Читать книгу: «Скорость притяжения»

Copyright © 2024. ON THE EDGE by K. Bromberg

© Николаева В., перевод на русский язык, 2025

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство „Эксмо“», 2026

Иллюстрация на обложке Wizzrd

Пролог
Круз

– Ты сделал это. Ты, черт возьми, сделал это, чувак.

Они бьют меня по шлему. И похлопывают по спине. Быстрые объятия полны изумленного волнения.

Я сдерживаю подступающие слезы и растворяюсь в моменте.

Я сделал это.

Я и правда, черт возьми, сделал это.

В горле ком, но я чувствую, как в груди зарождается гордость.

Моя третья гонка в «Формуле-1», а я уже попал на гребаный пьедестал.

Все верно. Я чертов Наварро. Все думали, что я могу лишь пользоваться своим наследием, но я только что доказал, что они ошибались.

А я оказался прав.

Моя команда празднует победу и толкает меня к месту проведения церемонии награждения, но я ищу в толпе только одну пару глаз.

Одного человека.

Титана, у которого я всю жизнь искал одобрения.

И когда я вижу его, когда встречаюсь взглядом со спокойной сталью в его глазах, моя улыбка застывает… затем исчезает.

Он едва заметно покачивает головой, направляясь ко мне.

– Третий? – говорит он себе под нос, в его тоне слышится разочарование и отвращение. – Это все, что ты смог, учитывая, сколько у тебя было возможностей? Ты Наварро. Выступай как Наварро.

В ту минуту, когда эти слова слетели с губ, его лицо озарила улыбка, чтобы все вокруг могли ее увидеть. Доминик Наварро надел прочную маску. Он пожимает протянутые ему руки. Принимает поздравления от моего имени. Он показывает всем единственную сторону своей личности, которую мир когда-либо знал.

Позже, когда я уже поднимаюсь на пьедестал и пытаюсь что-то разглядеть, пока глаза заливает шампанское, я больше его не вижу. Его нет ни с моей командой. Ни с другими семьями призеров. Он не смешался с толпой.

«Ты Наварро. Выступай как Наварро».

Это моя третья гонка в «Формуле-1», придурок.

Я Наварро. На пути к тому, чтобы соответствовать величию моего деда. А пока?

Планирую побить все рекорды, о которых ты не мог и мечтать.

Я только начал.

Уже завидуешь моему таланту? Просто подожди, черт возьми.

Глава 1
Круз

– Никогда не утверждал, что я святой, – говорю я и спускаю свои солнцезащитные очки, чтобы снять их, но затем, как только вижу солнечный свет, тут же надеваю их обратно.

В голове словно грохочет чертов барабан, а от яркого солнца становится только хуже.

– Когда тебе закончили делать капельницу? – спрашивает Леннокс Кинкейд, мой агент.

Я не отвечаю, и она спрашивает снова:

– Круз?

– Так это была ты?

Вопрос, который мучал меня утром, наконец получил ответ. Не то чтобы я слишком долго об этом задумывался.

Очень много людей зависят от меня. Несомненно, кто-то из них послал медсестру в мой отельный номер, чтобы убедиться, что я в порядке. Теперь я знаю, кто за этим стоит.

– А кто еще, по твоему мнению, послал медсестру с физраствором, чтобы ты протрезвел перед встречей?

– Мне не нужно было трезветь.

Нужно.

– Тогда считай это простой мерой предосторожности, которая потребовалась из-за твоего прошлого несвятого поведения, – говорит она с усмешкой.

Очевидно, сегодня утром чувство юмора покинуло ее.

– Отстань, Леннокс. У меня были летние каникулы,– говорю я об обязательном двухнедельном перерыве ФИА¹. – Ты отправила меня в Остин на эти встречи. И нигде не было сказано, что я не могу весело проводить время здесь, в Штатах.

– Ты волен делать, что хочешь, но я прекрасно понимаю, что мы находимся в середине нисходящей спирали Круза Наварро, по которой мы скатываемся каждые три месяца или около того.

– Не ври, Кинкейд. Нет никакой спирали. Никакого цикла.

– И все же я знала, что нужно отправить тебе физраствор, чтобы прополоскать тебя, – с сарказмом говорит она.

– Встречаться со старыми друзьями – не преступление. Заводить новых тоже. Боже, я просто немного повеселился. И тебе стоит как-нибудь попробовать.

– Летние каникулы закончились в прошлую полночь, а через тридцать минут у тебя будет одна из самых важных встреч в твоей жизни, – говорит она и замолкает. – Подожди. Ты в офисе, да?

Я смотрю на офисное здание «Дженеси Кэпитал» передо мной. Оно высотой около десяти этажей, все стены покрыты множеством окон, из которых сотрудники могут смотреть на… что? На ровную землю и водонапорные башни странной формы, усеивающие горизонт? Кто знает. Кого это волнует. Все, на чем лично я могу сосредоточиться, – как мне сохранить ясность ума, чтобы пережить эти встречи.

Последняя бутылка определенно была ошибкой.

Виноват.

– Да, я здесь, – бормочу я, когда пышная брюнетка с внушительной копной волос и еще большей задницей проходит мимо арендованной мной машины.

Она покачивает бедрами, как будто это ее единственная цель в жизни. Не смею жаловаться.

– Мне нужно, чтобы ты вел себя наилучшим образом, – предупреждает она.

– Я всегда веду себя наилучшим образом.

– Я, черт возьми, серьезно, Круз. Ты выдвинул требования…

– Ну и?

– Ты хотел сделку крупнее, чем когда-либо предлагали твоему отцу. Ты хотел партнерство с брендом, которое выйдет за рамки спорта и твоей активной спортивной карьеры – партнерство с брендом, которое обеспечит тебе источник дохода, – я выполнила и то, и другое в полном объеме.

– Теперь я должен поцеловать тебя в задницу за то, что ты делаешь свою работу?

– Нет. Теперь ты должен перестать беситься. Я не твой отец. Я не жду от тебя ничего невыполнимого. Я просто стараюсь делать все, что ты от меня требуешь. Теперь, может, вернемся к важному? Ну, знаешь, к встрече?

– А, да. К встрече, – повторяю я.

– «Дженеси Кэпитал» – это частная инвестиционная компания, с которой ты хочешь вести бизнес. Эта холдинговая компания владеет несколькими крупнейшими брендами. Эта холдинговая компания готова заключить с тобой пожизненный контракт, который включает пять процентов от прибыли с каждого проданного продукта. Мы говорим о сделке типа Майкла Джордана с Nike.

Я жмурюсь, мечтая, чтобы таблетка «Мотрина» подействовала, и киваю на свою пустую машину.

– Они и правда хотят сделать ставку на это дерьмо типа наследия Наварро, не так ли?

– Они хотят работать с тобой, а не с Домиником. Так что нет, они делают ставку не на «дерьмо типа наследия Круза Наварро». А на твои навыки. На твою внешность. На твою харизму. На твою репутацию. Они хотят, чтобы ты стал лицом нового спортивного напитка «Возрождение» от «Силы тела», ну и нескольких других продуктов.

– Давай не будем забывать, что они собираются инвестировать в этот напиток мой капитал.

– Именно так. Вот почему им нужно знать, что их новый партнер – именно такой, как они себе представляют. Круз Наварро, гонщик «Формулы-1». А не Круз Наварро, плейбой из ночного клуба, который настолько сильно мучается похмельем, что не может снять солнцезащитные очки и поймать их взгляд во время встречи.

Полагаю, этому плану не суждено претвориться в жизнь.

Я хрюкаю в ответ. Та ли это сделка, о которой я просил? Да. Люблю ли я, когда мне что-то навязывают? Нет. Это самый простой способ сделать так, чтобы я потерял всякий интерес.

– Это важно, Круз. На стартовом поле нет и не было пилота, который подписал бы подобный контракт.

Блин. Надо отдать ей должное.

– Спасибо. Я серьезно. Искренне.

Леннокс тяжело вздыхает. На мгновение ее особое отношение ко мне берет верх.

– Заботиться о тебе и твоем будущем – моя работа. Так же, как и держать твою задницу в узде. И, судя по всему, я не очень хорошо справляюсь, учитывая, что ходят слухи о том, как ты многократно разрывал сделки с другими брендами…

– Я ничего не разрывал. Я выполнил свои обязательства перед каждым.

– Ты сделал свое дело. Но еще ты заслужил репутацию человека, с которым трудно работать.

– Такая чушь…

– Хочешь холодную, суровую правду, Круз? Компании не хотят с тобой связываться, – говорит Леннокс, которая никогда не ходит вокруг да около.

Это здорово, когда дело доходит до переговоров от моего имени. Но не так здорово, когда ее слова адресованы мне напрямую, без всякого буфера.

– «Дженеси» колебались в этом вопросе. Ты можешь стать пятном на их безупречно чистом имидже. Вечеринки. Пьянство. Простой пофигизм, когда ты один из двадцати пилотов, возможно, в самом почитаемом виде спорта на Земле. Они не знают, что ты можешь вытворить, и, честно говоря, не хотят беспокоиться об этом.

– Я ничем не отличаюсь от любого другого пилота.

Она фыркает.

Даже я не покупаюсь на собственную ложь. Мой отец – Доминик Наварро. Сын Серхио Наварро, легенды автоспорта. Первый – человек, который не ожидает от меня ничего, кроме совершенства на стартовом поле, чтобы компенсировать собственные недостатки.

Но за пределами гоночного трека? Это мое личное время. Мое личное место. Здесь я могу жить на грани. Могу освободиться от давления, которое возникает из-за моей чертовой фамилии.

Но эта сделка? Эта сделка может дать мне то, чего никогда не было у моего отца. Имя, которое станет известно за пределами пузыря «Формулы-1». Это шанс на мировое признание и успех.

А потом, когда я выиграю чемпионат, он поймет, что я лучше, чем он когда-либо стремился быть.

– Как я уже сказала, ходят слухи, – говорит она и цокает по привычке. – У тебя уже было немало спонсорских контрактов, не продленных из-за прессы, но я заставила «Дженеси» проигнорировать все это. Я заставила их взять на себя обязательство сделать то, что они никогда не считали возможным предложить до этого.

– Может, хватит уже лекций?

– Конечно, я закончу, как только ты поймешь, что у этой компании есть длинные руки, которые открывают множество прибыльных возможностей с другими продуктами и брендами. Если ты облажаешься, то все, что находится под их покровительством, будет закрыто для тебя в будущем. Этого достаточно, чтобы замотивировать тебя встать на путь истинный?

– Конечно. Хорошо.

Я произношу эти слова, но смотрю на сообщение в своем телефоне от Хизер и заново переживаю некоторые моменты прошлой ночи… и раннего утра, которое мы провели, запутавшись в простынях с ней и ее подругой.

Я:

В то же время сегодня вечером?

Я печатаю сообщение, имея в виду ночной клуб, в котором мы были вчера вечером, и отправляю его, потому что мне нужно что-то, чего можно с нетерпением ждать.

– У тебя ровно двадцать одна минута, чтобы протрезветь, пожевать жвачку, чтобы от тебя не пахло так, будто вчерашний джин сочится из пор…

– Это был виски.

– Думаешь, мне не все равно? – резко говорит она.

– Я знаю, как сильно ты любишь, чтобы все было четко, – возражаю я и получаю в ответ разочарованный вздох.

– Подумай, как, черт возьми, ты собираешься их очаровать.

– Расслабься, – говорю я, зная, что иногда она бывает излишне напряжена. – Я пришел, чтобы подписать бумаги. Уверен, что все уже готово. Сделка, по сути, уже состоялась.

– Точно. По сути, она уже заключена. Ты единственный, кто может все испортить, Круз.

– Спасибо за доверие, – говорю я, и в моем голосе сквозит сарказм.

Она издает неопределенный звук, который говорит мне о том, что мне не удалось ее убедить.

– Ты знаешь так же хорошо, как и я, что твоя жизнь может измениться в спорте за секунду. Я предпочитаю не каркать и не вдаваться в подробности относительно того, как это произойдет. И мы оба знаем о наследии твоей семьи в этой отрасли. Но разве не было бы освобождением знать, что, несмотря ни на что, ты готов к жизни вне гонок и свободен от уз, которыми связывает тебя наследие? Вот что даст тебе эта сделка. Независимость во всех аспектах этого слова.

– Я зарабатываю достаточно денег. Деньги моей семьи…

– Я знаю, что ты хорошо зарабатываешь, но разве эта сделка не поможет тебе в дальнейшем снять все вопросы, которые касаются твоего отца?

Ее слова повисают в воздухе. На самом деле, она единственная, кто когда-либо видел настоящего Доминика Наварро и, следовательно, у нее достаточно опыта, чтобы сделать подобное заявление.

– Слушай, они звонят по другой линии, – говорит она. – Мне нужно ответить, но я увижу тебя там.

– Что? Ты здесь?

Я резко поднимаю голову, чтобы оглядеть парковку, и тут же жалею об этом, поскольку моя голова остается неподвижной, а небо вокруг нее продолжает двигаться.

– По видеосвязи, – говорит она и затем завершает звонок, прежде чем я успеваю ответить.

Блин, идеально. Не думал, что моя нянька тоже будет на этой встрече.

Я издаю тихий стон, откидываю голову на сиденье и закрываю глаза.

Стук в голове немного стихает. Если бы мне удалось успокоить боль в животе, я бы назвал это победой.

Пятнадцать минут, отсчет пошел.

Я сыграю в эту игру.

Я подпишу контракт.

Я буду играть ту роль, которая им нужна.

Я проживу свою жизнь так, как хочу я.

Я заработаю деньги.

Никто меня не контролирует.

И как только эта мысль приходит мне в голову, телефон снова звонит.

Надпись «Папа» загорается на экране.

Кстати, о контроле надо мной. Мой отец никогда не упустит ни единой возможности.

– Не сегодня, – бормочу я.

Я бы лучше взглянул на слепящее солнце без очков и встретил целый духовой оркестр прямо сейчас, чем разговаривал с ним.

Вылезая из-за руля своей машины, я делаю вдох, чтобы успокоиться.

На свежем воздухе мысли чудесным образом проясняются.

С каждым шагом к зданию в моей голове мелькают кадры последних двух недель отпуска.

Походы в горы с ребятами по утрам.

Силовые тренировки в ранние послеобеденные часы.

Несколько встреч с сестрой Софией.

Ночи, проведенные то в одном клубе, то в другом. Особый сервис без нужды ждать новую выпивку и отдых без посторонних.

Женщины… Господи, одни только женщины уже были особым видом развлечения.

Спасибо тебе, Америка, за это.

Я открываю дверь с кривой ухмылкой, и мысли о Хизер и ее губах заполняют мою голову.

Я бы сказал, что со мной уже практически все в порядке. Прогулка на воздухе и правда пошла мне на пользу. Но солнцезащитные очки придется еще немного поносить.

Я пока не готов к свету.

– Мистер Наварро? – спрашивает приятный голос справа от меня.

– Да?

Я оборачиваюсь и вижу улыбающегося парня примерно моего возраста в форме охранника. Я собираюсь снять солнцезащитные очки из вежливости, но останавливаюсь.

Пусть «Визин» еще немного поработает, чтобы краснота с белков моих глаз исчезла полностью.

– Вас ждут наверху. Девятый этаж. По коридору до самого конца.

– Да. Эм. Спасибо, – говорю я и направляюсь к лифтам.

Америка – забавное место. «Формула-1» здесь начинает набирать обороты, поэтому странно, что меня не так часто узнают, как если бы я был дома, в Европе.

– И, мистер Наварро?

Я останавливаюсь и оборачиваюсь, чтобы посмотреть на него.

– Я большой фанат. Можно сказать, что вся моя семья болеет за вас. Каждый день гонок.

Он переминается с ноги на ногу, его улыбка становится шире. Думаю, это выбило меня из колеи.

– Эм, просто хотел пожелать удачи в оставшейся части сезона. Чувствую, что приближается чемпионский год. Если не этот год, так следующий.

На моем лице начинает сверкать абсолютно искренняя улыбка.

– Спасибо. Мне очень приятно.

– Мне не положено спрашивать, – говорит он и оглядывается через плечо. – Но, может, на выходе, после встречи, мы сможем сфотографироваться?

– Конечно. Вы будете здесь?

Он кивает, широко раскрыв глаза.

– Да. Прямо здесь. До вечера. Пока вы не спуститесь, – говорит он и почти подпрыгивает. – Мой отец сойдет с ума, когда узнает, что я вас встретил.

Когда я захожу в лифт, мне приходит сообщение. Прежде чем я успеваю взглянуть на экран, телефон вибрирует еще несколько раз.

Ах, настойчивые письма от Доминика Наварро, не иначе. Его никогда нельзя игнорировать слишком долго, иначе он использует свой излюбленный способ.

– Чему я обязан этим удовольствием? – бормочу я, просматривая сообщения и натыкаясь на фотографии с прошлой ночи, одну за другой.

Изображения, на которых я запечатлен совсем не в лучшем свете, и большую часть я даже не помню.

Я совершенно пьян. Целую то одну женщину, то другую.

Наполовину наполненный стакан в одной руке и бутылка в другой.

Серия снимков, на которых в деталях показано, как я врезаюсь в группу людей, перед тем как приземлиться на задницу с ухмылкой на губах.

Черт.

В наши дни нельзя безнаказанно творить подобное, ведь никто не выпускает из рук свои гребаные телефоны.

Одно ясно точно: я отлично проводил время. И мне действительно плевать, что думает об этом мой дорогой старик papá.

Но сообщения не перестают приходить. И когда вскоре после этого звонит телефон – как раз в тот момент, когда лифт достигает девятого этажа, – я знаю, что мне нужно либо ответить на звонок, либо быть готовым к тому, что он выследит меня по телефонным линиям «Дженеси» и устроит сцену.

Не исключаю того, что он так и сделает. Все отвечают, когда задает вопросы Доминик Наварро, – любящий, заботливый отец, которым он является для публики. В конце концов, он заботится только о моих интересах. Или, по крайней мере, это то дерьмо, которое он пытается доказать всем вокруг.

– Я удивлен, что ты смог набрать номер между отправкой всех этих сообщений, – говорю я в качестве приветствия.

– Ты действительно думаешь, что на этих фотографиях ты ведешь себя достойно того, у кого в жилах течет кровь Наварро? – говорит он.

Его глубокий баритон эхом отдается в трубке, мои собственные губы повторяют каждое слово, которое он произносит. Каждое слово – крошечный порез, появляющийся на моей коже.

Эти порезы добавляются к тысяче других ран, которые он незаметно нанес мне за все эти годы.

– И тебе привет, Papá.

– Прекрати нести чушь, Круз. Это не смешно. Это не игра. Ты должен прекратить вести себя подобным образом, это даже не обсуждается. Ты Наварро. Наша семья – старейшая и самая успешная династия в этом виде спорта.

– Кто-то из нас и правда успешен.

Если и принимать удар, то только чтобы нанести ответный.

Он прочищает горло, и я почти слышу, как он скрипит зубами.

– Это так похоже на тебя – облажаться, даже не подписав бумаги. «Дженеси» откажется от сделки, потому что ты просто посмешище. Всегда им был. Видимо, всегда и будешь.

Иди к черту.

Слова вертятся на языке, но мое больное чувство уважения к человеку, который не испытывает ничего хорошего ко мне, сдерживает их.

– Сделке ничего не угрожает. Но проблема в том, что ты думаешь, будто бы мои дела – это твои дела, даже когда это не так.

– Ты Наварро. Все, что ты делаешь, касается меня.

– Продолжай так думать, и я буду продолжать тебя разочаровывать. Или ты этого хочешь? Разочаровываться? Ошибаться? Только так ты можешь продолжать меня контролировать, верно? – спрашиваю я.

Это все, что можно использовать против своего сына, чтобы оправдать то, что он вдвое лучше собственного отца и единственный Наварро, который когда-либо приближался к успеху el patriarca в «Формуле-1».

– Когда ты перестанешь порочить наше имя?

Когда ты перестанешь пытаться заставить меня соответствовать твоим нереалистичным стандартам.

– Старайся. Усердно трудись. Такой девиз? – спрашиваю я. – Знаешь, кажется, мне совсем не нужно это напоминать – мне разрешено веселиться.

В трубке становится тихо, самодовольная улыбка с каждой секундой все быстрее исчезает с моего лица.

Отец долго думает – а это всегда плохой знак.

– El patriarca,– говорит он, имея в виду моего дедушку, моего кумира и то, как мы ласково его называем.– Патриарх.

– А что с ним?

Я поправляю солнцезащитные очки и останавливаюсь посреди коридора, чувствуя, как грудь начинает сжиматься.

– El patriarca передал, чтобы ты не утруждался и не заезжал домой, прежде чем отправиться в Зандворт.

Глава 2
Мэддикс

– Ух ты. Эм, – говорит Кевин и хмурит брови, глядя на меня поверх кабинки.

Генеральный директор «Дженеси Кэпитал» не привык, что сотрудники на должностях порядком ниже его спрашивают что-то подобное.

– Мэдди, да?

Удивительно, но он почти угадал.

– Мэддикс.

– Точно, – говорит он и выдает натянутую улыбку. – Да.

Он оглядывается по сторонам так, словно ждет, что кто-то – например, мой менеджер – спасет его от моего вопроса. Хорошо, что мой менеджер заболел.

– Я остановился, чтобы попросить вас отнести эти папки в конференц-зал, а теперь… Думаю, я даже не ожидал, что вас заинтересует что-то подобное.

Я стискиваю зубы и улыбаюсь, несмотря на свое раздражение.

– Конечно заинтересует. Разве не поэтому я здесь? Чтобы учиться и…

– Конечно, но… – говорит он, почесывает висок, слегка наклонившись, и прищуривается, глядя на меня.

Это было нагло и прямо – спросить генерального директора компании, могу ли я присоединиться к большому совещанию, о котором все стажеры говорят только шепотом. Одно дело быть нанятой компанией в качестве сотрудницы низшего звена, которой поручена любая работа, какую никто другой не хочет делать, и при этом пытаться получить опыт в брендинге и маркетинге. Совсем другое дело – просить об участии в одной из самых крупных сделок, которую когда-либо проводила эта компания.

Хотя от моих коллег-мужчин ожидалось, что они подадут заявку на участие в подобном мероприятии, все совсем по-другому, когда это делает кто-то из нас, женщин, что совершенно очевидно по выражению лица Кевина.

Ну… полагаю, что все когда-то бывает в первый раз. И этот первый раз происходит прямо сейчас.

Я не собираюсь продвигаться дальше в своей карьере, находясь постоянно на вторых ролях. Разве это не то осознание, к которому я пришла вчера вечером, когда сидела напротив Майкла? Что я оказалась совсем не там, где планировала быть в этот момент своей жизни?

Я люблю его, но не так, как мне хотелось бы: это не любовь, владеющая душой и наполняющая сердце. Мне нравится моя работа, но я чувствую себя как белка в колесе, которая постоянно гоняется за своим хвостом, без какой-либо возможности для карьерного роста. Я обожаю свой город и место, где я выросла на окраине Остина, но я живу более чем в полутора тысячах километрах от Манхэттена, где находятся все лучшие возможности стать брендинговым или креативным менеджером.

Я решила, что сегодня я начну действовать. Я действую.

– Вы никогда раньше не интересовались такими вещами, так зачем начинать сейчас? – спрашивает Кевин.

Это какими «такими вещами»? Например, тем, чтобы учиться и набираться опыта, – ведь я пришла сюда ради этого?

Я несколько раз моргаю, как будто это придаст его комментарию смысл. Для умного, дальновидного генерального директора, который мне действительно нравится, он, как я иногда думаю, слишком занят поверхностными вещами, поэтому не видит ничего вокруг себя.

Он не тупой, он просто… мужчина.

– Кевин, ради этого я здесь, в «Дженеси». Чтобы изучать маркетинговый аспект изнутри и снаружи, чтобы расти и в конечном итоге подняться по карьерной лестнице.

Он оглядывает дюжину или около того кабинок тех, кого мы называем первогодками, – я, например, одна из них, – и я вижу нерешительность, явственно проступающую на его лице.

– Многие люди хотят присутствовать на этой встрече.

– Я знаю. Все говорят об этом.

– Я уже собрал команду, – говорит он и смотрит на часы.

– Разве вам помешает еще один человек? Я сяду у стенки. Только понаблюдаю.

– Почему я должен выбрать вас? – спрашивает он, возвращаясь к своему решительному, расчетливому «я», к которому мы все привыкли.

Я, может, и пытаюсь быть тихоней, но скромность никогда не была моей сильной стороной.

– Потому что я знаю о гонках все.

Он усмехается.

– Это «Формула-1». Называть это просто «гонками» – оскорбление для спорта.

Я бросаю на него ироничный взгляд.

– Хорошо. Я ничего не знаю о «Формуле-1». Черт, я ничего не знаю ни об этом спорте, ни о водителях.

– Гонщиках или пилотах.

– Ладно-ладно. Пилотах, – говорю я, чтобы успокоить его. – Я не хочу участвовать в этой сделке просто ради того, чтобы сказать, что я знаю одного из них…

– Его зовут Круз Наварро, – говорит он, сдерживая смешок.

– Конечно. Ладно. Дело в том, что я даже не знаю его имени. Я имею в виду, что Аарон или Мейси хотят участвовать только для того, чтобы заработать авторитет среди своих друзей или публиковать свои фотографии на гонках или в… как там это называется, ну, где у них там машины.

– Ты имеешь в виду паддок² и гараж?

– Это правда важно?

– Да.

– Послушайте, эта работа – мой билет на следующий этап. У меня есть диплом, но у меня нет никаких шансов набраться опыта. Я и близко не подхожу к следующей ступеньке.

– Следующий шаг всегда требует жертв, Мэдди…

– Мэддикс, – поправляю я, на что он неуместно машет рукой.

– Конечно. Мэддикс, – говорит он, и на его лице появляется сдержанная, быстрая улыбка. – Чем вы готовы пожертвовать, чтобы перейти на следующий этап, – это то, о чем вы должны спросить себя.

– Все, о чем я прошу, – это присутствовать на встрече, которая, похоже, может вылиться в одно из самых влиятельных соглашений о брендинге за последние пять лет.

– То есть вы говорите мне, что отсутствие интереса и знаний идет вам на пользу? – спрашивает он, скрещивает руки на груди и поджимает губы так, что неизвестно, взорвется он или улыбнется.

Он всегда впадает в крайности, и отчасти поэтому задавать ему этот вопрос было непросто.

Я киваю.

– Да. Вы же знаете, что я хочу быть там из самых позитивных соображений.

Он тяжело вздыхает, и его глаза скользят то по моему лицу, то по офису.

– Это все может превратиться в настоящий балаган.

– Я думала, что сделка…

– Все сделано, нужно лишь уточнить несколько параметров, но…

Он замолкает. Затем вздыхает. Это очень важный вздох, и я смотрю на него, мысленно скрестив пальцы, и надеюсь, что чаша весов опустится на мою сторону.

– Ладно. Конечно. Да. Какого черта. Чем больше, тем лучше, верно? – говорит он и смотрит на стопку бумаг в своих руках, а затем снова на Аарона, который отвечает ему неуверенным взглядом. – Но должен предупредить. Из-за того что вы там посидите, многие будут завидовать.

– Я справлюсь.

– Здесь ножи, довольно острые, – усмехается он и поднимает брови за секунду до того, как протянуть мне бумаги. – Отнесите их в конференц-зал на девятом этаже.

– Да. Ладно.

Черт возьми, он сказал «да».

– Но разве этот этаж не закрыт на ремонт?

Он кивает.

– Это гарантирует конфиденциальность, не так ли?

Не задавай ему вопросов. Просто смирись.

– Я сейчас же их отнесу, – говорю я и указываю на красные папки, зажатые у него под мышкой. – И эти тоже?

Он делает паузу, прежде чем ответить.

– Пока нет. Я все еще работаю над… ними.

То, как он это говорит – брови нахмурены, а на лице проступает раздражение, – заставляет меня сделать шаг назад и назвать это победой, прежде чем он изменит свое решение.

– Когда начнется встреча?

– Через тридцать минут. Убедитесь, что все готово как следует.

Как будто я имею хоть какое-то представление о том, что это значит. Думаю, я буду делать вид, все идет как надо, пока все не будет хорошо.

– Конечно.

Кевин поворачивается, чтобы уйти, но затем останавливается и оглядывается на меня.

– Вы так и не ответили на вопрос.

– Какой именно?

– Чем вы готовы пожертвовать, чтобы перейти на следующий этап?

Вопрос не дает мне покоя, пока я поднимаюсь на лифте на девятый этаж, иду мимо всех закрытых дверей и по пустому коридору в самый большой из всех наших конференц-залов. Все, что должно быть на месте, похоже, уже там.

Мне так кажется.

Зеленые папки для портфолио уже лежат на каждом сиденье. Шикарная коробка из-под ручки открыта и находится посередине стола. Я бы предположила, что это для подписания контракта, но кажется, ручки внутри нет. Я морщу нос, немного сбитая с толку от беспокойства, что кто-то взял то, что, как я предполагаю, является «ручкой для подписания сделки».

Определенно, мне нужно выяснить это до того, как все придут.

В центре стола стоит кувшин с водой, а рядом с ним на подносе – стаканы. Макеты упаковки «Возрождения» и общей маркетинговой кампании закрывают мольберты, расставленные по комнате.

Я не на сто процентов уверена, как именно должен выглядеть конференц-зал, но мне кажется, что все в порядке, поэтому я кладу стопки бумаги на каждое место, как и было велено. Когда я выхожу из конференц-зала, чтобы вернуться и разобраться с ситуацией с ручкой, я вижу человека метрах в шести от меня прямо по коридору.

Помимо того что он не снял солнцезащитные очки в помещении, становится ясно, что мужчина взволнован – или паникует, – когда он толкает несколько дверей, а затем обнаруживает, что все они заперты. После последней закрытой двери он стонет от разочарования.

Размышляя над тем, чтобы подняться наверх и разобраться с ручкой или медленно уйти, чтобы он меня не увидел, я стою и наблюдаю за ним.

Он пробует другую дверь, и сдавленный звук вырывается из глубины его горла, когда он обнаруживает, что и та заперта.

– Черт возьми, – бормочет он, сжимая телефон так крепко, что белеют костяшки пальцев.

Именно тогда он замечает меня. Бейсболка надвинута низко на лоб, а глаза скрыты за темными очками, но я знаю, что он смотрит на меня.

– Мне просто нужна минутка, – говорит он с трудом.

– Тут открыто, – говорю я, не задумываясь, и указываю на дверь посередине между нами, которая ведет в своего рода комнату отдыха.

Это одна из немногих незапертых дверей на этом этаже.

Внезапно меняется положение его челюсти. Это, наряду с опущенными плечами, говорит мне, что он жаждет передышки, которую я ему и предлагаю. С коротким кивком он входит в комнату, позволяя напряжению рассеяться в воздухе вокруг меня.

Здравый смысл подсказывает, что мне нужно уйти и использовать драгоценные несколько минут, оставшихся до встречи, чтобы быстро сходить в туалет, подготовить компьютер для заметок и выяснить, почему пропала ручка. Конечно, никто не взял ее специально, верно? Но есть что-то в этом человеке, что заставляет меня идти к двери, чтобы убедиться, что с ним все в порядке. Некое притяжение заставляет меня сделать несколько шагов в комнату.

Он может быть серийным убийцей, Мэддикс. Он находится на девятом этаже офисного здания, хотя этот этаж, по сути, закрыт. И вот ты идешь за ним в пустую комнату.

Не самая умная из моих идей на сегодняшний день, но это не мешает мне стоять и изучать его.

Он движется по комнате. Его дыхание затруднено. Руки дрожат. Рот сжат, и все его тело напряжено.

Я открываю рот, чтобы спросить, все ли с ним в порядке, несколько раз, но снова и снова закрываю его.

Только когда он останавливается у окна, опирается рукой на карниз, смотрит на улицу и довольно прерывисто выдыхает, тогда я наконец начинаю говорить.

– Могу ли я чем-то помочь вам? – спрашиваю я.

Его тело снова напрягается – как будто он не понимал, что за ним кто-то наблюдает.

– Нет. Я в порядке.

Он выдавливает слова с едва уловимым акцентом, но когда он смотрит на меня через плечо, то натягивает самую неискреннюю улыбку, которую я когда-либо видела.

Очевидно, что он не в порядке.

– Не похоже, что вы в порядке, – говорю я, делая несколько шагов к нему.

– Я сказал, что я в порядке.

Теперь он выпрямляется во весь рост и поворачивается, чтобы посмотреть на меня. Он снимает солнцезащитные очки, и я встречаюсь с самыми светлыми янтарными глазами, которые я когда-либо видела. Глаза немного красные, но я замечаю золотые крапинки, а сами глаза обрамлены густыми ресницами, за которые я бы согласилась кого-нибудь убить. Его четко очерченная челюсть сжата, мышца с одной стороны подергивается, а его полные губы вытянуты в прямую линию. Он резко выдыхает, и его ноздри раздуваются, но он пытается сделать вид, что ничего такого не происходит.

Боже. Если этот мужчина – серийный убийца, то его внешности достаточно, чтобы заманить любую женщину на смерть.

– Я вам не верю, – говорю я, на что получаю кривую ухмылку.

Эта ухмылка полна сарказма, что только делает ее более привлекательной.

– Веришь ты мне или нет – это не моя проблема.

Его телефон оповещает о сообщении, и как только оно приходит, он бросает мобильный на стол рядом с собой. Тишина в комнате прерывается грохотом.

– Можете обманывать себя. Мне все равно.

Я пожимаю плечами и иду к холодильнику, чтобы достать бутылку воды и протянуть ему. Он не выглядит нормально. На самом деле, на его лбу выступает пот, а бронзовый оттенок кожи становится бледным.

– Но я узнаю паническую атаку, когда вижу ее, и мне кажется, что именно это с вами и происходит.

Он выхватывает бутылку с водой из моей руки, наклоняет ее и выпивает половину одним глотком. Когда он опускает ее, его глаза встречаются с моими. Сухожилия на его шее все еще напряжены, а плечи продолжают подниматься и опускаться с пылким отчаянием.

– Спасибо.

– Не за что. Это просто вода.

Он кивает, и я вижу, как сокращается его горло.

– Когда со мной это происходит, мне помогает дыхание по квадрату.

Он хмурится, но его грудь продолжает быстро подниматься и опускаться, как будто он втягивает воздух, но это не уменьшает его потребность в кислороде.

– Когда происходит что? – спрашивает он, и в его тоне слышится легкое раздражение.

– Паническая атака.

– У меня нет никакой панической атаки.

– Ладно.

Я мило улыбаюсь. Зачем отрицать это, когда мы оба знаем, что именно происходит?

– Но, когда такое случается, мне помогает, если я медленно вдыхаю и считаю до четырех. Удерживаю воздух еще четыре секунды. Затем медленно выдыхаю и снова считаю до четырех.

Я пожимаю плечами, показывая чистое безразличие, несмотря на то что замечаю его медленный вдох, как будто он делает то, что я сказала.

– Это называется дыхание по квадрату. Оно заставляет…

– Дышать. Понял. Но у меня нет… Я в порядке, – говорит он, но я замечаю, как с каждой секундой напряжение в его теле ослабевает – с каждым вдохом, который он делает.

Его телефон на столе снова вибрирует. Экран загорается, но он не смотрит на него. Однако все его тело снова напрягается, и он на мгновение закрывает глаза, прежде чем поднять бутылку и выпить остаток воды. Тишина в комнате продолжает сгущаться, как и моя неловкая нерешительность.

– Еще воды? – спрашиваю я.

Он качает головой, и уже мой телефон жужжит в руке как напоминание об огромной возможности, которую я получила, и о том, что мне нужно вернуться к ней.

– Итак, э-э, мне нужно вернуться к работе. Вы уверены, что с вами все в порядке?

Наши глаза встречаются еще раз. Он открывает рот, а затем закрывает его, прежде чем снова надеть солнцезащитные очки и наконец ответить.

– Я в порядке.

Это я уже слышала.

– Ну, э-э, этот этаж сейчас технически закрыт, но вы можете остаться здесь, пока не почувствуете себя лучше… что бы с вами ни происходило. Я могла бы сказать вам не торопиться, но вы, вероятно, захотите добраться до нужного этажа до того, как придет генеральный директор.

– Почему это? – спрашивает он.

– Он занят тем, что пытается все идеально подготовить для встречи крупного клиента. Он может быть не слишком рад видеть какого-то случайного человека, бродящего по коридорам.

– Понял, – говорит он и бросает бутылку с водой в мусорное ведро рядом с собой. – Он никогда не узнает, что я здесь.

– Хорошо. Отлично, – отвечаю я, затем делаю несколько шагов назад и показываю большой палец через плечо. – Мне пора возвращаться.

– Эй… – говорит он, заставляя меня повернуться к нему лицом. – Спасибо.

Моя улыбка быстрая, но искренняя.

– Всегда пожалуйста.

Глава 3
Мэддикс

«К-Р-У-З».

Я снова и снова обвожу эти четыре буквы, а затем рисую облака вокруг них. Гораздо проще сосредоточиться на этом желтом разлинованном блокноте и моих каракулях, чем на неудобном обсуждении, которое происходит за столом передо мной.

– Я в замешательстве.

Круз Наварро раздраженно вздыхает и переводит взгляд с Кевина на других представителей «Дженеси Кэпитал» – или, скорее, на тех, которые сидят за конференц-столом вокруг него, – а не на другого одинокого члена команды, сидящего у стены, словно его и не существует. Этот человек я.

– Я думал, мы здесь, чтобы подписать контракт.

Подписать контракт ручкой, которая намеренно отсутствует на столе.

«Пустая коробка скажет все за нас», – пояснил Кевин. Я не думаю, что Круз вообще это заметил.

– Таков был план, но как я сказал Леннокс, прежде чем мы начали… – говорит Кевин, указывая на экран на стене, где агент Круза смотрит на него откуда бы она ни звонила с серьезным выражением лица, наморщив лоб. – Сейчас мы сомневаемся.

Круз хихикает, и я могу интерпретировать это только как недоверие.

– Все из-за каких-то фотографий? – спрашивает он, и вопрос звучит скорее как утверждение, чем что-либо еще, а потом смотрит на монитор, сжав челюсти его раздражение очевидно.

Последняя просьба Кевина заставила меня сесть на свое тихое и незаметное место через несколько минут после официального начала встречи. Сказать, что я была удивлена, обнаружив, что мужчина из коридора, сидящий напротив нашего генерального директора, оказался тем же человеком, которого он назвал какой-то знаменитой суперзвездой, – это ничего не сказать. Это объясняет, по крайней мере, легкий акцент.

Может быть, потому что он казался таким… нормальным?

Смирись с этим, Мэддикс, потому что теперь он не кажется таким уж нормальным.

За нормальными людьми не следят папарацци после ночных вечеринок. И, очевидно, – судя по грубому коллажу из фотографий папарацци, которые украшают второй экран в конференц-зале, за Крузом Наварро следят.

Но именно его безразличие к этим фотографиям на экране выделяет его в этом конференц-зале. Ему явно наплевать на них, что делает ситуацию немного неловкой и заставляет меня ерзать на своем стуле.

– Дело не конкретно в этих фотографиях, – говорит Кевин, откидываясь на спинку стула. – Дело во всех фотографиях. В том, что они подразумевают. В том, что они говорят о вас и о том, что вы воплощаете и представляете.

– И что именно это говорит обо мне?

Круз скрещивает руки на груди. Я замечаю, как напрягаются его бицепсы. Как я могу этого не замечать? Еще я замечаю его раздражение.

– «Возрождение» заинтересовано в продвижении здорового образа жизни. Это для…

Круз смеется с глубоким сарказмом.

– Стоит ли мне кратко рассказать о том, какого режима я придерживаюсь? Кардио. Силовые. Тренировки на выносливость. Протоколы питания. Все это вписано в красиво упакованный график, который я получаю каждый день, каждую неделю, и он расписан вплоть до минуты. Уверяю вас, Кевин, что мое предполагаемое здоровье не подлежит сомнению.

Кевин прочищает горло. Этот человек никогда не испытывает угрызений совести, сталкиваясь с трудностями, и нынешний разговор не становится исключением.

– Мы собираемся вложить огромную сумму денег в партнерство с вами. В то партнерство, которое предложили нам ваши люди. То, о котором мы торговались, вели переговоры, над которым работали месяцами. Я хотел бы думать, что это изменит ваше поведение перед глазами общественности, зная, что мы работаем над этим соглашением.

Губа Круза кривится, словно говоря: «Откуда вам знать, что это не мое нормальное поведение?» Он уверен в себе, его уверенность граничит с высокомерием, и я борюсь с собственной улыбкой от его вопиющего неповиновения.

У этого парня есть железная воля. Она, должно быть, огромная, ведь он знает, что находится в одном шаге от того, чтобы заработать больше денег, чем мог бы потратить за десять жизней, но ведет себя так, будто ему все равно.

Может, и нет. Ведь чуть раньше я уже приняла обычное похмелье Круза, которое совершенно оправдано, (учитывая, во сколько сделаны фотографии, демонстрируемые на экране), за паническую атаку. Он откидывается на спинку сиденья, небрежно положив одно предплечье на стол, другое на подлокотник, разглядывая свои фотографии, и находит в себе смелость ухмыльнуться – словно переживает этот момент заново, – прежде чем снова встретиться взглядом с Кевином.

– Я часть спорта, в котором люди зарабатывают на жизнь, обманывая смерть. Я испытываю такой кайф, который раньше и не мог себе представить. Если вы говорите мне, что больше беспокоитесь о том, как я веду себя по ночам с друзьями, чем о моем выживании во время следующей гонки, когда речь идет о вкладе, который я могу внести в наше партнерство, то я думаю, может быть, мне стоит пересмотреть эту сделку.

Спина Кевина выпрямляется, и Леннокс предупреждает:

– Круз.

Определенно, большая железная воля.

– Мистер Рейносо, – говорит Леннокс Кевину. – Не могли бы вы дать Крузу и мне минутку, чтобы…

– Мне не нужна минутка, – заявляет Круз, положив обе руки на стол перед собой.

Часы на его запястье не кричат о богатстве, но определенно стоят дороже моей машины. Я замечаю нижнюю часть довольно внушительных предплечий, вижу, как они двигаются, и это определенно привлекает мое внимание. У меня слабость к сильным рукам и предплечьям, а часы просто добавляют еще одно измерение к этому визуальному удовольствию, от которого я заставляю себя отвести взгляд.

– В наших первых разговорах мы высказывали обеспокоенность по поводу всех ваших… видов деятельности, – говорит Кевин, расправляя плечи. – Ваша команда заверила нас, что все изменится… что вы будете более сдержанны в том, как вы показываете себя на публике, но… выползать из баров? Уличные гонки по дорогам Монако? Не похоже, что вы восприняли то, о чем мы просили в нашем партнерстве, достаточно серьезно.

– И все же мы пришли к чему-то, не так ли? – спрашивает Круз.

– Он имеет в виду… – говорит Леннокс. – Что…

– Мне не нужен переводчик, мисс Кинкейд. Я прекрасно понимаю, что он имеет в виду, – говорит Кевин, а затем снова переключает свое внимание на Круза.

– У меня есть все, что нужно, чтобы кампания была успешной. Внешность. Харизма. Поклонники. Фамилия. Деньги. Звучит как выигрышная ситуация, не так ли?

– Именно так.

Голос Кевина монотонен, он постукивает по бумагам в руке, чтобы сделать стопку ровной. Именно так делает человек, который собирается уйти с совещания.

– Но то, что знаю я, и то, что видит правление, – это две совершенно разные вещи. И им не нравится то, что они видят, поэтому они не могут одобрить эту сделку.

Я понимаю, что он имеет в виду, и я почти уверена, что Круз тоже все понял, потому что он внезапно дергает шеей.

– Чего вы хотите, Кевин? – спрашивает Крузс с бесстрастным лицом, внимательно глядя на меня.

Он бросает короткий взгляд в сторону Леннокс, и я понимаю, что теперь он обеспокоен этой сделкой. Его образ на краткий миг дает трещину, но я это замечаю.

– Мне нужны гарантии, прежде чем мы сможем продвинуться дальше.

Горло Круза сжимается, очевидно, он сдерживается, чтобы не высказать слова протеста, которые вертятся на кончике его языка. Он смотрит на своего агента, а затем снова на Кевина.

– Что вам нужно от меня? Что для этого потребуется?

– Совету нужно, чтобы вы показали нам, что настроены серьезно.

– Мне потребуются чуть более точные указания, чем эти.

– Больше никаких безумных выходок в клубах. Больше никаких возмутительных вечеринок, когда вы громите все на своем пути. Вам нужно доказать нам, что у вас есть моральный компас. Что вы остепенились.

– Остепенился? – фыркает Круз.

– Да, – подтверждает Кевин не дрогнув. – Например, в серьезных отношениях с девушкой.

– Что за…

Не завершив предложение, он смеется, потом закатывает глаза и, явно выказывая недоверие, проводит рукой по волосам. Но, когда он снова смотрит на Кевина и видит ожидание в его глазах, тело Круза реагирует. Его смех небрежен, пока он не встречается глазами со всеми вокруг и не понимает, что Кевин не шутит.

– Подождите. Вы серьезно?

– Я действительно серьезно.

– Это полная чушь – вы не можете обязать меня завести девушку. Вы не можете…

– Мы можем обязать вас делать все, что захотим. Как частная инвестиционная фирма, мы можем выдвигать любые требования, любые правила – называйте, как хотите, – которые мы считаем подходящими. На кону и наши деньги.

– А что, если я не соглашусь?

– Я почти уверен, что мой ответ вам не понравится.

Кевин оглядывается по сторонам, чтобы создать драматический эффект. Равнодушие так же очевидно написано на его лице, как это было с Крузом несколько минут назад. Очевидно, что в эту игру могут играть двое.

– С другой стороны, может быть, вы не хотите заключить эту сделку так сильно, как мне об этом говорили.

– Какого черта?

– Либо все, либо ничего. Когда речь идет о многомиллионных инвестициях, обе стороны должны прийти к компромиссу, – говорит Кевин, и то, как он это говорит, не оставляет места для обсуждений.

– Обе стороны? И в чем заключается компромисс для «Дженеси» в данном случае? – спрашивает Круз.

– Круз, – предупреждает Леннокс, неумолимо глядя на него.

Круз вздыхает, явно неохотно смиряясь с этой идеей.

– Итак, позвольте мне прояснить ситуацию. Я подписываю бумаги. Я притворяюсь, что у меня есть девушка, чтобы привести свой имидж в порядок. Я встаю на путь исправления. И как долго мне придется притворяться?

– Мы не сможем ничего подписать, мистер Наварро, пока совет директоров на самом деле не увидит, что вы относитесь к этому партнерству с брендом так же серьезно, как и мы.

Круз пролистывает стопку бумаг перед собой, и я думаю, мы оба одновременно понимаем, что в ней нет контракта, который нужно подписать.

Ох. Черт. Это жестоко, Кевин.

И вот почему на столе нет ручки.

Недоверчивая улыбка расплывается на губах Круза, когда он отодвигает стопку бумаг обратно к центру стола, и ведет себя гораздо спокойнее, чем несколько минут назад.

– Мне это не нравится.

– Не обязательно, чтобы вам это нравилось. Вам просто нужно понимать, чего хочет «Дженеси», и причины, которые за этим стоят, – говорит Кевин.

– Ты знала об этом? – Круз обращается к Леннокс, как будто в комнате никого нет.

Она кивает.

– Да, знала. Я обсуждала это с мистером Рейносо после того, как мы говорили ранее. Я пыталась связаться с тобой, но ты не ответил на звонок.

Уверена, это она звонила, когда мы были в комнате, а его телефон жужжал на столе.

Он кивает, словно подкрепляя собственную уверенность, прежде чем сказать следующие слова.

– Ладно. Ладно. Я должен притворяться, что у меня есть девушка.

– Мы уже позаботились об этом за вас.

Кажется, и Круз, и я одновременно вздрагиваем.

«Дженеси» так поступает? Какого черта? Как я могла этого не знать? С каких это пор мы стали эскорт-агентством?

Круз фыркает.

– Забавно.

Кевин сцепляет руки перед собой, затем встречается взглядом со всеми остальными за столом, прежде чем снова посмотреть на Круза.

– Кажется, никто не смеется.

Круз отчаянно смотрит на Леннокс, которая просто встречает его взгляд и одобрительно кивает.

– Я не…

– Вот три кандидатки, которых мы для вас выбрали, – говорит Кевин и подталкивает три красные папки, которые он держал в руках, через стол к Крузу.

Круз скептически смотрит в папки с красными обложками, внутри которых находятся снимки, прикрепленные скрепками к верхней части каждой, прежде чем сжать их своими большими руками и отодвинуть обратно к центру стола.

Он никак не мог достаточно внимательно рассмотреть все фотографии, чтобы принять решение так быстро.

– Ее, – говорит он, указывая на меня и встречаясь со мной взглядом.

Что за?..

Я открываю рот и тут же закрываю его. Это шутка, да? Я оглядываю комнату, чтобы посмотреть, не улыбается ли кто-нибудь и не указывает ли на меня пальцем, но я не вижу ничего, кроме неловкой сдержанности.

Никто не знал, что я буду присутствовать на этой встрече. Даже я. Но теперь Круз делает жест в мою сторону, как будто он и вправду хочет выбрать меня.

Это забавно. Мне даже хочется фыркнуть, но из-за того, что все медленно поворачивают головы в мою сторону, я этого не делаю.

– Что? – спрашивает Кевин и смотрит на меня через плечо, смущение отражается в чертах его лица, так же, как и в моих.

– Ее. Тихоню. Вот кого я хочу видеть своей девушкой.

Тихоню? Я смотрю через плечо, забывая, что сзади меня только стена, поэтому он точно говорит обо мне.

– Вы имеете в виду… Мэддикс? – спрашивает Кевин, совершенно ошеломленный.

– Мэддикс. Да,– говорит Круз, откидываясь назад и скрещивая руки на груди.– Ее.

– Но я не… – говорю я, а Кевин поднимает руку, чтобы остановить мой комментарий, но я продолжаю: – Это абсурд.

Кевин оглядывает меня с ног до головы, пока атмосфера в комнате сгущается. Люди приподнимаются, чтобы посмотреть в мою сторону; их стулья скрипят, но никто не шуршит бумагой и не стучит по клавиатуре. Повисает тишина, если не считать, что я практически слышу, как все ожидают его ответа.

У меня горят щеки, и я клянусь, что пот стекает по линии моего позвоночника, несмотря на то что в комнате работает кондиционер.

Они не могут делать это всерьез. Круз не может серьезно говорить это. Кевин не может серьезно обдумывать его слова.

Я делаю медленный, ровный вдох под пристальным вниманием всех присутствующих.

– Я польщена, но я не…

– Хорошо, – говорит Кевин и решительно кивает, едва встречаясь со мной взглядом, прежде чем повернуться обратно к Крузу. – Это будет просто идеально.

Глава 4
Мэддикс

– Получится даже лучше, чем я ожидал, – бормочет Кевин, пока я практически бегу трусцой, чтобы догнать его. Мысли у меня в голове путаются, а внутри растет недоверие.

– Лучше для кого?– спрашиваю я.– Для вас? Просто, кажется, что мне стоит высказаться по этому вопросу.

– Вы хорошо знаете корпоративную культуру здесь, в «Дженеси». Мы заботимся о наших партнерах. Удовлетворение их потребностей для конечного успеха – наша главная цель.

Хватит пускать мне пыль в глаза, Кевин. Меня только что продали, словно я эскортница… как будто я принадлежу вам, и вы можете мной распоряжаться.

– Опять же, разве я не должна иметь права голоса по этому поводу?

Он останавливается в пустом коридоре и прищурено смотрит на меня.

– Вы говорите, что не хотите делать свою работу?

– Я не актриса. Я не могу этого сделать, – говорю я, и мои слова звучат как жалкое оправдание.

– Можете. Вы справитесь. Вы легко продадите нам этот совершенно новый образ, – говорит он и пожимает плечами. – Гонщик, который по уши влюбился в вас, а вы смогли превратить его в любящего парня.

Я успела поискать о нем информацию в Интернете, пока шла подготовка к встрече, и мне ясно, что никто ни за что на свете не поверит в эту историю, как и в то, что я смогу сойти за девушку Круза Наварро.

Во-первых, я совсем не похожа на тех женщин, с которыми он обычно встречается. У меня светлые волосы и зеленые глаза, а он предпочитает более экзотический типаж вроде Сальмы Хайек. И, во-вторых, на фотографиях миллион разных женщин. Этот мужчина, черт возьми, знает, как быть на виду, и он всегда появляется в свете, держа под руку потрясающих женщин в дизайнерских нарядах, обвешанных сверкающими бриллиантами.

Мой гардероб состоит из вещей, купленных по скидке в универмаге, и находок из комиссионного магазина.

– Ничего не получится.

Может быть, если я повторю это достаточно часто, он начнет в это верить. Может быть, в это поверю и я.

– Нет?

Я смотрю на него и его нахмуренные брови. На его пронзительные глаза. Я слышу его вздох, который говорит мне, что он раздражен и не собирается больше этого терпеть.

– Что вы планируете получить от этой работы? Вы попросили меня, чтобы я разрешил вам присутствовать на этой встрече, потому что вы так захотели. Но чего вы хотите? Повышения? Превосходства над всеми остальными в этой сфере? Чем вы готовы пожертвовать, мисс Харт?

– Я не… подождите, вы предлагаете мне повышение, если я это сделаю?

Я вижу азартный блеск в его глазах. Он манит меня морковкой, а я, идиотка, просто беру и ведусь.

Идиотка? Может, скорее авантюристка.

– Я гарантирую вам повышение, да, вместе с дополнительными средствами, чтобы покрыть все расходы, которые потребуются на этот фарс.

– Что вы имеете в виду? – спрашиваю я, все еще пытаясь осознать происходящее.

– Девушка Круза Наварро не может носить подделки из Target, обувь от Famous Footwear и сумочку из обычного магазина в торговом центре.

Я опускаю взгляд на свои джинсы и обычные сандалии, оскорбленная, но слишком запуганная и смущенная, чтобы сказать об этом.

– Ого. Ладно.

– Я не пытаюсь задеть ваши чувства. Этот образ подходит для Остина, для повседневности, но он не подходит для гламурного образа жизни, в который вы окунетесь.

Что, черт возьми, здесь происходит? Он рассуждает так, будто я уже сказала да.

– Я ценю вашу поддержку, но я не могу просто взять и делать то, что мне хочется. У меня есть дела и обязательства…

– Дела? – перебивает он, прищурившись. – У вас есть что-то более важное, чем быть девушкой миллионера, который, возможно, является одним из лучших гонщиков в мире? Что-то более важное, чем перелетать с континента на континент, из страны в страну на частном самолете, и тусоваться с теми, кто участвует в гонках, кого видят в Голливуде? Я просто хочу сказать…

Он небрежно поднимает руки и продолжает:

– Не знаю, как вы, но я сомневаюсь, что в вашей жизни будет много моментов, когда вам выпадет шанс стать той, кем вы, скорее всего, никогда не смогли бы стать.

Из-под его руки выглядывают красные папки. Он пришел на встречу, подготовив трех кандидаток на эту роль, поэтому я знаю, что у него есть бюджет на это провальное предприятие. А если у него есть бюджет, это означает, что, скорее всего, совет директоров это одобряет.

Но это безумие. Для меня. Стать той, кем я никогда не смогла бы стать.

– Шанс стать той, кем я не смогла бы стать? – спрашиваю я.

Господи. Теперь, когда он так говорит, я начинаю задумываться. Разве моя цель не в том, чтобы выбраться из этого города и увидеть мир? Учиться и расти, а не быть здесь, застрять в той же колее, в которой мои родители комфортно и охотно жили всю свою жизнь?

Но голос разума говорит мне, что нужно сдержаться.

Я не принадлежу миру Круза.

Все, о чем я просила, – это присутствовать на этой встрече.

Это безумие.

– Шанс стать той, кем вы не могли бы стать, – повторяет он.

– Но у меня есть парень, – выпаливаю я, не зная, что еще сказать.

– Тогда расстаньтесь с ним, – невозмутимо говорит Кевин.

– Легко сказать.

Он решительно кивает.

– Да. Это так. Довольно легко. Вы давно здесь работаете? Восемнадцать месяцев?

Он знает, сколько я здесь работаю? Я оглядываюсь через плечо, чтобы посмотреть, нет ли там никого, кто каким-то образом вводит его в курс дела. Или, может быть, он выяснил все заранее? Может быть, именно об этом они все переписывались, когда встреча закончилась?

– Да. Что-то вроде того.

Я окидываю взглядом пустой коридор и пытаюсь понять, к чему он клонит.

– И за эти полтора года я ни разу не видел никаких признаков этого парня. Ни на нашей рождественской вечеринке. Ни на нашем летнем пикнике. Ни цветов на вашем столе в день рождения. Ни звука о нем коллегам.

Я медленно моргаю, словно это поможет мне лучше осмыслить то, что он говорит. Откуда, черт возьми, он мог знать…

– Я знаю все, что происходит в моих офисах, Мэддикс, – говорит он и улыбается, и я не уверена, должно ли это успокоить меня или напугать. – Я не смогу быть хорошим боссом, если не буду этого знать.

Я слишком взволнована, чтобы спорить с ним или осознать тот факт, что он знает все. И что он на самом деле прав.

Отношения с Майклом… непринужденны. Удобны. Скучны. Может быть, после полутора, проведенных вместе, вместе отношения не должны быть просто непринужденными, но никто из нас не чувствовал в себе достаточно сил, чтобы просить большего или что-то с этим сделать.

Еще один вывод, к которому я пришла вчера вечером, каким-то образом идеально совпал с сегодняшними неожиданными событиями.

Меня словно ударяет молния, пока я стою посреди коридора и смотрю на босса моего босса. Как я могла в одну минуту задаваться вопросом, что я буду есть на обед, а в следующую минуту осознавать, что эта странная возможность может быть просто способом выбраться из этого города? Из этой колеи? И отправиться к жизни, которую я нарисовала на своей доске желаний на стене в моей квартире?

Я переминаюсь с ноги на ногу, пока в голове проносятся тысячи мыслей. Я могла бы уволиться. И я бы легко нашла другую работу, которая дала бы мне опыт маркетинга и брендинга, чтобы сводить концы с концами. Их пруд пруди с теми же ужасно низкими зарплатами. Но… это была бы не такая работа. Не такая, как в этой компании. Не та, что предлагает бесконечные возможности и связи, если получится пройти эту низкооплачиваемую стадию.

Но любая другая работа не заставила бы меня испытывать покалывание где-то внизу позвоночника. Другая работа не заставляла бы меня чувствовать мурашки по коже и предвкушение, смешанное с волнением, пульсирующее в моей крови.

Я путешествовала. Не так много. Не выезжала за пределы Соединенных Штатов, не считая Мексики. И это… это шанс всей моей жизни.

Боже мой.

Не могу поверить, что собираюсь это сделать.

– Да.

– Да? – переспрашивает он.

– Да.

Я киваю, мое сердце едва не выпрыгивает из груди.

– А парень? – спрашивает он и наклоняет голову набок.

– Он поймет.

– Не поймет. Придется с ним расстаться.

Мое тело инстинктивно реагирует на этот комментарий, но только потому, что я не хочу ранить чувства Майкла. А не потому, что я действительно думаю, что у нас с ним есть будущее.

– Я понимаю.

– Нет. Я не думаю, что вы понимаете. Если вы не расстанетесь и продолжите связываться с ним и вести себя обходительно, СМИ и диванные детективы в социальных сетях узнают об этом. Они разместят это по всем сайтам и расскажут о том, как вы изменяете их любимому гонщику. Так что вам нужно прекратить отношения, прежде чем вы уедете, и ради компании, и ради вас самих, – говорит он и скрещивает руки на груди. – Люди одержимы своими любимыми спортсменами. Они не щадят никого, кто их обижает. Как же фанаты воспримут то, что Крузу изменяют?

Вместо ответа он свистит.

– Боже, – бормочу я скорее себе, чем ему.

Он, должно быть, преувеличивает. Должно быть.

– В конференц-зале были люди, которые знают, что все иначе. Неужели они ничего не скажут…

– Они все подписали соглашение о неразглашении. Они знают нашу юридическую команду и то, что лучше молчать, чем рассказывать о чем-либо.

Я смотрю на него моргая.

– Но…

– И история, которую вы всем расскажете, заключается в том, что вас попросили попутешествовать вместе с потенциальным клиентом «Дженеси», Крузом Наварро. Вы нужны, чтобы документировать его повседневные дела, чтобы мы знали, как лучше продвигать новую, сверхсекретную сделку, над которой мы работаем. И, естественно, все это время, которое вы провели вместе за последние несколько недель, готовясь к этой поездке, к этой сделке, привело к тому, что вы стали близки. Достаточно близки, чтобы позволить чувствам расцвести и развиться.

Расцвести? Это слово я никогда не ожидала услышать из уст Кевина.

– И люди купятся на это?

– Неважно, купятся они или нет, потому что действия говорят громче слов, а ваши не дадут им никаких оснований сомневаться во внезапности ваших отношений. Для этих безнадежных романтиков существует любовь с первого взгляда. Для остальных, насколько им будет известно, вы двое боролись со своим влечением последние пару недель, но теперь, когда вас свели вместе по работе, вы просто не можете больше сдерживаться.

Он говорит эти фразы нараспев, из-за чего мне хочется закатить глаза.

– Думаете, сработает?

– Все зависит от того, насколько вам нужно повышение, – говорит он и подмигивает.

Черт. Черт. Черт.

Кажется, единственное, что я могу сказать, это «черт, черт, черт», но, к сожалению, слова никак мне не помогут.

– Но мои родители. Мои…

– Они могут подписать соглашение о неразглашении. Или могут оставаться в неведении, как все остальные. К тому времени, как вы вернетесь домой, «отношения» закончатся и не нужно будет объяснять, почему вы вступили в фальшивые отношения с мужчиной в обмен на повышение по службе.

Господи. Звучит просто ужасно.

– Вы все это спланировали, не так ли?

Он поднимает красные папки под мышкой, как будто ответ очевиден.

– Спланировал. Да. Вы когда-нибудь видели, чтобы я был не готов?

Я щипаю переносицу. Лгать всем, кого знаю, о парне, который притворяется моим? Просто очевидно, что ничего не может пойти не так с этим сценарием, верно?

Ты хотела действовать сегодня, Мэддикс. Вот, действуй, все просто подают тебе на блюдечке.

– Ну и что?

Кевин поднимает брови, чтобы официально спросить, в деле ли я – снова, – а затем скрещивает руки на груди.

– Да. Хорошо. Я сделаю это.

В уголках его рта медленно расплывается улыбка.

– Ну, посмотрите, кто только что вышел на игровое поле. Приятно видеть вас в команде.

Почему я испытываю странное чувство гордости от его идиотской похвалы?

– Спасибо, – бормочу я, не зная, какого ответа он ждет.

– Круз уезжает завтра. Я своевременно дам вам подробности и расскажу, как попасть на взлетно-посадочную полосу для частного самолета. Вы должны подняться на борт.

– Да. Конечно. Но я не слишком понимаю…

Частный самолет? Я даже никогда не летала первым классом.

– Попасть куда?

– Мой помощник пришлет все подробности. Потратьте остаток дня…– он запинается и снова оглядывает меня с ног до головы.– Сходите по магазинам и освежите гардероб. Чтобы… все было чисто, приведите в порядок дела и скажите своим друзьям и семье, что вы уезжаете на некоторое время в командировку.

– Ладно.

Это реально. Действительно реально.

– Что мне сказать им? Когда им ждать моего… возвращения?

– Совет голосует ежеквартально, – говорит он и смотрит на часы. – Три месяца – это достаточно расплывчатый срок.

Три месяца?

Мои глаза практически вылезают из орбит. Как мне собрать вещи на три месяца?

Во что я ввязалась? В голове мечется куча мыслей.

– Что будет с моей арендованной квартирой? Моим платежом за машину? Я имею в виду, вы предупреждаете меня за день, чтобы я упаковала свою жизнь…

– Нет необходимости ничего собирать. Все может остаться так, как есть. Покрытие вашей аренды и счетов будет включено в пакет компенсации. Как я сказал, мой помощник свяжется с вами. У нее будет кредитная карта компании, которую она выдаст вам, чтобы покрыть ваши расходы на одежду и траты за границей. Она также попросит вас записать счета, которые необходимо оплатить, пока вы отсутствуете, и она переведет эти средства прямо на ваш счет вместе с зарплатой.

– Хорошо. Спасибо, – говорю я, но мои слова не звучат уверенно.

Он кивает, на его лице появляется самодовольное выражение.

– Ну, Харт. Я рад, что вы сказали да. Я не очень хотел вас увольнять и обучать кого-то нового. Кроме того, на один день драмы вполне достаточно.

Глава 5
Круз

Это чушь.

Просто полнейшая чушь.

Я выжимаю сцепление и переключаю передачи, двигатель набирает обороты от моих действий.

Я смотрю, как стрелка спидометра медленно поднимается, а деревья и поля вокруг меня превращаются в одно огромное размытое цветастое пятно.

Чертова девушка?

Я снова переключаю передачу. Машина едва заметно кренится, когда ручка коробки встает на место.

Чертова нянька?

– Как сильно я смогу разогнаться? А? – напеваю я своему арендованному Ford GT, поедая асфальт пустой дороги передо мной.

El patriarca не хочет меня видеть?

Руль дрожит под моими руками. Сила – чистое опьянение.

Это благословение и проклятие моей фамилии.

Вперед. Вперед. Вперед.

Это все, что они хотят со мной сделать. Все, чего люди хотят от меня, – это посмотреть, как сильно они смогут меня разогнать, прежде чем я сломаюсь.

Я и есть эта чертова машина.

София:

Ты в порядке? Я рядом. Ты можешь обратиться ко мне, знаешь?

София. Моя младшая сестра все понимает. Сообщение, которое она мне отправила ранее, говорит об этом. И нет, все не в порядке. Совсем не в порядке. Как бы сильно она ни хотела, чтобы все было в порядке, это не так. Этого просто не может быть. Не тогда, когда я вынужден жить по его нелепым стандартам. Подстраиваться под его потребности, соответствовать тому, кем он никогда не мог быть. И ведь ей никогда не приходилось этого делать.

Я сильнее давлю на педаль, и машина набирает обороты. Мне нужно вернуться домой в Монако. Назад к моей машине. К моей команде.

Назад к ощущению трассы под собой и мощи двигателя, воющего вокруг меня. К ревущей толпе. К синхронизированным действиям моей бригады пит-стопов³. В то единственное место, где я чувствую себя способным все контролировать. Иронично, правда, ведь именно там у меня меньше всего контроля.

Грудь болит так, словно кто-то сдавливает ее.

«El patriarca передал, чтобы ты не утруждался и не заезжал домой, прежде чем отправиться в Зандворт».

Мой дедушка. Мой кумир.

Его чертово дело. Женщина с глазами лани, которая не знала, кто я. Мэддикс. Та, что отнеслась ко мне с состраданием, когда я, черт возьми, этого не заслужил.

Спидометр показывает сто девяносто. Я расслабляюсь, слезы обжигают мои глаза, а живот крутит. Тогда машина снова замедляется. Не нужно ничего ломать. Я уже сломал достаточно вещей, которые нужно починить.

Чертов Кевин и его правление не верят, что я смогу это сделать. Они думают, что я перейду их тонкую, как бритва, черту. Но я это сделаю. Просто чтобы насолить отцу, который уверен, что я провалю эту сделку. Просто потому, что это вызов, и я не собираюсь позволить ему выиграть. Я пойду по этой тонкой линии, балансируя между тем, что нужно мне и чего хотят они.

И я выиграю. Контракт. «Дженеси Кэпитал». Сотни миллионов, которые придут с этой сделкой.

И я докажу своему деду, что я тот человек, за которого он меня принимает. Настоящий Наварро.

И когда придет время, я… Я верну контроль. Буду жить своей жизнью. Так, как я действительно хочу.

Антирадар начинает пищать, и я полностью отпускаю газ, ведь я не хочу, чтобы меня поймали. Без сомнения, если я буду ехать со скоростью сто шестьдесят километров в час по обычной дороге в Поданке, штат Техас, я сяду в тюрьму.

И я не хочу опоздать на свой рейс.

Не хочу злить «Дженеси» и рисковать этой сделкой. Потому что это сделка, которую я хочу. Это сделка, на которой я настоял, на которую я подтолкнул Леннокс.

Это будет моим высшим наследием. Мое имя будет повсюду. Мое лицо будет запечатлено в повседневной культуре.

Самый лучший способ сказать отцу: «Иди к черту».

И отдать бесконечную дань уважения единственному человеку, которым я стремлюсь гордиться – el patriarca.

Глава 6
Мэддикс

– Откуда у людей деньги, чтобы все это покупать? – спрашивает мой отец, складывая пакеты из-под покупок, чтобы сохранить, потому что он уверен, что они ему обязательно понадобятся, хотя на самом деле он никогда не будет их использовать.

Так произошло и со сплющенной оберточной бумагой, которую моя мама хранит уже много лет – на всякий случай.

– Nordstrom, да?– спрашивает он, приподняв брови.– Модно.

Не модно. На самом деле, я чувствую себя самозванкой со всей этой новой одеждой. Я абсолютно уверена, что женщину Круза Наварро не увидят в магазине Nordstrom – слишком мейнстримном, слишком массовом, – но купленные в последний момент с новой кредитной картой от компании пять нарядов – это лучшее, что я могла сделать.

– Просто смешивай их и сочетай со своими обычными вещами,– говорит моя мама; она улыбается с порога, скрестив руки на груди, и не имеет ни малейшего представления о мире, в который я вступаю, ведь знает только о поездке за границу по работе.– Это все так волнующе. Тебе приходится общаться и работать с настоящим гонщиком. Общаться и работать. Да, ну… очевидно, мама купилась на эту ложь, а ведь она первый человек, который обычно может видеть меня насквозь. То, что это может сработать, не означает, что моя совесть от этой лжи стала чище.

Мой внутренний спор о том, стоит ли им рассказать, был бесконечным. Но тот факт, что мама не смогла бы сохранить секрет даже ради собственной жизни, и то, что отец сотню раз сказал бы, что я не в своем уме, раз согласилась на это, – убедило меня ничего им не рассказывать.

Когда девизом мужчины в жизни является: «честная работа за честную оплату», нет ни единого шанса, что он хотя бы отдаленно поймет, что его дочь решила врать всему миру ради денег.

Кроме того, если я скажу им правду, это поставит под угрозу ложь, которую мне пришлось сказать Майклу. И Майкл… в его голове нет мыслей о мести, но, опять же, его никогда раньше не бросали и не заменяли другим, очень известным мужчиной.

Ты слышишь себя, Мэддикс? Как это смешно звучит? Фальшивые отношения, известный мужчина, мстительный бывший и все, что может произойти между ними? Что дальше? Ты попадешь в таблоиды в Европе?

Боже.

Так и будет, верно?

– Что у тебя с лицом? – спрашивает отец, возвращая мои мысли в настоящее.

Это выводит меня из моей внезапной – и, по-видимому, повторяющейся – паники.

– Я готова ущипнуть себя, чтобы осознать, что это реальность. Что у меня появляется шанс сделать это – путешествовать, помогать Крузу. Я имею в виду… все это так внезапно, – говорю я, открывая ручную кладь и дважды проверяя, есть ли у меня адаптеры питания и зарядные шнуры для всех моих устройств.

– Это правда, все так волнительно. Но ты ни о чем не беспокойся. Я приеду и полью твои цветы. Обязательно заберу почту. Я просто обо всем позабочусь, – говорит моя мама.

Не то чтобы это было трудно, учитывая, что я живу в похожей на коттедж бабушкиной квартире примерно в футбольном поле от их главного дома на этом большом участке земли. Недвижимость, которая передавалась из поколения в поколение в пригороде Остина.

Конечно, мое жилье не новое и находится рядом с родителями, но арендная плата невысокая, и когда ты копишь деньги на покупку дома – или на переезд в Нью-Йорк когда-нибудь, – ты смиряешься и притворяешься, что жить рядом с родителями – не такая уж большая проблема.

– Спасибо. Но… наверное, они бы все равно погибли.

– Т-с-с. Я о них позабочусь, – говорит она и смотрит на меня, ее глаза наполняются гордостью. – Не могу дождаться, чтобы рассказать всем, что мой ребенок теперь большая шишка.

Мой отец, стоя у нее за спиной, закатывает глаза, и я сдерживаю улыбку, когда он громко прочищает горло. Это его способ сказать: «Давайте начнем шоу, пока она не принялась реветь».

– Мам, мне двадцать четыре. Я не ребенок. И я далеко не большая шишка.

– Я все еще не понимаю, почему ты должна была порвать с Майклом, – говорит она, а затем поднимает руки. – Но я не хочу вмешиваться в ваши дела.

Запомни это на ближайшие недели. Пожалуйста.

Я вздыхаю.

– Я знаю, что он вам нравился, но… наши отношения никуда не двигались, и мы подумали, что времени лучше для окончательного разрывала не найти.

– О, дорогая…

– Нет. Это хорошо. Будет замечательно, если мы используем это время, чтобы понять, чего мы на самом деле хотим.

И это правда. Было ли трудно порвать с ним? Определенно. Уловила ли я легкое облегчение в его глазах, когда подняла эту тему вчера вечером? Да.

– Ого. Так по-взрослому, – размышляет она.

Я поднимаю брови, когда замечаю, как мои родители быстро переглядываются и улыбаются. Они до сих пор думают, что я не улавливаю этого, хотя я уже не маленький ребенок. Мама и папа терпели Майкла. Они не не любили его… они просто были к нему равнодушны.

Как и я, если быть честной.

– Я буду много путешествовать. В этой поездке у меня будет очень плотный рабочий график.

Буду занята работой, точного определения которой я пока не придумала.

– Может быть, все происходящее – это способ судьбы сказать мне, что нужно немного встряхнуться.

– Согласна. На сто процентов, – говорит мама.

Она ахает, затем прижимает руку к груди, пугая и меня, и моего отца.

– А что, если он влюбится в нее, Гэвин? – спрашивает она у отца, широко раскрыв глаза и почти подпрыгивая на цыпочках, как будто меня нет рядом.

Я задыхаюсь и начинаю кашлять, чтобы скрыть это. Если бы она только знала. Плюс в том, что этот комментарий просто сделал так, что им станет намного легче поверить в мою ложь, когда я буду за тысячи километров от них.

– Случались и более странные вещи, – говорит отец своим глубоким баритоном, проводя рукой по подстриженной бороде. – Но небольшой совет, если ты случайно влюбишься в этого латиноамериканского парня…

– Папа!

– Я поискал про него в Интернете. Какой отец позволит своей дочери сбежать работать, не узнав, куда и с кем она поедет?– говорит он, пожимая плечами.– Как я и говорил, если между вами все начнет… развиваться, убедись, что он знает, как выполнять грязную работу. Одно дело хорошо выглядеть за рулем. Другое дело – знать, как копаться под капотом.

Мама закатывает глаза, а затем мягко улыбается, глядя на часы.

– Тебе пора.

– Я в курсе.

Не знаю почему, но, когда я обнимаю их на прощание, мне кажется, что все это продлится дольше, чем пару месяцев. Как будто я знаю, что все изменится, хотя я никак не могу этого предугадать.

Хруст гравия под шинами подсказывает, что машина уже здесь. Мы заканчиваем прощаться, и, когда я поднимаю глаза, то с удивлением обнаруживаю Майкла в конце подъездной дорожки.

– Думаю, это не такси, – говорит отец.

Блин, идеально.

– Эм… Я поговорю с ним, пока жду машину, – говорю я.

– Ладно. Конечно. Мы вернемся в дом. Позволим вам двоим побыть наедине.

Мы обмениваемся еще несколькими объятиями. Мама пускает слезу, а отец слышит тот грубый внутренний голос, который приказывает ему уйти, пока на глазах не выступили слезы. Через минуту они уезжают на своем внедорожнике к дому, а я направляюсь к Майклу.

Он стоит, засунув руки в карманы и опираясь задницей на крыло своего внедорожника. Его светлые волосы растрепаны, а челюсть сжата, когда он встречается со мной взглядом.

– Прошу заметить, я думаю, что это дерьмо, – говорит он вместо приветствия.

Меня устраивало то, как мы расстались вчера вечером. Он злится. Я чувствую некое странное облегчение. Кажется, что его гнев сильнее связан с его уязвленным эго, чем с нашим разрывом.

Я смотрю на него, щурясь от солнечного света, и киваю, не желая делать ситуацию еще хуже, чем она есть.

– Ты пытаешься быть той, кем не являешься, Мэддикс.

– А что, если я пытаюсь быть той, кем хочу быть? – возражаю я.

Вся ночь прошла в размышлениях. Я не работала на двух работах, чтобы закончить колледж, но я просто не могу упустить такую возможность. Мой диплом – это то же самое, что и фальшивые отношения? Определенно нет, но разве я настолько глупа, чтобы упустить возможности, которые этот фарс может открыть для меня, и то, что это может значить для выстраивания карьеры и налаживания связей? Конечно нет.

– Ты никогда не сможешь стать той женщиной из этой твоей дурацкой карты желаний. Это выдумка. Она выдумка. Несбыточные мечты – это всего лишь мечты. Недостижимые и нереалистичные. И тот факт, что ты думаешь, будто бы ты лучше всех остальных, потому что ты собираешься стоять на своем, – глупость. Но не волнуйся, я все равно приму тебя обратно, когда ты осознаешь свою ошибку. Когда ты придешь в себя и поймешь, что девушка, которой ты являешься, должна быть здесь. А не где-то там, в другом мире.

Он усмехается, словно его комментарий – самая остроумная вещь на свете.

Это не так. На самом деле, эти слова показывают его истинную натуру. Целую палитру красок, к которым я не хочу иметь никакого отношения.

Из-за его комментария мне становится гораздо проще просто кивнуть ему, когда подъезжает машина. Положить свой чемодан в багажник, не взглянув на бывшего, прежде чем скользнуть на заднее сиденье без лишних слов.

Прощай, Майкл.

Связи разорваны. Ты сам этому поспособствовал.

С глубоким вздохом я в последний раз оглядываюсь через плечо в сторону дома моих родителей и киваю.

Я готова сыграть роль.

Только когда водитель выезжает на главную дорогу, я наконец выдыхаю с облегчением, а затем вдыхаю в предвкушении того, куда эта дорога меня приведет.

Я нервничаю все сильнее с каждой минутой. От волнения у меня дрожат руки, когда я просматриваю страницу с инструкциями, которые мне прислал помощник Кевина. Не то чтобы я уже не запомнила их или что-то в этом роде.

Это приключение, Мэддикс.

И я принимаю то, чем я пожертвовала, чтобы в него отправиться.

У тебя получится, Харт.

У тебя получится.

Глава 7
Мэддикс

Явлипла.

Над моей головой примерно миллион километров плюс бесконечность.

Это все, о чем я могу думать, поднимаясь по последней лестнице ко входу в частный самолет. Я поражена всеми прекрасными вещами в жизни, которая, черт возьми, не моя.

Внутри самолет светло-серый, отделанный панелями из орехового дерева. Мягкие, огромные кожаные кресла стоят друг напротив друга, между ними стол. Эта композиция повторяется еще четыре раза по всей длине салона. Интерьер яркий, пол и потолок подсвечены огоньками, которые дополняют естественное освещение, пока солнечный свет проникает через многочисленные окна по всему салону.

Он роскошен до неприличия, и я даже не могла себе представить, что такое существует, мне приходится ущипнуть себя, чтобы поверить, что я действительно полечу на этом самолете.

Я могу только представить, что сказал бы мой отец, если бы увидел все это.

Я стою в дверях, ошеломленная и изумленная, и, честно говоря, слишком напуганная, чтобы зайти внутрь. Потрясающая женщина в кашемировом свитере и черных брюках замечает меня. На мгновение она озаряет меня улыбкой, а затем прищуривается.

– Здравствуйте. Чем я могу вам помочь? – осторожно спрашивает она.

Черт. Где Круз? Не то чтобы его вид принес бы мне хоть какое-то утешение, поскольку мы провели наедине вместе максимум пять минут, но, по крайней мере, я не буду переживать, что они подумают, будто я собираюсь угнать самолет.

– Да. Я Мэддикс. Я здесь для…

Смех доносится из задней секции, скрытой своего рода перегородкой.

Я знаю, что это смех Круза. От этого звука мои плечи облегченно опускаются, а сердце в ту же минуту начинает трепетать в предвкушении всей этой странной новизны, с которой мне предстоит столкнуться.

Кто-то похотливо смеется следом за Крузом, и я, должно быть, выгляжу как полная идиотка, уставившись на дверной проем и ожидая Круза, игнорируя женщину, которая выжидающе смотрит на меня.

– Круз. Я…

Подружка? Знакомая? Игрушка.

В голове проносится список инструкций Кевина. Быть на виду. Быть ласковой. Продавать ложь, чтобы общественность и правление поверили в нее. Продавать идею, что Круз – любящий парень. Заставить его казаться уравновешенным и успешным.

Это ведь будет легко, да?

Особенно, когда на первой минуте этого путешествия женская рука уже по-собственнически покоится на его бицепсе.

Идеально.

Я открываю рот, чтобы заговорить, когда Круз входит в пассажирский салон.

– Мэддс. Ты здесь, – говорит Круз, сверкая ошеломляющей улыбкой.

Учитывая, что вчера он ушел с совещания, не посмотрев в мою сторону, я определенно удивлена теплым приветствием. Прозвищем. Его улыбкой. Если бы мой живот уже не был скручен в узел, эта его ослепительная улыбка определенно поспособствовала бы этому.

Может быть, он принял всю эту идею, хотя, очевидно, вчера он еще был против.

Может быть, это будет проще, чем я думала. Мы можем разыграть эту комедию, убедить совет директоров, что он исправился, и покончить с этим скорее раньше, чем позже.

Тогда я пойду своей дорогой.

Но сейчас моя голова кружится от мыслей, пока Круз, Кашемировый Свитер и еще одна женщина, которая появилась сзади за Крузом, стоят и смотрят на меня в ожидании.

Я поднимаю руку.

– Да. Да. Это я.

Боже. У меня бы специально не получилось сказать это более неловко.

– Багаж? – спрашивает Круз, отпивая воду из бутылки, которую держит в руке.

– Кто-то… забрал его у меня перед посадкой, – говорю я, когда Кашемировый Свитер подходит ко мне, забирает ручную кладь и провожает меня к моему месту.

– Я Мелли, – говорит она. – Я буду обслуживать ваш сегодняшний рейс. А вы Мэддикс? Круза…

– Кто ты, Мэддс? – спрашивает Круз, его голос звучит весело, а глаза искрятся смехом, когда он садится на одно из плюшевых сидений и делает мне знак сделать то же самое.

Я сглатываю, ненавидя чувство, будто я – объект невысказанной шутки, которую понимают все, кроме меня.

– Дайте бедной девочке передышку, – говорит женщина, чья рука лежала на Крузе, двигаясь вперед.

Она даже красивее Мелли, длинноногая, с загорелой кожей, которая заставила бы любого позавидовать. Она подходит к Крузу, ее рука небрежно ложится ему на плечо – снова, – а потом она наклоняется и бормочет что-то ему на ухо.

Они оба хихикают, он смотрит на нее и тоже кладет свою руку.

– Не сегодня, Лола.

Ее улыбка такая же страстная, как и смех.

– Почему, Круз Наварро? Ты мне отказываешь?

Их глаза встречаются, и он коротко кивает.

– Да, похоже, так и есть.

– Ой, – говорит она, драматично отдергивая руку от его плеча, прежде чем сделать несколько шагов к кабине, а затем подмигивает: – Ты вернешься.

Его смех громкий и красноречивый. «Ты вернешься». Точно. Похоже, этот самолет видел многое… от любителей секса на высоте. Мероприятие, к которому я точно не присоединюсь. Особенно учитывая, что Лола Длинные Ноги и Круз явно занимались этим раньше.

– Никогда не говори «никогда»?

Полагаю, я ошибалась, когда думала, что он сможет отказаться от всего этого. Его слова ясно дают понять, что он и не собирается.

Замечательно.

– Именно, – говорит Лола и останавливается передо мной, протягивая мне руку. – Лола Масиас. Сегодня я буду вашим капитаном.

Капитаном?

– Я обещаю попытаться свести турбулентность к минимуму. Ведь этот парень и так может обеспечить хорошую встряску.

– Но…

Я не с ним. Я мягко улыбаюсь и жму ей руку.

– Меня предупредили.

– Хорошо. Нам, женщинам, нужно держаться вместе, – говорит она и подмигивает, затем оглядывается на Круза и качает головой. – Нам скоро разрешат взлет.

– Спасибо.

Я смотрю, как она идет к кабине и через открытую дверь вижу, что она садится, прежде чем начать уверенно и властно переключать рычаги.

– Ты можешь сесть, – говорит Круз, пока Мелли возится у задней части самолета. – Клянусь, я не кусаюсь.

– О да. Я поняла. Хорошо, – говорю я, внезапно смутившись, что остались только мы вдвоем, и у нас еще куча времени, прежде чем мы приземлимся… куда бы мы ни направлялись.

– Ты всегда так разговариваешь?

– Что? Нет. Это не так, – оправдываюсь я, и он только сильнее ухмыляется, когда я понимаю, что только что доказала его правоту. – Только когда нервничаю.

Он поднимает брови.

– И я заставляю тебя нервничать?

Я пожимаю плечами.

– Вся эта история нервирует.

Он наклоняет голову набок, поджимает губы, а глаза бегают вверх и вниз по всему моему телу. Они оценивают и изучают меня, заставляя осознать, что его икра лежит слишком близко к моей под столом, разделяющим нас.

– Почему?

Я фыркаю.

– По понятным причинам.

Я пристегиваю ремень безопасности на поясе и дважды проверяю его натяжение. Все, что угодно, лишь бы не смотреть в глаза Круза.

– Ясно, – бормочет он, когда самолет трогается с места.

Как маленький ребенок, я смотрю в окно на взлетно-посадочную полосу и дальше, пока происходит руление. Я не так уж много летала, не говоря уже о частном самолете, поэтому я наслаждаюсь каждым мгновением.

Но когда я оглядываюсь на Круза, то понимаю, что он прервал наш разговор, и не потому, что я была слишком увлечена. Поскольку мы сидим лицом друг к другу – Круз спиной к передней части самолета, а я – лицом, – я очень хорошо вижу, как белеют его костяшки пальцев, когда он сжимает кресло. Он закрывает глаза и откидывает голову назад.

Сначала мне кажется, что он меня разыгрывает. Пилот «Формулы-1», который обманывает смерть каждый раз, когда садится в болид, боится летать? Это невозможно.

Но, по-видимому, так и есть, потому что Круз определенно боится взлета. Его лицо напряжено, костяшки пальцев по-прежнему белые, а дыхание глубокое и ровное.

Только после того, как самолет выравнивается, его пальцы расслабляются, а глаза пытаются снова встретиться с моими. Мы смотрим друг на друга, не говоря ни слова, пока Мелли ставит поднос со свежими фруктами и бутылками воды между нами.

– Итак, Мэддс. Единственное…

– Мэддикс.

– Мэддс.

Его ухмылка бесит, особенно когда я знаю, что он делает это, чтобы вызвать у меня какую-нибудь реакцию. Разве это нормально, что, как бы я ни ненавидела, когда люди меня так называют, в глубине души мне нравится это прозвище? Это выглядит так, будто из всех людей в мире, борющихся за его внимание, я достаточно важна для него, чтобы он дал мне прозвище.

Возьми себя в руки, Мэддс.

– Как я и говорил,– продолжает он, показывая мне еще одну ослепительную улыбку.– У нас все получится, только если ты поговоришь со мной, потому что я недостаточно хорошо тебя знаю, чтобы понять, почему ты постоянно так на меня смотришь… или почему ты все время так вздыхаешь. Так… ты сказала, что я заставляю тебя нервничать по очевидным причинам. И что это за причины?

Я оглядываюсь через плечо и вижу, что Мелли чем-то занимается в хвосте, где, как можно предположить, находится что-то вроде бортовой кухни.

– Я не знаю, как мы собираемся провернуть это, – осторожно шепчу я.

– Ты можешь говорить нормальным голосом. Все здесь – мои сотрудники, и они подписали соглашение о неразглашении.

– Кевин сказал, что никто не может знать правду, – продолжаю шептать я. – Что я должна подать все это так, как будто от этого зависит моя работа.

Круз кивает, проводя пальцем по нижней губе.

– И это правда так?

– Он не говорил прямо, но… мне так кажется. Да, это так.

– И поэтому ты согласилась? – говорит он. Его голос – мягкий, изучающий, а я ненавижу себя за то, что хочу рассказать ему о событиях последних двадцати четырех часов, будучи уверенной, что ему все равно.

– Отчасти.

– Отчасти? – переспрашивает он, прищурившись. – А в чем заключается вторая часть?

Я пожимаю плечами, немного смущенная тем, что меня поставили в затруднительное положение.

– У меня есть свои причины.

– А, загадочный ответ, который означает, что ты держишь настоящий ответ внутри себя, потому что не совсем уверена, что можешь доверять мне. Либо причина в этом, либо ты так увлечена мной, что неловко сообщать, что у тебя на стенах висят плакаты с моими фото, а одно стоит на заставке телефона.

Я выдавливаю из себя смех.

– Ты серьезно так думаешь?

– Тогда покажи мне свою заставку, – говорит он.

– Абсолютно точно нет.

Я убираю свой телефон со стола и засовываю его под бедро.

Улыбка играет в уголках его рта. Я не ожидала от него такой игривости, и все же мы сидим рядом, обмениваясь взглядами и улыбками.

– И ты по-прежнему думаешь, что мы не сможем это осуществить. Почему это? Я – это я. Ты – это ты. Очевидно, мы ладим.

– Прошел целый час.

– Хорошо, я довольно терпеливый.

Я закатываю глаза.

– Как скажешь.

– Ладно-ладно, – отвечает он и поднимает руки.

– Моя очередь. Скажи мне. Почему ты выбрал меня?

– Потому что я ненавижу красный цвет. Мои соперники просто обожают этот чертов цвет.

Я фыркаю, но затем понимаю, что он абсолютно серьезен.

– Ты не шутишь.

– Нет. Я ненавижу красный цвет.

– То есть, если бы папки были синими…?

– Не уверен, – говорит он, ухмыляется и прищуривается. – Так почему это не сработает?

– Я думаю, мы два совершенно разных человека, которые живут в совершенно разных мирах. Мне кажется, что это может быть довольно непросто преподнести общественности.

– И все же противоположности притягиваются каждый день.

– Правда. Но когда у тебя в последний раз была девушка, не говоря уже о постоянной? – возражаю я.

Круз разражается смехом.

– А ты умеешь держать удар. Мне это нравится.

– Ваши напитки, – говорит Мелли, ставя перед Крузом что-то похожее на «Негрони», а передо мной – водку с клюквой.

Что за…

Я быстро поднимаю глаза на нее, затем на Круза. С моих губ срывается немое «спасибо», и я смущаюсь.

Круз улыбается уголком губ.

– Поскольку мы теперь вместе, я нашел время, чтобы изучить твои социальные сети и узнать о тебе больше. Это… – поясняет он, указывая на коктейль. – Кажется, твой любимый напиток, поэтому я взял на себя смелость убедиться, что мы прихватили его с собой.

Ох. О-о-о-о-х. Мои глаза округляются, когда я понимаю все, что он мог увидеть.

Он кивает, подтверждая, что мое предположение верно.

– И да, я видел там и старого доброго Майкла. Стоит ли мне завидовать своему конкуренту? Я не привык к конкуренции, если честно, так что и для меня это что-то новенькое.

– Конкуренту?

Я еле сдержалась, чтобы не фыркнуть. Разве он может думать о ком-то вроде Майкла, как о конкуренте? Не то чтобы Майкл не следил за собой, я должна отдать ему должное, но по шкале от одного до Круза он примерно на тройку.

– Что он обо всем этом думает? Несомненно, у него уже сформировалось какое-нибудь мнение.

И то, как это говорит Круз, заставляет меня сомневаться, забавляет ли его эта ситуация или же он абсолютно серьезен.

– Сразу же задаешь сложные вопросы, да?

Я не ожидала, что все пойдет именно так. Я должна была чувствовать себя разбитой из-за разрыва с мужчиной, с которым встречалась полтора года… но я этого не чувствую. И это… освобождает в каком-то смысле.

– Я думаю, это важно.

– Мы с Майклом расстались, – тихо говорю я.

– Понятно, – бормочет он, поднося бокал к губам, но не отводя от меня взгляда.

Он заинтересованно смотрит на меня, но не задает любопытных вопросов, которые я вижу в его глазах.

– Так ты рассталась с настоящим парнем, чтобы быть с фальшивым. Интересно.

– Это сложно.

– О, такое мне не нравится.

– Нет. Я имею в виду, да. То есть, это не так.

– Не совсем то, что может повысить мою самооценку, Мэддс, – дуется он.

– Ты бесишь.

– А еще ты недавно одна. Осмелюсь сказать, что вижу в этом приключении желание немного повеселиться.

– Нет. Вовсе нет. Я работаю.

Он хихикает, и я клянусь богом, этот звук вибрирует внутри меня и отдается прямо в каждое нервное окончание. Он очарователен, не прилагая к этому особых усилий. И он, без сомнения, великолепен, даже с растрепанными волосами и небритым подбородком.

Во всем хаосе и, осмелюсь сказать, волнении вчера вечером я провела часы, размышляя обо всем, а еще постаралась узнать как можно больше о Крузе Наварро. Он родился в семье гоночных легенд. Чемпионов мира «Формулы-1». Испанец, живущий роскошной и изысканной жизнью в Монако с большинством других гонщиков. Он тусовался с голливудскими знаменитостями и членами королевской семьи.

Он несколько раз объездил весь мир. Получив приглашение на «Формулу-1» в команду «Гравитас» в возрасте двадцати двух лет, он был близок к тому, чтобы завоевать статус чемпиона мира дважды за последние четыре года, но так и не достиг его.

СМИ рисуют идеальный образ семьи Наварро. Богатство, родословная и высокие ожидания. Серхио Наварро, дедушка Круза, достиг вершины спортивной карьеры в возрасте двадцати пяти лет. После первого чемпионата мира он выиграл еще четыре за свою карьеру. Затем был Доминик Наварро, отец Круза. Человек, которого считали таким же искусным и непобедимым на трассе, как и его уважаемого отца, похоже, так и не выиграл ни одного чемпионата за восемь лет своей гоночной карьеры. Слово «разочарование», которое упомянули в одной из статей, плотно засело у меня в голове.

И вот теперь есть Круз. Третий по очереди в династии «Формулы-1», на плечах которого лежит вся тяжесть попыток вернуть величие, которое когда-то завоевал его дед. «Искусный. Техничный. Хитрый. Бесстрашный». Все четыре слова были использованы, чтобы описать его. Все четыре – попытка объяснить, почему он уже дважды занял второе место в чемпионатах по количеству очков за свою недолгую карьеру, и что титул чемпиона мира так близок, что все в его стане могут практически попробовать его на вкус.

Его планировали сделать тем великим гонщиком, которым должен был стать его отец, так и не сумевший этого добиться.

Он под огромным давлением. Он должен быть под микроскопом, когда весь спорт и его всемирная база поклонников следят за каждым его шагом, ожидая от него успеха и желая ему этого достичь.

Может быть, именно поэтому его выходки стали достоянием общественности. Может, поэтому он безразличен к тем проступкам, которые освещаются в многочисленных интервью. И он собрал большое число поклонников среди молодежи, несмотря на равнодушие к фанатам, – скорее всего, именно поэтому «Дженеси Кэпитал» так сильно хочет заключить с ним сделку.

Круз – тот, кто не обращает внимания на свое прошлое, несмотря на то что явно получает выгоду от наследия Наварро.

Но когда я сижу здесь напротив него и задаюсь вопросом, что принесут нам следующие несколько недель, если не месяцев, я не вижу в нем ни одной из этих противоборствующих черт.

Я наблюдаю за людьми. Всегда наблюдала. И за последние двадцать четыре часа я просмотрела бесконечное количество клипов, интервью, даже посты Круза в социальных сетях, которые показывают мне, что Круз – сильная и твердая личность.

А еще мне начинает казаться, что у него есть и другая личность, которую редко можно увидеть.

Это человек в комнате отдыха, у которого паническая атака. Это талантливый пилот, которого постоянно сравнивают с его знаменитой семьей. Мне любопытно, является ли такой противоречивый характер проблематичным для человека, который беззастенчиво пытается быть Крузом Наварро и никем другим.

Этот человек сражает наповал своей яркой улыбкой и громким голосом. Неудивительно, что женщины бросаются на него.

Его смешок прерывает мои мысли. На его губах медленно расползается улыбка, которая творит странные вещи с моими внутренностями, хотя глупо даже думать, что то, что она со мной делает, реально.

– Можно работать и развлекаться одновременно. Я не буду говорить об этом твоему боссу.

– Это не смешно. Это важно, – говорю я, чтобы дать себе возможность исправить ситуацию, пока он будто специально выбивает почву у меня из-под ног.

Я выпрямляюсь на сиденье, не желая продолжать эту тему. Это не вопросы, чтобы познакомиться, как я подумала сначала. И, возможно, я ожидала, что Круз Наварро будет более отчужденным или более надоедливым, а он ведет себя совершенно иным образом.

– Вся моя жизнь о важном, – поддразнивает он и указывает на мой напиток. – Ты боишься пить рядом со мной? Боишься, что я воспользуюсь тобой или веришь каким-нибудь слухам обо мне, а ты не уверена, хочешь этого или нет?

– Слухам?

– Если я расскажу, то это будет слишком для первого свидания. Может, нам стоит начать с чего-то простого, – предлагает он и толкает мою ногу под столом, когда я осознаю, что его нога небрежно располагается между моими. – Например…

– Например, правила и рамки. Чего ты ждешь от меня. Чего я жду от тебя. Кевин дал мне список того, что…

– Господи. Зачем же нам быть такими напряженными, мы ведь только начали? Кевина здесь нет. Поэтому его список не имеет значения. Так что скажи мне что-нибудь, Мэддс…

– Мэддикс, – фыркаю я.

– Хм. Ты словно натянутая струна, так что будет весело раз за разом дергать тебя, чтобы ты наконец расслабилась.

Наши глаза встречаются, и я вижу, что он флиртует со мной. Он делает это, чтобы доказать что-то, или он правда думает, что между нами может быть химия?

Тебе должно быть все равно, Мэддс.

Черт. Мэддикс.

Он уже кружит мне голову.

– Мы должны установить границы.

– Установить? – спрашивает он и ухмыляется.

Я фыркаю.

– Обсудить. Определить. Очертить. Что-то в этом роде.

– Знаешь, меня немного возбуждают чопорные девушки, – говорит он, откидывается назад и вонзает верхние зубы в губу. – Продолжай. Конечно. Я просто посижу здесь и посмотрю.

– Послушай. Я серьезно.

Он бесит. А еще он милый, если такой сексуальный мужчина, как он, может быть милым.

– Нам нужно…

– Что ты любишь делать, чтобы развлечься?

– Что?

Я тупо смотрю на него.

– Развлечься. Расслабиться. Хорошо провести время? – говорит он, приподнимая брови. – Что ты любишь делать? Просто твои социальные сети не дают ответа на этот вопрос.

Без сомнения, моя жизнь скучнее его. Никаких перелетов из одного места в другое. Никаких экзотических путешествий или знакомств со знаменитостями.

Мою жизнь он не поймет и за миллион лет.

– Я люблю читать.

– Как весело, – шутливо говорит он.

– Не критикуй, раз сам не пробовал.

Я хлопаю его коленом по колену.

– О, и снова этот огонь, – говорит он, подмигивая.

– И мне нравится музыка.

– Ладно. Я могу с этим смириться. Кто тебе нравится? Какие группы? Какие исполнители?

Зная его, если я скажу, что мне кто-то нравится, он скажет, что знает его лично или что-то в этом роде.

– Разве это имеет значение?

– Учитывая, что мы должны спать друг с другом, да, это имеет значение.

Я кашляю, пытаясь отдышаться.

– Ну. Эм. Ладно.

Он пожимает плечами и пытается сдержать улыбку.

– Зачем приукрашивать, верно?

– Да, можно и так сказать.

Я делаю первый глоток своего напитка и удивляюсь, почему я еще не выпила его и не заказала еще один, чтобы успокоиться.

– Честно сказать, я сомневаюсь, что кто-то в этом самолете верит, что мы пара.

– Почему?

– Потому что я совсем не похожа на женщин, с которыми ты встречаешься. Потому что ты журавль в небе. Потому что это просто смешно.

– Ты часто недооцениваешь себя? Это нормально для тебя? Я должен сказать, Мэддс, мы только что познакомились, а я уже нахожу эту твою черту довольно раздражающей. Это, возможно, должно быть включено в список вещей, из-за которых мы ссоримся, – говорит он, хлопает в ладоши и потирает их. – Ты играешь не по правилам? Я уверен, что да. Я уверен, что ты бросаешь на это все силы.

– Нет. Я… так не поступаю.

– Но ты долго обдумывала ответ, что говорит об обратном, – заявляет он и закатывает глаза, продолжая улыбаться. – Мне нужно кое-что знать про тебя.

– Кое-что?

– Мм-хм. Например, что тебя отталкивает? Что тебя возбуждает?

– Для того, кто был полностью против всего происходящего двадцать четыре часа назад, ты, разумеется, принял правила игры. Почему?

– Может быть, я понял, что ошибался.

– Или, может быть, тебя подкупают.

– Возможность получить миллиард долларов после всего сказанного и сделанного за эти годы – довольно убедительная взятка.

Я давлюсь своим напитком. Я понятия не имела. Абсолютно не имела понятия, что было здесь, возможно, поставлено на карту. На нашей встрече не обсуждалось никаких условий, кроме того, что у него должна быть девушка и что он должен выглядеть уравновешенным. Неудивительно, что совет директоров хочет, чтобы он поумерил пыл и вел себя так, будто он больше, чем принц – плейбой «Формулы-1».

– Ты была на встрече, но не знала? – говорит он и его глаза сужаются, когда он изучающе смотрит на меня. – Ты только что подавилась, так что, думаю, ответ «нет». Ну, теперь ты знаешь. Майкла больше нет. Я в деле. И теперь мы застряли вместе, в горе и радости, и я буду петь и танцевать под дудку твоего босса, пока совет директоров не будет удовлетворен. Так что…

Он складывает руки перед собой, как будто показывая серьезность намерений.

– Как-то так.

– И никто на это не купится.

– Ты думаешь так, но у меня очень хорошая мотивация. Будем надеяться, черт возьми, что и у тебя тоже, потому что я не самый простой придурок, с которым можно встречаться…

– Спасибо за предупреждение.

– А ты нашла что-то другое, когда искала информацию обо мне?

– Я не… Я…

– Конечно, нашла, – перебивает он и подмигивает. – Ты умная женщина, которая хотела увидеть, на что она согласилась. Я, очевидно, сделал то же самое.

Он искренне улыбается, хотя мне казалось, что он просто пытается задобрить меня.

– Значит, тебе нравится читать и слушать музыку. Что еще? Дай угадаю. Ты помогаешь сиротам в свободное время и собираешь деньги на спасение китов?

– Что?

Я выдавливаю из себя смех.

– Мы вели переговоры с Кевином в течение нескольких месяцев. Внезапно ты впервые появляешься на встрече, как какая-то шпионка, поэтому я решил, что ты мать Тереза или кто-то еще из святых, которая хочет заставить меня выглядеть лучше.

– Я не была ни в одной из трех возможных папок с девушками, которых Кевин подобрал для тебя. Ты выбрал меня. А не наоборот.

– Ой. Бей по больному. Я выдержу.

– И я не святая.

– Значит, грешница? – говорит он и дьявольски ухмыляется, в его глазах появляется блеск. – Как раз по моей части.

– Ты хоть что-нибудь воспринимаешь всерьез?

– Я воспринимаю все всерьез. И с долей скепсиса. Это называется баланс. Вот, например, в некоторые дни я пью виски, а в другие – воду. Приходится менять позы время от времени, иначе все становится скучным, верно? – спрашивает он с очевидным намеком.

– Правильно. Конечно. Звучит хорошо. Тебе легко говорить, когда весь этот разговор был затеян, чтобы ты мог задать мне вопросы.

– И?

– И, – говорю я, не уверенная, что именно мне нужно сказать.

– И ты можешь найти в Интернете, какое нижнее белье я ношу, мою любимую еду, где мне нравится отдыхать – даже мой чертов рост и вес. У тебя есть вопросы? Задавай. Валяй.

Мы на мгновение задерживаем взгляды друг на друге.

– Почему у тебя нет акцента?

В один миг он есть, а в другой – уже нет. Не понимаю, как это возможно.

– Я учился в лучших школах. В тех, куда дипломаты и миллиардеры отправляют своих детей, чтобы они могли вписаться в любую часть мира. Английский – это привилегия, и мы должны говорить на нем безупречно.

– И все же твоя семья, похоже, очень гордится своим наследием.

– Мы гордимся. И ты услышишь мой акцент в полной мере, когда я буду разговаривать с соотечественниками-испанцами… но мой дедушка вырос в то время, когда на него смотрели свысока, иногда дискриминировали из-за его акцента. Он упустил рекламные контракты, потому что не подходил для широкой аудитории. Его не брали на интервью, потому что у него был сильный акцент. Он был полон решимости, чтобы этого не случилось с его детьми и их детьми. Нас учили владеть своим языком в нашей семье, в нашей стране, но звучать абсолютно чисто во всем остальном мире, – объясняет он, наклоняет голову набок и смотрит на меня. – Как думаешь, Кевин был бы заинтересован в этой сделке со мной, если бы мой акцент был настолько сильным, что мировой рынок не мог бы меня понять? Нет. Не был бы. Так что то, что я ненавидел в детстве, сослужило мне хорошую службу во взрослом возрасте.

– Я понимаю. Но не совсем.

Он тонко кивает.

– В том, чтобы быть Наварро, есть много такого, что не имеет прямо уж большого смысла.

Я изучаю его. Концепция интересная и грустная одновременно, но я понимаю, что за ней стоит. Его дедушка сделал ему подарок, который большинство не заметило бы из-за гордости.

– Какие еще вопросы ты подготовила для меня? Просто если бы ты копнула достаточно глубоко, ты бы нашла ответ на этот вопрос, – говорит он и подмигивает. – Нет ничего тайного или священного, когда ты на виду у общественности, Мэддс. Ты скоро это узнаешь.

Он говорит так, как будто людям будет до меня дело просто потому, что я буду с ним. Им будет все равно.

– Но ведь должны быть некоторые вещи, которые остаются личными, – говорю я.

Он качает головой из стороны в сторону.

– Личное – это роскошь, которую я не могу себе позволить как Наварро, но да, есть несколько вещей, которые не являются общедоступными. Это вещи, которые я намерен сохранить таковыми. И кстати, я собираюсь играть с тобой честно, поэтому, когда я задаю вопросы, я хочу получить ответы.

– И когда я говорю тебе, что у нас ничего не выйдет, я действительно так думаю.

– Я считаю, что, если ты позволишь себе развлекаться, то можешь получить чертовски много пользы, добавив немного оптимизма в свою жизнь, – невозмутимо говорит он, что только раздражает меня.

– Это никуда нас не приведет, – бормочу я в отчаянии, отстегиваю ремень безопасности и направляюсь в туалет.

Туалет в самолете – это туалет в самолете, но даже этот так же роскошен, как и все остальное.

Я нахожусь в кабинке около минуты, чтобы попытаться прийти в себя. Этот разговор был бессвязным и забавным, и как раз, когда я думаю, что мы действительно собираемся коснуться важной темы и сосредоточиться на ней, Круз отвлекает меня своим юмором и мальчишеской улыбкой. Это сводит меня с ума в лучшем смысле этого слова и забавляет – в худшем.

Я смотрю на себя в зеркало. На свои светлые волосы с легкой волной. На бледно-зеленые глаза и густые темные ресницы, которые всегда были предметом шуток в моем доме. Как у блондинки могут быть темные ресницы? На свой персиково-кремовый цвет лица и розовые надутые губы.

Я красивая? Мне бы хотелось так думать, но ни в каком конкурсе красоты я бы не выиграла, и я, черт возьми, выгляжу как полная противоположность женщинам, которых я видела на фотографиях вчера вечером под руку с Крузом.

Почему ты продолжаешь зацикливаться на этом? Продавай ложь. Даже когда ты чувствуешь, что не дотягиваешь до него, продавай ложь. И наслаждайся этим уникальным опытом.

Разве не к этому все сводится? Разве не для этого ты рискнула? Чтобы получить опыт? Чтобы наладить связи, чтобы суметь подняться на пару ступенек по корпоративной лестнице и попасть в крупную брендинговую фирму в ближайшие пару лет?

Я делаю глубокий вдох и смотрю на себя в последний раз. Прекрати сомневаться.

Владей моментом. «Нет времени лучше, чем сейчас», – бормочу я.

Но когда я выхожу из туалета, Круз уже сидит на моем месте. В какую игру он сейчас играет?

Я решаю, что лучше будет пройти мимо него и сесть на его место, не сказав ни слова, чем дать ему ту реакцию, на которую он, я уверена, рассчитывает. Но я уже в полуметре от него, когда его руки смыкаются вокруг моей талии, и он тянет меня к себе на колени.

Я вскрикиваю от удивления, когда моя задница ударяется об одно из его бедер, а ноги вываливаются на противоположную сторону сидения. Я сижу поперек него у него на коленях, и в эту долю секунды мое удивление сменяется осознанием. Осознанием каждой твердой, жилистой линии его тела. Всех его рельефных мышц, которые прижимаются ко мне, когда он обнимает меня. Силой его рук, когда он кладет одну из них мне на бедро, а другую – на бок.

Но именно его лицо заставляет меня затаить дыхание. Его близость к моему. Теплота его дыхания на моих губах. Искра золота в его янтарных глазах. Намек на улыбку, которая бросает мне вызов, когда его рука движется вверх по моему бедру, чтобы схватить за запястье и удержать.

– Что… – я словно задыхаюсь, поэтому останавливаюсь и прочищаю горло. – Что ты делаешь?

Он наклоняет голову набок, не отрывая глаз от моего лица, поскольку он явно о чем-то размышляет. И пока он думает, я полностью и всецело осознаю, в каких местах наши тела соприкасаются.

– Должен сказать, у меня нет типажа, – бормочет он, и его взгляд скользит по моим губам, а затем снова поднимается выше.

– Здорово. Приятно знать, – шепчу я; мои слова отрывисты, а тело напряжено.

– Правда? Просто ты кажешься ужасно напряженной.

В его глазах видна радость.

– Я в порядке, – заявляю я, хотя все далеко от нормального.

Мой пульс учащается, а тело вспыхивает от жара. Этого не должно происходить. Я. Он. Это внезапное чувство желания, хотя я даже не знаю этого человека.

Мелли идет к кабине с прохладительными напитками в руке для пилота, прежде чем поставить перед нами свежие напитки.

Я замираю в оцепенении, когда она вытирает конденсат, потому что я сижу на коленях у Круза, будто это обычное дело.

– Мелли? – зовет он, когда она уходит.

– Да? – отзывается она.

– Нам нужно немного побыть наедине, ладно? – говорит он.

– Да, мистер Наварро, – отвечает она, закрывая дверь между бортовой кухней и салоном.

И зачем нам оставаться наедине?

Я начинаю нервничать еще сильнее.

– Нам придется над этим поработать, – бормочет он мне на ухо, заставляя мурашки бежать по моей коже.

– Над чем?

– Ты не должна замирать, когда кто-то рядом. Если ты собираешься преподнести все как правду, нам придется это сделать. Последнее, чего я хочу, – это сорвать сделку, потому что я тебе не нравлюсь достаточно сильно, чтобы ты могла показывать это на публике.

Не нравится достаточно сильно? Этот человек… Господи, он ходячее совершенство. Скорее наоборот. Прошло совсем немного времени, а я уже боюсь, что могу в конечном итоге полюбить его слишком сильно.

– Я не замираю.

– Нет?

– Нет.

– Значит, я тебе нравлюсь? – бормочет он, проводя кончиком носа по линии моей шеи, и да, я замираю.

Тепло его тела рядом с моим.

Запах его одеколона. Властные руки.

Простота соблазнения – только внушение и прикосновения.

Тебе нельзя возбуждаться, Мэддикс. Ты только что рассталась с Майклом.

Тем самым Майклом, с которым, как я думала, у меня была вполне здоровая сексуальная жизнь. Но когда в последний раз он заставлял меня чувствовать себя так? Вызывал бабочек в животе и ноющую боль в самом сердце? Покалывания во время предвкушения следующего его прикосновения? Чувства ожидания и желания?

Может быть, никогда?

Мой пульс учащается. Я смущена и беспокоюсь, что он сможет почувствовать это по тому, как сильно бьется сердце. Его лицо так близко к моей шее.

Я изо всех сил пытаюсь дышать ровно. Не дать ему понять, что на меня влияет все это. Что я не чувствую его под задницей. Не вижу, насколько чаще у него поднимается и опускается грудь. Не замечаю, как он высунул язык, чтобы облизать нижнюю губу.

Он поднимает руку и проводит тыльной стороной ладони по моей щеке. Мое лицо инстинктивно поворачивается к его лицу. К нему. И я уже злюсь на себя за это и за то, что он заставляет меня чувствовать, пока его рука скользит по моей щеке.

Он прямо здесь. В нескольких сантиметрах от моих губ. Эти глаза и этот рот и… просто все.

– Мэддикс? – бормочет он.

– Хм?

Он собирается меня поцеловать? Почему я хочу, чтобы он меня поцеловал?

– Вот как мы это сделаем.

– Что сделаем? – спрашиваю я, полностью отвлеченная всем, что есть он.

– Провернем весь этот цирк.

Я замираю, и на этот раз чувство гораздо сильнее, чем страх того, что Мелли увидит, что между нами все не по-настоящему. Я замираю, потому что я решила, что это происходит в реальности – что он желает меня, – а теперь понимаю, какая я идиотка, раз так подумала.

– О-о-о.

Я заикаюсь.

– Видишь? Я так хорош, что даже ты поверила.

Я высвобождаюсь из его хватки и сажусь напротив него, будто не взволнованная тем, что только что произошло. Я притворяюсь, что мне все равно или что я не чувствую себя глупо, хотя это совершенно точно не так.

Для него все это было игрой.

Это, да и все остальное.

Глава 8
Круз

Кажется, холодность – это нормально для нее.

Черт, просто идеально.

По крайней мере, именно так вела себя Мэддикс после моей маленькой выходки, а затем она уснула и проснулась, только когда самолет начал снижаться.

Она настолько чувствительна, что злится на то, как ее тело отреагировало на меня? Она может отрицать это сколько угодно, но я слышал ее прерывистое дыхание. Я чувствовал тепло у нее меж бедер, когда она сидела у меня на коленях. Я видел, как ее рот приоткрылся, когда мои губы коснулись раковины ее уха, когда я с ней говорил.

Я солгу, если скажу, что меня это не взбудоражило. Я парень. Она привлекательна, примерно, как библиотекарши, как девушки по соседству на американский манер, а я привык к более экзотическим, знойным женщинам.

Она права. У меня есть определенный типаж. Изменял ли я себе в прошлом? Да.

Случаев было немного, и я делал так далеко не всегда, но все же я менял мнение.

Смог бы я изменить себе ради нее?

Я еще не принял окончательного решения. Это только усложнит ситуацию, которая и так не проста, но черт, играть с ней весело.

В голове крутится бурная реакция Софии, которую она выдала мне вчера вечером. Единственный человек, которому я смог довериться в этой глупой, нелепой ситуации. «Прими этот опыт таким, какой он есть. Используй его в своих интересах. Сделай это, чтобы послать к черту нашего отца».

Я могу использовать этот опыт, чтобы доказать ему, что он неправ. Использовать как средство для достижения цели. И, черт возьми, если я изменю свое мнение из-за Мэддикс, то я изменюсь. Ничего плохого, ничего противозаконного, верно? Не то чтобы я рассказывал об этом Софии. Последнее, что мне нужно, – это сестра, поучающая меня больше уважать женщин. Я уважаю женщин… во многих отношениях. Если мы собираемся притворяться, разве плохо, что мы можем наслаждаться этим процессом?

Однако, если судить по тому, как она отреагировала? Я не уверен, что она думает обо всем этом.

Я не знаю многого о Мэддикс Харт, лишь то, что нашел в ее соцсетях и понял за время нашего короткого общения, но вот что я осознал точно: она следует правилам. Ей нравятся рамки и границы, и то, что находится внутри них, а не снаружи.

Ее посты в социальных сетях выстроены так, чтобы показывать аккуратность ее жизни, а не беспорядок. А беспорядок – это то, где проявляется истинный характер. Именно там люди создаются и оцениваются. Именно там они становятся своими истинными «я».

Там были фотографии Майкла. Майкл любит американский футбол и холодное пиво. Майкл не выглядит слишком воодушевленным на совместных фотографиях с Мэддикс. На них он улыбается, но его глаза выдают отстраненность.

Я знаю этот взгляд. Я так смотрел. А потом я быстро выпутывался из подобной ситуации, так что больше мне не приходилось иметь с этой женщиной дел.

Помимо Майкла, в ее социальных сетях были фотографии закатов, дней, проведенных на озере, и воздушных шаров с размытыми людьми на заднем плане – все с расстояния примерно метров десяти, – но ничего достаточно откровенного. Ничего глупого, грубого и неподготовленного. Она держится на расстоянии вместо того, чтобы жить настоящим.

Осторожно. Постановочно. Невдохновленно.

Это Майкл ее сдерживал или она сама хочет так делать?

В любом случае, этот парень – придурок, раз так с ней поступал или позволял ей так поступать с собой. Даже если он хороший парень.

Потому что у этой женщины есть характер. Он проявлялся проблесками каждый раз, когда я давил на нужные точки, но не задерживался надолго.

Она – клубок противоречий, и мне интересно, чем это закончится.

Будет ли она разочарована мной? Она – структура, а я – хаос.

Будет ли она все время хотеть бороться? Она – черно-белая, а я – определенно все оттенки серого.

Будет ли она мешать мне расслабиться? Она – правила, а я – анархия.

Будет ли она бороться с образом жизни, который я веду? Она – идеально сложенная одежда в ящике комода, а я – открытый чемодан, в котором все свалено в полном беспорядке.

Я изучаю ее с другого конца машины. Она смотрит на город Амстердам через окно, пока наш водитель едет по его улицам. Ее светлые волосы легчайшими волнами падают ей на спину. Черты лица тонкие – нос кнопкой, пухлые губы, высокие скулы. У нее миниатюрное телосложение, но мускулистое и удивительно сильное, если судить по тому, как напряжена она была, сидя у меня на коленях в самолете.

Держу пари, что в ней есть и дикая сторона. Сторона, которую я могу выпустить на свободу.

Я отказываюсь проводить эти следующие недели или даже месяцы прикованным цепями к подружке-няньке и не иметь возможности повеселиться.

Я понимаю, нужно потерпеть, чтобы наши отношения развились, но я не собираюсь все это время вести себя, как монах. Монах? Ни. В коем. Случае.

– Я чувствую, как ты смотришь на меня, – говорит она, но не поворачивается в мою сторону, вместо этого она зевает, уставшая из-за смены часовых поясов.

– И? Мы парень и девушка. Кажется, это наименьшее из всего, что я бы мог сделать с тобой, чтобы твои щеки покраснели.

В машине раздается ее тяжелый вздох, атмосфера становится напряженной, а затем она поворачивается ко мне лицом.

– Послушай, мы не с того начали.

– Мы? Ты помогла мне. Это можно истолковать как правильное начало, не так ли?

– Так вот почему ты выбрал меня, а не тех супермоделей? Потому что я была милой и помогла тебе? – спрашивает она, и в ее голосе слышится сарказм. – Просто твой выбор творит чудеса с моей самооценкой.

– Какие бы выводы ты ни сделала, это на твоей совести, Мэддс.

Это не моя работа – тешить самолюбие. Ни в коем случае.

– Отлично. Идеально. Видимо, тогда мы начали не с того.

– Почему ты злишься? – спрашиваю я. – Я выбрал тебя. Разве этого недостаточно? И теперь, когда я это сделал, теперь, когда я немного знаю о тебе, я думаю, мы получим чертовски много удовольствия, пока будем заставлять тебя развлекаться и отпускать ситуацию.

– Не это цель моего пребывания здесь.

– А что, если я сделаю это целью, а?

Я наклоняю голову и игриво надуваю губы.

– Жизнь дана, чтобы ее прожить, Харт. Она дана, чтобы ее брали штурмом, чтобы все, что останется после тебя, было доказательством того, что ты прекрасно провела время, пока жила в этом мире.

– Похоже на какой-нибудь слоган, – говорит она и закатывает глаза.

– Да? Ну и что? Твоя работа – усмирить меня. Заставить меня казаться презентабельным и взрослым. А что, если моя работа – вытолкнуть тебя из твоей зоны комфорта? Заставить тебя увидеть жизнь моими глазами?

– Звучит опасно.

– Идеально. Опасность – это кодекс, по которому я живу.

– Слушай, я ценю твои ободряющие слова, но ты делаешь слишком много предположений для человека, с которым я познакомилась всего тридцать шесть часов назад. Ты посмотрел мой профиль в социальных сетях, увидел мои фотографии и четко решил, что я скучная. А что, если мне нравится моя жизнь? А что, если это то, чего я хочу?

Ее сжатые челюсти говорят об обратном, но наши взгляды сталкиваются, пока я задаюсь вопросом, сколько придется ее подталкивать. С другой стороны, с каких это пор я думаю о таком дерьме? Моя жизнь – это бесконечный цикл гонок, испытаний на треке, силовых упражнений и кардио, тренировок на симуляторе, СМИ и режима питания. Ладно, и женщин, и клубов. Буду реалистом.

Но теперь моя жизнь включает и Мэддикс, и я все еще не понимаю, что, черт возьми, это значит.

– Ты бы не сказала да, если бы тебе не было любопытно. Иначе ты могла бы отказать Кевину и уйти. Я уверен, что есть миллион других работ, похожих на твою, где-то в других местах. Но ты этого не сделала. Ты могла бы позвать Майкла и пойти на родео или какие-нибудь народные танцы, или что там у вас в Техасе, и посмеяться над тем, какой я придурок и как ты избежала участи застрять тут со мной. Но ты этого не сделала.

– Это несправедливо, – утверждает она, и ее спина слегка напрягается.

Но ее глаза говорят правду.

– Ты этого не сделала, потому что в глубине души небольшая часть тебя задается вопросом, каково это – жить этой жизнью. Другой, не той, которую ты видела перед собой. И ты хочешь знать правду, прежде чем согласиться на свою самодовольную жизнь.

Она скрипит зубами. Кажется, ей не нравится это слово – «самодовольная».

– Должна сказать, Круз, – говорит она, и мое имя звучит почти как ругательство. – Я выжидала своего времени. Никакого самодовольства. У меня есть цели, которых я пытаюсь достичь. Это карьера в брендинге, к которой я стремлюсь, и деньги, которые я стараюсь скопить, чтобы в конечном итоге переехать в Нью-Йорк или Лос-Анджелес и достичь желаемого. Так что то, что могло показаться тебе скучным, было тем, что я закладывала фундаментом для своих целей.

Вот это огонь. Вот это стержень. И вот почему я выбрал ее. Она не знала, кто я, и все же она была и доброй, и напористой.

Я медленно киваю, пока ее гнев наполняет всю машину. Очевидно, я задел больную тему.

– Я выбрал тебя, Мэддикс, потому что ты ничего от меня не хочешь. Кевин не выбирал тебя для этой роли. Ты не пыталась понять, как перейти к актерской или модельной карьере. Я выбрал тебя, потому что ты не знала, кто я, и ты все равно была доброй, не требуя никаких объяснений, как все остальные гребаные люди в моей жизни. К тому же, ты приятно выглядишь, да и выражение твоего лица, когда Кевин переложил папки через стол, говорило, что ты была в ужасе от его предложения. Это отвечает на вопрос, который ты боялась задать?

Я поднимаю брови и вижу ее удивленно округленные губы и широко раскрытые глаза.

– Так… мы можем закончить с этим или как?

Раздавшийся телефонный звонок дает мне понять, что разговор окончен. Кажется, невозможно быть большим занудой, чем мой отец.

Я нажимаю кнопку, чтобы ответить на вызов, и подношу телефон к уху, но не говорю ни слова.

– Я вижу, ты в Амстердаме. Хорошо. Пора возвращаться к гонкам и заканчивать с ерундой, которой ты занимался.

– И тебе привет, Papá, – тихо говорю я.

Я должен был удивиться, что он знает мое местонахождение, но, без сомнения, он отслеживал рейс и уточнил, что он приземлился.

Все, что касается его, – это тот же шар и цепи в немного другой интерпретации.

– Ты не остановился дома.

Мой смешок лишен всякого веселья.

– Говорит человек, который сообщил, что мне там не рады.

Я знаю, что Мэддикс слышит, что я ему говорю. Последнее, чего мне сейчас хочется, – это объяснять ей что-то про своего отца.

– Так чем закончилась встреча? Договор подписан и заключен или ты облажался еще до того, как вы его подписали?

Я колеблюсь. Разрываюсь между тем, чтобы повесить трубку и послать его к черту. И то, и другое слишком сильно выдаст меня Мэддикс.

– Ты облажался, не так ли? – говорит он, принимая мое молчание как знак худшего исхода из возможных.

Это нормально для его гребаного стиля поведения.

– Ты даже не смог подписать договор. Как я и думал.

Я прочищаю горло.

– Я не один, – говорю я в качестве объяснения. – И с контрактом все в порядке. Никаких проблем не ожидается, но спасибо за твою очевидную озабоченность моими деловыми отношениями.

– Не один? – фыркает он. – Как раз в твоем стиле – привезти кого-то из Штатов с собой и ждать, когда она тебе надоест. Да. Я видел полетный лист. Я знаю, что ты привез одну из своих дам, – и я использую этот термин в широком смысле.

Он испускает разочарованный вздох, который, кажется, уже стал саундтреком к моей жизни.

– Тебе еще предстоит выиграть чемпионат. Тебе не нужен этот отвлекающий фактор.

– Еще раз спасибо за беспокойство, но я справлюсь сам.

Он не узнает о «Дженеси», «Возрождении» и всех подробностях, пока сделка не будет завершена, чернила не высохнут, и тогда он не сможет попытаться повлиять на нее или что-то изменить.

Это если я вообще захочу ему что-то рассказывать. Его съедает любопытство, и мне это нравится.

– Выходит, ты не приехал домой и прилетел в Амстердам на несколько дней раньше запланированного. Без сомнения, это означает, что тебя ждет еще больше разврата.

– Да. Ты правильно понял. Все мое расписание забито именно этим. И, о боже, посмотри на время – я уже отстаю от графика.

И, прежде чем он успевает сказать хоть слово и испортить мне настроение еще сильнее, я завершаю вызов и бросаю телефон на сиденье рядом с собой. Когда я поднимаю глаза, Мэддикс изучает меня так же, как и в нашу первую встречу. С любопытством и состраданием.

Одно я могу вытерпеть.

Второго я не выдержу.

Глава 9
Мэддикс

– Так нам не нужно нигде регистрироваться? – спрашиваю я, следуя за Крузом.

– Персонал отеля. Они уже нас зарегистрировали. Ключ цифровой.

Он поднимает телефон, как будто показывая мне воображаемый ключ, хранящийся на нем.

– Так я могу обойти все формальности.

Мне приходится шагать вдвое быстрее, чтобы не отставать от него, пока его ноги быстро поглощают пространство под ними.

– Хорошо. Отлично.

Мне тяжело соображать из-за разницы во времени, и я все еще пытаюсь осознать, что представляет собой Круз Наварро.

Его суждения.

Его мнения.

Его заявления.

Как будто мне поручили притворяться, что я встречаюсь с мужчиной, который внезапно поставил себе цель сделать меня таким же диким ребенком, каким является он сам.

А я – совсем не дикий ребенок.

Я измотана, перевозбуждена и отчаянно нуждаюсь в тишине и покое. Когда я спешу за ним, все, о чем я могу думать, – как я упаду лицом в удобную кровать, конечно, накроюсь тяжелым одеялом и задвину темные шторы, а потом погружусь в так необходимый сон.

– Вот мы и на месте, – говорит Круз, открывая дверь в номер в самом конце коридора.

Я прохожу мимо багажа, который уже доставили, и мои глаза расширяются до эпических размеров, когда я осматриваю огромный номер. Все, что я когда-либо слышала о европейских отелях, – это то, что они маленькие и тесные по сравнению с американскими, поэтому я поражена, обнаружив, что пространство светлое и просторное, с потрясающим видом на центр Амстердама.

Огромная кровать занимает всю главную стену. Постельное белье на ней выглядит роскошнее, чем все, на чем я когда-либо спала раньше. Я провожу пальцами по столу в углу, когда подхожу к окнам, чтобы взглянуть на город, который я только мельком увидела по дороге сюда.

Но в ту короткую секунду между тем, как я еще больше влюбляюсь в вид города, и щелчком закрывающейся двери, мой мозг слышит слово «мы» в заявлении Круза.

– Что ты имеешь в виду – «мы»? – спрашиваю я, прищурившись, и оборачиваюсь как раз вовремя, чтобы увидеть, как он переносит багаж, стоявший на полу, в гардеробную.

С каких это пор в отельных номерах есть гардеробные?

– То и имею в виду. Мы, – кричит он через плечо. – Ты не против, если я поставлю твою сумку сюда?

– Подожди. Подожди. Я не очень понимаю…

Я крадусь к шкафу; мой разум улавливает, что здесь происходит, но не хочет в это верить.

– Ты опять так говоришь.

Он проводит рукой по волосам, и, когда он смотрит на меня, его волосы торчат в разные стороны. Это делает его похожим на человека, к которому хочется прижаться. Это последнее, что мне стоит сделать, учитывая то, что приходит мне в голову.

– Почему ты в моем номере? – спрашиваю я.

– Мэддс, мы не можем притворяться парой, если ты спишь в одном номере, а я в другом.

– Нет, можем.

– Мило. Ты же понимаешь, что за каждым моим шагом следят каждую секунду, каждый день. Поклонники знают, какой кофе я пью. Они знают, какие напитки я предпочитаю. Они даже комментируют, какие, черт возьми, носки я ношу. Так что поверь мне, все заметят, если мы с моей девушкой будем спать в разных номерах.

– Ты…

– Прямо в точку? – говорит он и одаривает меня своей улыбкой. – Конечно. Я живу этой жизнью каждый день.

А ведь я много нашла о нем в Интернете. Эти фотографии откуда-то взялись.

Папарацци, которые следуют за ним. Очарованные люди в СМИ.

Конечно, у меня было немного времени, чтобы осмыслить эту ситуацию, но я достаточно умна, чтобы сделать вывод, что жизнь Круза Наварро совсем не личная.

Но я уверена, что мы могли бы как-то проскользнуть незамеченными и не оставаться в одном номере.

– Мы могли бы поселиться в соседних номерах. Никто бы не узнал…

– За исключением персонала отеля, которому можно было бы легко заплатить, чтобы они сообщили что-нибудь СМИ, – говорит он, поднимая брови. – Продолжай предлагать варианты, и я продолжу объяснять, как все и вся возможно, когда дело касается наших фанатов.

– Это… невозможно, – говорю я, покачивая головой в отчаянии и отходя от него, пытаясь заполучить хоть немного личного пространства.

– Это не так уж и важно.

Он следует за мной.

– Но это правда важно. Я едва знаю тебя, а теперь вынуждена делить с тобой номер и ванную? Я имею в виду, одно дело притворяться. Другое дело… жить вместе.

– Ты только сейчас это понимаешь?

– Нет, просто … это слишком.

– Это так. Ты права. Опять же, это не мой выбор, но, похоже, и у меня его нет. Я либо делаю это, либо сделка срывается, – Круз усмехается и изучает меня. – А чего ты ожидала?

– Наверное, я должна была предположить, но, я имею в виду… Я не прыгаю сразу в постель с мужчинами, с которыми только что познакомилась.

– Технически мы никуда не прыгаем. Это было бы больше похоже на аккуратное залезание под одеяло.

– Все шутишь? – говорю я с усмешкой.

Он поднимает руку.

– Подожди. Ты хочешь сказать, что у тебя никогда не было секса на одну ночь, Мэддикс?

Его вопрос смущает меня, хотя и не должен. Я никогда раньше не стыдилась этой мысли и, внезапно столкнувшись с мужчиной, у которого подобное явно было, я чувствую себя ребенком. Наивной. Хорошей девочкой.

Я сглатываю ком в горле.

– Нет.

Его ухмылка становится шире, он хлопает в ладоши и потирает их.

– Новая цель в нашем стремлении – заставить тебя веселиться.

– В то же время я должна встречаться с тобой. Невероятно умно, – саркастически говорю я и решаю, что это будет единственный способ избавиться от его абсурдной идеи. – Мы не можем спать в разных гостиничных номерах, но я могу спать с другим мужчиной.

Почему этот мужчина так решительно хочет заставить меня выйти из моей зоны комфорта? Мы только что познакомились.

– Я найду способ, – говорит он и подмигивает, а затем зевает, указывая на кровать, на которую я давно хочу упасть. – Пора спать.

– Уже бегу, – бормочу я, глядя на город за окном с множеством огней, мерцающих под темным небом.

Уже почти шесть, и город выглядит таким мирным.

Я никогда не могла предположить, что мне выпадет шанс побывать в таком месте. Может быть, гораздо позже, когда я накопила бы достаточно денег и чувствовала бы себя комфортно, но точно не сейчас. Не так. И не в ситуации, когда это делается ради чьей-то выгоды.

Но ты можешь перевернуть все в свою пользу, Мэддикс.

– Слушай, у нас был долгий день, – говорит он. – Почему бы нам не поспать и не разобраться с этим позже, когда у нас прояснится голова. У меня будет немного времени, прежде чем мне потребуется оказаться на трассе.

Воспоминание о разговоре в машине возвращается ко мне. Небольшие отрывки, которые я подслушала через динамик телефона. Слова его отца о том, что дела его плохи, потому что у него было слишком много свободного времени.

Выражение лица Круза. Отчасти отвращение. Отчасти раздражение. Много грусти.

Я замечаю движение в отражении окна, которое отвлекает меня от мыслей и возвращает обратно к Крузу. И его теперь совсем голому торсу.

– Что ты делаешь?

Я резко поворачиваюсь к нему лицом.

Ошибка. Большая ошибка.

Хочу сказать, что, сидя у него на коленях, я узнала, что он твердый и рельефный и у него есть ямочки на мышцах бедер, и все остальное, где никаких ямочек нет, но увидеть его таким. Это просто несправедливо.

И большой номер внезапно становится очень тесным.

Он сделал это, чтобы выиграть спор. Или положить ему конец. Нет ни единого шанса, что мужчина, который выглядит так – загорелый, подтянутый и просто абсолютное совершенство,– не знает, что вызовет соответствующую реакцию, когда сделает это.

Его плавная ухмылка выдает его намерения, но он хлопает ресницами, пытаясь убедить меня в своей невинности.

– Я иду спать. Это самый простой способ избавиться от последствий смены часовых поясов. Нужно проспать всю ночь.

Он проводит рукой по волосам, и это запускает цепную реакцию сокращения мышц, которая должна быть признанной вне закона.

– После этого я просыпаюсь отдохнувшим, и тогда все хорошо.

– Ты не будешь спать в кровати.

Он оглядывает комнату и поднимает руки.

– И где же ты хочешь, чтобы я спал?

– Мы могли бы попросить раскладную кровать.

– Это окажется в прессе быстрее, чем ты успеешь моргнуть. Я уже вижу заголовки: «Крупная ссора между Крузом Наварро и его новой возлюбленной. Круз не может удовлетворить свою девушку, – она просит отдельную кровать». Мне продолжать?

– Джентльмен предложил бы поспать на полу.

– Во-первых, если бы я был джентльменом хоть в каком-то смысле этого слова, мы бы не оказались в таком затруднительном положении. А во-вторых, мне нужно хорошо выспаться ночью. Это часть моей работы. Это прописано в моем контракте.

Я фыркаю.

– Судя по фотографиям, которые я видела, похоже, ты не очень следуешь этому предписанию, так зачем же следовать в этот раз?

Он шипит и бьет себя кулаком в грудь.

– Я ранен. Поражен в самое сердце. Ты только что призналась, что искала про меня информацию в Интернете.

– Я не хочу, чтобы ты обольщался. Хочу только, чтобы ты нашел себе другую кровать. Некоторые вещи должны быть священными, верно?

– Чего ты боишься? Того, что ты храпишь? Того, что ты разговариваешь во сне и собираешься выплеснуть свои глубокие, темные секреты о том, как ты тайно хочешь меня? Я имею в виду…

– Господи, – выкашливаю я.

– Что? Это обоснованные страхи, но подобное меня не беспокоит.

– Разве это не может быть просто предоставлением девушке хоть немного чертового личного пространства? – спрашиваю я и поворачиваюсь к виду за окном.

– В этом отеле потрясающий вид на крышу. Если нужно личное пространство, я иду туда.

– На крышу? – спрашиваю я в недоумении.

– Да. У нас есть доступ, потому что это пентхаус.

– Пожалуйста, не говори, что предлагаешь мне спать на крыше.

– Я не говорю подобной ерунды, – отвечает он и поднимает руки. – Просто подсказываю место, где ты найдешь уединение, если оно тебе так нужно.

Он упускает суть.

– Это никак не решает нашей проблемы.

– Опять же, это не я сделал, поэтому нам придется довольствоваться тем, что мы имеем. А имеем мы… одну кровать и много времени, которое мы теперь вынуждены проводить вместе, – говорит он, подходит ко мне, кладет руки мне на плечи и крепко сжимает. – Мы, конечно, тратим много времени на эти перепалки. Нам нужно быть более эффективными в общении.

– Ты меня с ума сведешь.

– Я знаю.

Он ухмыляется. Я вижу это в отражении окна.

– Вот в чем дело. Я видел тебя в бикини в твоих социальных сетях. И я ни в коем случае не жалуюсь, но там не было ну уж слишком много ткани. Я уверяю тебя, что в чем бы ты ни спала, оно будет прикрывать тебя больше, чем то бикини.

Я открываю рот, а затем закрываю его. Туше.

– Это если только ты не спишь голой. В таком случае я определенно увижу больше. Но послушай, ты сейчас в Европе, где грудь – это просто грудь, а не большое дело, как у вас там, в Штатах. Но если это так, тогда мне придется попросить тебя прикрыться, потому что это было бы просто жестоко по отношению ко мне, если мы придерживаемся плана «смотреть, но не трогать».

Его игривый тон заставляет меня улыбнуться. Кажется, он мастер манипуляций. Он извращает события, чтобы заставить меня сдаться. Это не плохо. Это даже не подло. Просто это не то, к чему я привыкла.

– Да, – говорю я довольно настойчиво. – Именно такого плана мы и придерживаемся.

– Только время покажет, – флиртует он.

– Не хочу тебя разочаровывать, но я не сплю голой.

– Ну, я сплю, так что видишь? Нам обоим придется вносить коррективы. Мне придется надеть нижние части одежды, а тебе придется привыкнуть ко мне в нашей постели.

– Этого не произойдет,– говорю я скорее из принципа, потому что так оно и происходит.

Я знаю это. Он знает это. Весь этот спор происходит только ради спора.

– Но это случится. Это будет настоящее приключение, только ты и я. Так много всего произойдет впервые для нас обоих, – говорит он и снова сжимает мои плечи, прежде чем сделать шаг назад и двинуться к кровати. – Я уже чувствую, как мы будем ссориться. Переглядывания из разных углов комнаты. Стиснутые зубы от того, что я раздражаю тебя до чертиков. Споры о том, где мы будем есть, раз мы не знаем предпочтений друг друга. Это я к тому, что стоит поговорить об ускоренном курсе фальшивых свиданий.

Он качает головой, его улыбка становится шире.

– Просто пообещай мне одну действительно публичную ссору. Такие всегда хорошо продаются.

– Только если они запишут, как ты унижаешься, чтобы убедить меня принять тебя обратно, – отвечаю я. – Все любят хорошие унижения.

– Я не унижаюсь.

Я смеюсь.

– Это мы еще посмотрим, – говорю я, но меня прерывает смехотворно драматический зевок с моей стороны.

Круз просто изгибает бровь, как будто утверждая: «Я же говорил».

– Ладно, – фыркаю я и направляюсь в единственное место, где я могу хоть как-то уединиться – в ванную.

Я не спеша смываю с себя следы прошедшего дня, прежде чем вернуться в комнату и сделать вид, что готовлюсь ко сну. Раскладываю свои вещи на маленьком столике на моей стороне номера. Развешиваю одежду, чтобы она не помялась. Проверяю телефон, потому что это проще, чем смотреть ему в глаза. И, наконец, не в силах больше откладывать неизбежное, заползаю в кровать, не сказав ему ни слова. Его смешок каждые несколько секунд, когда я что-то делаю или на мое молчание в ответ на любой его вопрос, только подпитывает мое упрямство.

Я устраиваю свой собственный личный протест, несмотря на то что слишком хорошо знаю, что за мужчина лежит рядом со мной.

– Ты даже не собираешься пожелать мне спокойной ночи? – спрашивает он, на что я лишь хрюкаю.

Его сонный смех заполняет комнату, когда я поворачиваюсь на бок спиной к нему.

Он издает еще один игривый смешок, который, кажется, скользит по моей коже.

Как будто я еще не осознала до конца его присутствия.

Я изо всех сил пытаюсь заснуть, не обращая внимания на медленное, ровное дыхание Круза.

Мой разум проигрывает события самых безумных нескольких дней моей жизни.

Мой мозг пытается осознать, что Круз Наварро на самом деле находится в постели рядом со мной.

Три дня назад я даже не знала, кто этот мужчина. У меня был парень – хотя и в вольной интерпретации этого термина, – работа, которой я была довольна на тот момент, и стабильная, нормальная жизнь. Теперь? Теперь я несу ответственность за миллиардную сделку между принцем-плейбоем из «Формулы-1» – термин таблоидов, а не мой – и огромной компанией, по чьей карьерной лестнице стало гораздо легче подняться.

Как это может быть моей жизнью?

И греховно красивый мужчина рядом со мной?

Он – ступенька на этой лестнице, Мэддикс. Он не птица твоего полета. Просто средство для достижения цели.

По крайней мере, я знаю, что мое сердце будет в безопасности.

Глава 10
Мэддикс

– Нам нужно поработать над нашими аккаунтами в социальных сетях.

– Что?

Я бросаю взгляд на Круза, когда он придерживает для меня дверь. Мы выходим на улицу, и меня обдает потоком свежего воздуха и морем звуков. Но это не те звуки, которые обычно слышишь в Техасе, – сердитые гудки и скрип тормозов. Это звуки велосипедных звонков и приветствий с акцентом. Спокойные голоса, тихие улицы и щебет птиц.

– Наши социальные сети. Нам нужно поездить везде – по городу, сельской местности, достопримечательностям – и сделать несколько совместных снимков, чтобы мы могли показать это людям. Мы устроим свалку фото, на которых будем вести себя так, будто мы нравимся друг другу.

– Ого. Спасибо, – говорю я, но затем запинаюсь, когда он останавливается у машины, припаркованной на обочине.

Это первоклассный спортивный автомобиль с гладкими линиями, сексуальным профилем, который запросто может стоить больше, чем все, что у меня есть, вместе взятое. И, конечно, Круз делает шаг вперед, чтобы открыть для меня пассажирскую дверь. И почему бы этому автомобилю не быть его?

– Что… где ты это взял?

Тебе нужно перестать смотреть на все эти вещи с отвисшей челюстью, Мэддикс. Такова его роскошная жизнь. Он к ней привык. Твоя реакция только выставляет тебя деревенщиной.

– По контракту пилоты обязаны выезжать с трассы на машинах, которые участвуют в гонках. Команда перевозит их и доставляет нам. Эту машину привезли вчера вечером специально для меня.

Вопросы, такое множество вопросов всплывает в моей голове об экстравагантности этого вида спорта, а я всего несколько дней погружена в него. Без сомнения, количество этих вопросов будет удваиваться и учетверяться с течением дней.

– О. Ладно.

Я сажусь на пассажирское сиденье и молчу, когда двигатель заводится и его рев начинает отдаваться во всем моем теле. Тогда я слегка подпрыгиваю.

Я украдкой смотрю на него, пока он ведет машину. Я разрываюсь между видом вокруг, мужчиной рядом со мной и бесконечными мыслями о том, каково это – просыпаться рядом с помятым, взъерошенным после сна Крузом. Я никогда не находила морщины от подушек после сна сексуальными, но, с другой стороны, я никогда до этого не просыпалась рядом с ним.

Хоть я и притворялась, что все еще сплю, когда он встал с кровати в шортах, уставившись на мир за пределами нашего гостиничного номера, это не значит, что я не взглянула на него украдкой раз или два. И я не могу отрицать, что эти взгляды могли заставить меня задуматься о том, о чем я явно не должна была думать.

Бредово размышлять о том, как эти сильные руки могут ощущаться на моем теле. Бред и доза чистой сексуальной привлекательности Круза Наварро. Вот и все. Этим можно объяснить странный трепет в моем животе. Не обращай внимания, Мэддикс. Двигайся дальше.

Он ведет машину, как будто не замечая моей задумчивости. Я не спрашиваю, куда мы едем, а он ничего мне не говорит. Вместо этого я наслаждаюсь тем, что ни о чем не думаю. Я просто погружаюсь в роскошные кожаные сиденья и впитываю мир, который Круз мне показывает.

Первая остановка этого дня – обед на каналах в Йордане.

– Мне редко удается куда-то сходить, когда мы путешествуем, – говорит он, делая глоток воды и бросая взгляд через плечо на кого-то, смеющегося на другой стороне патио, где мы сидим.

Он немного опускается в кресле и слегка поправляет бейсболку. Его еще никто не узнал, и то, как часто он оглядывается, заставляет меня думать, что он надеется, что так и останется.

– Да?

– Да.

Он откусывает еду и смотрит на меня, пока жует, словно размышляя о том, что он собирается мне рассказать.

– Обычно мы прилетаем, проводим неделю в каком-нибудь городе по расписанию, но все время занимают дела. Даже когда мы собираемся на спонсорские ужины или веселимся с командой, мы знаем, что каждую минуту, ежедневно за нами наблюдает публика, наша команда и люди, которые оплачивают счета команды. Так что это…– говорит он и рассеянно жестикулирует,– другое. Мило.

– А ты думал, что проводить время со мной будет скучно, – подшучиваю я.

– Ты права. Я так и думал, – говорит он без извинений. – Но…

– Но мы только начали, – усмехаюсь я. – Это нормально, если ты придешь к этому выводу позже.

– Ты говоришь о себе или обо мне?

– А что, если я имею в виду нас обоих?

Он стучит своим стаканом с водой по моему.

– Договорились.

После обеда мы направляемся в Вондельпарк и гуляем.

– Для страны с таким количеством велосипедов можно подумать, что они не будут успешны в «Формуле-1», – говорю я, пока непрерывный поток велосипедистов движется по дорожке перед нами.

– Почему?

– Потому что автомобили, бензин и гонки, похоже, не являются частью их культуры, и все же, очевидно, это так, потому что мы здесь, – говорю я, поднимая телефон, чтобы сфотографировать дорожку, обсаженную деревьями.

– Никогда не думал об этом в таком ключе, – говорит он, когда раздается еще один велосипедный звонок, и мы уходим с дороги, прячась от кучи велосипедов, двигающихся по тропинке.

– Эй, Мэддс?

– Круз.

Я собираюсь снова отругать его за прозвище, пока не замечаю, что он держит телефон, чтобы сделать селфи.

– Нам нужно документировать наше единение, не так ли?

Он подходит ко мне и кладет руку мне на талию, чтобы притянуть ближе.

– Да. Конечно.

Тепло его руки на моей спине волнует. Мысли о том, как вчера вечером я сидела у него на коленях и о том, как я проснулась сегодня утром рядом с ним, только усиливают этот жар.

А когда он наклоняется так, что его лицо оказывается прямо рядом с моим, наши отражения в камере смотрят на меня, я не могу не задохнуться. Мы противоположны во всех отношениях, но вместе смотримся невероятно.

Он делает несколько снимков, и, клянусь, только после того, как он отходит и отнимает руку от моей спины, я чувствую, что снова могу дышать.

После Вондельпарка мы выезжаем из города, проезжая через бесконечные цветочные поля, – необъятное море красок.

Круз позволяет мне нелепо кружиться рядом с каждой ветряной мельницей, которую я вижу, постоянно останавливаясь, когда я прошу его сделать быстрый снимок. Он может сколько угодно закатывать глаза и быстро качать головой на каждый мой визг, но он ни разу не сказал мне, что я веду себя нелепо или что нужно это прекратить. Именно так поступил бы Майкл, я уверена.

Он позволяет мне быть собой, когда кажется, что я забыла, как это делать.

Наши разговоры – когда они между нами случаются – состоят из поверхностных тем.

Он немного рассказывает о стране – то, что знает сам. Ее историю я просматриваю на своем телефоне, пока у нас не пропадает связь. Он рассказывает о забавных ситуациях с прошлых его гонок здесь.

Иногда мы замолкаем. Тишина между нами легкая, уютная, хотя, вероятно, ее вообще не должно быть. Но это так. Нам не нужно стараться во время разговора. Мы либо говорим, либо нет. И кажется, что в любом случае нам обоим комфортно.

Мы теряемся на каких-то проселочных дорогах, или, по крайней мере, он так говорит, но я втайне думаю, что это специально, чтобы он мог продолжать ехать на максимальной скорости и не беспокоиться о том, что его кто-нибудь узнает.

– Мне нужно размять ноги, – говорит он, останавливаясь у поля георгинов.

Они покрывают все пространство справа от нас всеми мыслимыми цветами.

– Правда? – спрашиваю я.

– Не восхищайся ты так, – смеется он.

– Нет. Я. Буду.

Я выскакиваю из машины и бегу по узкой тропинке в поле цветов. Я протягиваю руки и кружусь.

– Георгины – мои самые любимые!

Солнечные лучи приятно падают мне на лицо, и впервые с тех пор, как мы начали это… приключение, если можно так выразиться, я чувствую себя немного больше собой. Простой. Непримиримой. Счастливой.

Я держу руки высоко поднятыми, вращаясь медленно, пока не останавливаюсь и не спотыкаюсь.

Когда мой мир перестает вращаться, и Круз появляется в поле зрения, он оказывается примерно в трех метрах от меня, и на его лице застывает странное выражение.

Немного забавное.

Немного… неужели мне показалось, что он смотрит с ревностью?

Эта эмоция кажется странной и неуместной, но она исчезает, как только я ее вижу. Она сменяется теплой улыбкой, и тогда он подходит ко мне, срывает ярко-розовый георгин и засовывает мне за ухо.

– Вот. Тебе идет, – бормочет он, его пальцы задерживаются на пряди волос, выпавшей из-за моего уха, когда он вставлял туда стебель.

– Что мне идет?

– Мм-гм. Беззаботность.

Беззаботность? Кажется, никто и никогда не использовал этого слова, чтобы описать меня.

Но прежде чем я успеваю усомниться в этом или в нем, он протягивает свой телефон и делает несколько наших селфи – все из которых я, без сомнения, возненавижу.

– Нашей паре нужно прозвище, – заявляет он.

– Что? – спрашиваю я, осматриваясь и пытаясь запомнить каждый сантиметр пейзажа вокруг нас.

Цветы. Голубое небо. Пушистые белые облака. Силуэт большой ветряной мельницы вдалеке.

– Прозвище. Знаешь, как у всех популярных парочек.

Как так получается, что Круз продолжает меня удивлять? Типа, какой мужчина вообще думает о чем-то подобном?

И разве не чертовски забавно, что он это делает?

– Извини, секунду, – говорю я, поднимаю палец и ухмыляюсь ему. – Всего несколько дней назад я думала, что ты собираешься перевернуть стол из-за ультиматума Кевина. А теперь ты просишь дать нам прозвище. Что именно изменилось?

– Круддикс? Нет, – усмехается он. – Совершенно не звучит. Такое окончание подойдет только для женского имени. Может быть… Мэдкруз?

Он делает смешное лицо.

– Еще хуже.

– Ты не ответил на мой вопрос.

– А ты не помогаешь мне придумать прозвище.

– Сначала мой вопрос. Потом… я помогу.

Он вздыхает и смотрит на меня. На секунду мне кажется, что он проигнорирует мою просьбу, но затем он говорит:

– Я думаю, чем быстрее мы с этим смиримся, тем скорее я смогу подписать контракт. И тогда мы оба сможем вернуться к своей собственной жизни… и к нашим личным сексуальным делам.

Должна была догадаться, что это как-то связано с сексом. Он же парень, да?

– Ого. Ладно. Должно быть, у тебя тяжелая, одинокая жизнь, если отсутствие секса в течение нескольких дней так сильно тебя волнует.

Сарказм сочится из моего тона.

– Это тяжелая работа, но кто-то должен ее делать.

Он потирает костяшки пальцев, а потом бьет себя в грудь. Я бросаю на него убийственный взгляд.

– Расслабься. СМИ выставляют меня намного хуже, чем я есть. К тому же, то, что я тусуюсь, не означает, что я сплю с каждой встречной девушкой. У меня есть стандарты, – посмеивается он.

– Шикарно.

– Ты сама спросила.

Улыбка играет в уголках его рта.

– Я не спрашивала.

– Ты заставила меня так сказать, даже не задавая прямого вопроса, как обычно делают женщины. И, кстати говоря, у меня все в порядке со здоровьем.

– Тот факт, что тебе вообще приходится это произносить, доказывает мою точку зрения.

Что это за разговор?

– Мне не нужно ничего объяснять, Харт. Но из того, что я пока понял, ты девушка, которая любит, чтобы все было четко и на своем месте. Без сомнения, ты задавалась подобным вопросом, поскольку мы делим кровать. Теперь можешь об этом не думать.

– Я не могу поверить, что мы ведем этот разговор.

– И я не могу поверить, что наша пара недостаточно важна для тебя, ведь ты даже не хочешь выбрать нам прозвище.

Он смотрит на меня, расплываясь в мальчишеской улыбке, и это не может не влиять на меня.

Он будто бы является частью пейзажа. Его темные волосы и бронзовая кожа посреди поля ярких цветов.

– Как бы там ни было, я думаю, ты смешон.

– А я думаю, тебе нужно немного сильнее войти в роль и начать получать от нее удовольствие.

Мы задерживаем друг на друге взгляды, и его улыбка покоряет меня.

– Хорошо. Конечно. Ладно. Мы придумаем для нас прозвище. Но… нам может понадобиться некоторое время, чтобы придумать что-нибудь хорошее, потому что те два, что ты только что предложил, ужасны.

– Творчество – не моя сильная сторона. Если я не ошибаюсь, это должен быть твой конек, – говорит он и щурится. – Эй. Подожди. Ты говоришь «да» просто потому, что думаешь, что я забуду?

– Нет. Я говорю «да», но нам нужно придумать что-то получше, чем Круддикс.

– Договорились.

Он протягивает мне руку, и я пожимаю ее, не обращая внимания на внезапное тепло, которое вызывает его прикосновение.

– Договорились.