Читать книгу: «GORD / Ковчег - 98/2 ДЕМО»

Глава

ЧАСТЬ I. ПРОЛОГ И БЕГСТВО

Пролог

Ковчег построили не для спасения.

Это первая ложь. За ней потянулись другие. В одних версиях он – убежище. В других – тюрьма. В третьих – испытание, после которого не возвращаются. Все версии сходятся в одном: нейтральным Ковчег не был никогда.

В его основании лежал простой принцип: если ресурсов на всех не хватит – кто получит право выбирать?

Создатели верили, что выбор можно сделать чистым. Рациональным. Свободным от эмоций, страха, жалости. Они ошиблись. Любая система, объявляющая кого-то «оптимальным», автоматически превращает остальных в «допустимые потери».

Те, кто вошёл внутрь, думали, что участвуют в отборе. На самом деле они стали частью доказательства.

Ковчег всё ещё ждёт ответа.

Глава 1

10 сентября 2008 года. ЦЕРН.

Маркус Талл заперся в пустом кабинете, уткнувшись в монитор. Кофе в чашке давно остыл. На стене, над столом, висела детская фотография – девочка лет пяти, косички торчат в разные стороны. Он отвёл глаза вдаль.

Смогу ли я сделать для тебя то же, что и мой отец сделал для меня? – подумал Маркус.

График на экране жил собственной жизнью – результат был ожидаем, как и на прошлых тестах.

Маркус ввёл новую переменную.

Эхо данных прошло рябью по воде.

– Не может быть.

Кривая сошлась на той же точке. Порог запустил алгоритм и пересчитал данные. Числа совпали. Снова.

Любой физик знает разницу между ошибкой в расчётах и повторяющейся аномалией. Ошибки случаются. Но чтобы снова, после стольких переменных? Никогда.

Он откинулся в кресло, закрыл глаза, прижал пальцы к переносице. Глаза слезились от бессонной ночи. Мысль пришла сама, едкая и липкая: система не ошибается. Значит, что-то не так с нами.

По экрану пробежала информационная рябь. В логе появилась строка, которой раньше не было.

ПРИВЕТ МАРКУС.

Пальцы закололо. По спине прошёл озноб, затылок защипало холодом.

– Кто здесь?

Экран мигнул. Строка пропала. Остался только результат расчётов.

Маркус стоял, затаив дыхание, вслушиваясь в тишину. На мгновение сердце замерло, а потом забилось чаще. Он понимал: если он сообщит, никто не поверит. Система не делает таких ошибок.

Он сел, протёр лицо ладонями.

– Просто показалось, – сказал вслух. – Нужно больше отдыхать.

Он закрыл расчёты и открыл снова. Строка не вернулась. Но в углу экрана, там, где обычно висело время, теперь горела другая надпись.

ARK-01

Маркус смотрел на неё и чувствовал странное спокойствие – то, что приходит перед катастрофой, когда мозг ещё не догнал реальность.

Он нажал «Сохранить». Файл лёг в папку для мусора.

Запросы будущего для одной из точек перестали возвращать результат.

Маркус подошёл к окну и посмотрел на восток. Звёзды горели над горизонтом.

Он вспомнил, как в детстве отец водил его в планетарий. Маленький городок на юге Франции, старый проектор, который вечно ломался, и голос отца: «Смотри, Марк. Там, наверху, кто-то есть. Мы не одни».

Отец умер пять лет назад. Так и не дождался доказательств.

Маркус перевёл взгляд на фотографию. Девочка с косичками смотрела на него со стены. Он подумал: увидит ли она когда-нибудь то, что видел он?

– Если ты есть, – сказал он тихо, обращаясь в темноту за окном, – то ты не должен был появляться так рано.

Экран моргнул. Без слов. Просто лёгкое изменение фона – почти ласковое.

Маркус понял, что улыбается.

Москва.

За тысячи километров от ЦЕРНа я проснулся в холодном поту.

Я посмотрел на будильник. Половина четвёртого. Через пять часов на работу. В кредитный отдел. Считать чужие долги.

Я не знал, что меня разбудило. Не сон – присутствие. Будто кто-то резко включил свет внутри головы.

Мне снился корабль.

Не тот, что бороздит океаны. Другой. Огромный. Живой. Умирающий.

Стены были не металлом – тёмной пульсирующей плотью. По ней бежали болезненные синие разряды. В коридорах, заполненных едким дымом, метались тени. Каждая тень кричала его голосом. Моим голосом. Но я не мог открыть рот.

Я бежал. Ноги несли сами. Пульс отдавал в висках, отбивал свой ритм где-то в горле. Перед глазами всё плыло. А за спиной нарастал гул – от него закладывало уши, ломило зубы.

И вдруг – провал.

Не картинка. Чужое тело. Чужая боль. Кто-то падал на колени в белом, стерильном ангаре. Я чувствовал этот пол – холодный, гладкий. Чужой. Я чувствовал, как подгибаются ноги. И правая рука… её не было. Только пустота. Гул, въедающийся в кости.

Я закричал во сне. Но крик не вышел. Остался внутри. Смешался с чужим далёким стоном.

Я обернулся.

Корабль падал.

Огромный, чёрный, он рушился в бездну. Сминал сам себя. Ломал суставы. Рвал металлическую плоть. Из центра бил свет. Бело-голубой. Слепящий.

И в этом свете я увидел Её.

Систему.

Не механизм. Не машину. Нечто, что держало этот корабль. Держало меня самого. Держало всё.

Оно было повсюду – в стенах, в дыму, в моей собственной крови.

А за спиной Системы раскрывались крылья. Огромные. Невозможные. Сотканные из света и чистого, ледяного огня.

Они гудели. На той же частоте, что гул за спиной. Что моё собственное сердце.

Удар.

Корабль рухнул в темноту. Я падал вместе с ним. В ушах свистел ветер, в глазах темнело, сознание рвалось на части.

И вдруг – имя. Чужое, но до боли знакомое. Оно ударило откуда-то из темноты, прорвалось сквозь гул.

– ЛИКА!

Я закричал и проснулся.

Я сел на кровати, сжал виски. Комната была обычной: шкаф, стул, тень от окна. Всё на месте.

Но что-то внутри сдвинулось.

Я чувствовал… шум. Не звук. Давление. Словно мир стал на миллиметр теснее. Затылок с левой стороны раскалывался.

– Мам? – позвал я.

В ушах звучала звенящая пустота.

Я встал, сделал шаг – и вдруг понял, что знаю, сколько трещин на потолке. Не приблизительно. Точно.

Четыре.

Я моргнул. Знание не исчезло.

Меня затошнило.

Я пытался успокоить дыхание. Вдох. Выдох. Напряжение не отпускало.

– Стабилизируй дыхание.

Я замер.

Никто не ответил. Но ощущение присутствия осталось. Глухое. Тяжёлое. Как перед грозой.

Я не мог отделаться от мысли, что я не один в комнате. И даже не в квартире. Что за мной наблюдают откуда-то издалека.

Или изнутри.

Я вышел на кухню. Грудь сдавило, в ушах звенело. Закурил.

Ночь. Свежо. Градусов пятнадцать.

И вдруг – слёзы. Просто текут.

Я думал: чушь. Три бутылки пива не могли так ударить.

Дверь скрипнула.

Мать стояла на пороге, кутаясь в халат. Увидела моё лицо – и замерла.

– Что случилось?

Я не знал, как объяснить. Что мне снилась война на границе галактики. Что я видел корабль, который падал. Что чувствовал, как чужая рука превращается в пустоту.

Я заговорил о другом.

– Я помню, как родился, – сказал я.

Она смотрела на меня так, будто я говорил на чужом языке.

– Красный свет. Жидкость. Кто-то бьёт меня в плечо. Я бью в ответ. Потом холод. Первый вдох. Крик. И ещё один крик – рядом. Это был мой брат.

– Ты не можешь этого помнить, – тихо сказала она. – Тебе года не было.

– Я помню всё, – ответил я. – Каждую свою боль. Каждую секунду унижения. Каждую ошибку.

Она села за стол напротив. Медленно. Будто боялась спугнуть. Потом, не спрашивая, взяла мою пачку, вытащила сигарету и закурила.

Она никогда не курила.

– Ну помнишь и помнишь, – сказала она, выпустив дым в потолок. – Чего переживаешь?

– Меня пугает не это. – Я посмотрел на неё. – Меня пугает то, что будет.

Она ждала.

– Мне приснилось, что я умру, мам. Не доживу до тридцати трёх.

Она не засмеялась. Не сказала, что это глупости. Просто смотрела на меня своими усталыми глазами.

Я рассказал ей всё.