Она оставила девочек на кухне в одиночестве. Эффи покосилась на Анну. Губы ее дрогнули в слабой улыбке. Анне очень хотелось бы понимать, что означают эти ее улыбки, но обыкновенно они гасли до того, как она успевала их уловить, и оставляли ее недоумевать.

– Что такое? – спросила Анна.

– Мерил испугалась.

Анна сглотнула:

– Я знаю, но это был всего лишь еще один гипермагический эпизод. Думаю, это попытка войти в контакт с нашей мертвой матерью его некоторым образом спровоцировала.

Эффи опустила глаза:

– Прости. Надо было сказать мне, что ты не справляешься.

Анне не хотелось говорить, что она пыталась, но, с другой стороны, она ведь не рассказала Эффи всю правду. Ей не хотелось показывать, как сильно она сама была напугана.

– Я не знаю, почему она испугалась, – пробормотала Анна.

А вот почему испугалась я? Ее снова сковал леденящий холод, как будто он все еще жил где-то у нее внутри. Ей вспомнились сны про снег, что ей снились, про нескончаемую метель, что никак не желала прекращаться.

– Мы могли бы попытаться это выяснить, – предложила Эффи.

Анна резко покачала головой, и картинка в ее мозгу рассыпалась на куски.

– Нет. Если сегодняшний день чему-то меня и научил, то это тому, что с ведьмами Хада лучше не связываться.

– Даже если они могут говорить с мертвыми?

– Да, Эффи. Я считаю, что нам следует держаться того пути, которым пошла наша мать, – кивнула Анна. – Нужно вычислить ее следующие шаги.

– Но зачем ограничиваться одним путем? – В глазах Эффи заблестел огонек, который был уже хорошо Анне знаком, – охотничий азарт, побуждающий преодолеть любую преграду ради вожделенной добычи.

Анна знала, что это глупо, но у нее из головы никак не выходила мысль, что, если ей удастся проследить путь Мари в обратном порядке до той точки, с которой все началось… возможно, она наконец-то найдет настоящую Мари. Что она высвободится из-под власти тети и сможет полюбить мать, которой никогда не знала. Анна плюхнула тяжелую книгу Эверделлов на столешницу:

– Смотри, теперь у нас есть та же информация, которая была у Мари. Мы не знаем, что она предприняла потом, но копать нужно от самой первой пары сестер – Ханны и Элинор Эверделл. Мы должны разузнать о них как можно больше. Возможно, ответы кроются в истории их жизни. Можно отправиться в библиотеку и заодно повидать Песахью, раз уж мы все равно там будем. Пора писать Яге Бабановой письмо с рунической маркой и просить ее о встрече.

Руническая марка – с изображением руны из футарка – приводила в действие магию рун. С ее помощью можно было связаться с любым человеком в магическом мире, даже не зная, где он находится. Именно таким способом Анна отыскала Ягу в прошлом году.

Эффи кивнула:

– Да, разумеется. Не хочешь посмотреть какое-нибудь кино?

Это предложение застало Анну врасплох. Кино. Она и забыла, когда Эффи в последний раз предлагала ей заняться чем-нибудь вместе. Это была протянутая рука. Анна поколебалась, глядя на залитую кровью книгу. Может, лучше было бы потратить это время на поиски ответов?

– Я не кусаюсь, честное слово.

Теперь настал черед Анны вскидывать бровь.

– Ты точно в этом уверена?

– Не на сто процентов. Давай уже. Идем в мою комнату.

Эффи достала из шкафчика упаковку мармеладных мишек, и они двинулись по лестнице вверх. Анна не заходила в комнату Эффи с прошлого года. По всей видимости, уборку ее сестра не признавала. Перебравшись через завалы на полу, Анна подошла к неубранной постели, над которой висела картина. Темные размытые завихрения лилового и черного цвета пребывали в постоянном движении, точно неспокойное небо.

– Где ты ее взяла? – спросила Анна, осторожно погладив картину.

Краска отреагировала на ее прикосновение, закрутившись вокруг пальца.

– Нарисовала.

Эффи плюхнулась рядом с ней на постель и открыла ноутбук.

– Серьезно?! Ты нарисовала ее сама? Это просто потрясающе. Она двигается!

– Ну да. – Эффи пожала плечами. – Я раньше баловалась рисованием. У меня есть друзья в мире магического искусства, они показали мне пару приемов. Надо будет как-нибудь сводить тебя к ним в галерею. Там есть на что посмотреть.

Теперь Анна отчетливо видела в картине Эффи: эти краски были она сама – пылкие и опасные, расцвеченные там и сям яркими мазками, похожими на разряды молний. И вся картина была настолько неугомонной, что трудно было отвести от нее взгляд: она жила своей жизнью, ее краски без остановки преследовали друг друга, перекликались, питались друг другом, намекая на скрытые под поверхностью тайные смыслы.

– Тетя когда-то тоже любила рисовать, – сказала Анна, сама толком не понимая, с чего вдруг об этом вспомнила. Она тогда была совсем малышкой. Тетя в конце концов забросила рисование и переключилась на шитье и вышивку.

Эффи вскинула брови.

– Ну разумеется, совершенно не в таком стиле, – добавила Анна поспешно. – Я бы даже сказала, в совершенно противоположном. Она рисовала натюрморты. Пыталась остановить течение жизни, заставить ее застыть. Поймать в ловушку навеки. – Анна вновь устремила взгляд на картину. – А знаешь, тебе надо продолжать рисовать.

– Мне много чего надо. – Эффи откинулась на подушки. – Нет уж. Я все это переросла. Куда интереснее жить свою жизнь, а не пытаться запечатлеть ее. Что будем смотреть?

Эффи включила какой-то фильм. Анна быстро поняла, что смотреть его та не собиралась. Она что-то говорила, переписывалась с кем-то в телефоне, мучила мармеладных медведей, зажимая их зубами и растягивая. В конце концов она убавила громкость и повернулась к Анне:

– Я тут подумала… А тебе не кажется, что нашим языком может быть магия крови?

Темные глаза ее внимательно смотрели из-под пушистых ресниц.

– Э-э-э…

– Мы спасли Аттиса своей кровью, помнишь? Я много об этом думаю.

– Правда?

Сама Анна приложила все возможные усилия к тому, чтобы выбросить этот момент из памяти. Теперь воспоминания нахлынули на нее вновь, четкие и внезапные, как обычно: из раны на груди у Аттиса хлещет кровь – слишком много и слишком быстро, они с Эффи делают надрезы на ладонях, соединяют их вместе, сердце Аттиса бьется, но медленно, слишком медленно…

– Мы его воскресили.

– Не совсем, – возразила Анна. – Он не умирал…

– Сердце у него остановилось.

– Сделало паузу.

– Зачем ты это делаешь? Отрицаешь нашу силу? – Эффи пробуравила ее взглядом. – Ты помнишь, как это было?

– Нет, – солгала Анна.

– А я помню. Помню жар нашей крови, магию, перетекающую между нами, силу на кончиках наших пальцев… – Губы ее изогнулись в хищной улыбке. – Помню, как мы чувствовали все сразу, но были объединены одной целью: не дать ему умереть. Кровь – могущественный язык. Я не имею в виду гадание на крови, как у Демдайка, – существуют и другие виды магии крови. Они могут быть нашим языком. Если, конечно, он у нас один на двоих.

Анна, у которой запах крови до сих пор стоял в ноздрях, поморщилась от этой мысли.

Эффи откинулась на подушку.

– Я спросила у Селены, какой язык был у нашей матери.

– Правда? – Анна выпрямилась. Она собиралась сделать то же самое. – И что она сказала?

– Ты же знаешь Селену. – Эффи закатила глаза. – Она, как обычно, отделалась расплывчатым ответом. Сказала что-то про прикосновения. Что Мари использовала силу прикосновений – свои руки, – чтобы творить магию. Но мне показалось, что ей очень хотелось поскорее сменить тему.

Анна некоторое время переваривала эту информацию. Прикосновения. Селена всегда говорила, что Мари умела располагать людей к себе, делать так, чтобы они чувствовали себя непринужденно. Пожалуй, прикосновения были похожи на правду. Они вписывались в тот образ матери, который сложился у Анны: она всегда рисовалась девочке теплой, ласковой и тактильной.

– Я-то сама не из тех, кто любит все эти телячьи нежности, – сказала Эффи. – Ты знаешь, какой язык был у твоей тети? Селена говорила, что наузы, но это же скорее культ, чем язык в полном смысле этого слова.

– Тетя была очень скрытная, – покачала головой Анна. – Но я не думаю, чтобы это были прикосновения… – Ей вспомнились твердые и костлявые тетины пальцы. На ласку они были не способны в принципе. – А вдруг… – Анна вывалила свой страх на Эффи. – Вдруг мы не найдем наш язык до тех пор, пока не остановим проклятие? Может, Мари и тетя так и не нашли свой, его поглотило проклятие, и поэтому Селена не хочет ничего нам говорить, а Демдайк не почувствовал ничего в нашей крови…

– Нет, – отрезала Эффи. – К черту проклятие. Оно и без того уже уничтожает все вокруг себя, мы не дадим ему еще и забрать у нас наш язык. Наша магия сильнее его.

Анна кивнула. Ей очень хотелось верить словам Эффи.

– Как тебе удается никогда ничего не бояться?

– О, я боюсь, и еще как. Просто… – Эффи улыбнулась и провела языком по своим резцам. – Мне это нравится. Пик эмоций – это та точка, в которой мы острее всего чувствуем жизнь.

Анна рассмеялась.

– Я попытаюсь вспомнить эти слова, когда ты в следующий раз втянешь меня в какое-нибудь очередное безумство. – Она прислонилась затылком к стене, и слова хлынули сами собой. – Я хочу быть смелой. – Анна повернулась к Эффи. – Я хочу, чтобы у меня хватило смелости довершить то, что начала наша мать.

Слова «наша мать» Анна произнесла с нажимом. Это была протянутая рука с ее стороны.

– Наша мать, – повторила Эффи, как будто ей сложно было принять это слово как что-то, имеющее отношение к ней. – Очень странно так ее называть. Очень странно иметь мать, точка.

– Но у тебя же была Селена…

Губы Эффи сжались в тонкую ниточку.

– Я никогда не подозревала, что Селена не моя настоящая мама, но наши отношения никогда не были отношениями матери и дочери. Я не могла понять почему. Большую часть времени я винила в этом Селену. – Она слабо усмехнулась. – Иногда, впрочем, у меня возникало подозрение, что проблема может быть во мне… Но теперь-то мы знаем правду. Все это была одна большая ложь.

Анна нахмурилась, подумав о том, какой потерянной, должно быть, все это время чувствовала себя ее сестра.

– Мне очень жаль, Эффи.

– Не стоит меня жалеть. Это же ты, а не я жила с чокнутой теткой.

– Ну да.

– А теперь… у меня есть ты, а у тебя я. Мы сестры. Я до сих пор не привыкла и к этому слову тоже.

Эффи бросила на Анну взгляд, который был наполовину насмешливым, наполовину выжидающим. Она не знала, как Анна отреагирует.

– И я тоже, – призналась та. – Как становятся сестрами?

Она издала смешок, не желая показывать Эффи, как много это для нее значит.

– Таскают друг у друга одежду, орут друг на дружку за это и заплетают друг дружке косы? – предположила Эффи.

– Можно попробовать.

– А пробовать поубивать друг друга не будем?

– Тоже неплохое начало.

– Кстати, спасибо тебе за то, что не стала тогда меня убивать.

– Не за что, – отозвалась Анна, и обе слабо засмеялись, настолько абсурдным вышел этот диалог.

– Но ты думала об этом, да?

Голос Эффи был насмешливым, но глаза сузились.

Анне и хотелось бы сказать, что нет, но соврать она не смогла.

– Я думала об этом, – произнесла она медленно. – Тетя нарисовала искушающую картинку, а меня раздирали гнев и ужас, к тому же я всю жизнь делала то, что она мне велела. Но нет. Я бы не смогла.

– Не могу тебя винить. Я наврала тебе, показала всей школе то видео и переспала с Питером. И если бы ты тогда избавилась от меня, то сейчас была бы свободна. Над тобой не висело бы проклятие в виде стервозной сестры. – Эффи ухмыльнулась, но ухмылка быстро сползла с ее лица. – Прости меня. Я не должна была так поступать. Я была зла на Дарси, а потом разозлилась и на тебя тоже. Я была пьяна и не соображала, что делаю.

Анна не ожидала когда-нибудь услышать эти слова.

– И ты меня тоже прости, – произнесла она торопливо, спеша сделать шаг навстречу. – Мне жаль, если я своим поведением создала у тебя впечатление, что я хочу отбить у тебя Аттиса…

Она подумала, не лучше ли будет рассказать Эффи о том, что они с Аттисом целовались, но это только все испортило бы, и из-за чего? Из-за чего-то, что для него ничего даже не значило.

Эффи поймала ее взгляд, и Анне на мгновение стало не по себе, но тут Эффи улыбнулась:

– Я тебя прощаю. Я все понимаю. Он – ходячий секс.

– Это не…

Эффи расхохоталась:

– Я просто тебя дразню. Хотя, если бы ты принесла меня в жертву, он тоже умер бы. Откуда мне знать, может, ты просто спасала его?

Она осуждающе изогнула бровь.

– Я не собиралась позволить никому из вас умереть, – отозвалась Анна серьезным тоном. – И вообще, не думаю, что один из вас сможет существовать без другого. Вы практически срослись друг с другом.

Эти слова причиняли ей боль, но это была правда.

Эффи кивнула:

– Это так. Я не смогла бы без него жить.

Анна не знала, что на это ответить. Это, пожалуй, был самый близкий к откровенному их разговор за все время, и тем не менее у Анны было такое чувство, что она ступает по битому стеклу: один неверный шаг, – и напорешься на острый осколок.

– Поэтому мы и спасем его, – произнесла она. – Вместе.

– Разумеется, спасем. Пусть проклятие катится к черту и даст нам спокойно захватить мир.

– Захватить мир?! – рассмеялась Анна. – Я думала, мы только-только начали свыкаться с мыслью, что мы сестры.

Лицо Эффи расплылось в ухмылке.

– О’кей. Ладно, можешь брать мою одежду, если захочешь, мой гардероб – это практически Нарния. А вот косы я плести не умею, извини.

– Погоди, ты не умеешь заплетать косы?!

– Ты можешь себе представить Селену за этим занятием? Мы просто использовали магию.

Анне вспомнился их с тетей обязательный ежевечерний ритуал: тетя расчесывала ей волосы и заплетала в косу, когда грубо и болезненно, когда ласково. Это была форма контроля, но и моменты их наибольшей близости тоже.

– Я могу тебя научить.

Анна кивнула в сторону большого, до пола, зеркала.

– Не, я слишком удобно лежу, – лениво помотала головой Эффи, не вставая с подушки.

– Брось.

Анна пробралась сквозь завалы на полу к зеркалу. Эффи сползла с постели и плюхнулась на пол. Анна уселась у нее за спиной, и глаза их встретились в зеркале. Обе смущенно рассмеялись. Анна провела пальцами по волосам Эффи, распутывая колтуны. Волосы у нее оказались такими же мягкими, как и у самой Анны.

– Мне нравится твой натуральный цвет, – заметила та, глядя на черные корни, уже начавшие пробиваться под перекисным блондом.

– Надоедает все время ходить с одним и тем же, – взмахнула рукой Эффи. – Может, выкраситься в рыжий? – Она надула губы и поднесла прядь волос Анны к лицу, прикидывая, пойдет ей или нет. – Не слишком-то мы с тобой похожи, а? – Она склонила голову набок. – Хотя, пожалуй, у тебя мой нос.

– Это у тебя мой нос, – ухмыльнулась Анна.

Она предпочитала смотреть в зеркало на отражение Эффи, а не на свое собственное. Слишком уж ее рыжие волосы и зеленые глаза напоминали ей… тетю. А вот Эффи с ее черными волосами и ямочками на щеках была вылитая Мари. И не только внешне. Если верить рассказам Селены, Мари всегда была бесстрашной и очаровательной. Прямо как Эффи.

– А вдруг я как она, – пробормотала Анна, страшась произнести эти слова в полный голос. – Вдруг я как тетя?

Эффи посмотрела ей в глаза:

– Она мертва, Анна. Пусть лежит в могиле. И вообще. – Эффи снова устремила взгляд в зеркало, но теперь в нем плясали озорные искорки. – На роль плохой сестры претендую я. Я – безнравственная и испорченная, а ты непорочная и чистая душой.

Анна разинула рот.

– Эй! – Чтобы отвлечь внимание от своих пылающих щек, она вновь занялась насущной задачей и, взяв в руки несколько прядей волос Эффи, приподняла их. – Косы. Смотри, ты делишь волосы на три равные части и начинаешь переплетать их между собой – вот так. – Анна продемонстрировала, как именно. – Уловила?

– Ну конечно, магия проще, но это и правда приятно. Не могу с тобой не согласиться.

Эффи отклонилась назад, смягчаясь, закрыла глаза и непривычно притихла. Анна принялась плести и расплетать ее волосы, чувствуя, как туго скрученная, точно пружина, энергия расслабляется под ее пальцами. Несколько минут прошли в молчании.

– Наверное, – задумчивым тоном, какого Анна никогда у нее не слышала, произнесла Эффи, – наша мама могла вот так плести нам косы…

Анна кивнула, но теперь они избегали смотреть друг на друга; слишком тяжким был груз утраченных воспоминаний.

Она чуть ослабила косы Эффи.

– Теперь от нее остались только мы с тобой…

Эффи, сидевшая на полу по-турецки, обернулась и закусила губу:

– А ты не думаешь, что нам стоит последовать совету Демдайка… и уехать как можно дальше друг от друга?

Анна представила себе это и немедленно ощутила силу притяжения – притяжения, всегда существовавшего между ними.

– Нет. А ты?

Эффи покачала головой.

– Наверное, нам нужно научиться снова доверять друг другу, – произнесла Анна.

Ее слова повисли в воздухе: она не договорила, не уверенная, как они будут приняты.

– Доверять. – Эффи, казалось, споткнулась об это слово. Она принялась водить пальцем по вытатуированному на руке пауку. – Я и себе-то самой половину времени с трудом доверяю.

– Мне тоже сложно доверять людям, поверь мне. Всю мою жизнь тетя внушала мне, что она единственная, кому я могу доверять, – и к чему это привело?

– Мне тоже все врали.

Взгляд Эффи стал застывшим. Ожесточенным.

– Мы могли бы попытаться…

Голос у Анны так дрожал, что едва не сорвался. Как она может доверять себе, если сама уже перестала понимать, кто она такая?

Эффи снова подняла на нее глаза, и взгляд ее слегка оттаял. Она кивнула:

– Давай попытаемся. Мы не позволим проклятию встать между нами. Мы будем действовать вместе.

Она протянула Анне руку. Та хотела взять ее, но тут паук, вытатуированный на коже предплечья, перебежал к Эффи на ладонь. Не думая, Анна ребром приложила собственную ладонь к ладони сестры, и паук перебрался к ней на руку.

Эффи, похоже, была удивлена:

– Гм. Такого никогда прежде не случалось. Похоже, магия тоже хочет, чтобы мы действовали вместе.

Анна улыбнулась этой простой, но поразительной магии и позволила пауку вернуться обратно на ладонь к Эффи.

– Вместе, – произнесла она, не отводя глаз и стараясь поверить в это. – И потом, ты мне нужна. – Она улыбнулась. – В твоем присутствии я всегда чувствую себя смелее.

– Придется мне усерднее тебя пугать, – ухмыльнулась Эффи. – Кстати говоря, плетение кос подало мне идею для следующего сбора нашего ковена.

– Мне уже начинать волноваться?

– Начинать надо было уже давно.

Когда Анна вернулась к себе в комнату, все ее мысли были заняты Эффи. Она открыла книгу Эверделлов и первым же делом увидела их с Эффи имена.

Анна Эверделл – Эффи Эверделл.

Их соединяла тонкая линия. Простая ниточка. И в то же самое время далеко не простая. Как бы отчаянно Анне того ни хотелось, они никогда не будут сестрами, которые плетут друг другу косы, меняются одеждой и поверяют свои сердечные тайны. Их связь была совершенно иного рода – не подпадающая ни под какие категории, запутанная, бурная. Окажется ли эта нить достаточно прочной? У них не было общего прошлого, они знали друг друга всего год, и у Анны было такое чувство, что она видит только одну половину Эффи, а вторая постоянно скрыта бурными волнами. Как можно узнать человека, который превратил это в игру?

Если у тебя нет доверия, то у тебя нет вообще ничего, дитя мое…

Анна провела по линии пальцем, пока он не уткнулся в имя Вивьен Эверделл. Это имя она прекрасно знала; оно было вышито на изнанке ее сердца. Кровоточащее имя. Она мертва из-за меня. Мертва, но никуда не делась. Анна до сих пор ощущала соединяющие их нити – перепутанные, по-прежнему пульсирующие и кровоточащие. Их было так много, что она не понимала, где заканчивается тетя и начинается она сама.

Кровь, волосы, кости

Чтобы обрести власть над духом, необходимо знать его посмертное имя, но не все из них возможно выведать. Некоторые погребены так глубоко, что даже Хад страшится произносить их.
Дух Магики. Книга мертвых. Том 3865

Анна захлопнула дверцу шкафчика и обнаружила, что к ней решительным шагом направляется Питер. В руках у него был букет, который он протягивал ей. Розы. Не думая, Анна отстранилась. Цветы повисли в воздухе, такие же неуверенные, как выражение его лица.

– Это извинение, – произнес он этим своим голосом, гладким, как полированный мрамор. – Возьми, пожалуйста.

– Питер, мне не нужны цветы.

Он опустил букет; щеки его пылали – таким Анна никогда еще его не видела.

– Я знаю, что не заслуживаю прощения, но надеялся, что мы хотя бы сможем поговорить.

Многие годы Анна мечтала о том, чтобы он сказал ей хотя бы словечко, а теперь вот, похоже, он отдал бы все на свете за то, чтобы разговаривать с ней ежедневно. Она понятия не имела, почему до сих пор ему интересна. Он мог заполучить любую девочку в школе, а Анна ему отказала. Он тогда очень быстро нашел ей замену…

– Не думаю, чтобы разговоры могли что-то изменить, – произнесла она натянутым голосом – слишком свежи еще были воспоминания о том бале.

Питер попытался изобразить игривую улыбку:

– У тебя не получится бегать от меня вечно…

Анне хотелось закричать: «Почему я вообще должна от тебя бегать?» – но улыбка его померкла, и вид у него на мгновение стал настолько беспомощный, что она закусила губу. Как так вышло, что теперь я же еще и чувствую себя виноватой?

Он подошел к ней вплотную; его голубые, точно хрусталь, глаза смотрели с мольбой.

– Пожалуйста, Анна. Я всего лишь прошу тебя дать мне шанс объясниться. Давай просто сходим куда-нибудь выпьем кофе. Выпьем кофе, и всё?

– Я тоже хочу поучаствовать. – На плечо Питера легла чья-то выпачканная сажей рука. Анна и не заметила, как к ним сзади подошел Аттис. Он обнял Питера за плечи дружеским жестом, который каким-то непостижимым образом содержал в себе недвусмысленную угрозу. – Вы весьма убедительны, мистер Ноуэлл.

Питер стряхнул его руку:

– Аттис. – Он кивнул и, тщательно сдерживаясь, выдохнул. – Мы с Анной просто разговариваем.

– Мне показалось, что это скорее ты с ней разговаривал.

Питер выпятил грудь:

– В самом деле? Ты хочешь поговорить со мной про приставания к девушкам? И это в то время, как ты сам только этим и занимаешься?

– Разница в том, что они хотят со мной разговаривать.

– Думаю, мы с тобой оба прекрасно знаем, что тебя не интересует ровным счетом ничего, что любая девушка может тебе сказать?

– Ты прав, я прохиндей, у которого на уме только одно, а не джентльмен, который таскается за девушками с пожухлыми цветами наперевес.

Анна покосилась на розы, которые Питер держал в руке. Они выглядели подозрительно вялыми, стебли поникли. Она строго посмотрела на Аттиса. Тот ухмыльнулся в ответ краешком губ. Питер озадаченно воззрился на букет.

– Не переживай, Питер. Такое случается даже с лучшими из нас. – Аттис похлопал его по плечу. – А теперь, если ты не против, мы с Анной пойдем на урок.

На щеках Питера заиграли желваки.

– Мы с Анной еще не договорили…

– Так, Анна уходит, – объявила та. – А вы двое разбирайтесь тут между собой сколько влезет.

Она протиснулась мимо них, испытав удовлетворение при виде выражения их лиц. Впрочем, оно быстро улетучилось при мысли о том, что Питер сказал про Аттиса. Он и впрямь вернулся к своим старым привычкам: Анна регулярно замечала, как он то заходит в класс с одной девушкой под руку, то сидит в столовой рядом с другой, болтая, смеясь и флиртуя с непринужденностью заправского сердцееда. Судя по всему, слухи лишь добавляли ему привлекательности. А ты думала, что что-то изменится? Что он изменится?

– Анна, – окликнул ее Аттис, поравнявшись с ней, – это было жестоко!

Она состроила гримаску, зная свою особую восприимчивость к его обаянию.

– Я начала чувствовать себя третьей лишней.

– Ну, мы же с Питером целое лето не виделись. Нам было о чем поговорить!

– Ты не должен творить магию в присутствии коунов.

– Я не нарочно. Я же не виноват, что цветы в моем присутствии вянут, птицы падают с неба замертво, женщины разбегаются в разные стороны с криками и все такое прочее.

Анна фыркнула:

– Тем хуже для тебя.

Они вышли на улицу и двинулись к естественно-научному корпусу. Анна не очень понимала, почему он не уходит, – кажется, у него занятия должны были быть не там. Аттис на ходу потянулся, потом обернулся к ней:

– Нет, серьезно, ты не должна позволять Питеру донимать тебя.

– А я и не позволяю. Он всего лишь пытался извиниться за…

Договаривать Анна не стала. Они оба слишком хорошо помнили события той ночи. Эффи с Питером в одной постели. Аттис, везущий Анну домой, его руки, расстегивающие на ней платье, его глаза, слишком близкие, чтобы она могла сохранять спокойствие, вкус его губ…

Все эти мысли были сейчас совершенно некстати. Она подставила лицо ветру, вдохнула его полной грудью.

– Я разберусь с Питером без твоей помощи.

– Какого рожна он трется вокруг тебя, пытаясь охмурить тебя своими дебильными штучками?

Анна остановилась:

– Это были всего лишь розы, Аттис.

– Дело в том, что они символизируют.

– И что же они символизируют?

– Что он хотел бы… сорвать цветок твоей… э-э-э…

– Аттис!

Анна торопливо зашагала дальше, чтобы он не увидел ее жарко вспыхнувшие щеки.

– Не суть. – Он нагнал ее, посмеиваясь. – Ты же сама понимаешь, что роза – не твой цветок.

Анна задалась вопросом, не намекает ли он на один их разговор, в тот день, когда он превратил садик под окнами их с тетей дома в цветущий луг. Когда он выбрал цветок, который, по его мнению, отражал ее характер: молочай.

– Может, я вообще не из тех девушек, на кого можно произвести впечатление цветами, – отозвалась она. – Зачем дарить девушкам то, что когда-то было прекрасным, а теперь медленно умирает?

Аттис задумался над ее словами:

– Пожалуй, в этом что-то есть.

Анна остановилась перед входом в естественно-научный корпус и сощурилась:

– А у тебя точно сейчас здесь занятия?

Он окинул здание взглядом и покачал головой:

– Не-а. Мне просто хотелось пройтись. Я вообще не помню, где у меня следующий урок.

– Аттис!

– Не переживай, без меня все равно не начнут.

Он ухмыльнулся и зашагал в другую сторону.

Анна проводила его взглядом, задаваясь вопросом, неужели она теперь стала для него всего лишь очередным объектом для флирта, потом развернулась и пошла в класс – и, открыв дверь, застыла на пороге…

В заднем ряду с блокнотом наготове сидел инспектор Имз. Его взгляд упал на нее, и на мгновение она перестала видеть что бы то ни было, кроме черных бездн его глаз. Не чуя под собой ног, она пошла к своему месту. Держи себя в руках.

– Анна, вы опоздали, – упрекнул ее учитель.

– Простите, доктор Пинкетт.

Она проскользнула за парту.

– Как я уже сказал, – продолжил доктор Пинкетт, многозначительно глядя на Анну, – на сегодняшнем занятии будет присутствовать инспектор Имз. Беспокоиться вам не о чем. Урок будет проходить в обычном режиме…

Анна достала учебники, изо всех сил стараясь не обращать внимания на инспектора, сидевшего на галерке, но его присутствие было единственным, о чем она могла думать, единственным, что она ощущала. С чего он вдруг решил сидеть на уроках? С начала триместра прошло уже несколько недель, и, хотя слухи о Дарси по-прежнему были у всех на устах, они уже начинали утрачивать свою изначальную остроту, однако его присутствие, его внимание лишь подогревали вопросы. Анна спрятала руки под парту и принялась нервно теребить пальцы, пытаясь отвлечься от пустившегося вскачь сердца, но в мозгу у нее звучал тревожный набат, и все, что она ощущала, – это холодную пустоту, которая расползалась по всему телу, завладевая каждой клеточкой…

Она занималась магией. Заставляла себя открыться ей навстречу. Вчера вечером, принимая ванну, Анна пустила по поверхности воды зыбь, а потом попыталась при помощи магии собрать ее обратно в центр. Поначалу ничего не происходило. Она сравнительно легко преодолела первые этапы заклинания, чувствуя магические нити: мерцание воды, разбегающуюся в стороны рябь, насыщенное облако пара, – однако, когда она попыталась воззвать к магии внутри себя – пробудить свою хиру, – ее просто… там не оказалось. Она пыталась не паниковать из-за того, что ничего не чувствует, и все туже натягивала нити, но они были какими-то бесцветными… слишком растянутыми. Тогда, в швейной мастерской, когда рядом были все остальные, у нее все получилось. Сейчас же, в одиночестве, когда опереться, кроме как на себя саму, было не на кого, магия не давалась. Однако же, когда она с досады шлепнула по воде ладонью, зыбь внезапно разбежалась в разные стороны и стала яростней, забурлила, точно готовый переполниться родник, устроила в ванне небольшую бурю и перелилась через бортик. То же самое произошло, когда она, пытаясь зажечь у себя в комнате свечу, вместо этого подожгла занавески. Как она могла контролировать свою магию, если та упорно не желала повиноваться и либо не давала никакого результата вообще, либо результат был катастрофическим?

Ей было бы не так обидно, если бы им хотя бы удалось достичь какого-нибудь прогресса с проклятием, но их новый план пока не давал никаких результатов. Вечер за вечером Анна, вместо того чтобы делать домашнее задание, искала в Интернете информацию о самой первой паре сестер – Ханне и Элинор Эверделл. Но все было тщетно: таких словно никогда и не существовало. Она написала письмо Яге Бабановой и попыталась спланировать поход в библиотеку в обществе Эффи, но та или пропадала где-то на тусовках, или отсыпалась после них. Со дня той приснопамятной поездки к Демдайку их отношения заметно улучшились, и Анна очень старалась ничем не нарушить это хрупкое равновесие, но нежелание Эффи хоть немного поторопиться выводило ее из себя. С другой стороны, Эффи не снились вороны и винтовые лестницы, ведущие в никуда; магия Эффи не выходила из-под контроля в самый неподходящий момент; Эффи верила, что они не тем, так иным способом сумеют покончить с проклятием; Эффи не убивала родную тетю…

– Мисс Эверделл!

Анна вскрикнула от неожиданности.

Весь класс уставился на нее. Доктор Пинкетт, хмурясь, смотрел на нее: это он произнес ее имя. Он свел брови на переносице:

– Анна, вы… хорошо себя чувствуете? Вы никак не отреагировали на мой вопрос.

– Э-э-э… да-да, простите. – Анна поднялась, стараясь не обращать внимания на смешки, перешептывания и скрип инспекторской ручки у нее за спиной. – Повторите, пожалуйста, вопрос.

Когда их наконец выпустили из класса, у Анны было такое чувство, что она вот-вот взорвется. Низко опустив голову, она направилась прямиком в кабинет музыки. Ей хотелось оказаться как можно дальше от инспектора. Навстречу ей попался Питер. Он шел куда-то в другое место, но при виде Анны замедлил шаг:

– Анна…

– Не сейчас, Питер.

Она двинулась дальше, но он не отставал:

– Анна, что случилось?

Она обернулась:

– Что случилось? Что случилось? О, даже и не знаю, может, меня просто обвиняют в совершенно безумных вещах, большая часть школы шарахается от меня как от зачумленной, а только что мне пришлось просидеть весь урок в присутствии этого… инспектора, который следил за каждым моим движением. И этот человек здесь потому, что меня обвиняют в травле Дарси, хотя все время, что я тут проучилась, это Дарси меня травила. И кстати, она твоя бывшая подружка!

1.Sister – сестра (англ.).

Бесплатный фрагмент закончился.