Читать книгу: «Аномалия системы»

Глава 1 Алиса

К тому моменту, как я увидела цветы, мой день уже был испорчен. Леонид Набоков стоял у входа в ресторан, словно какой-то трагический уличный артист, держа букет, который, похоже, сдался раньше, чем я. Лепестки скрутились, стебли обмякли, а на его лице застыло то же безнадёжное ожидание, что и всегда — будто я должна растаять просто потому, что он снова появился.

Будто цветы дают доступ к моему времени, моему вниманию, моей жизни, моему телу, моим мыслям и моей постели.

В чём вообще заключается эта фантазия? — подумала я, одновременно зло и горячо. Что один дешёвый букет открывает все двери в мире? Все трусы в городе?

Я прошла мимо, даже не замедлив шага.

Лёня был раздражающим, да навязчивым, неприятным. Слишком уж спокойно унижающим себя на публике. Но, по крайней мере, он понимал слова. Он понимал отказ. Может, не с первого раза. Может, даже не с пятого. Но в конце концов до него доходило.

Максим Карцев, с другой стороны, не понимал ни слов, ни действий.

Я уже обращалась в полицию. Первый раз приняли заявление. Второй раз даже не подняли головы от телефона.

— Девушка, если он вас не трогал, мы ничего сделать не можем.

А он продолжал приходить. Как будто закон для него — просто шутка, рассказанная для других.

Конечно, так и было.

Кто я — и кто он?

Я — обычная провинциальная студентка Алиса Крапивина. А он — Максим Карцев, младший брат великого и могучего Матвея Карцева. Человека, имя которого произносят вполголоса. Таких людей прикрывают деньги, связи и та самая безнаказанность, из-за которой все остальные отступают ещё до того, как он что-то скажет.

Такие, как он, не живут над законом. Просто закон написан не для них.

И каким-то образом из всех людей, которых он мог заметить, он заметил меня.

Иногда мне хотелось всё бросить — учёбу, планы, каждую хрупкую надежду на лучшую жизнь — и исчезнуть где-нибудь в глуши, лишь бы никогда больше не видеть его лица.

Лица Максима Карцева.

Я уже сменила работу в двух ресторанах. И всё потому, что он не давал мне там находиться. Целенаправленно, методично он лишал меня каждого места, где я могла стоять на своих ногах. Шёпот нужным людям. Ложь. Намёки. Давление, точно туда, где больнее всего.

Сначала меня уволили. Потом оклеветали.

Два года я работала официанткой без единой проблемы. А потом однажды днём он пришёл на деловой обед — и с этого момента моя жизнь превратилась в то, что нужно было просто переживать, а не жить.

Он делал всё, чтобы меня уволили. А когда я устроилась в ресторан поменьше и похуже, он нашёл меня и там — и тихо сказал владельцу, что я лгунья, воровка, мошенница — любую версию меня, которая быстрее сработает.

Теперь я стояла у входа в фастфуд — последнего места, где меня ещё соглашались брать. Бургеры. Картошка фри. Минимальная ставка. Без чаевых. Без выбора.

Есть хочется всегда. И жить на что-то тоже нужно. И это он знал лучше меня.

«Терпи, Алиса. Терпи, Крапивина», — повторяла я себе. Остался всего год. Красный диплом — «Переводчик в сфере профессиональной коммуникации» — и свобода. А дальше я смогу позволить себе уехать хоть в ту же тайгу и найти работу с нормальной зарплатой, построить что-то свое.

— Крапивина, подойди сюда, — услышала я голос нашего администратора Анатолия. — Да, Анатолий?

— Ко мне вчера за углом подошёл некий Максим. С дружками, — он сделал выжидательную паузу и пристально посмотрел на меня.

И в этот момент я уже знала, чем всё закончится.

— Он очень чётко объяснил, что будет со мной, если ты продолжишь здесь работать. Алиса, мне моя жизнь и здоровье дороже всего, поэтому я хочу, чтобы ты сегодня же написала заявление по собственному желанию. Две недели отрабатывать не нужно. Расчёт получишь через десять дней.

Он развернулся, будто разговор был окончен.

— Толя, подожди...

Я схватила его за рукав, прежде чем успела себя остановить.

— Ты не можешь так поступить. Я ничего не сделала. Если какой-то псих не понимает слова «нет», при чём тут я? За целый месяц здесь у меня не было ни одного штрафа, ни одного замечания — ничего.

Он вырвал руку.

— Крапивина, ты что, с ума сошла? Он мне пистолет в пах упёр. И что я, по-твоему, должен делать словами? Моя жизнь для меня важнее любого хорошего сотрудника. Сначала разберись с ним. Потом возвращайся.

И он ушёл.

Я ещё долго стояла, не чувствуя ног. Думала, куда идти дальше и что делать. Вариантов было немного.

Но, как говорила Скарлетт ОХара: «Я подумаю об этом завтра».

Забрав свои вещи и показав на прощание администратору «Толику — местному алкоголику» средний палец, я вышла и направилась в общежитие.

В общежитии меня ждало единственное, что у меня ещё не успели отнять, - несколько часов тишины.

Подумать я могла завтра. Сегодня мне нужно было просто дойти до кровати.

Я шла и считала шаги. Старая привычка из больницы — когда не знаешь, что делать с головой, считаешь. Шаги, плитки на полу, машины на парковке. Что угодно, кроме того, о чём думать не хочется.

Тётя Даша позвонила бы в воскресенье. Как всегда. Спросила бы, поела ли я нормально. Я сказала бы да. Она бы не поверила, но промолчала бы — потому что научилась не давить. Я бы тоже промолчала — потому что не хотела её беспокоить. Так мы и любили друг друга — обходя главное, никогда не называя его прямо.

Где-то за городом был дом, где я выросла. Комната с низким потолком, старый письменный стол, стопки учебников, которые я так и не выбросила. Дядя Илья, наверное, снова что-то чинит в гараже. Тётя Даша, наверное, смотрит свой сериал и делает вид, что не ждёт моего звонка.

Я остановилась у пешеходного перехода и дождалась зелёного света.

Закончить с отличием, потом — переводческое агентство. Небольшое, но своё. Два переводчика для начала, потом больше. Я даже знала улицу — тихая, в центре, рядом с университетами. Там всегда нужны переводчики. Это была не какая-то сияющая мечта. Это был план.

Загорелся зелёный. Я пошла дальше.

Глава 2 Алиса

И вот оно — то самое «завтра» — пришло.

Я возвращалась в общежитие после занятий, вечер уже сгущался вокруг, а мысли крутились в голове с такой скоростью, что я едва могла зацепиться хоть за одну. Они сталкивались, накладывались друг на друга, рассыпались и начинались заново.

Итак, что же мне делать?

Я найду другую временную работу. Слава богу, мозги у меня никто не отнял. Должно же быть что-то ещё, что-то маленькое, что-то убогое. Что-то, где платят наличными и не задают вопросов.

Но даже это не решит главную проблему — моего избалованного, перекормленного сталкера.

Может, я смогу какое-то время прожить без работы. Залечь на дно. Тётя Даша и дядя Илья помогут, если придётся, а потом — так или иначе — я закончу университет и вернусь домой. Начну жизнь с чистого листа. Там не будет никаких Максимов, никакого давления и никакого унижения.

Ведь не поедет же он за мной на другой конец страны. Он потеряет интерес и забудет.

От этой мысли стало немного легче. Совсем чуть-чуть, но я зацепилась за это ощущение, как за спасательный круг. Потом я увидела знакомые стены общежития — пятиэтажного здания, где делила комнату со своей соседкой Алёной.

Я шла и вдруг почувствовала: радоваться было рано. Не дойдя и десяти метров до входа, я увидела ЕГО со своей идиотской улыбкой.

Официально семья Карцевых владела ночными клубами. Неофициально их люди занимались тем, о чём никто не спрашивал — и тем, что, однажды исчезнув, исчезало навсегда.

Я не знала, правдивы ли хотя бы наполовину все истории о них. И знать не хотела. Я всего лишь хотела, чтобы меня оставили в покое.

Максим Карцев — ухоженный, собранный, слишком спокойный для человека, который ломает жизни. В его взгляде было что-то оценивающее и холодное, будто я не человек, а вещь, которая ещё сопротивляется. Чёткие черты, аккуратный нос, резкие брови, сильная челюсть — всё это создавало впечатление силы, даже если он не выглядел по-настоящему опасным. Кривая усмешка, от которой хотелось отшатнуться. Дорогая причёска, дорогая одежда. Каждая деталь в нём будто была выбрана, чтобы напоминать миру: за ним стоит сила. И он даже не собирается это скрывать.

И считает, что ему можно всё, что только он захочет. И по каким-то причинам, известным только богу и дьяволу, он решил, что хочет меня.

— Куколка, тебе уже сообщили новости?

Я сделала вид, что не услышала, и продолжила идти, надеясь, что моего молчания будет достаточно.

Не было.

Его рука сжала мой локоть так быстро, что я споткнулась, и он резко развернул меня к себе. Не настолько сильно, чтобы причинить боль. Ровно настолько, чтобы напомнить, как легко он мог бы это сделать, если бы захотел.

Он посмотрел мне прямо в глаза.

— Я уже говорил: не игнорируй меня. Это плохо заканчивается.

Я дёрнула руку, но его пальцы только сильнее сжались на локте.

— Отпусти.

— Отпущу, когда перестанешь делать вид, что не понимаешь, что происходит, — сказал он спокойно. — Ты почему-то решила, что можешь мне отказывать и жить так, будто ничего не изменилось. Не можешь.

— Ты больной.

— Возможно. Но это ничего не меняет.

Он наклонился ближе, и от его ровного голоса стало хуже, чем если бы он кричал.

— У тебя два варианта, Алиса. Первый: ты перестаёшь усложнять мне жизнь, переезжаешь ко мне и больше не создаёшь проблем. Учёба, деньги, жильё — всё будет.

Я молчала.

— Второй, — продолжил он, — ты продолжаешь упрямиться. И тогда в понедельник у тебя начинаются настоящие проблемы. Без истерик, без криков, без сцен. Просто шаг за шагом у тебя заберут всё, на что ты сейчас рассчитываешь.

— Ты мне угрожаешь?

— Нет, — он усмехнулся. — Я экономлю нам обоим время.

Он чуть наклонился ближе.

— И не трать надежду на своих родственников. Видишь ли, Павел Сергеевич Комов — наш давний семейный друг. И он не откажет мне в просьбе уволить пару сотрудников, например, за кражу.

Комов Павел Сергеевич Комов Павел Сергеевич лихорадочно пыталась я вспомнить, откуда слышала это имя. И вдруг меня накрыло. Комов Павел Сергеевич — директор завода, на котором работают мой дядя Илья и тётя Даша.

Мир вокруг словно потемнел. Я сложила все причинно-следственные связи в одно. Он готов поставить под удар мою семью.

Я не переживу, если с ними что-то случится из-за меня. Они всю жизнь посвятили тому, чтобы поднять меня на ноги после того, как мои родители погибли в автокатастрофе. Всё, кем я стала, всё, чего добилась — существовало только потому, что они провели меня через самое страшное.

Я не могла позволить ему их тронуть. Просто не могла.

— Вижу проблеск в твоей очаровательной головке. Отлично. Я даю тебе два дня, чтобы собрать вещи и переехать ко мне.

Он достал из кармана визитку и вложил её мне в руку.

— Скоро увидимся, куколка.

Он уехал, оставив меня стоять посреди улицы. Визитка жгла ладонь, как клеймо.

Два дня. Два чёртовых дня, чтобы сдаться. Или потерять всё.

Я сжала кулак так сильно, что карточка согнулась внутри него. Впервые не было смысла притворяться. Я была полностью в заднице.

Глава 3 Алиса

Я не знаю, сколько простояла там. В себя я пришла только тогда, когда проходящие мимо люди начали замедляться, смотреть на меня и спрашивать, нужна ли мне помощь.

Помощь Мне очень нужна помощь. Отчаянно. Так сильно, что это причиняло боль.

Но вы не можете мне помочь, никто не может. Так я отвечала всем — даже если только у себя в голове.

Через несколько минут я всё же заставила себя идти. Ноги были слабыми и бесполезными, словно я только что пережила тяжёлую болезнь. Лестница, пятый этаж, знакомый коридор.

Я жила в небольшой комнате вместе с соседкой по факультету — Алёной. Ничего особенного: две кровати, стоящие параллельно, между ними стол и стул, шкаф в углу и крошечный уголок для еды вдоль стены.

Мы с Алёной не были близкими подругами, но тем не менее оказывали друг другу базовую поддержку и помощь: общий чай, общие сплетни, общее выживание.

К моему везению — или, может быть, к несчастью — она была дома. Я даже не успела снять обувь, как она повернулась ко мне и всё поняла.

— Боже мой Алиса, что с тобой? Ты белая как стена. Все живы?

И именно этот вопрос сломал меня. Я больше не смогла сдерживать слёзы. Уткнулась в неё и разрыдалась — тяжело, некрасиво, беспомощно, выплёскивая всё, что сдерживала на улице. Сквозь слёзы я рассказала ей о встрече, которой боялась, и о том, чем она закончилась.

Алёна уже знала про Максима. Достаточно, чтобы понимать — это не какой-то глупый студенческий роман, пошедший не так. Это было давление, то что распространяется.

— Я же тебе говорила, — наконец сказала она, когда я выплакалась настолько, что смогла снова дышать. — С такими мужчинами либо сразу соглашаешься, либо сразу исчезаешь.

Я шумно втянула носом воздух.

— Лично я? Я бы включила режим стратегического выживания в первые же шестьдесят секунд. Но ты — она посмотрела на меня, — ты женщина принципов с трагической тягой к катастрофам.

Мы даже пытались однажды перевести его внимание на неё. Безрезультатно. Похоже, если мужчина одержим, он остаётся одержим до самого конца.

— Ты думаешь, он правда это сделает? — спросила она уже тише.

— Я думаю — да. Впервые мне было так страшно. Он знает, где живёт моя семья. Это уже не игра. Если я соглашусь — потеряю себя окончательно и жить с этим не смогу. Если откажусь — жизнь моих близких будет разрушена. С этим я тоже жить не смогу. В итоге я в любом случае буду закопана в могиле — останется только решить, с какой надгробной табличкой: «Здесь лежит шлюха» или «Здесь лежит девушка, из-за которой убили её семью».

Алёна поморщилась.

— Ой, ну хватит. Шлюха Господи, из какого века вы с такими принципами вылезли. Не шлюха, а девушка, которая знает цену себе и своим действиям.

— Ну да. Моя цена.

Я безрадостно усмехнулась.

— Алёна, ты видишь на моём свитере ценник? Десять тысяч? Новая шуба? Последний айфон?

Она вздохнула и потёрла виски.

— Ладно. Мы думаем. Бежать не выйдет. Отказываться тоже не выйдет. Прятаться — тоже не вариант.

— Спасибо, капитан Очевидность, — согласилась я.

—Тогда либо убивать его, либо напугать. Убить ты не сможешь, да и с трупом возиться Куда его девать, как избавляться от тела, что делать с доказательствами — нет. Это абсурд.

В этот момент я поняла: она шутит. Грубо, неуместно — но шутит. Потому что если не смеяться, можно сойти с ума.

— Значит, — сказала она, — убийство отпадает. Остаётся страх.

— И чем именно я должна его напугать? — спросила я. — Своими оценками?

Алёна расхохоталась. Она достала из холодильника пиво и протянула мне бутылку.

— Будешь?

Я кивнула и сделала большой глоток, почти не чувствуя вкуса.

— Я — Максим. Человек без страха и упрёка. Маленький бесстрашный принц. Живу за счет того, что построили другие, и не утруждаю себя размышлениями. Клуб есть, но делами в нём я не занимаюсь. Всё решают за меня, а я просто номинал, вывеска. Куда я бегу, если что-то случится? — рассуждала соседка.

— К папочке? К мамочке? — предположила я.

— Папочки нет. Мамочка — светская львица. К кому бежать, если припрёт?

Алёна посмотрела на меня в упор. Я замерла. И тут до меня дошло, к чему она всё это время клонила.

— Ты сейчас серьёзно? — тихо спросила я.

— На сто процентов.

Она скрестила руки.

— Всё, что есть у Макса, — от его старшего брата. Без него он никто. И единственный человек, которого этот псих слушает — единственный, кого он действительно боится — это Матвей Карцев.

— Ты понимаешь, о ком говоришь?

— Я в курсе. Более того, я даже видела его. И, поверь мне, такой мужчина может втянуть девушку в неприятности и без обещаний айфона.

Я допила пиво и полезла за вторым, даже не спрашивая.

— Хорошо. Допустим. Единственный, кто может спасти меня от этой скотины, — Матвей Карцев. Но это нереально. Такой человек даже смотреть на меня не будет, не то что слушать.

— Хочешь знать, почему Макс на тебе зациклился? — спросила Алёна. — И почему мужчины вообще к тебе липнут? Потому что ты красивая, Алиса. Если бы ты хоть немного ослабила свои принципы, ты бы уже давно крутилась в верхних кругах.

— Прекрати. Я обычная.

А сама про себя задумалась. Мне часто говорили, что я красивая, и мужским вниманием я действительно не была обделена. Но таких, как я, много.

Я никогда не считала себя по-настоящему красивой. Скорее удобной для взгляда: округлое мягкое лицо, большие светло-зеленые глаза, которые выдают всё на свете, полные губы, рыжие волосы, живущие своей жизнью. Нет резкости, нет «вау-эффекта» — просто спокойная женственность. Но мужики цеплялись. Видимо, Максиму как раз такого и захотелось.

— Если тебя нормально накрасить и надеть платье, — продолжала Алёна, — он заметит.

— Но где и как я смогу его найти? Мы о нём ничего не знаем.

— Ну, — весело сказала она, уже тянусь к ноутбуку, — похоже, пора познакомиться.

И с этими словами моя соседка начала что-то набирать в поисковой строке.

Глава 4 Алиса

Информации о Матвее Кравцеве было немного. Мужчина, 36 лет, предприниматель, владелец сети ночных клубов «Negligee». Холост, детей нет. Вот и всё, что нам удалось найти.

Но это были лишь официальные данные. Все вокруг знали, что стоит за этими ночными заведениями. Там не только танцы и песни — ходили слухи, что семейство Карцевых владеет незаконным оборотом оружия, нелегальными публичными домами, а, возможно, и занимается наркотиками. Любой, у кого есть хоть половина мозга, понимал простую вещь: таких людей лучше обходить стороной. Даже я это знала, хотя была всего лишь провинциальной девчонкой. К первому курсу университета я уже наслушалась достаточно, чтобы держаться от этого мира как можно дальше.

— Сейчас попробую найти фотографию, — сказала Алёна. — Чтобы ты хотя бы знала, к кому идти.

— Алён, меня фотография не спасёт. Мы даже не знаем, где он находится. А у меня всего два дня.

— Подожди, подожди...

Она продолжала листать.

— Я помню, была какая-то блогерша, которая каким-то образом тусовалась с ним целый месяц. У неё, кажется, были фотографии.

— Ого. Целый месяц? Это почти рекорд.

— Смейся, смейся.

Алёна сидела на кровати, скрестив ноги, и водила пальцем по экрану ноутбука так, будто это был магический шар.

— Нашла. Смотри.

Алёна развернула экран.

Ого.

Матвей Карцев смотрел прямо в объектив. Тёмные глаза, которые ничего не выдавали. Челюсть, будто высеченная из чистого решения. Костюм-тройка глубокого угольно-серого цвета сидел так идеально, что казался не одеждой, а бронёй, в которой он родился. Ни улыбки, ни намёка на тепло — только холодная, уверенная сила. От одного его взгляда по спине пробежали мурашки, а внизу живота неприлично жарко сжалось.

Боже, он был красивый. Пугающе красивый.

Из тех мужчин, от которых инстинкт самосохранения кричит бежать в противоположную сторону. Быстро. Пока не поздно. Или, упаси Бог, остаться.

Я прикусила нижнюю губу, не отрывая глаз от экрана. Сердце колотилось так, будто я стояла перед ним вживую, а не смотрела на фотографию. Этот взгляд он будто видел меня насквозь. Словно знал, как я сейчас сижу в полутёмной комнате, в одной майке, с горящими щеками и учащённым дыханием.

— Черт, — вырвалось у меня. — Он реально выглядит так, будто может убить одним словом.

— Ага. И при этом половина девочек в комментариях пишет: «папочка, возьми меня», — Алёна фыркнула.

Встретив такого мужчину, я бы осознанно свернула в противоположную сторону — лишь бы не оказаться в его поле зрения. Ему было тридцать шесть, и этого возраста вполне хватило, чтобы научиться ломать, не повышая голоса.

Но парадокс был в том, что мне как раз нужно было сделать всё наоборот — оказаться в его поле зрения.

— Ну если я его встречу по дороге в институт, то, конечно, обязательно остановлю, — пробормотала я. — Или, может, встречу в супермаркете, рядом с молочным отделом. А нет мы будем стоять на одной автобусной остановке.

Я посмотрела на Алёну.

— Алёна, где я вообще должна его найти? — спросила я вполне логично. — И какая у меня по счёту бутылка? Третья или четвёртая?

— Смотри.

Она ткнула в экран.

— Тут есть инфа на сайте клуба. Судьба буквально даёт тебе шанс использовать этот бардак, чтобы спасти себя. Завтра в ночном клубе «Negligee» по адресу Сапранова, 45, отмечают день рождения — восемь лет. Думаю, он как владелец сети будет там точно. Это твой единственный реальный шанс поговорить с ним без бесконечной очереди и без того, чтобы его охрана вышвырнула тебя ещё до входа.

Я смотрела на фото. Татуировка, выглядывающая из-под воротника. Короткие тёмные волосы. Взгляд, от которого хочется сделать шаг назад.

— Алён, может, ну его? Это же не шутки.

Она посмотрела на меня серьёзно, без привычной иронии.

— Слушай. У тебя два дня. Два. Если Максим завтра или послезавтра выполнит свои обещания — тебя выкинут из универа, из общаги, и твои тётя с дядей потеряют работу. Матвей — единственный человек, которого этот идиот действительно боится. Ты сама это знаешь.

Я молчала. Внутри всё сжималось в узел.

— Я не просила быть красивой. Я не просила, чтобы он на меня зациклился. Я просто хотела доучиться и свалить.

— Я знаю.

Алёна протянула руку и сжала мою.

— Но сейчас не время для принципов.

— А если он меня просто пошлёт? Или хуже — решит, что я пришла наниматься в его «услуги»?

— Тогда хотя бы попробуешь. Лучше сделать из себя полную идиотку, чем сидеть и ждать, пока Максим окончательно тебя разрушит.

Она ухмыльнулась.

— И да, если он в итоге выберет меня — не обижайся. Я с удовольствием уведу себе самого горячего из братьев.

Я невольно фыркнула, хотя в горле стоял ком.

— Бери обоих, раз такое дело. Два по цене одного.

Мы обе засмеялись — нервно, но это было лучше, чем молчать. Алёна захлопнула ноутбук.

— Значит, завтра выдвигаемся в десять. Я надену блестящее мини и сапоги, за которые меня могут арестовать прямо на месте. А ты — что-нибудь сдержанное, но такое, чтобы грудь и талия сделали свою работу. И без этой фигни «я надену свитер, потому что стесняюсь».

— Я не стесняюсь. Я просто не хочу выглядеть как

— Как те, кто ходит туда за деньгами? — Она прищурилась. — Алис, ты идёшь туда не за деньгами. Ты идёшь за спасением. Так что одевайся так, чтобы он хотя бы на секунду остановил взгляд. Остальное — по ситуации.

Я кивнула. Внутри всё ещё трясло, но отступать было некуда.

— Ладно. Завтра. Только если я там облажаюсь — ты меня вытаскиваешь.

— Договорились. А теперь спать. Завтра нам понадобятся свежие лица и трезвые головы.

Она выключила свет. Я лежала в темноте, глядя в потолок. Сердце колотилось так, будто уже стояло у входа в «Negligee».

Два дня. Два чёртовых дня.

И один-единственный человек, который может всё остановить.

Или сломать окончательно.

Глава 5 Алиса

На следующий день храбрость испарилась, как вчерашний алкоголь из крови. Голова гудела, во рту — вкус пива и сожаления. План, который ночью казался ураганом, теперь выглядел жалкой бумажной лодочкой в шторме. Я бы с радостью сделала шаг назад, спряталась под одеялом и притворилась, что ничего не было.

Но. Алёна Алёна была другого мнения. Отдохнувшая, собранная и раздражающе решительная, она не дала мне ни единого шанса отступить. Только вперёд. Тем более терять мне уже было особо нечего.

В десять вечера мы вышли. Официальная часть праздника начиналась в полночь, так что у нас было достаточно времени, чтобы добраться и осмотреться. Полностью экипированные для битвы, мы отправились на операцию «Ураган Свободы».

Алёна выглядела эффектно. Её наряд был полон энергии и света: блестящее мини-платье насыщенного изумрудного цвета обвивало фигуру, отражая каждое движение под лампами. На ногах — высокие блестящие ботильоны. Волосы свободно спадали волнами на плечи, а на запястьях мерцали браслеты, ловя каждый проблеск света.

Я выбрала облегающую кофту тёплого бежа — она обнимала тело, но не выставляла напоказ. Чёрные брюки с высокой посадкой — как вторая кожа, длинные линии ног, но без вульгарности. Волосы — волнами, сумочка на ремешке. В зеркале я видела не «охотницу за богатым», а девушку, которая просто хочет выжить.

Алёна фыркнула: «Слишком скромно для спасения жизни», но спорить не стала. У каждой был свой план: она — завоёвывать, я — просто остаться в живых.

В такси мы молчали почти всю дорогу. Только когда подъехали к клубу, Алёна сжала мою руку.

— Дыши. Мы просто зашли потанцевать. Ничего страшного.

Огни «Negligee» били по глазам. Чёрный стеклянный фасад поглотил улицу, и лишь трёхэтажная колонна белого неона разрывала эту тьму, пульсируя, точно маяк для ночных мотыльков.

Всё здание мерцало под фонарями, словно шкатулка из обсидиана — изысканная, холодная, завораживающая. Каждое окно блестело гладкой чернотой, пустое и безупречное, как экран нового телефона.

Очередь перед входом переливалась блёстками вечерних платьев и сдерживаемым нетерпением. Лица людей то и дело озаряло насыщенное синее сияние названия клуба. Музыка уже чувствовалась через асфальт — тяжёлый бас, от которого вибрировала грудная клетка.

Охранник у входа окинул нас оценивающим взглядом. Алёна улыбнулась ему так, будто они были старыми знакомыми. Нас пропустили без очереди.

Воздух был тяжёлым от дурманящей смеси сладости, алкоголя и жара разгорячённых тел. Первый этаж излучал роскошную утончённость: мягкие диваны, приглушённый свет и дорогой интерьер, но мы не задержались. Нас потянуло наверх, туда, где музыка сотрясала сами основы здания, а огни создавали ослепительную, почти гипнотическую атмосферу. Море тел бурлило и покачивалось на танцполе, сверкая пайетками и поднятыми телефонами в такт гулкому биту.

Я прижалась спиной к прохладной, твёрдой стене у бара, благодарная за эту короткую передышку перед тем, как с головой нырнуть в хаос. Стоя там и делая вид, что терпеливо жду, я начала искать взглядом Матвея Карцева в толпе, изо всех сил стараясь не встретиться глазами с Максимом Карцевым. Алёна уже потягивала джин-тоник и беззастенчиво флиртовала с каким-то парнем рядом.

Полночь. Ведущий объявил официальное открытие праздника. Я замерла, почти не дыша.

Минуты, секунды

Где же ты?

Пожалуйста, выйди.

— Уважаемые гости нашего заведения! — разнёсся голос со сцены. — С гордостью представляю виновника этого торжества и безумия, владельца клуба — Карцева Матвея Владимировича!

Под гром аплодисментов я повернула голову и увидела его. Не близко — но достаточно. Лучше, чем ничего. Он здесь. Значит, надежда ещё есть.

Высокий, плечи широкие, но не перекачанные. Тёмный костюм, белая рубашка расстёгнута на одну пуговицу больше, чем нужно. Короткие волосы, татуировка, выглядывающая из-под воротника. Взгляд прошёлся по залу — спокойно, без улыбки. Как будто он здесь не празднует, а инспектирует.

На секунду его глаза задержались в нашей стороне. Я замерла. Дыхание перехватило.

Он не смотрел именно на меня — просто скользнул взглядом по толпе. Но этого хватило, чтобы по спине пробежал холод.

Речь была короткой:

— Восемь лет вы доверяете нам свой отдых и удовольствие. Давайте продолжим. Сегодня всё для вас. Танцуйте, пейте, отдыхайте. С днём рождения всех нас.

Его голос полностью соответствовал внешности, такой же властный и опасный. Я внимательно смотрела, куда Матвей Владимирович пойдёт. Конечно, после речи он направился на третий этаж — в центральную VIP-кабинку.

— Вон та лестница, — прошептала Алёна мне в ухо. — Иди. У двери охрана. Скажи, что ты Мина.

— Кто?

— Господи, не тупи. Известная блогерша и инфлюенсер. Та самая, с которой он месяц тусовался. Иначе тебя не пустят. А так у тебя хотя бы есть шанс. Кто не рискует, тот не кайфует.

Она запила свой лозунг шампанским.

— Хорошо, — выдохнула я, хотя ноги подкашивались. — Иду.

Алёна сжала мою руку напоследок:

— Не пуха, подруга.

Я кивнула, развернулась к лестнице. Каждый шаг вверх — как шаг в пропасть.

У двери стояла охрана: два громилы в чёрном. Я выпрямилась, заставила голос не дрожать:

— Я к Матвею. Я — Мина.

Глава 6 Матвей

— Можно я выступлю с речью вместе с тобой? Будет прикольно: два брата. Из грязи в князи. Одна семья и одна кровь.

Если бы можно было по щелчку оглохнуть, я бы сделал это прямо тогда. Навсегда, если бы получилось. Хотя бы чтобы не слышать его голос.

— Абсолютно нет, — сказал я своему младшему брату Максиму, не оставляя места для споров. — Мой бизнес — не сцена для твоих цирковых номеров. Уже достаточно того, что тебя знают как моего брата — того, кто вечно вляпывается в какую-то грязь. Я не позволю тебе запачкать то, что я построил, своей жадностью и своей мягкотелостью.

Макс открыл рот, поймал мой взгляд и тут же закрыл его. Умный.

— Хорошо, я понял. Но прийти-то могу?

Он развалился в кресле, как человек, которому всё равно. Но я знал его достаточно долго, чтобы видеть другое. Он всегда так садился, когда чувствовал себя маленьким. Делал себя шире, чем есть. Я никогда не указывал на это. Мне это было не нужно. Достаточно было одного взгляда — и тишина делала своё дело.

Жизнь - жестокая штука. Было у отца с матерью два сына. Один воспитывался у папы, а другой — у мамы. Папин сын — то есть я — вырос взрослым и самостоятельным. Ни к кому не бегает, сам берёт и решает свои проблемы. Мамин сын — ничего тяжелее своего телефона в руках не держал. Только проблемы и неприятности. Сырой, несамостоятельный. Прям сыночка-корзиночка. И самое мерзкое — я слишком поздно понял, что это тоже моя ноша.

— Что происходит с «Фортуной»? Почему уже целый год сплошные убытки? Где обещанная прибыль и тот самый эффект «челюсть на полу»?

— Эмм — мямлит Макс. — Так только год прошёл, я сейчас вхожу в ритм, и начнётся прибыль.

— Ритм?! — я хватаю его за плечо. — Убытки без учёта вложений. Я предупреждал: новый стрип-клуб — плохая идея. Их и так переизбыток. Чтобы выжить — нужно что-то уникальное, а не голые сиськи и маскарад.

— У нас теперь ещё массажисты

Я замер.

— Ты сознательно смешал закон и преступление под одной крышей?!

Я слишком хорошо знал, чем заканчиваются такие «мелочи». Одна ошибка — и начинает сыпаться всё.

— Ты понимаешь, что это уголовные риски? — продолжаю я. — Или рассчитываешь, что можешь опереться на меня и спрятаться? В понедельник ты закрываешь этот массажный бизнес. Полностью. И после этого ни одного шага без согласования. Тебе двадцать шесть лет, а рассуждаешь ты как десятилетний.

Я не могу больше смотреть на него. Столько идиотизма в одном человеке заразительно. Как, ну как у одних родителей мог появиться сын-идиот? Но виноват я. Потому что каждый раз, когда нужно было дать ему упасть, я подставлял плечо. А он так и не научился держаться на ногах.

Но мама

«Матвей, какой ты жестокий, как отец. Матвей, помоги Максиму, он же твой брат».

Всё, с меня хватит. Теперь пусть сам решает свои проблемы. Последний раз проверю историю с массажем — и всё.

— Матвей Владимирович, к вам Давид Владленович, — слышу голос секретаря.

— Пусть зайдёт, — отвечаю. - Иди Макс отсюда.

Макс вышел, и сразу за ним зашел Давид. Давид — мой друг ещё с армии. Вместе служили, вместе прошли горячие точки, вместе съели тонну дерьма одной ложкой. Но это в прошлом.

Сейчас мы — солидные, уважаемые люди. Я официально владелец сети клубов «Negligee» по всей стране, а Давид — начальник службы безопасности. На все мои попытки сделать его партнёром он идёт в отказ. Бизнес был не его. Точность — его. Порядок — его. Лояльность — его.

— Опять проблемы? — интересуется Давид.

— Есть сомнения? У него только они и могут быть. Максим умудрился открыть массажные комнаты внутри стрип-клуба, даже не подумав о прикрытии. Я искренне не понимаю, как он рассчитывал, что это останется незамеченным.

Злость сжала мою руку в кулак.

— Да ладно, — смеётся Давид. — Но не может же он до такой степени думать, что он бессмертный?

— Как видишь, — отвечаю я, — не только думает, но и действует. Я прикрываю лавочку благотворительности. Пусть сам дальше. Только, Давид, проследи, пожалуйста, чтобы эта массажная схема была закрыта навсегда. Сделай чисто и без суеты.

— Ок, сделаем.

— Отлично. Я устал как собака. Длительный перелёт выбил меня из колеи. Выступлю и уйду через час — отсыпаться.

— С сопровождением?

— Пас. Но себя не ограничивай ни в чём, — улыбаюсь, представляя крепкий сон в одиночестве.

Глава 7 Матвей

Поздравив гостей с днём рождения клуба, я направился в свою приватную ложу. Планировал пропустить пару стаканов виски и погрузиться в тишину. Давид зашёл следом.

— Ты был, мягко говоря, немногословен. У тебя лимит на слова? — сказал он с усмешкой

— Да меня вообще никто не слушал. И мне налей, — протянул я пустой бокал.

Сделав глоток Jack Daniels, я впервые за вечер расслабился и полностью погрузился в кресло.

Стук в дверь прервал моё редкое спокойствие. Я приподнял бровь и увидел охранника:

— Матвей Владимирович, тут посетитель. Говорит, зовут её Мина и утверждает, что вы её ждёте.

Я посмотрел на Давида — может быть, он в курсе происходящего. Он пожал плечами: «не мой цирк, не мои обезьяны».

Зная Мину, я сразу понял, что она не уйдёт, пока не сделает то, ради чего пришла. Давид был прав — связываться с ней было ошибкой. И словно он накликал, теперь я не мог от неё избавиться. Я уже не раз был с ней жёстким, но она всё равно возвращалась, как заноза под кожей. Она знала, что я не могу избавиться от её тела из-за её отца, и пользовалась этим с утомительной настойчивостью, бросаясь на закрытые двери и называя это стратегией.

Боже, как я ненавижу таких женщин — готовых унижаться ради собственных хотелок.

— Пусть войдет, — устало произнёс я.

Я повернул голову медленно, не вставая из кресла. Вместо ожидаемой Мины в кабинку вошла совершенно незнакомая девушка.

Рыжие волосы, светлая кожа, большие глаза — зелёные с золотом. Кожа чистая, почти фарфоровая, с едва заметным румянцем, который делал её ещё более настоящей. Черты лица тонкие, но не кукольные: аккуратный нос, чёткая линия скул, губы естественные, полные, слегка приоткрытые, словно она всё время собиралась что-то сказать, но не решалась.

Не очередная разукрашенная клубная кукла.

Фигура стройная и женственная, без той отчаянной демонстративности, которую я видел вокруг себя каждую ночь. Одежда простая, но подчёркивающая именно то, что нужно, без попытки кричать о себе. В её позе чувствовалась скованность, но не неуклюжесть — скорее осторожность человека, привыкшего быть сильным, но сейчас боящегося.

Красивая. Не той кричащей красотой, что заполняет мой клуб каждую ночь. Настоящей. И именно поэтому — подозрительной.

Я откинулся в кресле, не отводя от неё взгляда. Пусть почувствует вес моего внимания. Пусть поймёт, куда именно она пришла.

— Ты понимаешь, куда именно ты вошла? — спросил я тихо. Голос ровный, без эмоций.

Она кивает неуверенно, будто убеждает саму себя.

— Мне мне нужно поговорить с Вами, — голос слегка дрогнул, но она не отвела глаз.

Я усмехнулся уголком губ. Сколько раз я слышал эту фразу? Деньги. Связи. «Помогите». Все хотят что-то от меня.

— Со мной не разговаривают просто так. Особенно здесь.

Она сжала губы, но не сдвинулась с места. Стоит передо мной — красивая, растерянная, упрямая. И именно это заставляет меня внимательнее на неё посмотреть. Я всё ещё не подозреваю, зачем она пришла, о чём хочет говорить.

— Я меня зовут Алиса. Мы не знакомы с Вами, но я хочу — начала она, постоянно оглядываясь то на меня, то на Давида.

В этот момент дверь распахнулась снова.

— Крутое шоу, брат. Люди в очередь — раздался голос того, кого я сегодня совсем не хотел видеть.

Он замер на полуслове, увидев девушку. Его лицо мгновенно изменилось: скулы дёрнулись, глаза потемнели. Он её знал. И явно не ожидал увидеть здесь. Она смотрит на него — расширенные зрачки, бледность в один миг. Узнаёт. И страх в её взгляде становится другим — не абстрактным, а очень конкретным.

— Какого хера ты здесь?! — процедил Максим сквозь зубы.

Она замирает — на долю секунды кажется, что сейчас упадёт. Потом резко разворачивается и выбегает. Дверь хлопает за ней.

Максим смотрит на меня. Я — на него.

В воздухе повисло что-то тяжёлое.

Вот так поворот.

— Кто она? — спросил я спокойно.

Глава 8 Матвей

— Что она сказала? — идёт в наступление Максим, при этом я замечаю его нервозность и бегающий взгляд из стороны в сторону.

— Вопросы здесь задаю я, — сразу беру контроль над тоном и направляю разговор на себя. — Кто она?

— Алиса баба моя бывшая. Что она тебе уже успела наплести? — опять пытается перевести разговор.

— Максим. Ты не понял. Я спрашиваю — ты отвечаешь. Без пауз.

Он выдыхает, быстро-быстро:

— Алиса мы с ней познакомились в ресторане. Вернее, как познакомились Она меня как увидела — сразу начала вешаться на меня: «Я свободна всю ночь, одинока, некому согреть, скучаю, всё умею и могу». Ну и баба зачётная, вот я и решил позависать. Только ей нужен был не я, а мой кошелёк. Сначала разводила на бабки по-крупному: я ей квартиру снял, машину в аренду взял, кредитку дал. Ты думаешь, почему у меня деньги заканчивались? Эта сука выжимала меня досуха. А потом, когда я ей отказал в очередной хотелке, стала шантажировать — мол, найдёт побогаче. Я держать не стал. А теперь она, видишь, к тебе притащилась с предложениями.

— Подожди, — вмешивается Давид, — ты говоришь, она пришла сюда, чтобы подкатить к Матвею?

Макс кивнул слишком быстро, слишком охотно.

— Как только она узнала, что мой брат здесь — и что он щедрый, где надо... да. Она много чего умеет. На всё соглашается. Спереди, сзади...

Он ухмыльнулся.

— Мы даже втроём как-то были.

— Хватит, — резко сказал я.

Он говорил быстро, слишком быстро — будто боялся, что его перебьют. Но сейчас у меня не было ни сил, ни желания разбирать всё это.

И всё жеЕё взгляд говорил совсем о другом. Ни жадность, ни похоть — страх и решимость. Она выглядела как зверёк, который выходит из укрытия не из любопытства, а ради шанса выжить. Она пришла туда, где ей не по себе, потому что нужно, а не потому что хочется.

Но мысль не задержалась надолго. Я слишком устал, чтобы разбирать это сейчас. Уже несколько месяцев подряд сплю по три часа в день: открытия филиалов по стране, подготовка запуска нового проекта, который должен полностью поменять мой мир. В голове — шум, тело работает на автомате, а мозг ищет самый простой путь.

И если выбирать между сложной версией и примитивной — проще поверить Максу. Проще принять, что это ещё одна история без нюансов.

Да и зачем ему врать? Что, ему трахать некого?

Видать, я старею. Четвёртый десяток пошёл. Достаточно, чтобы понимать. И достаточно устал, чтобы не разбираться.

— Ты пришёл веселиться — вот и иди веселись. И не впутывай меня в свои проблемы с женщинами. Мне тебя одного более чем достаточно. Иди.

Дважды повторять не пришлось: он попрощался и ушёл в спешке. Я бы даже решил, что он торопился догнать эту лису.

Я смотрю ему вслед и чувствую, как закипает не злость — усталость.

— Отдыхай, Давид, я домой.

— Довезу?

— Борис ждёт. Пока.

— Отсыпайся, Матвей. Встретимся в понедельник.

Попрощавшись, я вышел через чёрный вход клуба и сел в машину, которая довезла меня до дома.

И, засыпая, я снова увидел её лицо. Рыжие волосы, светлые глаза с золотыми искрами, дрожащие пальцы на сумочке. И горькое, тяжёлое разочарование — что такая красота оказалась очередной иллюзией.

Я повторяю это про себя, как мантру. Чтобы уснуть. Чтобы не думать. Чтобы завтра всё было проще.

Глава 9 Алиса

Фак.

Фак.

Полный фак.

Как так можно — и именно в самый неподходящий момент?

Я до сих пор не понимала, как мне удалось собраться, развернуться и убежать. В ту секунду, когда я услышала этот голос — этот ненавистный, знакомый голос — я окончательно поняла, насколько всё плохо.

Может быть, мне стоило остаться и всё рассказать. Но кто меня будет слушать? Есть я — и есть младший брат. Очевидно, кому поверят в этой истории.

Так что выбора у меня не было. Единственное, что оставалось, — уйти. Вернее, убежать.

Алёна. Алёна, где ты?

Мне нужно было выбраться оттуда. Он точно пойдёт за мной. Эта мысль пришла мгновенно — стоило только вспомнить его сжатые кулаки и дёргающийся глаз, который чуть не вылез из орбит.

Мне нужно найти Алёну. С ней или без неё — но уехать отсюда как можно дальше.

К счастью, удача в ту ночь не оставила меня полностью. Я почти сразу заметила её. Алёна стояла у бара одна и пила воду.

— Я в полной заднице, — выдохнула я, как только подбежала к ней. — Нам нужно срочно отсюда уходить. Иначе я труп.

— Что? Я вообще не понимаю, о чём ты, — сказала Алёна, и это было справедливо.

— Объясню потом. Не здесь. Ты со мной или нет?

Она посмотрела на меня секунду, оценивая выражение моего лица.

— Пошли. Здесь всё равно скучно.

Мы почти синхронно хватаем вещи, быстро одеваемся и заказываем такси — подальше от клуба, чтобы не светиться у входа. Через пару минут уже выходим наружу и идём к точке посадки.

Такси приезжает быстро. Второй раз за вечер удача улыбается мне. Мы садимся и едем. По дороге я успеваю рассказать ей всё.

— Мда — выдыхает она. — Это ж надо было так выбить страйк по невезению. Прямо олимпийский уровень.

— Что теперь делать? — голос у меня предательски дрожит. — У меня был один шанс, и я его профукала.

— Не реви. Слезами не поможешь. Надо действовать, а не плакать. Будем думать что-нибудь ещё, — не очень уверенно говорит она.

Мы доезжаем до общежития, спокойно проходим вахту — с вахтёршей мы договорились заранее. В комнате всё происходит молча: душ, переодеться, лечь в кровать.

Тишина давит.

— Как он тебе? — вдруг спрашивает Алёна.

— Как обычно. Такой же козёл и мудак.

— Я не про него. Про Матвея.

— Матвея?

А ну да, Матвея. Фото не всё передаёт. Вживую он ещё более устрашающий. Смотрит на тебя так, будто лазером прожигает. Мне было жутко находиться рядом, и, наверное, из-за этого я и потеряла время. Нужно было сразу зайти и с порога всё вывалить. А я просто тянула время.

— Он секси?

— Я не думала об этом. Он сидел с кем-то. Не знаю, кто это был. Алёна, а ты бы что сделала на моём месте?

— Я бы сразу согласилась с Максимом, — зевая, отвечает она. — Но ты носишь свою девственность как священную реликвию.

— Я не девственница. У меня был секс.

— Ого, — искренне удивляется она. — А я думала, ты ещё с ней ходишь. Просто тебя ни разу ни с кем не видели.

— Я не фанат бессмысленных обменов слюной, — пожимаю плечами. — Учёба для меня всегда была важнее.

— И кто он?

— Никто. Парень из нашего дома.

Я не хотела продолжать этот разговор.

— Ладно, давай спать. Спасибо, что не бросила меня и вообще попыталась помочь.

Алёна что-то бурчит в ответ и довольно быстро засыпает.

Я лежу в кровати, уставившись в темноту, и понимаю, что сон сегодня не придёт. В комнате становится тихо, и в этой тишине его образ всплывает сам — без приглашения.

Я снова вижу его взгляд. Такой же чёткий, как тогда, в клубе. Будто он до сих пор направлен на меня — даже сквозь стены и расстояние. От этой мысли по коже пробегает холодок, и я плотнее кутаюсь в одеяло, хотя в комнате тепло. Я вспоминаю, как в тот момент сбилось дыхание. Как сердце билось неровно, слишком громко, будто могло выдать меня с головой. Тогда я списала это на страх. Сейчас понимаю — это был не только он.

Это было ощущение, что я столкнулась с чем-то сильнее себя. С человеком, который не спрашивает разрешения, чтобы занять место в твоих мыслях.

Я закрываю глаза, но становится только хуже. В темноте всплывают детали: жёсткая линия его лица, спокойствие, от которого становилось не по себе, уверенность человека, привыкшего решать судьбы, не повышая голоса. Я злюсь на себя за то, что думаю об этом. За то, что он остался со мной дольше, чем длилась сама встреча.

Где-то глубоко внутри поднимается тревога — тихая, настойчивая. Я понимаю: такие мужчины не проходят бесследно. Их не забывают просто потому, что хотят. Я переворачиваюсь на бок, закрываю глаза и шепчу себе, что это всего лишь воспоминание.

Но есть огромные сомнения.

Глава 10 Алиса

Ожидаемо, утром, когда я проснулась, чуда не свершилось, и реальность вновь обрушилась на меня. Уже воскресенье, а значит, у меня есть всего один день, чтобы придумать, как выпутаться из этой ситуации с наименьшими потерями.

Взяв телефон в руки, я была удивлена количеством пропущенных звонков. Их было около тридцати — с неизвестного номера, и несколько сообщений. Я открыла их, и по всему телу встали волосы дыбом.

Ты где? Бегом ответила на звонок.

Ты думала меня обхитрить? Меня??

Ты, шлюха, правда решила, что умнее?

Тебе конец.

Я дал тебе всё, а ты так сделала. Больше я не буду добрым. Где ты?

Прямо сейчас поедешь ко мне и отработаешь всё за мои потраченные нервы.

Где ты?

Ну я найду тебя всё равно. Ты влипла по самые уши.

Его старый номер я давно заблокировала. Значит, это один из новых.

Я положила телефон экраном вниз на матрас и уставилась в потолок. Алёна ещё спит, и, видимо, ей уже немного надоели мои «прибамбасы». Она и так уже сделала для меня больше, чем достаточно. Я не могла продолжать втягивать её в свои проблемы. А это значит, что я одна, и единственный, на кого могу положиться, — это я сама.

Снова взяв телефон в руки, я тут же заставила себя положить его обратно.

Лежать дальше было бессмысленно. Потолок ничего не собирался решать. С трёх ночи я уже сорок раз прокручивала в голове все возможные варианты развития событий и то, насколько плохо это могло обернуться.

В конце концов я встала. Сказала себе, что самое трудное — это просто подняться с кровати. Потом механически прошла через утреннюю рутину, пытаясь убедить себя, что всё будет в порядке.

Выходя из общей душевой, меня остановила Маша — знакомая по общежитию.

— Слушай, Алиса — начала она с явным интересом. — Вчера какой-то неадекват пытался вломиться в общагу. Его еле удержали. Орал, грозился устроить тут ад и спалить всё к чертям и всё время звал тебя.

— И что было дальше? — спрашиваю я, хотя ответ уже знаю.

— Ну, Анфиса Степановна сказала, что ты куда-то ушла и не пришла. Но, думаю, он сегодня вернётся. Он даже обещал вернуться, и если его не впустят, то исполнит свою угрозу.

— Поняла, спасибо.

—Подожди — ты не собираешься объяснить, что это было?

Сочувствия и помощи от неё и не пахло — чисто интерес и любопытство. Жажда сплетен. Поэтому я поспешила в комнату, на ходу придумывая план побега.

План сложился быстро: уйти. Желательно до вечера, а лучше — до ночи. Куда угодно, лишь бы подальше.

— Доброе утро, как спалось? — сонно зевая, подала голос Алёна.

— Нормально. Мне уйти надо срочно, в гости позвали.

— К кому?

— Ой, ты не знаешь. Это подруга моей тёти. Она давно меня звала, но я никак не могла найти время. А так как завтра моя жизнь изменится, я решила провести денёк в тишине. Думаю, останусь на ночь.

Я говорила уверенно. Нужно было, чтобы Алёна поверила. И чтобы, если что, она не пострадала. Я быстро собралась: высушила волосы, собрала их в хвост, натянула спортивные штаны и худи с капюшоном. В рюкзак сложила самое важное — ноутбук, документы, деньги, немного фотографий.

Собирая всё это, я поймала себя на мысли, что готовлюсь к конкретному бегству из страны. Ну а что — всё может быть. План «Ураган» провалился, и последствия не заставили себя ждать.

Я всё собрала и наметила маршрут до торгового центра. Там многолюдно, есть где поесть, посидеть и заняться чем-то. Все удобства — в одном месте.

— Ладно, Алён, — говорю я, застёгивая рюкзак. — Спасибо ещё раз за вчера. Может, что-нибудь привезти домашнего?

— Ой, нет, спасибо.

— Тогда пока.

Спускаясь с пятого этажа, я надела кепку, натянула капюшон и сгорбилась, стараясь выглядеть максимально неприметно. Лучше выходить с людьми — так проще затеряться.

К счастью, со второго этажа выходила группа студентов. Я поздоровалась, перебросилась парой дежурных фраз и вместе с ними прошла пункт охраны. Так же вышла из здания. Пройдя с ними метров сто, я отсоединилась и решила пройти чуть дальше — сесть на другой станции, чтобы наверняка не быть узнанной и пойманной. За всем этим маскарадом я так и не поняла, стоял ли кто-то у общежития, ожидая меня.

Я убеждала себя, что самого Максима там быть не могло. Сыночка-корзиночка раньше двенадцати дня просто не вставал.

В метро было почти пусто. Я сидела у окна, рюкзак между коленями, капюшон надвинут на глаза. Поезд качался, станции мелькали, а в голове — только одна мысль: «Куда я еду? И сколько у меня осталось времени, прежде чем он найдёт меня снова?»

Я посмотрела на своё отражение в стекле — бледное, уставшее, с тёмными кругами под глазами. И вдруг поняла: я уже не та Алиса, которая вчера шла в клуб за спасением. Я — та, кто бежит. И она до сих пор не знает, куда бежать дальше. И что делать, когда добежит.

В вагоне я вдруг подумала о нём — о том взгляде. И на секунду пожалела, что убежала.

Глава 11 Алиса

Ожидание = реальность.

Нет.

В моём случае ожидание с реальностью даже не пересеклись.

Собрать мысли не получилось: они всё время как-то хаотично убегали от меня. Ни к чему я не пришла — только смотрела на мимо проходящих людей и в глубине души радовалась тому, как они беззаботно себя ведут: радуются покупкам, спокойно пьют кофе и едят ланч.

А я вместо тёплой кровати сидела на жёстком стуле в зоне фуд-корта и пыталась выдавить из себя хоть какую-то мысль. Можно было подумать, что если посидеть подольше, на меня внезапно упадёт ньютоновское яблоко и в голове вспыхнет великое озарение. Но ничего не падало. Ни яблоко, ни идея.

Торговый Центр стал моей клеткой. Я не сидела на одном месте дольше часа — перемещалась: фуд-корт книжный зона с креслами у фонтана женский туалет (там можно запереться и поплакать две минуты, не привлекая внимания).

Я скучала, злилась на себя, жалела себя, снова злилась — и так по кругу. На пятом часу я поймала себя на абсурдной мысли, что готова купить верёвку и повеситься в туалете — просто от безысходности.

От нечего делать я достала телефон и включила его. Как и ожидалось — ничего хорошего. Пропущенные звонки. Много. Сообщения я даже не стала открывать. Я и так знала, что там.

Решила позвонить тёте Даше.

— О-о, какие люди! — раздался её бодрый голос. — Давно тебя не было ни видно, ни слышно. Я уж думала, может, обидели тебя чем-то. Ты где пропадала?

Тётя была молодой, жизнерадостной женщиной сорока пяти лет. Кроме меня у них с мужем никого не было, поэтому всё своё время и любовь они посвящали мне.

— На учёбе были сложности, — начала я. — Все преподаватели в один голос решили закидать нас творческими работами. И как-то среди проблем многоязычия и перевода идиом я и потерялась. Но вот, слава всем живущим, ожила и вспомнила о вас, любимых.

— Ну, слава богу, что объявилась, — в её голосе отчётливо звучала забота. — Всё хорошо у тебя?

— Да, всё нормально, — ответила я слишком быстро. — Скорее бы всё это закончилось.

Она вздохнула.

— Хоть у тебя всё хорошо — и на том миру спасибо.

Я переложил телефон к другому уху.

— Что случилось? — спросила я.

Тётя замялась, но потом всё же продолжила:

— Представляешь, Павел Сергеевич нас с Ильёй вызвал. Начал рассказывать, что мы плохо работаем, что брака много, что нагрузку не тянем В общем, отчитывал как школьников. Сказал, что если за пару дней ничего не изменится — уволит. И добавил, мол, спасибо Максиму Карцеву, что вообще попросил за нас.

Внутри всё напряглось.

— Когда это было? — уточнила я, стараясь говорить ровно.

— В четверг, после смены.

Четверг. Значит, ещё до пятницы. Я выдохнула. Хотя бы это не было прямым продолжением вчерашнего.

— Может, он просто не с той ноги встал, — сказала я больше себе, чем ей.

— Да не переживай за нас, — быстро ответила тётя. — Главное — учись. Уволят — значит, уволят. Не велика потеря, не единственное рабочее место.

Мы ещё поговорили — о погоде, о соседях, о мелочах. Я рассказывала об учёбе, упомянула ночной клуб, но, разумеется, без деталей. Ещё час ушёл впустую.

Когда я положила трубку, было только пять вечера.

Выругавшись под нос, я стала думать, что делать дальше. Попа устала сидеть, ходить как дура по этажам больше не хотелось. Возвращаться тоже не было желания.

Телефон завибрировал. Номер Алёны.

— Да, Алён — начала я.

— О-о, вот и моя куколка, — в трубке раздался знакомый, липкий голос. — Я наконец-то тебя нашёл.

Внутри всё оборвалось.

— Как ты взял её номер?

— А ты думала, я дурак? — засмеялся он. — А теперь слушай внимательно. Твои вчерашние выкрутасы обойдутся тебе дорого. Я был терпелив. Терпение закончилось. Теперь ты будешь делать только то, что скажу я. Прямо сейчас говоришь, где ты, и я тебя забираю. И всё, что ты мне

Я сбросила звонок и тут же выключила телефон. Возвращение в общежитие больше не рассматривалось как вариант. Вообще.

Итак, что я имею? Ничего. Пытаются иметь только меня. И почему-то я это позволяю. Я позволила загнать себя в угол и прятаться, словно какую-то мышь. Я не была робкого десятка, но когда дело касалось близких, разум проигрывал. Да и что я могла противопоставить этому человеку?

Я обычная великовозрастная студентка — двадцать четыре года, как-никак — из другого конца страны. Одна в этом городе, который может меня сожрать и не подавиться. Финансово зависима от работы и родных, влиятельных друзей нет и в ближайшем будущем не предвидится.

А с другой стороны — кто? Человек, который, по слухам, имеет связи в криминальном столичном мире, а может, и не только в столичном. Богатенький мальчик в окружении семьи, друзей и возможностей.

Мысли разгонялись, накатывали одна на другую, пока реальность не стала почти физически давить. Я поймала себя на том, что вытираю слёзы, даже не осознавая, когда они начали течь.

Я не была слабой. Но сейчас — я была загнанной.

Глава 12 Алиса

В общежитие я точно не пойду. Там меня ничего хорошего не ждёт. Куда мне податься?

Родных здесь нет. Знакомые — либо сами живут в общежитие, либо снимают жильё без возможности впустить кого-то на ночь. Да и обращаться к ним не хочется — лишний раз испытывать чувство стыда. На улице тоже не вариант: сейчас октябрь, и холодно.

Так куда мне идти?

Ладно, сниму какой-нибудь хостел и переночую там одну ночь. А дальше? Я не могу всё время прятаться?!

— Доченька, что с тобой?

Я подняла глаза и увидела напротив пожилую женщину лет семидесяти. Маленькая, аккуратная, в тёплом пальто, с сумкой на коленях. Она смотрела не на меня, а на фонтан — спокойно, без любопытства. Но я чувствовала взгляд. Она повернула голову.

— Я уже час на тебя поглядываю, — продолжила она. — Ты всё плачешь и плачешь, уже полы тут залила.

— Я — попыталась что-то из себя выдавить. — Мне — снова попробовала сказать.

И вдруг всё стало всё равно.

Да к чёрту.

Не выдержав давления всех этих дней и месяцев, я полностью расслабилась и вывалила этой милой старушке всё, что со мной случилось, не подбирая слов. Рассказала про того самого мудака, который травит мою жизнь. Про его братца, до которого я даже не успела дойти. Про родных, попавших в беду из-за меня. Про будущее, которое трещит по швам.

Я говорила слишком быстро, сбивчиво, иногда настолько бессвязно, что сама себя не понимала. Мне просто нужно было это сказать вслух. Лучше вылить всё на незнакомого, но слушающего человека, чем тонуть в собственных мыслях.

— Вот и история девочки, которая хотела всего лишь получить красный диплом и начать жить, — закончила я свой рассказ, не ожидая ничего дальше.

Женщина кивнула.

— Меня зовут Лидия Павловна. После такой истории мы просто обязаны познакомиться. Как тебя зовут?

— Алиса, — ответила я.

— Алиса, как давно ты тут?

— С утра. Как позорно сбежала из дома, гонимая стыдом и страхом.

Лидия Павловна задумалась.

— Понятно. Решить твой вопрос я не могу — боюсь, возраст не тот, которым можно пугать мудаков и их старших братьев. Но вот приютить тебя могу. Давай, надевай куртку и поехали. Я тут недалеко живу.

Я растерялась.

— Что?

— Собирайся и поехали. Скоро всё закроют. Или прятаться начнёшь по туалетам?

— Нет, но я Вы меня не знаете, и я вас тоже. А вдруг вы мама сибирского потрошителя и сейчас отдадите меня в жертву?

Она рассмеялась — искренне и громко.

— Ну, тут уж выбирай: либо сибирский потрошитель, либо столичный мудак.

Я невольно усмехнулась.

— А сын у вас есть? — осторожно спросила я, выведывая информацию.

— Есть. И он со мной не живёт. И зовут его не Александр и не Максим, — добавила она, уже собирая свои вещи. — Пойдём.

Кто не рискует, тот не пьёт шампанское. Так ведь?

А какие у меня варианты? Их два: стать жертвой потрошителя и быть распятой и убитой сразу — или стать полюбовницей на неопределённое время. Лучше раз и навсегда, чем вечность в плену.

Я встала и пошла вслед за Лидией Павловной, ясно понимая: это не выход. Это всего лишь пауза.

Глава 13 Алиса

Лидия Павловна оказалась вовсе не «старушкой». Скорее женщиной — живой, энергичной, с таким запасом тепла и юмора, что многим тридцатилетним было бы чему поучиться. От неё буквально исходил позитив.

До полуночи мы сидели на кухне за чаем с тортиком, знакомились, говорили обо всём и ни о чём. Я впервые за долгое время почувствовала себя просто человеком, а не загнанным зверьком.

На следующее утро, встав очень рано, я стала собираться домой, чтобы успеть привести себя в порядок, заехать в общежитие и после поехать в университет. Уже через час я была рядом с домом и уверенной походкой направилась к пункту охраны.

— Доброе утро, Анфиса Степ

— Ты?! — перебила она, даже не дав договорить. — Как у тебя хватает наглости сюда приходить? Бесстыжая! Натравила на нас своего кобеля и явилась, как ни в чём не бывало!

Я стояла, хлопая глазами, словно ёжик в тумане. В голове титрами пробегали мысли: «Это не может быть про меня. Я же просто живу здесь. Я не сделала ничего».

Но вахтёрша смотрела на меня так, будто я — причина всех её бед.

— Анфиса Степановна, это я, Алиса. Что происходит? — попыталась хоть что-то выяснить.

— Приютили тебя, гадюку такую, помогали чем могли, а ты вот как отплатила! Всё, уходи отсюда. Тебя велено не пускать. Придёт комендант вечером — с ним и разговаривай.

Я почувствовала, как кровь отливает от лица. Вдруг стало так холодно, будто меня в прорубь окунули. И тошнота подкатывает к горлу. Это не просто так. Это не недоразумение.

— Какой комендант? Я тут живу. Вы не имеете права меня не пускать! — я попыталась пройти вперёд, решив, что она просто что-то перепутала.

Но мой план провалился. Несмотря на возраст, она выскочила из своей каморки быстрее меня и встала прямо передо мной.

— Я сейчас полицию вызову. Уходи давай. Вечером с комендантом решай вопрос, змеюка.

Она стояла, как памятник. Было утро, и на нашу перепалку уже начинали оглядываться люди. Поняв, что здесь либо драться, либо отступать, я вышла на улицу. Воевать с Анфисой Степановной я не собиралась. Я человек воспитанный и старость уважаю.

Я решила включить телефон и позвонить Алёнке — может, она в курсе происходящего.

— Да? — через пару гудков услышала бодрый голос.

— Алён, доброе утро — начала я.

— Ты не читала мои сообщения, — перебила она и, не дав мне ответить, продолжила сама. — Ну да, ты же телефон выключила. У меня десять минут до начала пары, буду краткой. После твоего исчезновения Макс сорвался с цепи. Через час вернулся со всеми проверяющими: пожарные, полиция, роспотребнадзор. Наш комендант, увидев эту свиту, побледнел моментально. Начали проверять всё — в хвост и в гриву. Итог — куча нарушений. Ты меня слушаешь?

— Да-а-а — проблеяла я, как овца. Я и есть овца, которую ведут на заклание.

— Я не знаю всех деталей, но комендант искал тебя. Весь злой и взъерошенный. Сказал, чтобы ты сегодня вечером пришла на разговор. И запретил тебе что-либо забирать. Ты ведь не ходила в общежитие?

— Ходила. Анфиса Степановна меня даже на порог не пустила.

— Ну вот. Вахтёрам досталось по полной — штрафы за всё подряд: пожарка, пропускной режим. Вот они и отыгрываются. Блин, Алиса, у меня пара начинается. Давай после занятий встретимся и поговорим. Пока.

Связь оборвалась.

Вот и всё. Вот и поговорили. Алёнка ушла на пару, а я осталась одна. Одна со всем этим кошмаром.

Стоп. Стоп. Стоп. Нет. Так не пойдёт. Сейчас включится паника, и я ничего не смогу делать. А мне нужно в университет. Мне нужно делать вид, что всё нормально. Что моя жизнь не рушится в труху.

Я развернулась и пошла в сторону института. Ноги сами несут. Хорошо, что они ещё помнят дорогу, потому что голова вообще не соображает. Комендант. Проверки. Штрафы. Откуда это всё? За что?

После первой пары встретиться с Алёной мне не удалось, но зато я нигде не опоздала. Опоздания — это пока единственное, что я могу сейчас контролировать. Хоть здесь не облажалась.

Чтобы не нагнетать себя ещё больше, я выключила телефон.

На четвёртой паре дверь аудитории открылась, и внутрь вошла секретарь деканата.

— Крапивина здесь?

«Ой, не к добру», — первая мысль, которая пришла в голову.

— Я.

— Вас вызывает декан. Пройдёмте.

Без объяснений она вышла, а я под приглушённый шёпот всей аудитории направилась следом за ней в сторону деканата.

Это было словно сцена из напряжённого триллера. Воздух в коридоре сгустился от напряжения, тишину нарушал лишь тихий ропот студентов за спиной. Сердце колотилось в груди так сильно, что, казалось, его стук слышали все вокруг. Я шла за быстрыми шагами секретаря, и каждый шаг приближал меня к неизвестной судьбе, ожидавшей за дверью кабинета декана. Мои собственные шаги эхом отдавались в ушах — ровный, тяжёлый ритм страха и тревожного ожидания.

Тук-тук-тук.

— Добрый день, Дмитрий Владимирович.

— Здравствуй, Алиса. Проходи, садись, — голос у него был тяжёлый. Нехороший.

Я никогда не была «звездой-активисткой», но всегда помогала, когда могла. Отличные оценки, участие в конференциях, конкурсы, красный диплом — всё это было про меня.

Он не сможет до меня добраться. Никак. Здесь у него нет власти. Везде есть — но не в моей альма-матер. Это же государственное учреждение, тут нужны связи другого уровня. Тут я в безопасности. Меня сейчас позвали, чтобы попросить выступить где-то. Никакие Карцевы и никакие Максимки сюда не дотянутся. Я повторяла это в голове, как заклинание, хотя уже начинала закатывать глаза от самой себя.

— Алиса, разговор будет неприятный. Ты отличная студентка, и я не хочу тебя терять, — начал Дмитрий Владимирович.

Приплыли.

— Но ни красный диплом, ни оценки тебя не прикроют. В общежитии вчера был серьёзный переполох. И, к сожалению, все шишки упали на тебя. Мне сегодня пришло донесение, что ты, оказывается, заядлый дебошир и пьяница, проводишь мужчин и занимаешься не пойми чем.

Я почувствовала, как горло сжимается.

— Дмитрий Владимирович, это ложь. Вы же знаете, что я не такая.

— Алиса, я знаю тебя как студентку. Но как проживающую — нет. Тут я опираюсь на слова коменданта и проверяющих. А они в один голос твердят, что от тебя спасения нет, и настаивают на отчислении за нарушение устава вуза.

— Подождите, пожалуйста — я сжала пальцы в кулаки, стараясь не сорваться.

— Послушай. Сегодня я положу эту бумагу в ректорат и попрошу назначить комиссию. У тебя будет пара дней, чтобы попытаться что-то исправить. Поговори с вашим комендантом - Виктором Ивановичем, с кем угодно. Но если они будут настаивать — помочь я не смогу.

Я молчала. Что я могу сказать? Спасибо за возможность? Спасибо, что даёте два дня на то, чтобы доказать, что я не верблюд? Опять два дня.

— Вчера были проверки, на институт наложили огромные штрафы. В таких ситуациях всегда нужен козёл отпущения, чтобы все выдохнули. Я надеюсь, что таким козлом будешь не ты.

— Дмитрий Владимирович, что мне делать?

— Пытайся склонить всех на свою сторону.

В дверь постучали.

— Дмитрий Владимирович, Вас ждут.

— Да, иду. Алиса, мне пора. Надеюсь, мы ещё увидимся.

Я вышла.

У меня дрожали пальцы, но внутри уже не было паники. Внутри меня что-то сломалось. Но не окончательно. Сломалось — и переродилось в злость. Холодную. Чёткую.

Хватит. Хватит быть удобной. Хватит молчать. Хватит надеяться, что всё рассосётся само.

Но я уже говорила себе это раньше. Говорила, потом приходила домой, плакала и ничего не делала. Что на этот раз было по-другому?

Я не знала. Знала только одно — я больше не могла оставаться в этом кресле. Если я ничего не сделаю — меня сотрут. Карцев рассчитывает, что я сломаюсь и прибегу к нему за «спасением». Конечно, рассчитывает. Он же привык, что все ломаются.

Прятаться больше нельзя. Сейчас это равносильно проигрышу. Я не выиграю этим способом. Ты хотел внимания, Максимка? Ты его получишь. Ты хотел борьбы? Будет тебе борьба. Только не та, где я прячусь по углам, а та, где я иду в открытую.

Я вышла из института и, уже на ходу, включила телефон. Экран вспыхнул в ладони, будто подталкивая меня не останавливаться. Пальцы сами нашли поиск: «юридический адрес Карцев ночные клубы Negligee».

Я остановилась посреди улицы. Ветер бил в лицо, растрёпывая волосы, словно пытаясь вернуть меня назад, но внутри уже не было страха — только твёрдая, почти холодная решимость.

«Что ж, господин Карцев. Вы хотели игр? Игра называется ва-банк. И я забираю себе все фишки».

Но сначала — старший брат. Потому что только он может остановить это. Или сделать хуже. Но хуже уже некуда.

Глава 14 Матвей

Если хочешь рассмешить Бога — расскажи ему о своих планах. Каждый раз, когда я решаю выспаться после месяцев работы, обязательно происходит что-то.

Мой сон был прерван телефонным звонком. Я не открыл глаза. Даже не посмотрел на экран. Отключить его я не мог. От меня слишком многое зависело.

— Говори, — сказал я хрипло, ещё не до конца проснувшись.

— Окно сместилось, — сказал голос Давида в трубке.

Я медленно выдохнул. Сон ушёл окончательно.

— Насколько?

— На сутки.

— Примут?

— Если ты скажешь — да.

Я сел на кровати, опустив ноги на холодный пол. Тело было тяжёлым, будто я и не спал вовсе.

— Какой риск?

— Не наш.

— Пусть принимают.

Я уже собирался отключить вызов, когда он добавил:

— Есть ещё кое-что. Морозов.

Вот этого я и ждал. Единственный «клиент», от которого нельзя просто отказаться. Такие не уходят сами. Такие либо тянут за собой, либо тонут, прихватывая всех вокруг. Я знал, чего он хочет от меня.

— Буду в офисе через час.

Я отключил телефон и ещё несколько секунд сидел неподвижно. Тишина в комнате была слишком громкой. Я всегда решал рабочие вопросы только в своём офисе. Только там я мог обеспечить полную безопасность происходящего.

Душ, одежда, всё — на автомате. Через час я уже входил в здание.

Я занимался многим. Официально — ночные клубы. Неофициально — организовывал порядок.

Я не спрашиваю, откуда что берётся. Я слежу за тем, чтобы оно не терялось, не всплывало и доходило туда, куда нужно. Я никогда не считал это бизнесом. Бизнес — это когда ты что-то продаёшь, покупаешь, считаешь прибыль. А у меня не было товара и не было склада.

Были маршруты, сроки, люди, которые не должны были встречаться друг с другом.

Я не трогал ничего руками. Не перевозил, не хранил, не передавал. Я знал, когда нужно закрыть глаза, а когда — наоборот, посмотреть внимательнее. Знал, где узкое место и как его обойти.

Если не прикасаешься к грязи руками — формально остаёшься чистым. Так меня учили. Этим занимался мой дед, потом — отец. Я просто продолжил. Я не считал себя хорошим человеком. Я знал, что обо мне говорят. Знал, кем меня считают. И меня это устраивало.

До поры до времени.

Но я стал уставать. Не от денег. Не от риска. От постоянного «если». От чужих ошибок, за которые отвечал я. От понимания, что даже когда ты всё сделал правильно — кто-то всё равно может всё испортить.

Какой в этом толк, если ты даже не можешь позволить себе поспать?

Я понимал: выход возможен только один — медленный и аккуратный по шагам. И мы начали реализовывать этот проект потихоньку, чтобы выйти без последствий и лишних сложностей. Я начал сокращать маршруты, передавать решения. Отказываться от «серых» задач, оставляя только то, что можно закрыть официально.

Я почти вышел.

— Здорово, Матвей, — Давид ждал меня у входа.

Воскресенье. Офис пуст, только охранники на месте. Мы прошли в мой кабинет.

— Что он хочет на этот раз? — я не стал тянуть.

— То же, что всегда. Провести через страну и дальше — в Турцию. Платит вдвое больше. За прошлые неудобства.

Я усмехнулся.

— Неудобства В прошлый раз его «неудобства» чуть не стоили нам жизни.

Я не вмешиваюсь во внутренние дела «клиентов». Мне всё равно, кто они и что о себе думают и во что верят. Но когда их действия начинают напрямую касаться меня — это становится личным. Морозов стал моим личным делом.

— Назначь встречу на завтра, — сказал я.

Давид кивнул.

— С ним пора заканчивать.

Я закрыл глаза на секунду. Да. Пора. И на этот раз — окончательно.

Глава 15 Матвей

Понедельник. Мы в моём кабинете: я, Давид, Морозов и его заместитель. Атмосфера напряжённая — каждый думает о своём. Морозов сидел расслабленно, даже слишком. Он всегда так сидел — как человек, который привык жить на грани и считает это доблестью. Я же давно знал: это не доблесть. Это глупость, замаскированная под смелость.

— Антон, — начал я спокойно, — когда ты в последний раз был у отоларинголога? Похоже, он плохо тебя проверил.

Морозов усмехнулся. Ему казалось, что всё идёт по привычному сценарию. Что сейчас будет обмен колкостями, потом договорённость, потом деньги.

Он всё ещё жил в прошлом, где я закрывал за ним ошибки.

— В прошлый раз я чётко сказал, — продолжил я, — что больше тобой не занимаюсь. Ты нарушил все договорённости, в результате чего я был вынужден разбираться лично. А я не разбираюсь лично. Я не трогаю вещи. Я не пачкаюсь.

Это было главным.

Не груз. Не деньги. Факт, что мне пришлось вмешаться самому.

Я ненавидел это чувство — когда тебя вытаскивают из позиции наблюдателя и заставляют лезть руками туда, где ты никогда не должен был появляться.

— Кто старое помянет — тому глаз вон, Матвей, — отмахнулся он с привычной улыбкой. — Мы с тобой не раз многое переживали. Переживём и это. Мне нужен твой маршрут.

Вот за это я и не любил Морозова. Он всегда говорил «мы», когда речь шла о его ошибках. И «ты», когда речь шла о последствиях.

— Ты провёл груз через старую точку, — продолжил я. — Без согласования. С превышением. В неудобное время.

— Матвей, — он усмехнулся. — Давай без драм. Точка жива, никто не пришёл, никто не

— Ты не понял, — снова перебил я. — Точка не должна была появиться.

Он нахмурился.

— Я не знал, что она настолько принципиальна.

— Ты знал, — ответил я. — Ты просто решил, что мне уже всё равно.

Тишина повисла густая, вязкая.

— Я решил, что ты на выходе, — наконец сказал он. — Все говорят, что ты сворачиваешься. Я подумал

— Ты подумал, что можно рискнуть за мой счёт, — спокойно закончил я. — И оставить след там, где следов быть не должно.

Он подался вперёд.

— Да, я поспешил. Но мы все ошибаемся. Вон твой братец столько ошибок наделал — и ничего, всё ещё под тобой ходит.

Вот здесь он ошибся второй раз.

— Кто и под кем ходит — не твоя забота, — ответил я ровно. — Ты для меня всего лишь ещё один винтик в общем механизме. Без которого я прекрасно обойдусь.

— Что это значит? — спросил он глухо.

Я встал. Я всегда вставал, когда разговор заканчивался. Люди это чувствовали раньше, чем понимали.

— Это значит, — сказал я, — что мы больше не работаем. Ни сегодня. Ни завтра. Никогда.

— Ты не можешь просто так меня вычеркнуть, — в его голосе появилась злость. — Я слишком много знаю.

Морозов говорил уверенно. Но я видел руки — пальцы сжимались и разжимались на подлокотнике кресла едва заметно. Человек, который приходит с позиции силы, так не сидит. Он приходил не потому, что хотел. Он приходил потому, что больше было некуда.

Я посмотрел на него долго. Намеренно. Люди, которые «слишком много знают», обычно знают меньше всех. Они видят куски и думают, что видят систему.

— Ты знаешь ровно столько, сколько я позволял, — ответил я. — И не больше. А ещё ты знаешь, что я не угрожаю.

— С сегодняшнего дня, — продолжил я, — ты не используешь ни один маршрут, к которому я имел отношение. Не называешь моё имя. Не ссылаешься на людей. И исчезаешь из всех процессов, где мог бы оставить ещё один «след».

— А если нет? — спросил он, больше не скрывая злости.

Я наклонился к нему.

— Тогда последствия будут не быстрыми, — сказал я тихо. — И не моими руками. Но ты до них доживёшь.

Он усмехнулся криво.

— Мой отец

Я выпрямился.

— Только из уважения к твоему и моему отцу ты всё ещё сидишь здесь и разговариваешь со мной, — сказал я. — Мы закончили.

В этот момент за дверью кабинета раздался шум, чья-то возня, повышенные голоса.

— Туда нельзя! Вы с ума сошли?! — донёсся крик из приёмной.

— Я не сошла. Меня свели с ума!

Я медленно повернул голову к двери. Щёлкнул замок и дверь распахнулась.

Глава 16 Алиса

С меня хватит. Если он хочет меня — пусть попробует взять голыми руками.

Да, первая попытка провалилась. Но сам план был верным. Просто реализован криво. А значит — его нужно повторить. Правильно. И сделать это сейчас.

Я открыла карту, построила маршрут и, пока во мне жила эта странная смесь злости и решимости, продолжала двигаться вперёд. Если я остановлюсь — начну думать. Если начну думать — испугаюсь. А если испугаюсь — снова отступлю.

Телефон я включила и отключать больше не собиралась. Звонок раздался почти сразу. Я даже не удивилась.

— Да.

— Долго ещё, куколка, будешь от меня бегать? — его голос уже вызывал физическое отвращение. — Крылышки не все обломала? Или тебя надо добить полностью?

Меня передёрнуло. Но голос остался спокойным.

— Да вот знаешь ли, — ответила я, — я решила, что с меня хватит. Хватит тебя, козёл.

— Алиса, не нарывайся.

Я остановилась посреди тротуара. Сердце колотилось, но впервые за всё это время страх не душил — он злился.

— Я нарывалась, когда молчала. Когда позволяла загонять себя в угол. Но вот в чём фишка, Максимка: когда кого-то загоняешь в угол, возможен и другой сценарий. Человек начинает нападать. А ты — мой враг. И если до тебя, дегенерата, не доходят слова, я покажу делом.

Он рассмеялся.

— Я знал, что ты с огоньком. Будет весело с тобой играть.

— А мне с тобой — нет. Прощай. И, кстати пошёл ты к чёрту.

Я сбросила вызов. Телефон ещё несколько раз завибрировал, но я не смотрела. Мне не нужно было проверять — я уже знала, что там будет.

До здания я добралась быстрее, чем ожидала. Шла почти не чувствуя ног. Только одна мысль стучала в голове: сейчас или никогда.

Я понимала, что просто так меня не впустят, поэтому на ходу сочинила историю — глупую, нелепую, но хоть какую-то. Но, видимо, таких «сестёр» сегодня было много.

— Мне нужна срочная встреча. Я родственница Карцевых.

Охранник посмотрел на меня скучающим взглядом.

— Таких родственниц сегодня уже было три. Проход запрещён.

Но я не ушла. По крайней мере, я узнала одно важное: Матвей Владимирович находился в кабинете.

Я обошла здание, заглянула в служебную часть и во двор, увидела старое окно на уровне земли — обычный склад без вывески и без единого движения. Недолго думая, просто открыла его и пролезла внутрь. Сердце колотилось так, что казалось — его слышно на весь район.

Это оказалась кладовка. С внутренней стороны дверь была заперта. Я начала кричать и звать на помощь.

— Что за шум? — услышала звук открывающейся двери. — Ты кто?

— Новая уборщица, — выпалила первое, что пришло в голову. — Меня случайно заперли. Извините, пойду работать.

Я резко остановилась.

— А кабинет начальника где? Мне велели убрать там в первую очередь.

— Третий этаж, вторая дверь налево. Э-э а ведро и тряпка?

Я уже бежала по третьему этажу. Преград больше не было, лёгкие жгло, ноги дрожали, но я всё равно не останавливалась.

Приёмная встретила меня ослепительно-белым светом, блеском полированного пола и запахом дорогого кофе, который казался почти издевательским на фоне моего рваного дыхания. За широкой стойкой из тёмного дерева сидела секретарь — безупречная, спокойная, с идеально уложенными волосами.

Она медленно подняла бровь.

Я, наверное, выглядела так, будто только что сбежала с места преступления. Что, в сущности, было недалеко от правды.

— Вы ошиблись дверью.

— Вряд ли. Мне нужен Матвей Владимирович.

— У вас назначено? Насколько я знаю, у него сегодня не было встреч с девушками сомнительного вида.

Сомнительного вида?

Только сейчас я поняла, как выгляжу: худи, спортивные штаны, кепка, растрёпанные волосы. Великолепно. Прямо так и нужно выглядеть, когда жизнь летит к чертям. Ну конечно, переодеться — это ведь первое, о чём я должна была подумать, подобрать образ под катастрофу.

— Мне нужен Матвей Владимирович. Это вопрос безопасности.

— Послушайте, девушка, вы явно не в себе. Я советую вам уйти. Всего доброго.

Я увидела дверь справа от её стола и сразу поняла: мой шанс на спасение — за ней. Нужно просто открыть и войти.

Я не знала, что меня ждёт — спасение или гибель. Одно было ясно, что дальше дороги может не быть. Что меня могут выставить, выгнать, унизить, вышвырнуть.

Но если я сейчас уйду — я проиграю окончательно.

— Охрана! — внезапно закричала она. — Тут посторонняя!..

Я так и не поняла, что именно стало последней каплей — то ли эти бесконечные сутки, которые я провела в торговом центре, то ли ночь, проведённая у совершенно чужого человека, то ли то унижение в общежитии, то ли тяжёлый разговор в кабинете декана, то ли эти мерзкие угрозы в адрес моих родных.

А может, всё вместе. Я знала одно: либо сейчас, либо никогда. К чёрту всё.

Я решительно взялась за ручку двери.

— Туда нельзя! Вы с ума сошли?! — услышала истеричный возглас.

— Я не сошла, — сказала в ответ. — Меня свели с ума.

И вошла в кабинет, не останавливаясь.

Глава 17 Матвей

Дверь распахнулась.

Секунду назад в кабинете всё было под контролем: Морозов напротив, его заместитель молчит, Давид у окна, разговор почти закончен. Я редко позволяю чему-то выбивать меня из ритма. За годы вырабатывается иммунитет и к неожиданностям, и к чужой дурости.

Но это определённо было новым.

В кабинет вошла девушка.

Та самая.

Я узнал её сразу — быстрее, чем должен был. Хотя в прошлый раз видел недолго: клуб, шум, свет, её слишком короткое появление и слишком быстрая попытка исчезнуть. Тогда она показалась мне очередной проблемой, которая пришла по знакомому маршруту: красивая женщина, чужая игра, ожидаемый запрос.

Сейчас всё выглядело иначе.

На ней были нелепые спортивные штаны, кофта, рюкзак на плече, в руке — кепка. Волосы растрёпаны, лицо бледное, как у человека, который долго шёл на одном адреналине и только сейчас понял, что остановиться уже не получится.

Но главное было не в этом. Главное — её взгляд. Не заискивающий, не кокетливый и совсем не такой, каким на меня обычно смотрят женщины, когда им от меня что-то нужно. Прямой. Как будто она уже дошла до той точки, после которой стыд, страх и гордость перестают иметь значение.

— Матвей Владимирович, — сказала она, переводя дыхание, — не прогоняйте меня. Мне нужно две минуты.

Морозов усмехнулся — коротко, с раздражением. Его заместитель, наоборот, ещё сильнее сжался в кресле. Давид ничего не сказал.

Я молчал, потому что пытался понять, зачем она пришла ко мне во второй раз. Люди вроде неё не возвращаются туда, где их уже выставили за дверь, если на кону не стоит что-то большее, чем упрямство.

— У тебя была возможность, — сказал я наконец. — Ты ею не воспользовалась.

Она сглотнула, но глаз не отвела.

— Потому что вы не дослушали.

Интересно, — мелькнуло у меня в голове, — ни «простите», ни «умоляю», ни привычного «помогите». Она просто говорила, потому что знала: я ещё не дослушал. Морозов откинулся в кресле, явно решив, что сейчас будет цирк. Я не повернул головы в его сторону.

— Две минуты, — повторила она. — Потом я уйду сама.

Я посмотрел на неё внимательнее.

Красивая. Но не так, как женщины, к красоте которых я привык. Без отточенной подачи, без рассчитанного угла, без желания произвести впечатление любой ценой. У неё была другая проблема: она выглядела так, будто забыла, что может понравиться. Ее взгляд притягивал сильнее, чем следовало.

Это раздражало.

— У меня нет привычки покупать красивые проблемы, — сказал я холодно.

Она побледнела ещё сильнее, и на одно короткое мгновение мне показалось, что вот сейчас она отступит, сломается, сорвётся в бессвязные оправдания или скажет что-то, о чём потом пожалеет. Но нет.

— А у меня нет привычки продаваться, — ответила она тихо, но чётко. — Поэтому, если вы всё ещё думаете, что я пришла за этим, вы зря тратите уже не моё, а своё время.

В кабинете стало ощутимо тише. Даже Морозов перестал улыбаться. Я медленно направился в ее сторону, она не шелохнулась.

Обычно в такие моменты люди инстинктивно делают шаг назад. Освобождают пространство. Она осталась на месте, хотя я видел, как у неё дрожат пальцы на ремне рюкзака.

Значит, страшно.

И всё равно стоит.

Я подошёл ближе.

— Тогда объясни, зачем ты здесь, — сказал я. — Коротко. Внятно. Без истерик.

Она на секунду закрыла глаза, словно собирая мысль в одну линию.

— Ваш брат ломает мне жизнь, потому что решил, что может. И если вы сейчас ничего не сделаете, он продолжит это делать уже вашим именем.

Морозов хмыкнул.

— Матвей, у нас, я так понимаю, теперь свободный микрофон?

Я перевёл взгляд на него — одного короткого, тяжёлого взгляда хватило, чтобы он мгновенно замолчал; затем я спокойно вернулся глазами к ней.

— Моим именем?

— Да.

— Конкретнее.

Она сделала вдох.

— Меня зовут Алиса Крапивина. Мне двадцать четыре. Я учусь на пятом курсе. Ваш брат уже несколько месяцев пытается заставить меня жить по его правилам. Он добился моего увольнения из двух мест. Потом — из третьего. Он давит на общежитие, на институт, на мою семью. И делает это так, будто уверен: за ним всё равно никого не будет, кроме вас.

Ни одной слезы, ни одной дрожащей просьбы — только голые, сухие факты, которые она, судя по всему, тщательно выучила по дороге сюда, чтобы не развалиться прямо на середине разговора.

— И чего ты хочешь от меня?

— Чтобы Вы остановили его.

Наконец-то прозвучала прямая просьба, но даже сейчас она не опустилась до мольбы. Я слегка склонил голову набок, разглядывая её.

— Почему ты решила, что мне должно быть до этого дело?

На секунду её взгляд изменился — в нём мелькнуло что-то злое, но это была не истерика, а лишь последняя, глубокая усталость человека, которого слишком долго и безжалостно загоняли в угол.

— Потому что он уже не просто ваш брат, — сказала она. — Он человек, который пользуется вашим именем так, будто Вы всё это одобряете.

Морозов снова заёрзал в кресле. Ему не нравилось, что разговор затягивается.

Мне тоже.

Но теперь уже по другой причине.

Я слишком хорошо знал Макса, чтобы понимать: полностью на пустом месте такие вещи не рождаются. Он не умеет строить сложные схемы. Он умеет пользоваться чужим весом. Моим весом.

И всё же

Максим уже успел преподнести свою версию — стремительную, удобную и изящно подкрашенную. Я же, измотанный после перелёта, принял её почти без сопротивления. Не от слепой веры. Просто она вела к безразличию самым коротким путём.

А я всегда выбирал не короткую, а правильную. Эта мысль мне не понравилась.

— Матвей, — подал голос Морозов, — если ты закончил разбирать личные драмы, у нас вообще-то был разговор.

Я повернулся к нему медленно.

— Был.

Он замолчал. Я снова посмотрел на Алису.

— Ты выбрала очень плохое время для визита.

— У меня давно нет хорошего времени, — ответила она.

Слишком быстро и слишком честно.

Давид едва заметно качнул головой, будто тоже это отметил.

Я скользнул взглядом по её лицу: бледная кожа, сухие губы, усталые глаза, в которых упрямства почему-то больше, чем страха. И это одно-единственное несоответствие рушило всю тщательно выстроенную картину. Охотницы так не выглядят. Они являются с готовой ролью, с дежурной улыбкой и точным прицелом.

Эта пришла как человек, который сначала долго пытался выжить сам, а потом понял, что дальше — либо унижение, либо риск.

И выбрал риск. Это было неразумно и потому заслуживало внимания.

Я коротко посмотрел на Давида. Он понял без слов.

— Все свободны, — сказал я.

Морозов поднял брови.

— Ты серьёзно?

— Разговор окончен.

— Из-за этого?

Он даже не пытался скрыть раздражение. Я выдержал паузу, достаточную, чтобы он сам почувствовал ошибку вопроса.

— Из-за того, что я так решил.

Этого хватило.

Морозов поднялся. Его заместитель — сразу следом. Давид подошёл к двери первым, давая понять охране, что дальше они не нужны.

Когда кабинет опустел, стало по-настоящему тихо. Я вернулся к столу, но не сел. Она осталась стоять там же, у двери. Как будто ещё не поверила, что её не выставили сразу.

— Теперь нормально, — сказал я. — Сначала.

Она медленно выдохнула.

— Ваш брат подошёл ко мне несколько месяцев назад. Сначала это выглядело как навязчивость. Потом началось давление. Меня уволили. Потом ещё раз. Потом он пришёл к моему последнему работодателю. Потом начал угрожать, что меня исключат из института, выселят из общежития, а мою тётю и дядю уволят с завода.

Я слушал, не перебивая.

— И ты пришла ко мне только сейчас?

— Нет. Я уже приходила.

— Я заметил.

В её взгляде мелькнула злость - хорошо, злость полезнее слёз.

— В прошлый раз я ошиблась, — сказала она. — А вы даже не попытались проверить, ошибаетесь ли Вы.

Точная формулировка. Мне не понравилось, насколько безупречно точной она оказалась.

— Ты пришла ко мне в клуб под чужим именем, — напомнил я. — Ворвалась туда, куда тебя не звали. Потом исчезла, не сказав толком ничего. Не лучший способ завоёвывать доверие.

— А у меня не было задачи завоёвывать доверие, — отрезала она. — У меня была задача успеть до того, как станет поздно.

Я медленно опустил взгляд на её руку. Она сжимала кепку так сильно, что побелели пальцы.

— И почему мне кажется, что ты не всё сказала?

Она на секунду замолчала.

— Потому что я не всё сказала.

Я ждал.

— Я не знаю, что именно Ваш брат успел вам наговорить, — продолжила она. — Но если вы сейчас смотрите на меня и видите очередную женщину, которая пришла за деньгами, покровительством или местом в Вашей жизни, то Вы ошиблись. Мне от Вас нужно только одно: чтобы он больше не мог использовать Вашу фамилию как оружие против меня.

Это прозвучало лучше, чем следовало.

Слишком ровно. Слишком ясно. Слишком по делу.

Я привык, что люди передо мной рассыпаются на эмоции, оправдания и жалкий торг, а она, напротив, собиралась в тугой, холодный комок. Это было неудобно. Потому что неудобные люди хуже всего поддаются быстрому решению.

— Допустим, — сказал я. — Почему я должен поверить именно тебе, а не ему?

Она усмехнулась. Усталой, злой усмешкой человека, у которого уже не осталось сил играть в приличие.

— Не должны, — сказала она. — Но у Вас ведь есть способы проверять информацию лучше, чем расспрашивать Вашего младшего брата.

Я смотрел на неё молча. В ту секунду до меня дошло две вещи: она права, и эта правота бесила меня сильнее, чем если бы она ошибалась.

Потому что она вошла в мой кабинет, нарушила порядок, влезла в чужой разговор, принесла с собой хаос — и за несколько минут заставила меня увидеть собственную небрежность.

Я не имею права читать людей по чужим словам. Не после всего, чему меня учили. Не после стольких лет, в которых одна неверная оценка стоила дороже денег.

А я посмотрел на неё — и выбрал самый удобный вариант. Усталость — плохой советчик. Но ещё хуже то, что я понял это только после того, как почти повторил ошибку снова.

Я сделал один шаг ближе. Она подняла голову.

Между нами осталось расстояние, которого было достаточно, чтобы не касаться, и недостаточно, чтобы не чувствовать напряжение.

— Если я сейчас начну это проверять, — сказал я тихо, — и выяснится, что ты солгала хотя бы в одной детали, ты больше никогда не подойдёшь ко мне даже на расстояние видимости. Это понятно?

Она кивнула сразу.

— Да.

— Нет, — сказал я. — Словами.

— Понятно.

Голос не дрогнул. Я заметил, что её дыхание стало чаще. Моё собственное раздражало меня не меньше.

— Хорошо, — сказал я и отступил. — Теперь уходишь спокойно и сама. Без попыток ещё раз вломиться туда, куда тебя не пустили.

Она моргнула, как будто не сразу поняла.

— И всё?

— На сегодня — да.

— А дальше?

— Дальше зависит от того, насколько ты была умна сейчас.

Она больше не спорила — просто смотрела тем тихим, ждущим взглядом, который не просил и не благодарил, а лишь требовал понять, во что она сейчас поверила, и я ненавидел его, потому что он уже возлагал на меня обязательства раньше, чем я успевал решить, хочу ли я их брать.

— Иди, Алиса Крапивина, — сказал я жёстче, чем хотел.

Она вздрогнула едва заметно, потом развернулась и пошла к двери. Уже взялась за ручку, когда я сказал:

— И больше не приходи ко мне через окно, кладовку, чужие имена и охрану. В следующий раз выбирай дверь.

Она обернулась. Удивление мелькнуло в её лице так быстро, что я почти решил, будто показалось.

— Это был мой лучший план, — сказала она сухо.

И вышла. В кабинете снова стало тихо. Я медленно сел в кресло и посмотрел на дверь так, будто она ещё могла открыться.

Через несколько секунд вошёл Давид.

— Охрану уже ждут, — сказал он. — Кто её пустил, выясняем.

Я кивнул.

— Уволить.

— Сделаем.

— Что скажешь? — спросил я.

Давид не ответил сразу.

— Ни один человек в здравом уме не приходит к тебе так, если вопрос можно решить иначе, — сказал он наконец. — Значит, иначе не решался.

— Отличный диагноз. Особенно с учётом того, что в прошлый раз я решил, будто она просто ещё одна проблема с хорошим лицом.

— И сейчас так думаешь?

Я не ответил сразу. Я откинулся на спинку кресла.

Потому что проблема была именно в этом: если бы я и сейчас так думал, всё было бы просто — закрыл, вычеркнул, пошёл дальше. Но теперь это уже не было бы решением. Это было бы сознательным игнорированием, а я всегда презирал тех, кто подменяет расчёт удобством.

Больше всего задевало именно это — не её возможная правота, а то, что я слишком быстро сдался и дал чужой грязной версии вытеснить настоящий факт. Потому что она вошла сюда, уже почти сломанная обстоятельствами, и всё равно держалась прямее, чем половина мужчин, с которыми я имел дело.

— Максим где? — спросил я вместо ответа.

— Пока недоступен. Телефон выключен. По людям — в бане, с друзьями.

Конечно. Максим всегда исчезал именно тогда, когда пахло последствиями. Как будто всерьёз считал, что отсутствие в поле зрения отменяет причинно-следственные связи.

— Она врала? — спросил Давид.

Я посмотрел в сторону двери. Вспомнил её лицо, голос, пальцы, сжавшие кепку. Ту секунду, когда она побледнела, но не отступила.

— Думаю, нет.

И именно это было проблемой. Если бы она врала — всё было бы просто. Проверка, вывод, закрытый вопрос. Но она не вписывалась.

Не жертва.

Не охотница.

Не дура.

Опасная комбинация.

Я провёл рукой по лицу и сжал челюсть.

— Найди всё, что Максим уже успел с ней сделать.

Давид посмотрел внимательно.

— Всё?

— Всё.

Обычно я сразу шёл глубже. Значит, какая-то часть меня всё ещё надеялась, что дело ограничится парой увольнений и обычной дуростью Макса.

Но я уже знал: не ограничится.

— Как хорошо ты знаешь своего брата? — спросил Давид вдруг.

Я хмыкнул.

— В свете последних лет выходит, что хуже, чем думал.

Я редко говорил о семье — хотя там и говорить было особенно не о чем. Отец умер слишком рано, не успев доделать из одного сына человека, а из второго — хотя бы заготовку под него. Мать давно жила своей жизнью, в которой я присутствовал как неудобное напоминание о прошлом, а Максим — как любимая ошибка, которую все почему-то должны были обслуживать бесконечно.

И я обслуживал слишком долго. Подставлял плечо там, где нужно было дать упасть. Решал там, где нужно было оставить последствия. Закрывал, подчищал, уводил, выкупал, отрезал хвосты.

А он в это время рос с ощущением, что брать можно всё. Потому что за ним всё равно кто-то придёт и вытащит.

Я сам его к этому приучил. Мысль была не новой. Новой была только цена.

— Макс вырос с уверенностью, что ему можно, — сказал я спокойно. — А когда человеку долго можно всё, он начинает проверять, можно ли так же поступать и с людьми.

Давид ничего не ответил, потому что ответ был не нужен.

Всё выглядело так, будто мир держится крепко. Хотя на самом деле любой порядок трещит в одном и том же месте: там, где кто-то решает, что последствия будут не для него. Макс решил именно это. И если Алиса права хотя бы наполовину, он уже давно использует моё имя не как защиту, а как лицензию.

— Она сказала: Он продолжит делать это уже Вашим именем, — напомнил Давид.

Я кивнул.

— Она быстро соображает, — сказал я вслух.

Давид посмотрел внимательнее.

— Ты это отметил.

Я проигнорировал реплику, потому что, да, отметил.

И не только это.

Отметил, как она держала удар. Как не распалась после первого холодного ответа. Как не стала унижаться, когда поняла, что я уже успел сложить о ней чужое мнение. Как вместо оправданий начала говорить по существу.

Я привык, что в кабинет ко мне заходят либо с готовым враньём, либо с готовым страхом. Она зашла с тем, и с другим, но не дала ни одному взять верх.

Это было редкостью.

А редкости в моей жизни почти всегда оказывались опасными. Опасные люди обычно это знают. Она — не знала.

Давид направился к двери, но я остановил его раньше, чем он вышел.

— И ещё.

Он обернулся.

— Её пока не трогать.

Бровь у него едва заметно дёрнулась.

— В каком смысле?

Хороший вопрос. Я и сам пока не решил, что именно в него вкладываю.

— В таком, — сказал я ровно, — что никакой самодеятельности. Никаких попыток выйти на неё напрямую, пока я не скажу. Сначала информация. Потом решение.

Давид несколько секунд смотрел молча.

— Принял.

Он вышел. Я закрыл глаза на секунду. И впервые за весь день понял одну неприятную вещь: эта девушка выбила меня из привычного расчёта быстрее, чем кто-либо за очень долгое время.

Аномалия. Слово возникло само, слишком точно. Такие вещи нельзя игнорировать. Их либо быстро встраивают в систему, либо удаляют, пока не поздно.

Но с ней я пока не хотел делать ни первое, ни второе. И это раздражало сильнее всего. Потому что означало одно: я уже включился. И я пока не решил, что с этим делать.

Глава 18 Алиса

Когда дверь кабинета закрылась за моей спиной, я не сразу поняла, что снова дышу.

Воздух в приёмной казался другим — более холодным, более пустым. Как будто внутри его кабинета всё было слишком плотным: взгляды, слова, напряжение, чужое присутствие, его голос. А здесь всё сразу рассыпалось, стало обычным. Настолько обычным, что от этого хотелось выругаться.

Секретарь подняла на меня глаза. На её лице было то выражение, которое бывает у людей, уверенных, что они заранее знают финал любой чужой истории.

— Получили, что хотели? — спросила она с плохо скрытым раздражением.

Я посмотрела на неё несколько секунд, но ничего не ответила.

Потому что не знала.

С одной стороны, меня не выставили сразу, не выкинули за дверь, не отдали охране. Он выслушал меня почти до конца, спросил, запомнил имя — и даже не сделал вид, что я для него просто шум.

С другой — это всё равно не было победой.

Победой было бы, если бы после двух моих фраз всё встало на свои места. Если бы он сказал: Хорошо. Я разберусь. Если бы мне не пришлось стоять перед ним и чувствовать себя человеком, которого каждую секунду можно вычеркнуть одним решением.

А я стояла. И он смотрел так, будто разбирал меня на части.

Я развернулась и пошла к лифту. Ноги не дрожали — и это уже было достижением. Только когда двери закрылись, я заметила, что всё это время сжимала кепку так сильно, что пальцы свело. Как будто телу нужно было на что-то давить, если уже нельзя было давить на ситуацию.

Внизу, у выхода, пришлось замедлиться. Слишком резко идти не получалось. Адреналин схлынул, и на его месте осталась усталость — липкая, тяжёлая, почти унизительная. Как после долгого бега, который ни к чему не привёл.

Я вышла на улицу.

Холодный воздух ударил в лицо. Я остановилась у здания, не сразу понимая, куда вообще идти дальше. В общежитие? Нет. К Лидии Павловне? Возможно. В институт? Уже поздно. Просто куда-нибудь, где не придётся ещё пять минут быть человеком, который только что поставил на кон остатки гордости и не получил внятного ответа.

Я медленно пошла вперёд.

Он выслушал меня, и уже одно это зажгло в темноте крохотную искру надежды. Однако то, как его глаза изучали меня — разбирали по частям, оценивали, — говорило о глубоких сомнениях.

Меня не прогнали сразу, но я чувствовала, как между нами повисла тяжёлая, удушливая неопределённость.

И почему-то казалось, будто я всё ещё стою перед дверью, которая лишь слегка приоткрылась, но так и не пригласила войти.

Я дошла до угла здания и только там позволила себе остановиться.

Вспомнилось всё сразу: как он встал, как подошёл и как смотрел — слишком внимательно, слишком прямо, будто хотел понять, где именно я вру. И хуже всего было то, что мне отчаянно хотелось, чтобы он понял. Это злило сильнее его холодности, потому что мне не должно было быть важно мнение человека из этой семьи. Я пришла не за ним, а за результатом, но его взгляд уже успел влезть под кожу. Я резко выдохнула и пошла дальше.

Нельзя было позволять себе думать об этом так. Нельзя было стоять посреди улицы и разбирать интонации мужчины, который спокойно может решить, стоишь ты его внимания или нет.

И всё же я думала. Почему я должен поверить именно тебе, а не ему?

Конечно, он спросил именно это. Конечно, сначала он будет думать, что перед ним очередная проблема в юбке. Конечно, у таких людей нет привычки верить на слово.

Но потом Потом он всё-таки отправил остальных за дверь.

Именно в этот момент я почувствовала надежду. А надежда — хуже страха. Страх хотя бы держит в тонусе. Надежда заставляет ждать.

Нет. Всё. Хватит.

Я не для того столько месяцев выживала, чтобы теперь зависеть от одного чужого возможно.

Если он проверит — хорошо. Если нет — я найду другой способ. Я повторила это мысленно несколько раз, но ни один повтор не прозвучал убедительно. Потому что правда была в другом. Другого способа у меня почти не осталось.

Я дошла до остановки, села на пустую скамейку и только тогда позволила себе закрыть глаза. Перед глазами тут же всплыло его лицо.

Я вспомнила момент, когда он подошёл ближе. Как у меня сбилось дыхание. Как тело, предательски, запомнило не только угрозу ситуации, но и его присутствие.

Всё это было неправильно.

Неправильно, что именно он — не Максим — остался у меня в голове. Неправильно, что я вообще заметила, как звучит его голос, когда он говорит тихо. Неправильно, что под всей этой злостью, усталостью и унижением я всё равно помнила, как он смотрел.

Я открыла глаза. Слишком опасная мысль. Я медленно провела ладонью по лицу.

— Отлично, Крапивина, — пробормотала себе под нос. — Просто отлично.

Словно мало мне одного психа, так теперь ещё и это. Я почти рассмеялась. Я сидела ещё несколько минут, стараясь вернуть себе трезвость, разложить всё по полкам. И, как ни странно, это сработало.

Первое: меня не уничтожили сразу.

Второе: он услышал ключевое — своё имя в чужой грязи.

Третье: если он хоть наполовину тот человек, которым пытается казаться, он проверит.

Четвёртое: если не проверит — я приду снова.

На этой мысли я замерла.

Снова?

Холод пробрался под одежду, но в голове, наоборот, стало яснее. Да, меня вышвырнули не буквально — но морально встряхнули так, что дальше отсиживаться уже не получится. Если я сейчас снова уйду в молчание, бегство и ожидание, всё закончится так же, как раньше: меня дожмут.

Нет.

Этого больше не будет.

Хочет выселить — пусть пробует. Хочет отчислить — пусть. Хочет сломать через семью — я найду способ драться иначе.

Я уже пыталась исчезнуть. Не сработало.

Пыталась терпеть. Тоже не помогло.

Пыталась надеяться, что всё как-нибудь само рассосётся. Это сработало хуже всего.

Значит, оставался только один путь — идти до конца. Даже если этот путь снова приведёт меня к нему, я встречу его лицом к лицу. На этот раз я не буду прятаться. Хватит прятаться в тени и ждать, пока кто-то меня спасёт.

Я была готова взять свою судьбу в собственные руки и вырвать себе место в этом хаотичном мире.

Глава 19 Алиса

Я простояла у здания почти два часа.

Сначала у стены, делая вид, что просто жду кого-то. Потом — у остановки напротив. Потом снова ближе ко входу. За это время мимо прошли десятки людей, подъехали и уехали машины, несколько раз сменилось чувство в ногах: сначала напряжение, потом усталость, потом тупое онемение, когда уже всё равно, удобно тебе стоять или нет.

Я знала только одно: если уйду сейчас, всё, что было в кабинете, останется просто ещё одной сценой унижения. Он выслушал меня, засомневался, включился в разговор, однако всего этого оказалось катастрофически мало. Нужно было дожать.

Смыслом.

Я на своей шкуре усвоила, что с такими мужчинами, как он, боль — это иностранный язык, пока она не коснётся их собственной жизни. Нельзя было подходить к ним со слезами на глазах и умолять о спасении — само понятие «спасение» было им чуждо. Они говорили на другом языке, который я едва понимала: репутация, контроль, след, имя, ошибка. Каждое слово сочилось властью и равнодушием. Эти слоги до сих пор звучали у меня в голове, напоминая, насколько я далека от их мира.

Если я хочу, чтобы он не просто услышал, а пошёл дальше — нужно говорить именно этим языком.

Когда двери офиса наконец открылись и он вышел, я узнала его сразу — не по лицу даже, а по тому, как он двигался без суеты и без колебаний. Так, будто каждый метр пространства уже был заранее ему известен.

Он шёл один, направляясь к парковке. Я двинулась следом, чувствуя, как сердце снова начинает биться слишком быстро.

Сейчас или никогда.

— Матвей Владимирович, — сказала я ему в спину. — То, что происходит, уже не только про меня. Это про Вас.

Он остановился сразу. Просто замер — и уже через секунду обернулся.

В его лице ничего не дрогнуло, но я всё равно увидела короткое удивление — не от слов, а от самого факта, что я снова здесь.

Честно говоря, я и сама себе удивлялась.

— Ты решила, что одного вторжения на сегодня было недостаточно? — спросил он спокойно.

— На сегодня? — я почти усмехнулась. — У меня ощущение, что этот день длится уже неделю.

Он смотрел внимательно — без раздражения, но и без тепла. Как на фактор, который ещё не решил, мешает он ему или может пригодиться.

— Я неправильно начала, — сказала я, пока не передумала. — И в клубе. И в кабинете. Если у вас есть десять минут, я могу показать то, что проверить будет проще, чем мои слова.

Он не ответил сразу. Вместо этого медленно провёл по мне взглядом — с головы до ног и обратно. Без малейшего намёка на желание — лишь трезвый расчёт: насколько далеко я способна зайти и не сломаюсь ли где-то по дороге.

— Ты сегодня играешь ва-банк?

— Да.

— И давно?

— С тех пор как поняла, что осторожность мне ничего не дала.

Пауза затянулась. Я уже почти решила, что сейчас он скажет уходи, и на этом всё закончится. Но он только открыл водительскую дверь.

— Поехали, — сказал он.

Я моргнула.

— Что?

— Ты сказала, хочешь показать. Показывай.

Он произнёс это так буднично, будто мы обсуждали не мою разрушенную жизнь, а о том, где лучше припарковаться у супермаркета, и именно эта будничность выбила у меня почву из-под ног с такой силой, какой не смогла бы никакая истерика.

Никакой драмы, никакого театрального «я подумаю», никакого холодного «позвони моему человеку» — просто тихое, почти равнодушное: «Поехали».

Я села в машину раньше, чем успела себе объяснить, почему так быстро подчинилась этому одному слову.

В салоне пахло кедром и бергамотом, подчёркнутым стерильным металлическим оттенком хрома и тёплым, животным ароматом кожи, которая давно приняла форму тела своего владельца. Всё вместе давало тот же эффект, что и он сам, — чистый контроль без единой лишней детали.

Он завёл двигатель.

— Куда? — спросил, не глядя на меня.

Я назвала адрес ресторана «Звездопад». Моё первое место работы. Место, где всё и началось.

Он кивнул, будто адрес уже встроился в какую-то внутреннюю карту, и тронулся с места.

Мы ехали молча.

Я смотрела в окно и только сейчас почувствовала, насколько устала. За последние дни мир стал набором перемещений между точками, где мне либо угрожали, либо не верили, либо просто смотрели так, будто я уже проиграла. И вот теперь я снова была в машине с человеком, который всё ещё не сказал ни одного обещания — но почему-то казалось, что это ближе к шансу, чем все прежние попытки вместе взятые.

Мне это не нравилось. Не нравилось, что рядом с ним надежда включалась быстрее, чем следовало.

— Вы всегда так быстро принимаете решения? — спросила я, не выдержав тишины.

— Нет.

— Тогда почему сейчас?

Он бросил на меня короткий взгляд.

— Потому что у людей, которые лгут, обычно нет плана после двери. У тебя он есть.

Я отвернулась к окну.

Чёрт.

Это прозвучало почти как комплимент.

А ещё хуже — как признание того, что он всё это время не просто сомневался, а наблюдал.

— Это не план, — сказала я. — Это уже стадия отчаяния.

— Отчаяние и планирование редко уживаются вместе, — ответил он. — У тебя получилось.

Что с ним было не так?

Почему каждую его короткую фразу приходилось потом раскладывать у себя в голове, как доказательство, в котором нужно найти настоящий смысл?

Машина остановилась у ресторана.

Он вышел первым, обошёл капот и, не дожидаясь меня, направился к входу. Мне снова пришлось ускориться, чтобы не отстать.

Я почти забыла, как ненавидела это место.

Снаружи всё выглядело как раньше: стеклянная дверь, меню у входа, люди за столиками, мягкий свет в окнах. Но внутри меня уже давно не было ничего прежнего, связанного с ним.

Он открыл дверь и вошёл без стука в кабинет управляющего так, будто все стены здесь принадлежали ему по праву.

Степан Викторович поднял голову — и моментально побледнел.

— Матвей Владимирович — начал он. — Добрый вечер. Если бы предупредили, я бы

— Не тратьте время, — сказал Матвей спокойно. — Алиса.

Он отступил в сторону, пропуская меня вперёд.

Я сделала шаг и впервые за последние дни почувствовала не только страх или злость, но и что-то похожее на твёрдость. Как будто сам факт того, что я вернулась сюда не одна, уже выровнял позвоночник.

— Степан Викторович, — сказала я, глядя прямо на него, — расскажите, почему меня уволили.

Он перевёл взгляд с меня на Матвея и обратно. По лицу было видно: он судорожно выбирает, какой именно страх сейчас сильнее. Страх потерять расположение влиятельного человека или страх перед женщиной, которую он уволил по чьей-то тихой просьбе и которая теперь пришла за правдой.

— Алиса я же тебе тогда всё объяснил

— Нет, — перебила я. — Вы тогда ничего не объяснили. Вы просто выгнали меня. Объясните сейчас.

Он начал суетиться сильнее.

— Матвей Владимирович, я человек подневольный. Мне сказали — я сделал. Я не хотел никуда лезть. Это не моя история.

— Кто сказал? — спросил Матвей ровно, без нажима.

Но от этого спокойствия Степану Викторовичу стало хуже, чем от любого крика.

— Ваш брат, — выдохнул он. — Максим Владимирович. Он пришёл и сказал, что девушку нужно уволить. Немедленно. Без лишних вопросов. Я я подумал, что это семейное.

Матвей ничего не сказал.

Я повернулась к нему. На секунду мне показалось, что он даже не смотрит на меня — что он уже перестроил всё внимание внутрь себя, в какую-то свою холодную систему, где теперь появилась ещё одна галочка: подтверждено.

— Это всё? — спросил он резко.

Я замешкалась.

Нет. Не всё.

Одного увольнения было недостаточно — ни для него, ни для меня, ни для той точки, в которой я уже оказалась.

Если уж пришла — нужно доводить до конца.

Я сделала вдох.

— Нет, — сказала я. — Это только первая остановка.

Его взгляд медленно вернулся ко мне — слишком внимательный, слишком тяжёлый, — и в эту секунду я поняла: он не ожидал именно этого. Не ожидал, что я пришла не за разовым эффектом, а с маршрутом.

— Первая? — переспросил он.

— Да.

Я повернулась обратно к управляющему.

— Спасибо, Степан Викторович. Этого достаточно.

Он, кажется, даже не сразу понял, что его отпустили.

Мы вышли. Только когда дверь кабинета закрылась, я позволила себе выдохнуть.

— Ты предупредила его заранее? — спросил Матвей, когда мы уже шли к машине.

— Нет.

— Откуда тогда была уверенность, что он скажет именно это?

— Уверенности не было, — ответила я. — Был расчёт.

Он открыл машину, но садиться не спешил.

— Объясни.

Я замерла на секунду.

Просьба «объясни» из его уст звучала гораздо опаснее любого приказа. Потому что в этот момент он не отталкивал меня. Он холодно и внимательно оценивал каждую мою мысль, каждую трещину в моей логике.

— Такие люди, как он, не придумывают сложное враньё на ходу, когда их пугают сильнее, чем нужно, — сказала я. — Они хватаются за самую простую правду, которая уже есть под рукой. Особенно если им кажется, что ваша версия всё равно важнее моей.

Он смотрел молча.

— То есть? — уточнил.

— То есть он испугался не меня, — ответила я. — Он испугался, что соврёт вам не так удачно, как врал мне тогда.

На секунду мне показалось, что я сказала лишнее. Слишком много. Слишком умно.

Но он только кивнул один раз, почти незаметно.

— Хорошо, — сказал он.

Всего одно слово. Но оно отозвалось сильнее, чем должно было.

Я села в машину, стараясь не показать, как быстро снова бьётся сердце. Мы тронулись.

На этот раз тишина была совсем другой. Не такой напряжённой и не такой враждебной, как раньше. Она казалась почти рабочей, будто мы наконец-то двигались в одну сторону, а не просто стояли друг напротив друга в очередной неприятной ситуации.

Это было опасно. И я это почувствовала особенно остро.

— Куда теперь? — спросил он через пару минут.

— В общежитие.

— Зачем?

— Потому что там следующая точка, — сказала я. — Если Ваш брат давил на ресторан, он давил и туда. И там должен был остаться человек, который захочет себя оправдать.

Он мельком посмотрел на меня.

— Должен?

— Да.

— Ты слишком уверенно говоришь о людях.

— Нет, — ответила я. — Я слишком давно вынуждена их считывать.

И лишь спустя мгновение, когда слова уже нельзя было вернуть, я поняла, что открылась перед ним гораздо глубже, чем собиралась.

Он тоже это понял. Но не стал ничего уточнять. Только положил обе руки на руль крепче и прибавил скорость.

Мы ехали дальше.

Я смотрела вперёд и чувствовала странную смесь изматывающей усталости и почти неправильной собранности. Будто всё это время я искала дверь, а теперь нашла не дверь даже, а маршрут к ней.

И проблема была в том, что в этом маршруте уже появился он. Не как спасение, не как далёкая мечта и даже не как мужчина, о котором можно было мечтать по ночам.

А как человек, который начал видеть меня так же ясно, как я сама. И от этого между нами стало не легче — стало гораздо опаснее. Потому что если тебя увидели по-настоящему, спрятаться обратно уже не получится.

Когда машина свернула на знакомую улицу, я вдруг поняла: всё, что было в его кабинете, действительно осталось позади.

Теперь это уже не было девушка пришла жаловаться. Теперь это было расследование.

И я сама втянула его в него.

Глава 20 Матвей

Сказать, что я был удивлён, было бы слишком слабо.

Ко мне не врываются без приглашения. А если врываются — второй попытки не бывает.

Она сделала и первое, и второе. И это уже не выглядело случайной дуростью. Так идут только тогда, когда все другие двери уже закрыты. Это было рискованно, но не бессмысленно. И подтверждало то, что я уже знал: Максим здесь замешан. Насколько глубоко — вопрос отдельный. Но наследить он успел.

А значит, это уже не семейная грязь на отшибе. Это след, который может дотянуться до моей системы, если оставить его без контроля.

Её поведение выбивалось из привычной схемы. А всё, что не укладывается в схему, я привык проверять лично.

Я решил дать ей возможность вести — и посмотреть, есть ли у этого маршрута конец.

В машине мы ехали молча. Я ждал, последует ли что-то. Многих пугает гнетущая тишина, многие начинают паниковать и совершать ошибки. Но она не подала виду, что находится на грани.

Я обратил внимание на её сцепленные пальцы, сжатые в кулак. На то, что она осознанно не смотрит на меня.

Это был осознанный контроль — без истерики, без попытки понравиться, без единой лишней эмоции.

Речь у офиса была рассчитана точно. Она подала свою проблему как мою. Не как просьбу о спасении. Как факт, который уже пересек границы моей территории.

Умно. Слишком умно для человека, который по всем ожиданиям должен был только паниковать. Это было хорошо сделано. Острее, чем я ожидал от человека в её положении. Именно так бывает, когда человек сосредоточен на решении проблемы, а не на том, чтобы бежать от неё или тонуть в эмоциях.

В ресторане я получил подтверждение тому, что натворил тот мелкий гаденыш, который называл себя моим братом. Максим снова перешёл черту.

Меня не трогало, что она женщина, и даже её красота оставляла меня равнодушным; меня трогало совсем другое — то, как Максим пачкает всё, к чему прикасается, как втягивает в свои грязные игры людей, которые никогда не хотели в них участвовать.

— Это всё? — спросил я резче, чем планировал.

— Нет, — спокойно ответила она. — Это только первая остановка.

Итак. Не факт. А маршрут. Я на мгновение обдумал это, а потом спокойно произнёс:

— Продолжай.

Мы снова ехали молча. Я наблюдал. Краем глаза я видел всё те же сцепленные руки, но пальцы уже не подёргивались. Иногда она смотрела на меня, думая, что я не замечаю.

Я всё замечал.

Контроль медленно, почти незаметно возвращал ей уверенность, и я поймал себя на том, что наблюдаю за ней уже не только по обязанности. Для человека, который собирался всего лишь проверить факты, я смотрел слишком внимательно — не на её внешность, а на холодную логику и то, как она выстраивает тихое, но ощутимое давление, не повышая голоса ни на полтона.

Серое пятиэтажное обветшалое здание. Ни ярких вывесок, ни огней. Люди заходят и выходят туда-сюда.

— Это общежитие. Я сейчас позвоню, — сказала она и стала звонить. — Это Крапивина Алиса. Я у входа. Жду Вас.

— Нам надо выйти, — сказала она уже мне.

— Нет, — остановил я. — Пусть садится сюда.

Она колебалась секунду, потом кивнула. Алиса приоткрыла дверь и пригласила в машину мужчину лет сорока.

— Это наш комендант, Виктор Иванович, — представила мне.

— Крапивина, это что такое, ты — начал он.

— Рассказывай, что сделал мой брат Максим, — перебил я, даже не повернувшись.

Тишина. Я почти слышал, как в его голове с тихим металлическим скрежетом крутятся шестерёнки: он лихорадочно прикидывал, что можно сказать прямо сейчас, а что лучше оставить при себе, чтобы не выдать себя окончательно.

— Он пришёл вчера со всеми проверками. Я не хотел так делать, но штрафы были такие — полетели бы головы. Мне пришлось. Он сказал, что если я добьюсь того, чтобы Крапивину выгнали из общежития и исключили из института, — штрафы забудут.

— Деньги брал? — перебил я.

Пауза.

— Обещал.

Этого было достаточно.

— Выйди.

Он вышел, даже не пытаясь оправдаться, и всё было предельно понятно: за деньги и собственную безопасность такие люди готовы продать кого угодно, и это было ожидаемо, типично и печально вписывалось в привычный мировой порядок, в котором не было ничего нового.

Я повернулся к ней: она сидела, глядя в пол, дыхание сбивалось, но она не была сломана — лишь напряжена, и снова не просила, не давила, просто ждала.

— Посмотри на меня, — сказал я.

Она подняла взгляд.

— Чего ты хочешь, Алиса Крапивина?

Глава 21 Алиса

— Свободы, — ответила я, не раздумывая.

Слово прозвучало неожиданно даже для меня самой. Будто я давно носила его внутри, но вслух произнесла впервые.

— У меня её нет, — ответил Матвей.

Он смотрел так же спокойно. Слишком спокойно.

— У вас есть контроль, — продолжила я. — Вы можете сделать так, чтобы её мне дали. ваш брат.

Он слегка прищурился.

— Зачем она тебе, Алиса Крапивина? — имя он произнёс полностью. Медленно. Как будто проверял, что за ним стоит.

— Вы со мной играете? — спросила я прямо.

Он усмехнулся едва заметно.

— Я не играю. Я строю игры.

От этих слов по спине пробежал холодок — так не флиртуют. Так предупреждают

— Ваш брат Максим пытается выжать меня. Он

— Я понял, — перебил он жёстко, но без злости.

— Не трать силы. Они тебе ещё понадобятся.

Я растерялась.

— Я не понимаю вас.

Он смотрел на меня дольше обычного. И под этим взглядом я вдруг поймала себя на том, что делаю то, чего не собиралась: смотрю в ответ. Не бросаю взгляд — смотрю. Так, будто за это придётся чем-то заплатить.

Чёткие линии лица, неподвижные руки, спокойная уверенность в каждом движении. Он занимал ровно столько пространства, сколько хотел. Ни сантиметром больше. И в этом тоже был контроль.

Красивый мужчина.

Но хуже всего было не это. Хуже было то, что он говорил как человек, за словами которого всегда стоит настоящая сила. Именно это выбивало меня из равновесия.

Красивым людям легче не верить. Слишком часто за внешностью ничего нет — только гладкая поверхность и пустота.

А в нём пустоты не было. Было что-то другое. Тяжёлое. Сильное. Опасное.

Я заставила себя отвести взгляд.

— Поймёшь, — сказал он наконец. — На сегодня мы закончили. Я вызову тебе такси.

— Не нужно, — ответила сразу. — Я сама.

Это было важно. У меня появилось одно место, о котором не должен был знать никто.

Моё убежище.

Я уже открывала дверь машины, когда обернулась.

— Вы поможете мне?

Он молчал несколько секунд.

— Я свяжусь с тобой.

Я вышла из машины и остановилась, дожидаясь, пока он уедет. Матвей тронулся почти сразу. Мы так и не попрощались.

Что ж.

Итог дня был странным. Как будто я задела не просто человека, а целую конструкцию, которая теперь решала, что со мной делать.

Результат вроде был — но какой именно, я пока не понимала. Одно знала точно: если бы ему было всё равно, меня бы развернули ещё в офисе.

В общежитие я возвращаться не собиралась. Даже если бы захотела — меня могли не впустить. Но базовые вещи мне были нужны и одежда тоже. Я связалась с Алёной и попросила спустить всё необходимое.

Через полчаса она появилась у входа.

— Привет. Я собрала всё, что смогла, — протянула пакет. — Ты как?

— Жива, — ответила честно.

— Я звонила, но ты была выключена или трубку не брала.

Алёна была частью нашего плана. Даже не частью — главным генератором всей идеи. Я решила, что будет честно всё рассказать. Да и, если честно, мне самой хотелось это проговорить.

— У тебя есть время? — спросила я. — Давай зайдём в пышечную. Мне нужно выговориться.

— О боже, да, — рассмеялась она. — Ты же знаешь, я не могу устоять перед пышками. И перед мужчинами тоже.

В помещении пахло горячим маслом, сахаром и свежезаваренным чаем. Мы втиснулись за маленький столик у окна, между нами — бумажные салфетки, глазурь липла к пальцам. И тогда я рассказала Алене всё. С того момента, как вошла в тот кабинет, и до секунды, когда Матвей уехал. Без фильтров.

— Черт возьми, — выдохнула она под конец. — И всё? Он просто уехал?

— Ну да, — кивнула в ответ. — А я сейчас сижу и не понимаю, что делать. И вообще — как всё это понимать?

— Тогда слушай, — сказала Алёна, откусывая пышку. — Такие люди, если говорят «свяжусь», значит уже включились. Он просто переваривает информацию.

— А мне что делать?

— Ждать, — она пожала плечами.

Я невольно улыбнулась - коротко, почти устало.

— Спасибо тебе. Я бы не знала, где была без тебя.

— Да брось, — ответила она. — Здесь же и была бы.

Она махнула рукой.

— Просто между сегодняшним днём и полной катастрофой ты бы ещё успела как следует пожить в своих розовых фантазиях и утонуть в собственных слезах. А потом, как обычно, до тебя бы дошло, что пора действовать — а не разыгрывать трагедию века.

Я крепко её обняла.

— Всё будет хорошо, — услышала я поддержку. — А если не будет — я придумаю другой план. Ураган 2.0.

Я тихо рассмеялась и задержалась в объятии чуть дольше, чем нужно, прежде чем отпустить. Мы попрощались у метро. Она ушла в общежитие. А я — в сторону станции.

Пока ситуация не уляжется, мне нужно было спокойное и тихое место. И этим местом стал дом Лидии Павловны — человека, который появился в моей жизни ровно тогда, когда мне больше всего нужен был спасательный круг.

Глава 22 Матвей

Я уехал.

Дорога домой оказалась полезной. К тому времени, как я выехал на трассу, я уже начал сортировать: что я знаю наверняка, что предположил и что просто почувствовал. Последнее — самая бесполезная категория, и я избавился от неё первым.

Ситуация не закончилась. Это было очевидно. Вопрос стоял не в том, буду ли я втягиваться дальше. Вопрос был в том, насколько глубоко уже зашёл ущерб и не позволил ли я ему по неосторожности добраться до того, что я не мог себе позволить потерять.

Она стала переменной, которую я не вводил. А такие переменные я не любил. И всё же почему-то не выходила у меня из головы.

Алиса Крапивина — девушка противоположностей. Алиса — благородная. Крапивина — сорняк, который либо вырывают с корнем, либо используют как лекарство. Она не вписывалась ни в одну категорию, которой я доверял.

Такие люди редко понимают, где заканчивается чужая игра и начинается их собственная — обычно потому, что слишком быстро считывают поле, быстрее, чем это безопасно для них самих.

Часть меня хотела вычеркнуть её за нарушение порядка. Другая — изучить. С такими людьми есть только два разумных варианта: не связываться вообще или держать под абсолютным контролем.

Меня злило одно: я до сих пор не решил, к какой категории её отнести. И ещё сильнее - то, что я вообще об этом думаю.

Я ещё вспоминал, как она смотрела — не заискивая и не дерзя, а просто прямо и спокойно, — когда телефон в моей руке коротко завибрировал, обрывая мысль на полуслове.

— Слушаю, — ответил я сразу.

— Я нашёл всю информацию и скинул тебе на почту, — сказал Давид.

— Полный пакет?

— Официальный.

Я усмехнулся. Официальное — это всегда верхушка.

— Максим?

— В бане. С друзьями.

— Передай: завтра в двенадцать у меня.

— Ты уже едешь домой?

— Ты следишь за мной, Давид?

Он не ответил сразу. И это был ответ.

— Я отвечаю за твою безопасность. Сейчас, когда ты рвёшь старые связи, — тем более.

— Я сказал тебе прекратить эту хрень.

— Принял.

Я сбросил вызов и поехал домой.

Поздно вечером открыл досье.

Алиса Крапивина, двадцать четыре года — слишком много для пятого курса. Причина нашлась быстро: семнадцать лет назад авария, в которой погибли её родители, а она выжила после множественных переломов и долгого, мучительного восстановления. Я задержал взгляд на этой строке дольше, чем собирался, понимая, что боль и страх ей знакомы с детства, хотя в машине она выглядела не испуганной, а просто бесконечно уставшей бояться. Сирота, воспитанная тётей и дядей, сейчас работали на заводе у Павла Сергеевича Комова — человека, которого я хорошо знал и с которым нам уже доводилось пересекаться.

Такой человек, как Комов, держал предприятие на жёстких рельсах и узкой марже. Один правильный звонок — и вся конструкция рухнет. Максим увидел это сразу. Он не пошёл на неё саму. Он ударил по всему, что её окружало, и оставил её стоять среди обломков.

Школа красный диплом олимпиады грамоты. Типичный профиль человека, который слишком рано понял, что усилие — единственное, чем он может управлять. Всё предсказуемо впечатляющее и невыносимо скучное на бумаге. Такой файл говорит: человек сделал всё правильно — и всё равно получил жизнь, которая ничего не даёт без боли.

Дальше — столица, университет, работа. Ресторан «Звездопад». Два года без единого нарекания, а потом — сухое «несоответствие». Смешно. Максим появился — и всё соответствие вдруг закончилось.

Следующий ресторан — обвинение в краже, блэклист. Потом фастфуд на месяц и увольнение без объяснений. Дальше — общежитие, институт и тихое, методичное давление

Я откинулся в кресле.

Картина вырисовывалась чётко: Максим обложил её по всем фронтам. Оставался один вопрос — зачем.

Секс? Маловероятно. С его именем, деньгами и возможностями мотив слишком примитивный.

Здесь было совсем другое: холодный контроль, унижение и явное желание сломать человека. Комплекс Бога во всей красе. И в этот момент я окончательно понял — он упущен. И это была моя ошибка.

Я слишком долго держал Макса вне системы — мамина юбка, деньги и полная безнаказанность. Теперь ему двадцать шесть, и пришло время: либо он сам научится отвечать за последствия, либо последствия жёстко научат его.

Я закрыл досье, но не выключил свет. Почему-то я снова вспомнил её лицо: бледное, уставшее. И этот взгляд

Это раздражало. Я не думаю о людях, которые не имеют отношения к моим делам. Проблема была в том, что она уже начала иметь. Просто я ещё не решил, в каком качестве. Именно поэтому это было неправильно. Лишнее.

Телефон завибрировал в тишине.

Мина.

— Внимательно, — ответил я.

— Матюша — голос был липким. — Я скучаю.

Я даже не вздохнул.

— Не унижайся.

Пауза.

— В последнюю встречу я ясно сказал, где ты должна быть. И на каком расстоянии от меня.

— Я думала, ты простил Это всего лишь интервью

— Мне плевать на интервью. И на тебя.

Молчание.

— Ради твоего отца я забуду о твоём звонке, — продолжил я. — Но в следующий раз ты не услышишь мой голос. Услышишь последствия.

Она что-то сказала, но я не слушал — просто убрал телефон.

Я человек системы. И единственный, кто может её сломать, — я сам. Все, кто пытается играть со мной, рано или поздно узнают разницу между контролем и иллюзией контроля.

Алиса Крапивина пока была переменной. Неучтенной и нестабильной. А такие переменные иногда меняют не только формулу, но и весь конечный результат.

Глава 23 Матвей

На следующий день. Полдень.

— Матвей Владимирович, — голос секретаря в селекторе. — К вам Максим Владимирович.

— Пропусти.

Максим вошёл без стука, с лёгкой, самоуверенной походкой человека, который до сих пор был убеждён, что всё под контролем.

Его лицо было гладким от уверенности. Ни напряжения. Ни осторожности. Ни малейшего ощущения опасности.

Он пересёк кабинет, руки свободно висели вдоль тела, один раз окинул взглядом офис — так, как смотрит человек, который знает, что здесь ничто ему не принадлежит, и ему, в общем, всё равно. Затем плюхнулся в кресло напротив моего стола.

Я не пошевелился.

— Привет, брат, — он развалился в кресле. — Я всё исправил: массажку закрыл, хвосты подмёл. Комар носа не подточит.

Я молчал.

— Алиса Крапивина.

Одно имя — и вся безмятежность Макса исчезла. Лицо стало хищным, взгляд скользнул по мне, оценивая, сколько я знаю и сколько могу блефовать.

— Она ещё не отстала от тебя? — усмехнулся он. — Вот бабы ушлые. Не переживай, я разберусь. Она тебя больше не тронет.

— Это ты больше её не тронешь, — спокойно сказал я.

Наступила тишина. Я смотрел и ждал. Он ухмыльнулся.

— Ясно. Значит, она уже успела лечь правильно?

Я медленно поднялся.

— Максим, — голос прозвучал слишком спокойно. — Ты кого сейчас видишь перед собой?

— Матвей, да брось. Ты знаешь, как эти бабы умеют дурить головы. Я тебя уберечь хотел. Она

— Я всё знаю, — перебил его. — Всё.

Он замолчал.

— Я дал тебе выбор: признаться. Ты сделал неправильный выбор.

— Матвей, я твой брат. Ты серьёзно будешь верить какой-то дешёвой

— Хватит.

Мне даже не пришлось повышать голос. Он остановился.

— Я верю только фактам. А факты простые: ты запугивал, давил, лгал, использовал чужие руки, чтобы делать то, на что сам трусишь идти открыто. Я мог бы назвать это глупостью, семейной распущенностью, ошибкой. Но ты использовал моё имя. А это уже ущерб.

Я сделал шаг к нему. Он не двинулся.

— Мы не пачкаемся. Мы не трогаем.

Я удерживал его взгляд.

— А ты измазал всё, до чего дотянулся.

— Матвей

Я поднял руку.

— И всё-таки я признаю: часть вина - на мне. Я слишком долго закрывал глаза. На этом всё.

— Ты о чём вообще?

Он вскочил на ноги.

— Я больше не финансирую тебя. Не оплачиваю твои счета. Мои люди больше не решают твои проблемы. Моё имя ты не используешь.

На секунду он просто смотрел на меня, искренне не веря.

— Ты в свободном плавании. Что заработаешь — то и съешь. Что сломаешь — сам и чинишь.

Я сделал шаг назад.

— И если я узнаю, что ты снова прикрываешься мной — останешься без всего.

— Сука — процедил он. — Надо было её сразу прихлопнуть, как муху.

— Она — следствие, — сказал я. — Причина — ты.

Он выпрямился, пытаясь вернуть остатки достоинства.

— Ты забываешь, кто я. Я Карцев. Отец у нас один.

— Ошибаешься, — холодно сказал я. — У тебя есть только фамилия.

Я сделал шаг назад.

— Думаешь, после смерти отца мне всё принесли на блюде? Я вырывал это по кускам. Хочешь контролировать — заработай право.

Мы стояли молча.

— Я выхожу из бизнеса. Постепенно.

Он напрягся.

— Если за следующий год ты докажешь, что умеешь думать, а не только тратить, я помогу тебе научиться не тонуть.

— Мне не нужны твои подачки. И ты мне не нужен, брат, — выплюнул он, хлопнув дверью.

— Было шумно, — сказал Давид, заходя. — Я так понимаю, разговор прошёл эмоционально.

— Я дал ему шанс.

— Смело.

— Вынужденное, — усмехнулся я. — Он упущен.

— Ты не мог быть рядом всегда. Времена были тяжёлые.

Мы оба замолчали.

— Он не образумится, — сказал Дэвид.

— Может, хотя бы протрезвеет.

Дэвид внимательно посмотрел на меня.

— А что с девушкой?

Тело напряглось сразу. Вчера я уже потратил на неё больше времени, чем должен был. Она была аномалией. А аномалии в системе либо исправляют, либо вычёркивают.

Я сделал выбор.

— Разгребите всё, что он после себя оставил, — сказал я. — Уберите её из списков. Решите вопрос с учёбой. И на этом всё.

— Сделаем. Морозов под наблюдением.

Я кивнул, окончательно решив вычеркнуть Алису Крапивину из своей головы: больше ни одной мысли, ни малейшего вмешательства в её жизнь. Если она справится — значит, сможет. Если нет — значит, таков был её предел.

Каждый занялся своим делом.

Глава 24 Алиса

Лидия Павловна появилась в моей жизни внезапно и, как ни странно, стала чем-то вроде спасения. В её квартире пахло сушёными травами и старой мебельной обивкой, а часы в коридоре тикали так громко, что я слышала их даже на кухне. Всё это время я жила у неё, спала на узком диване под слишком тёплым стёганым одеялом и просыпалась от каждого шороха. С понедельника прошло два дня. Два длинных, тягучих дня ожидания, когда же наконец загорится экран моего телефона.

Единственное, что я получила — короткое сообщение от Максима: «Это ещё не конец, шлюха».

Я прочитала его дважды. Потом в третий раз.

Я не боялась. Или говорила себе, что не боюсь — что, в сущности, почти одно и то же. Разница была лишь в том, что большой палец замер над экраном, а телефон я так и не положила. Именно так пишут мужчины, которые до сих пор уверены, что у них осталось рычаги влияния. Я это знала. Я слишком хорошо понимала механику. Поле сместилось. Игра продолжалась где-то в другом месте, другими средствами.

Я перевернула телефон экраном вниз и положила на стол. Этого должно быть достаточно. Должно.

От Алёны тоже не было новостей. Комендант пропал. Ректорат на слушание не вызывал. Такие истории сами по себе не затихают — их либо душат, либо закрывают сверху. А значит, где-то уже был кто-то, кто решил, что это важно. Или кто-то, кто решил, что выгоднее это замять.

Я продолжала ходить на занятия, как ни в чём не бывало.

Из приятного — Лёня Набоков отстал, переключившись на другую жертву. Видимо, такие хищники не любят сложные цели.

В четверг вечером мы с Лидией Павловной пили чай, когда зазвонил телефон.

— Алло.

— Ты там у телефона живёшь? — спросила с первым гудком Алёна, её голос был бодрым. — Танцуй, Алиска. Виктор Иванович приходил. Все обвинения сняты. Извинялся. Просил передать, что вопрос закрыт.

— Прямо извинялся? — уточнила я.

— Прямо. И выглядел так, будто его заставили это сделать под диктовку.

Я рассмеялась и тут же поймала себя на том, что смеюсь слишком громко. От странного ощущения, что всё это решилось не мной.

— Завтра возвращайся, — добавила Алёна. — А то без тебя одна тут закисаю.

Поговорив ещё пару минут о планах, мы отключились.

— Надоело быть гостьей? — спросила Лидия Павловна.

— Да, пора и честь знать. Спасибо вам, Лидия Павловна, за доброту и заботу. Я не знаю, как вас отблагодарить.

— Навещай, — просто ответила она. — А то у меня кроме тебя и одного охломона никого.

— Обязательно.

Казалось, всё начало вставать на место: oбщежитие, учёба, поиск работы. С того понедельника прошло почти две недели. Жизнь постепенно возвращалась в привычное русло. Но с ощущением, что кто-то незаметно подправил реальность за меня.

И вместе с этим появилось ещё более странное ощущение: будто всё это происходило не со мной. Будто это был чужой эпизод, который на время наложился на мою жизнь, а потом исчез.

Я то и дело ловила себя на мысли о нём. Не о Максиме. О Матвее. И каждый раз одёргивала себя — говорила, что это просто последствия напряжённых недель, что благодарность имеет свойство цепляться за ближайшего доступного человека, что я не настолько наивна, чтобы принимать близость за связь. Это не мой мир. Не моя жизнь. Самое разумное, самое очевидное — позволить дистанции восстановиться естественным путём и быть благодарной, что всё закончилось относительно чисто. Я это знала. В основном даже верила в это. Просто никак не могла заставить свои мысли оставаться там, куда я их ставила.

С работой, правда, оказалось сложнее. Несмотря на то что меня убрали из чёрного списка, само его существование всё ещё тянулось за мной шлейфом. «Мы перезвоним» звучало слишком часто.

В пятницу я пришла на очередное собеседование — в приличное место. Последняя попытка перед тем, как смириться с фастфудом.

Собеседование было назначено на 14:00. Меня пригласили за столик и попросили подождать администратора.

За соседним столом сидели двое мужчин. Они говорили на арабском.

В институте у меня было два языка: английский и арабский. Я не собиралась подслушивать.

Пока не услышала фамилию.

Карцев.

Они говорили спокойно, так говорят только те, кто уверен, что их никто не понимает. Я не повернула головы, лишь чуть замедлила дыхание, становясь невидимой тенью. Люди всегда выбалтывают лишнее, когда считают, что вокруг нет ушей.

— Вы уверены, что на этот раз всё пройдёт чисто, без Карцева?

— Мы выстроили схему под его стиль. Те же формулировки. Те же подходы. Никто не заподозрит. Для всех именно Карцев будет курировать логистику.

— А если что-то пойдёт не так?

— Тогда его имя уже вшито в легенду.

— Мы рискуем.

— Выхода нет. Поставка должна пройти в выходные.

Пальцы мгновенно похолодели. Я не знала всех деталей их замысла, но главное проступило с пугающей ясностью: они готовили ему подставу. Делали грязное дело за его спиной, а в случае провала вся вина ляжет именно на него. Так всегда бывает с теми, кого используют.

Мысль встала на место быстро, без лишних сомнений. Следующая — ещё быстрее. Я не просто не могу это проигнорировать. Я не хочу это игнорировать.

— Алиса Александровна, вы на собеседование? — ко мне подошёл администратор.

— Да — я резко встала. — Нет. Простите.

Я вышла, не оглядываясь. После всего, что он сделал, я не могла закрыть на это глаза. Это был не вопрос благодарности в той форме, в какой принято в его мире.

Это был вопрос выбора. Он не дал мне утонуть, когда мог просто пройти мимо. И, возможно, заплатил за это больше, чем я понимаю. Свой выбор я уже сделала.

Я обязана передать это ему.