Читать книгу: «Хранитель»

Вступление

Тьма, казалось, не имеет границ, и ты не можешь предугадать, где и когда она закончится.

В ней нет ни единого проблеска света, и ты не видишь ничего вокруг.

Это пугает...

Я не знаю, что ждет меня там

Может быть, кто-то ждет меня?

Я хочу выбраться, но как?

Меня словно поглотила эта тьма, и я блуждаю по лабиринту, из которого нет выхода.

Что же такое

"бескрайняя тьма"?

Глава 1

Колокола… Этот низкий, гулкий звон, словно набат, оглушает меня, проникая в самые кости. Пение, подобное удару молота, сотрясает меня. Источник звука остаётся невидимым, но его близость ощущается кожей, как предчувствие чего-то неизбежного. Звон окутывает, пронизывает, а сквозь него, словно невесомый шёпот самой судьбы, доносится еле уловимая мелодия, обещающая развязку. — «Лакримоза»… — произносит тихий голос, испуская ледяное дыхание, которое касается моих щек, словно поцелуй смерти. Я тщетно пытаюсь отыскать его источник, но вокруг лишь непроглядная тьма, окутывающая меня вселенной холода и всепоглощающего страха. Где я, черт возьми?! Желание спрятаться от этой пустоты становится невыносимым, но укрытия нет – лишь бездна. — «Лакримоза!» — снова этот еле слышный шёпот, пронзающий насквозь, как острый осколок льда. Боль, безжалостная и всепоглощающая, рвёт мою душу на части, словно дикий зверь. — «Пора пробуждаться,» — уже настойчивее, с ноткой роковой неизбежности, произносит голос, словно приговор. — «Лакримоза!»

Пробуждение вырвало меня из мира снов резкой, болезненной тревогой, будто я падала с огромной высоты. Вскочив с постели, я пыталась унять бешеный ритм сердца, но лишь задыхалась, словно воздух покинул комнату, оставив лишь вакуум. Ледяные пальцы сомкнулись на лице, и я почувствовала, как по щекам текут горячие слезы, раскаляя кожу — парадоксальная реакция на мороз. Взгляд метнулся к окну, но его скрывала плотная, темно-коричневая завеса, словно саван, не пропускающая ни единого лучика света. Казалось, сама тьма поглотила это пространство, превратив его в обитель страха. Отбросив прочь теплое серое одеяло, я почувствовала, как по коже пробежали мурашки от пронизывающего холода, словно я оказалась на Северном полюсе. Я бросилась к окну, с жадностью отдергивая тяжелую ткань, желая увидеть любой проблеск света, любую утешительную искру. И как только первые лучи пробились в комнату, отогнав мрачные тени, меня постепенно стало отпускать. Страх отступал, дыхание выравнивалось, словно вернувшись из долгого путешествия. Остыв и придя в себя, я направилась к светлой двери, ведущей прочь из этой сумрачной обители кошмаров.

Выйдя в залитый светом коридор, я свернула направо и вошла в соседнюю комнату, оказавшуюся ванной. Подойдя к белоснежной ванне, похожей на гигантскую раковину, я включила горячую воду. Пока она набиралась, я сняла розовую пижаму, которая казалась теперь нелепой и детской, и осторожно погрузила сначала одну ногу, потом другую, словно тестируя воду на пригодность для магического ритуала. Полностью окунувшись в тёплую воду, я ощутила небывалое расслабление, словно тело наконец-то сдалось и позволило себе отдохнуть. Пролежав так минут десять, словно нимфа в источнике молодости, я выбралась из ванны, вытерла своё худощавое тело белоснежным полотенцем, словно невесомое перышко, и вернулась в комнату. Высушив феном свои длинные, темно-русые волосы, которые рассыпались по плечам, как водопад, я подошла к шкафу, достала серую толстовку и черные джинсы – мой привычный боевой наряд. Одевшись, я вышла из комнаты и направилась к лестнице, словно спускаясь с небес на землю. Спустившись, я оказалась на светлой и просторной кухне, где встретила молодую женщину, излучающую доброту.

— «Милая, доброе утро! Как спалось?» – её голос, подобный нежному шёпоту весеннего ветра, ласково коснулся меня, словно поглаживание. Женщина, чьи глаза светились теплом, словно два маленьких солнца, встретила меня улыбкой, которая могла растопить лед. «Доброе утро, мам, спалось хорошо», – ответила я, тоже улыбнувшись, и присела за большой, залитый утренним светом стол, окрашенный в нежный серо-жемчужный цвет, словно жемчужина, выброшенная на берег. «Сегодня на завтрак блины», – её слова прозвучали как предвкушение маленького чуда, и вскоре передо мной уже лежала тарелка, дымящаяся золотистыми кругами, похожими на маленькие солнечные диски.

Эта удивительная, добрая женщина – моя мать. Ей тридцать восемь, и зовут её Анна Морте. Стройная, среднего роста, она словно сошла с полотен художника, создавшего идеал женской красоты. Кожа её – чистейший, первый снег, ещё не тронутый следами времени или забот. Короткие волосы, цвета спелой пшеницы, обрамляют лицо, словно солнечные лучи, пойманные в локон. А нежно-розовые губы и карие глаза, глубокие, как лесные озера, завершают её пленительный образ, который мог бы вдохновить поэтов.

Пока я мысленно рисовала портрет матери, тарелка с блинами опустела, словно я была голодной волчицей. Вернувшись в комнату за сумкой, я вновь оказалась на кухне, шепнула маме прощальное «до свидания» и направилась к выходу, словно отважный путешественник, отправляющийся в путь. Надев любимые серые кеды, я шагнула во двор, словно ступа предприимчивый исследователь. Отыскав в сумке проводные белые наушники, похожие на крошечные жемчужины, я вставила их в уши, окунулась в мир музыки и отправилась навстречу новому дню, шагая по широкой улице в сторону колледжа, словно на встречу судьбе.

Пора и мне представиться. Меня зовут Элеонора Морте, мне девятнадцать, и я – обычная студентка, хотя иногда мне кажется, что я — героиня какого-то авантюрного романа. Что я могу рассказать о себе? Пожалуй, лучше всего опишу себя глазами моей лучшей подруги, ведь именно она видит меня той, кем я являюсь на самом деле. Ей нравятся мои тёмно-русые волосы, ниспадающие до пояса, словно водопад, губы, яркие, как спелая клубника, и глаза – два изумруда, мерцающие на фоне моей бледной кожи. Средний рост и худощавое телосложение, из-за которого она вечно бранит меня, заставляя есть больше, сетуя, что может обнять меня целиком, растворившись в моих очертаниях, словно в тумане.

Едва я успела договорить последние слова о себе, как оказалась у дверей колледжа, словно портала в другой мир, а взгляд мой уже выхватывал в толпе знакомый силуэт. Сняв наушники и убрав их в сумку, словно ценный трофей, я едва успела почувствовать легкое прикосновение к плечу, как обернулась.

Передо мной стояла девушка — воплощение юности, с глазами цвета ясного неба и улыбкой, что нежно тронула её розовые губы, словно крыло бабочки. Легкие, словно пух, светлые волосы трепетали на теплом ветру, а струящееся белое платье, расшитое цветами, скрывало изящную фигуру, словно картина художника.

— Привет, Дина! — воскликнула я, бросаясь ей навстречу, словно заблудившаяся птица, нашедшая свою стаю. — Привет, Элеонора! — ответила она, крепко обнимая в ответ, словно я была долгожданным сокровищем.

После короткого, но теплого приветствия, словно краткого перерыва в бурной реке жизни, мы вошли внутрь. У самой двери, словно страж древнего замка, стоял охранник, проверяя пропуска. Мой билет на вход предъявлен, и я прошла дальше, ожидая Дину, словно верный спутник, терпеливо ждущий своего товарища.

Она — тот редкий человек, которому я могу доверить самую сокровенную тайну, зная, что она выслушает без осуждения и обязательно поддержит, словно скала в бушующем море. Именно за эту безграничную преданность я её и люблю. Утренний кошмар, терзавший меня, так и остался в моих мыслях, словно призрак из прошлого. Зная её впечатлительность, я решила не тревожить её этим, словно заботливый садовник, оберегающий нежный цветок. Пока мы шли по залитому светом длинному коридору, словно по галерее произведений искусства, Дина бойко рассказывала о своих утренних сборах, о мучительном выборе наряда, словно модный критик. Она — истинная модница, чуточку неуклюжая, но от этого не менее любимая, словно милый щенок.

По пути к аудитории она живо описывала свои выходные, наполненные яркими событиями и бесконечным весельем, словно рассказчик захватывающей истории. Её жизнь — это калейдоскоп радости, а сама она — воплощение оптимизма, поэтому рядом с ней всегда легко и светло, словно она сама – лучик солнца. Мы вошли в класс за мгновение до того, как прозвенел звонок, словно успели в последний вагон уходящего поезда. Усевшись за парту у окна, словно наблюдатели за жизнью, мы достали все необходимое для занятия и обратили внимание на преподавателя, словно на главного героя спектакля. Первые десять минут я старательно вслушивалась в его слова, но вскоре скука окутала меня, словно густой туман. Отбросив металлическую серую ручку, словно бесполезный артефакт, я решила, что наблюдать за окружающими гораздо интереснее, ведь человеческие драмы – это лучшее шоу.

Первой моей целью стал сам преподаватель. Его движения были столь же изящны, сколь и резки, словно он исполнял страстное танго перед аудиторией, полную немых свидетелей. Мне стало жаль его стараний, ведь его зрелищем наслаждались едва ли три студента, остальные же, казалось, витали где-то в облаках собственных мыслей, словно потерянные во времени. Вглядевшись внимательнее, я заметила, что его взгляд неизменно устремлен в одну точку — на первую парту, где сидела рыжеволосая девушка. Каждый раз, когда взгляд педагога встречался с ней, она опускала голову, явно смущенная, словно пойманная на месте преступления. Эта негласная игра продолжалась всю пару, словно скрытая любовная драма.

На нашей с Диной линии, чуть поодаль, сидела девушка с темным каре и вызывающим макияжем, словно героиня готической повести. Её взгляд был устремлен в сторону окна, но в действительности она смотрела не на улицу, а на темноволосого парня, который, казалось, совершенно не замечал её, словно он был слеп. Хотя её пристальный взгляд, должно быть, ощущался им, ведь он всякий раз едва заметно вздрагивал, словно его коснулась невидимая рука.

Я взглянула на часы, висевшие над доской, словно далекие звезды на ночном небе. До конца пары оставалось ещё сорок минут – целая вечность. Печально вздохнув, я положила голову на старый, видавший виды стол, которому, похоже, было не меньше двадцати лет, словно я была уставшей путешественницей, ищущей отдыха.

Пара казалась усыпляющей, словно колыбельная, исполненная для мертвых, и я то и дело отвлекалась, устремляя взгляд в окно, словно искала выход из клетки. Мельком взглянув на Дину, я заметила, что вместо того, чтобы внимать лекции, она увлеченно рисовала в своей тетради, словно настоящий художник, творящий свой шедевр. Улыбнувшись про себя её сосредоточенности, словно матери, наблюдающей за своим ребенком, я вновь обратила взор к окну. Взгляд сразу же упал на детскую площадку, что расположилась неподалеку от колледжа, словно маленький островок радости в океане будней. Наблюдая за резвящимися детьми, словно за маленькими ангелами, я почувствовала лёгкую зависть: они безмятежно наслаждались солнечными лучами, а я, запертая в аудитории, вынуждена слушать скучную лекцию, словно приговоренная к пожизненному заключению. У ворот колледжа толпились студенты, словно муравьи, спешащие по своим делам: кто-то терпеливо ждал друзей, кто-то искал спасения от яркого солнца в тени деревьев. И вот, под самым дальним деревом, мелькнула знакомая тень, словно предвестник чего-то важного. Это было оно – то, что явилось мне во сне, словно призрак из глубины подсознания. Я по-прежнему не видела лица, но безошибочно узнавала присутствие, словно чувствовала его запах.

Дина, заметив моё состояние, встревоженно прошептала: — Что там такое? — и тоже устремила взгляд в указанном мной направлении, словно ища диковинное существо. — Что тебя так поразило? Там ведь ничего нет. — Как ничего? — недоуменно переспросила я, словно у меня выросли еще одни глаза. — Ты не видишь тень за тем деревом? — Нет, — коротко ответила она, словно сбрасывая с себя невидимую паутину.

Эти слова лишь усилили моё смятение, словно я оказалась в лабиринте без выхода. Тень всё ещё стояла там, словно застывшая скульптура, и, казалось, была видна только мне, словно у меня была особая сверхъестественная способность. Погрузившись в свои мысли, словно в глубокий колодец, я и не заметила лёгкого толчка. Очнувшись, я увидела перед собой изумлённое лицо Дины, словно она увидела привидение.

— Что с тобой? — обеспокоенно спросила она, словно мать, увидевшая, что её ребенок упал. — Я тебя звала, наверное, раз пять. Ты в порядке? — Да, всё хорошо, — ответила я, пытаясь скрыть волнение, словно актер, играющий роль безразличия. — Просто задумалась. Пара закончилась, словно долгий спектакль, и, кроме нас с Диной, в аудитории никого не осталось, словно мы последние выжившие после катастрофы. Я поднялась из-за стола, ощущая, как напряжение медленно отступает, словно отступающий прилив.

Вырвавшись на улицу, словно птица из клетки, я устремилась к знакомому дереву, но, подойдя ближе, обнаружила, что тени нет, словно она растворилась в воздухе. В голове моментально зародилась жуткая мысль, словно змея, обвившая мою душу: а не сошла ли я с ума? Если эти странные видения вижу только я, то, возможно, это шизофрения, словно приговор. Попытавшись отогнать наваждение, словно назойливую муху, я двинулась к колледжу. Едва я сделала несколько шагов, как голову пронзила нестерпимая боль, словно удар молнии, и перед глазами замелькали видения, словно кадры из безумного фильма.

Высокая башня, на вершине которой возвышался колокол, словно гигантский глобус. Я внизу, смотрю вверх, чувствуя головокружение. Но видения сменяют друг друга, словно лихорадочные вспышки. Теперь я вижу молодую девушку, удивительно похожую на меня, окруженную розами, словно в райском саду, а в голове раздаются громкие крики, словно тысячи голосов. «Лакримоза»… Я уже слышала это во сне, словно эхо забытой мелодии.

Боль нарастала, грозя лишить меня сознания, словно она хотела поглотить меня целиком. Но так же внезапно, как началась, она прекратилась, словно чудо. Решив вернуться домой, словно уставший солдат, ищущий убежища, я направилась к воротам. Достав телефон из переднего кармана джинсов, словно ценный инструмент, я нашла номер Дины и набрала его. Но не успела я произнести ни слова, как меня обрушил шквал вопросов, словно лавина.

«Элеонора, ты где? Я тебя везде ищу и найти не могу, куда ты пропала?» — встревоженно воскликнула Дина, словно мать, потерявшая свое дитя. «Я на улице, на пары не пойду, чувствую себя плохо, сильно болит голова, я пойду домой», — ответила я, словно сообщая о своем поражении. «Мне с тобой пойти?» — спросила она напоследок, словно предлагая помощь отважному воину. «Нет, я сама дойду», — ответила я и отключила телефон, словно завершив важный разговор.

Дорога домой, казавшаяся привычной пятнадцатиминутной прогулкой, обернулась сюрпризом. Едва переступив порог, я наткнулась на маму.

«Ты сегодня ранняя пташка! Пары отменили?» — её голос, как всегда, был полон любопытства.

«Нет, я сбежала», — я позволила себе лёгкую кривую усмешку, — «Голова разболелась, решила, что дома — лучший доктор. Пойду в комнату, отдохну», — и, не дожидаясь никаких «но» и «почему», я ускользнула.

В комнате сумка отправилась в свободный полёт к изголовью кровати, а я сама, обессиленная, рухнула на мягкое ложе. Повернувшись к окну, мои глаза устремились в бездонную синеву неба. Пять минут медитации на облака — и я, свернувшись калачиком, погрузилась в небытие сна.

Но сон, злодей! Подсунул мне тот же сценарий, что и утром. И снова — ошеломляющий крик, вырвавший меня из объятий Морфея. Я резко села, лихорадочно ища источник света, но натыкалась лишь на бархатную темноту. Взгляд в окно подтвердил: ночь вступила в свои права, глубокая и безмолвная. Нехотя я поднялась, отправившись в ванную. Холодная вода стряхнула остатки сна, но вернувшись в комнату, я, как призрак, принялась переодеваться в пижаму. Снова кровать, но сон ускользал, как дым, оставляя после себя навязчивые отголоски крика и той кромешной тьмы. Двадцать минут напряжённой борьбы с мыслями — и я, наконец, предалась дремоте.

Рассвет не принёс облегчения. Снова крик, теперь он был ближе, пронзительнее, наполненный таким отчаянием, что сердце сжалось в ледяной комок. Я вскочила, уже предчувствуя, что увижу. Тьма. Только теперь это была не просто пустота — она дышала, враждебная, живая, обволакивая меня. Пульс бился где-то в горле, по спине стекал холодок. Хотела крикнуть в ответ, но из губ вырвался лишь жалкий хрип.

Отбросив одеяло, я ринулась к окну. Но вместо предрассветного неба — чёрный бархат, усыпанный равнодушными звёздами. Луны не было. И откуда-то из глубины этой беззвёздной ночи доносился тот же душераздирающий вопль, становясь всё более реальным, всё более пугающим. Казалось, он звал меня, тянул в свою бездну.

Отшатнувшись от окна, я почувствовала, как стены комнаты медленно сжимаются, поглощая меня. Каждый шорох, каждый скрип половицы — зловещее предзнаменование. Я была не одна. Нечто невидимое наблюдало из углов, из-под кровати, из самой этой тьмы, проникшей из кошмара.

В панике я металась по комнате, ища спасительный выход, хоть крохотный огонёк. Но везде — лишь давящая тьма, сотрясаемая отголосками крика. Я зажала уши, но звук проникал сквозь пальцы, въедаясь в сознание. Это был не сон. Это реальность, ломающая меня.

Вдруг, словно спасение, в комнату вошла мама. Её привычная, чуть недовольная обыденность сменилась тревогой, когда она увидела меня, сжавшуюся на полу в объятиях страха.

«Элеонора! Что с тобой?» — поднимая взгляд к маме, я ощутила, как тьма отступила, но её незримое присутствие осталось, наблюдая. «Как ты себя чувствуешь?» — вопросы лились нескончаемым потоком, и лишь благодаря им паутина ужаса начала рваться.

Когда самообладание вернулось, я встала и направилась в ванную. Чувствуя мамин взгляд, полный беспокойства, я скрылась за дверью.

Ванная, всегда такая светлая, теперь казалась погружённой во мрак. Одиночество накрыло с силой разъярённого быка. Я надеялась, что это лишь мимолётный кошмар, но вторая ночь без сна, и ужас не отступал. Пытаясь вырваться из плена сна, я шагнула под прохладные струи душа, но тело лишь сковал озноб.

Вернувшись в комнату, я обнаружила, что мамы там уже не было. Фен, который я вытащила из шкафа, выдохнул тёплую струю воздуха, а затем и приятное тепло окутало меня. Эта резкая смена температур, словно чудом, изгнала остатки страха. Спустившись на первый этаж, я вошла на кухню. Мама сидела за столом, медленно потягивая остывший кофе.

«Элеонора, с тобой всё в порядке?» — спросила мама, тщетно пытаясь сохранить спокойствие. «Мам, всё хорошо», — я постаралась звучать уверенно, но внутренний страх уже начал зарождаться вновь. «Если бы всё было хорошо, ты бы не была в таком состоянии», — её голос начал повышаться. «Ничего такого, мама. Это был всего лишь кошмар».

Слегка успокоившись, она вздохнула: «Я надеюсь, что с тобой действительно всё в порядке». Подойдя, я тихо обняла её, пытаясь скрыть дрожь. Объятие было коротким. Я вернулась в свою комнату, схватила рюкзак и направилась в колледж. Выскользнув за порог, я снова погрузилась в музыку, воткнув наушники, и зашагала по широкой улице, уходящей вдаль.

Мысль о том, что колледж — рукой подать, всегда приносила радость. Это ощущение близости, предвкушение чего-то нового и неизведанного, наполняло меня энергией. Казалось, вот-вот, и я окажусь в другом мире, полном знаний, интересных людей и возможностей для саморазвития. Представлялись высокие аудитории, гудящие голосами, библиотеки с бесконечными рядами книг, лаборатории, где рождаются открытия.

Едва я подошла к колледжу, как у самого входа увидела Дину. Замерла на мгновение, помахала рукой и бросилась навстречу. Я же, не меняя шага, продолжила идти.

«Как ты? Я тебе вчера писала, а ты так и не ответила», — в её голосе слышалось волнение. «Нормально, прости, что не ответила. Пришла домой — уснула, телефон не проверяла», — я почувствовала укол стыда. «Ладно, главное, что ты пришла. А то мне пришлось бы сидеть на парах одной», — облегчённо выдохнула она.

Я лишь усмехнулась. Каждый раз, встречая Дину, я убеждалась, что она — лучший друг на свете. Её неиссякаемый оптимизм всегда придавал мне сил. И даже сейчас, когда страх сдавливал грудь, он был словно луч солнца во тьме, ведущий меня.

Войдя в здание, мы предъявили пропуска охраннику и прошли дальше. В аудитории нас встретил преподаватель, что-то серьёзно рассказывающий студентам. Подойдя ближе, надеясь развеять туман невежества относительно причины столь раннего начала занятий, мы спросили у однокурсницы — той самой рыжеволосой девушки, на которую всегда с неподдельным вниманием смотрел педагог, ведь она единственная, кто внимал каждому его слову. Узнали, что сегодняшних пар не будет: многим преподавателям требовалась помощь. Когда педагог раздал всем задания, в аудитории остались только мы с Диной.

«Девочки, я вас не заметил», — проговорил преподаватель, поправляя очки в чёрной оправе. Он был молод, но ставший привычным стиль одежды — любимая преподавателями кофта лет пятидесяти и брюки — придавал ему видимое старшинство. «Девочки, вам такое задание: помогите в библиотеке».

Сказав это, он уселся за стол и углубился в бумаги. Переглянувшись с Диной, мы поняли, что больше ничего от него не услышим, и отправились в библиотеку. Едва переступив порог, мы увидели толпу студентов. Минут десять ушло на то, чтобы очередь дошла до нас.

«Девочки, ваше задание: разложите вот эти книги по полкам, а точнее — по алфавиту», — скомандовала библиотекарша, указывая на стопку книг. Взяв свою порцию, мы направились к стеллажам. Меня обрадовало, что Дина оказалась недалеко. Вот только из-за обилия студентов мы почти не слышали друг друга. Решив, что наверстаем упущенное после работы, мы продолжили заниматься.

Пока я раскладывала книги, рядом с ухом прозвучал тихий шёпот: «Лакримоза». Словно кто-то прошептал прямо в слух. Оглядевшись, я никого не заметила и вернулась к делу. Но голос снова стал громче: «Лакримоза». Я изо всех сил старалась не обращать внимания, но с каждым повторением становилось страшнее. Прижавшись к полкам, я простояла так около пяти минут. Когда голос умолк, я, наконец, продолжила раскладывать книги. Однако внезапно острая боль пронзила голову, а перед глазами заплясали видения. Я не смогла удержать книги, и они выпали из рук. Этот шум услышала Дина. Увидев меня, сидящую на полу и схватившуюся за голову, она тут же подбежала.

«Элеонора, что с тобой?» — её голос, однако, не принёс облегчения. Снова как в тумане, и вновь девушка, только теперь я видела больше. Она была облачена в тёмные одежды и стояла возле статуи, поразительно похожей на неё, с грустью глядя на своё изваяние. И словно заметив меня, она произнесла: «Пора пробуждаться». После этих слов боль отступила, и видение рассеялось. Подняв взгляд, я встретилась с глазами Дины. Она смотрела на меня с тревогой. «Что с тобой?» — спросила она. «Не знаю», — призналась я, совершенно растерянная. Меня мучил вопрос: почему кошмар, который снился мне, теперь преследует меня в реальности? Посидев ещё немного на полу, я встала. Заметив рассыпавшиеся книги, я подняла их, расставила по местам и поспешила к выходу из библиотеки. Дина последовала за мной. Я направилась к выходу из колледжа, почти бегом, словно мне не хватало солнечного света. Оказавшись на улице, я посмотрела на небо в ожидании тёплых лучей, но увидела лишь серое, затянутое тучами небо. Дина догнала меня.

«Сегодня будет дождь», — сказала она. Выслушав её, я почувствовала разочарование. Я надеялась, что солнце изгонит страх, но даже оно спряталось. «Элеонора, пойдём в кафе, перекусим», — предложила она. Я согласилась, и мы направились в ближайшую кофейню.

Кафе оказалось небольшим, оформленным в тёплых коричневых тонах. В меню были напитки, различные виды кофе и, конечно же, пирожные. Мы с Диной часто приходили сюда, особенно когда нам становилось грустно. Едва мы вошли, как увидели за барной стойкой нашего знакомого.

«Алекс, привет!» — тут же обратилась к нему Дина, а я лишь кивнула. Дине нравился Алекс, и именно поэтому мы так часто здесь бывали. Дина не особо любила кофе, но готова была пить его, лишь бы увидеть Алекса. У неё выработалась привычка: как только мы заходили в кафе, она сразу шла к кассе, чтобы поболтать с ним. И сегодня не стало исключением. Пока она беседовала, я заняла нам столик. Положив рюкзак на стул, я подошла к Дине.

— Элеонора, что будешь? — Капучино, пожалуйста. — Огонь! А чего-нибудь сладкого, для настроения? — Нет, спасибо, аппетит сбежал. — Понял, принял.

Он ловко взялся за заказ, умудряясь одновременно впитывать Динины откровения. Я же вернулась к столику, предвкушая скорое прибытие напитка. И точно, через каких-то пять минут мое ароматное чудо было готово. Пока я с упоением пила кофе, мысли, как всегда, унеслись в неведомые дали. Тот сон, странные видения… они не давали покоя. Казалось, я проживаю чужие жизни, словно шпион в чужом кино. Размышления прервались, когда чашка опустела. И как раз в этот момент вернулась Дина, так и не сделав заказа, но зато с полным арсеналом новых историй.

— Элеонора, домой! — просияла она. — Идем, конечно.

Направляясь к выходу, я не могла не остановиться у стойки. Во-первых, надо было расплатиться за кофе, а во-вторых, Дина что-то вспомнила и решила поделиться этим откровением. Мы проторчали еще минут десять, хотя кофе давно был оплачен, но у Дины истории были на исходе, как у старого граммофона пластинки.

Выйдя из кафе, мы попали под внезапный, но такой мелодичный, хлынувший с небес дождь.

— Может, ко мне? — предложила Дина, ведь ее дом был ближе. — Нет, спасибо, я домой. Устала. — Но ты же промокнешь до нитки! — попыталась вразумить меня подруга. — Все в порядке, правда. Очень хочу домой. Так что я к себе. — Ну ладно, пока! — сдалась Дина. — Пока! — ответила я, помахав ей рукой. Повернув в сторону дома, я не спешила. Капли дождя, падая на меня, словно успокаивали. Поэтому я решила насладиться этим моментом, этой долгой прогулкой под летним дождем.

Когда я добралась до дома, казалось, из меня можно было выжать целое море. Проскользнув в гостиную, я заглянула на кухню – мамы там не было. В зале ее тоже не оказалось. Пришлось заглянуть в спальню. Она сидела на диване, полностью погруженная в свою любимую передачу. Решив не мучить ее расспросами, я помчалась в свою комнату, переоделась и отправилась в ванную. Жаркий душ вернул мне жизненные силы и согрел до самых костей. Вернувшись в комнату, я схватила фен и принялась за волосы, которые после дождя напоминали мокрые веревки.

Минут через двадцать я была готова погрузиться в объятия Морфея. Едва укрывшись одеялом, я взглянула в окно. Там, над темным небом, одиноко сияла луна. После кошмара мне было страшно задергивать занавеску. Но пролежав так минут пять, я поняла, что привычка спать с закрытой занавеской сильнее страха. Я встала, подошла к окну, решительно закрыла его и снова залезла в постель. Сон пришел где-то через пятнадцать минут. Последнее, что я услышала, был тихий скрип двери и мамин голос: — Элеонора, спишь? Она постояла в дверном проеме секунд десять, наблюдая за мной, затем тихонько закрыла дверь и удалилась. И только после этого я окончательно растворилась в мире грез.

Глава 2

Лакримоза, время пробуждаться."

Заученный шёпот, как ласковое прикосновение, вырвал меня из объятий сна. Глаза распахнулись, и я плавно опустилась на кровати. Лёгкая улыбка коснулась губ, укрощая ещё не оформившиеся мысли. "Вот бы кто-нибудь увидел меня сейчас – лишь спокойное, невозмутимое лицо. Им и в голову не придёт, какая буря рвёт меня изнутри. И самое дикое – боль эта вовсе не имеет ко мне никакого отношения!" С каждой ночью, с каждым шёпотом этого голоса, я всё глубже погружаюсь в бездну — схожу с ума. Бездонная тьма ночи обволакивает, затягивая всё сильнее, и страх берёт в плен – страх не проснуться.

Этот голос… снова и снова. И этот липкий, всепоглощающий ужас. Сон повторяется каждую ночь, как заезженная пластинка, с той же фразой, что режет слух. Одно только слово, а в нём – бездна скорби! Каждое пробуждение после него – как выброс на студёный берег, а щёки неизменно влажны от непролитых слёз. Прошла неделя с той первой, зловещей ночи, и вот он – понедельник. Новая неделя, а сон всё так же безжалостно терзает, не оставляя шансов. Каждый день был пыткой. Головные боли, навязчивые видения, пляшущие в сознании – вот и всё, что осталось от этой бесконечной недели.

Я отбросила одеяло, ощущая тепло нагретых простыней, и бросилась к окну. Раздвинув плотные шторы, я впустила робкие лучи утреннего солнца, словно выпрашивая у них спасительное забвение.

«Лакримоза…» «Я что, сплю?» – мелькнула первая мысль. Только во сне я могу по-настоящему окунуться в эту палитру эмоций, в эту бездну отчаяния, исходящих от того женского голоса. Эта тень, её облик, иногда просачивалась и в реальность, но всегда безмолвно. Просто стояла поодаль, пристально вперив в меня взгляд, словно чего-то выжидая.

— «Лакримоза», — голос прозвучал совсем близко, будто кто-то дышал мне в затылок. Оглядевшись, я уловила странное движение в зеркале напротив кровати. Медленно подойдя к зеркалу в резной деревянной оправе, я увидела её. Пусть черты лица были скрыты, но я знала – она смотрит на меня. По телу пробежали мурашки, подтверждая нарастающую жуть. Тень протянула мне руку. О, как же мне отчаянно захотелось прикоснуться к ней, взять её за эту хрупкую ладонь. В тот же миг, когда наши пальцы сомкнулись, тьма, струящаяся от неё, начала проникать в меня. Она была подобна клубящемуся дыму, в котором, казалось, застыла сама вечность. И чем больше эта тьма впитывалась в меня, тем громче раздавались голоса в голове. Я чувствовала, как тело моё слабеет, уступая место какой-то неведомой, чужой силе.

Я окончательно погрузилась в беспамятство, и последнее, что мелькнуло перед глазами – её исчезновение. Очнулась я от голосов мамы и Дины. Они нашли меня посреди комнаты, словно тряпичную куклу, лежащую без сил. Голова раскалывалась, а перед глазами всё ещё плясали мистические тени. Мама, вся в слезах, причитала надо мной, а Дина, обычно такая бойкая, стояла рядом, бледная, как привидение, и потрясённая. Они помогли мне встать и усадили на кровать.

«Элеонора, что с тобой?» — Дина обеспокоенно заглянула мне в лицо. Мама молча наблюдала, но в её глазах, я видела – плескалось беспокойство. «Ничего, просто устала», — пробормотала я, не в силах признаться, что потеряла сознание от одного лишь образа девушки из зеркала, что преследует меня в каждом кошмаре. «Может, стоит показаться врачу?» — предложила мама, с тревогой сжимая губы. «Нет», — ответила я, — «я просто хочу отдохнуть». Признаться честно, усталости не было. Было лишь странное ощущение перемены внутри, словно что-то новое, неведомое, зародилось во мне.

Они вышли, смилостивившись над моей просьбой. Едва хлопнула дверь, как я рухнула на кровать. Пять долгих минут я пролежала неподвижно, прежде чем снова встать и отправиться на кухню. За столом сидели мама и Дина, за чашкой чая погруженные в оживлённую беседу.

— Ты сегодня не идёшь в колледж, — решительно изрекла мама. — Почему? — вырвалось у меня, почти с возмущением. — Я не хочу, чтобы ты пугала студентов, и не хочу, чтобы ты снова отключилась где-нибудь там, — её голос звучал строго, но в нём чувствовалась забота. — Ничего не случится, я чувствую себя хорошо. Могу идти. К тому же, Дина будет со мной. Правда ведь? — обратилась я к подруге, ища поддержки. — Да, конечно, — уверенно ответила Дина, улыбнувшись мне. — Я буду рядом и присмотрю за ней. — Ладно, — вздохнула мама, сдаваясь, — но будьте осторожны, пожалуйста.

С Диной, моей неугомонной спутницей, мы выпорхнули из моего уютного мирка и отправились покорять бурлящий студенческий океан – колледж. Навстречу нам двигался поток людей, словно река, несущая свои воды, и я ловила обрывки их разговоров, как редкие жемчужины. Но вот что странно: стоило мне метнуть взгляд, и в глаза бросались одни и те же сжатые, как будто высеченные из камня, губы. "Наверное, все о чем-то задумались", – отмела я странное наблюдение и снова нырнула в водоворот Дининых болтовни, которая, казалось, могла завести любой разговор в самые неожиданные дебри.

Уже пройдя внутрь, в стены колледжа, где воздух вибрировал от нескончаемой энергии, Дина не сбавляла обороты, сыпля рассказами обо всем на свете, от причудливых фасонов одежды до последних сплетен. Я же, сейчас я точно могу сказать, что была в своих мыслях где-то далеко, потому что смотрела себе под ноги, как пойманная птичка, и вполуха ловила ее слова. И вдруг – бац! – полная тишина. Резкая, неестественная, как будто кто-то выключил звук в комнате. Я подняла взгляд на Дину, и картина, которая открылась передо мной, заставила меня замереть. Туда, куда устремился ее взгляд, шел он – Марк. Красавец, капитан баскетбольной команды, чье имя, казалось, было выгравировано на каждом углу кампуса. О нем я знала… ну, пожалуй, больше, чем о себе самой, ведь Дина, фанатка баскетбола и знаток всех звезд команды, просто извергала истории о нем, как вулкан извергает лаву. Дина стояла, будто приговоренная к суду, застывшая в ожидании неминуемого. А я… Мне было абсолютно все равно. Он мне никогда не нравился, вот уж точно! Вечной паутиной высокомерия опутан.

Его исполинский рост выхватывал его из толпы еще издали, словно маяк во время бури. Светлые пряди, предательски ниспадая на лоб, почти сливались с глазами — серыми, если верить чуткому уху Дины. Черная толстовка с капюшоном, украшенная дерзким принтом волка, эффектно подчеркивала мощь накачанных плеч, а узкие черные джинсы облегали длинные ноги, будто созданные для покорения вершин.

— Девочки, привет! — прозвучал его голос, и на губах расцвела такая лучезарная улыбка, что казалось, даже солнце выглянуло из-за туч.

— Привет! — выдохнула Дина, тая медленнее, чем пломбир в жаркий день.

Я лишь молчаливо кивнула, оставаясь начеку, готовая влиться в схватку, если она вдруг завяжется, и прикрыть подругу.

— Ты сегодня просто неотразима, Дина, — промурлыкал Марк, и в его глазах плясали огоньки. — Я бы и сама поверила в эту сладкую ложь, если бы не услышала затаенное: «Боже, как всегда нелепо выглядит, никакого чувства стиля, зачем я вообще ей комплимент делаю?»

Услышав это, я уже готова была извергнуть праведный гнев, но тут заметила кое-что поинтереснее: его губы оставались неподвижными, а голос звучал… изнутри? Это было бы смешно, если бы не стало так жутко. А потом, словно из засады, раздалось новое: «Элеонора, ты, как всегда, великолепна». И снова — ни единого движения губ.

Я уже начала подозревать, что мой мозг дал сбой, и скоро отправлюсь бродить по грешным улицам психиатрии, когда в голове зароились новые голоса. С каждым мгновением их становилось все больше, и слова звучали все ядовитее, словно просачиваясь из самых темных уголков чужих душ – грязные мысли, тайные желания, пошлые фантазии… Они нарастали, как лавина, а людей вокруг становилось все больше. Я не выдержала. Схватив Дину за руку, я решительно потащила ее в класс, подальше от этого хора безумия.

К счастью, наш класс оказался почти пустынным. Усевшись за парту, я почувствовала, как с плеч упало невидимое бремя – назойливый внутренний голос, наконец, притих. Но абсолютной тишины так и не случилось. Дина, вся полная беспокойства, уже открыла рот, готовая излить поток вопросов, как вдруг оглушительный звонок резанул по ушам, и в кабинет, словно вихрь, ворвался педагог.

Удалось мне, правда, поймать нить урока лишь на считанные минуты, а потом на меня накатила волна всепоглощающей скуки. Я предалась её течению, пустившись в созерцание своих собратьев по несчастью. Взгляд мой зацепился за девушку – настоящую фурию с макияжем, словно нарисованным в аду. И тут, о чудо! – в моей голове зазвучал её собственный голос: «Боже, какой же он… Хочу его! Сейчас же!» Я проследила за направлением её взгляда. Ага! Тот самый красавчик с копной тёмных волос, от которого, кажется, сходили с ума все вокруг. Стоило мне на него взглянуть, как его внутренний монолог, словно по заказу, зазвучал и для меня: «Опять пялится. Пусть пялится почаще, мне нравится!» Ошарашенная, я моргнула и перевела взгляд на преподавателя. Он, оказывается, восхищённо взирал на первую парту. И тут в моей черепной коробке эхом разнеслись его слова: «Ах, какая красавица! Если бы не этот дурацкий статус преподавателя и студентки, я бы уже шантажировал её свиданием!» А когда я, наконец, смогла сосредоточиться на той самой девушке, то услышала её заветное: «Вы такой… такой! Моя!»

Ошарашенно я уставилась в окно, где небо, затянутое свинцовой пеленой, грозило ненастьем. Бушевал ветер, словно взбешенный титан, срывая с гнезд птиц, обрекая их на метания в серой вышине. Они, жалкие клочья, подхваченные невидимой силой, бились о порывы, тщетно пытаясь найти приют. Тяжелые, угловатые вороны, кряхтя, боролись с ветром, стремясь к скрюченным скелетам кленов у старой водонапорной башни. А мелкие воробьи, эти юркие паникёры, ныряли в чердачные провалы и под карнизы, словно ища убежища в норках, где их суетливая жизнь оставалась скрытой от глаз. Небо, низкое и плотное, словно акустическая панель, пожирало все звуки, оставляя лишь пронзительный свист в стыках рам и навязчивый шелест прошлогодней листвы, пляшущей на асфальте.

Я вспомнила, как в детстве такие дни называла «птичьими». В них не было ярких красок, зато была эта напряженная, пульсирующая жизнь, кипящая в воздухе. Каждое движение пернатых было исполнено ясного, первобытного смысла — выжить, укрыться, переждать. Эта отточенная тысячелетиями простота цели завораживала и успокаивала. Мои же мысли, которые я весь день тщетно пыталась уложить в стройный порядок, метались, словно стайки неприкаянных мотыльков, не находящие себе пристанища.

За окном, словно выбившись из стройных рядов своих пернатых собратьев, устроилась на голом проводе одинокая ворона. Застыла, как высеченная из самой ночи, лишь изредка поворачивая голову. Чёрным, дерзким росчерком на фоне беспросветного, туманного солнца. Эта птичья безмятежность в разыгравшейся стихии казалась настоящим вызовом! Не просто передышка перед бурей, а торжествующее наблюдение, глубинное понимание, недоступное моему человеческому взору. Ветер, злой парикмахер, трепал её вороний «гарнитур», но она лишь втягивала голову в плечи, будто говоря: «Мой дом – моя крепость, и даже гроза мне нипочем!» – и крепче стискивала тонкую проволоку своими когтистыми «руками».

Постепенно, словно растворяясь в волшебном зелье, отдельные птицы исчезли из виду. Они попросту утонули в мареве свинцовых сумерек и в мутной вуали дождя, который, наконец, решился забарабанить по стеклу – сначала робко, потом всё увереннее, тяжёлыми, как слёзы, каплями. Небо превратилось в одно сплошное, влажное полотно, а мир за окном – в безрадостный аквариум, выдержанный в серо-жемчужных тонах. Но даже в этом сыром, промозглом царстве, казалось, жизнь продолжала свою упрямую, неспешную, но такую важную работу. И в этом тленном, но упрямом существовании таился такой странный, такой завораживающий порядок, которому я, признаюсь, невольно завидовала.

Утомлённая, я склонила голову на руки и погрузилась в дрёму. И вот, в самом сердце сна, предо мной предстала дева, усевшаяся на влажную землю. Каскад её смоляных, русых волос, словно живой поток, ласкал почву, а подол белоснежного, как первый снег, платья трепетал в неугомонных порывах ветра. Взгляд мой метнулся прочь, выхватывая исполинские стены мрачного, серого замка, что зловеще возвышался вдалеке. Вокруг – ни души. Только всепоглощающая тишина и едва уловимые, сдавленные всхлипывания той, что сидела у моих ног. Сердце моё забилось быстрее, я ринулась вперёд, желая узнать причину её скорби, но каждый мой шаг казался неуклюжим танцем. И тут, словно по волшебству, её бледное, хрупкое тело озарилось неземным, ослепительным сиянием. Свет, набирая мощь, поглощал её очертания, словно размывая краски на холсте. Я неистово бросилась к ней, но, едва оторвавшись от земли, услышала её отчаянный, полный боли крик, что пронзил тишину, как молния: «Проклятье мёртвых роз!»

Резкий крик вырвал меня из объятий Морфея. Приоткрыв глаза, я увидела, что студенческая толпа уже готовится к эвакуации. Дина, видно, решила продолжить свой сладкий сон, прикорнув прямо на учебниках. Пришлось легонько тряхнуть ее за плечо – уж слишком безмятежно она сопела. Сонная Дина, моргнув, поплелась за мной в коридор. Там студенты, словно испуганные школьники, пулей разлетались по другим аудиториям. Ну что ж, мы им не конкурентки – тоже двинулись дальше. Следующий акт нашей образовательной драмы развернется на втором этаже.

Поднявшись по узкой, словно затянувшаяся лекция, серой лестнице, мы нырнули в очередной кабинет. Группа наша, как по стойке смирно, сидела в торжественном молчании, ожидая начала. К моему искреннему облегчению, никто даже не обернулся. Мы с Диной, словно две тихие мышки, заняли свои места, слившись с общим, полным нетерпения, затишьем.

Английский! Звучит скучно? Как бы не так! Наша преподавательница, настоящая гроза студентов, впорхнула в аудиторию, как грозовая туча в летний день. Строгий костюм – юбка-карандаш, будто выточенная скульптором, и белоснежная блузка, сияющая как первый снег – мгновенно погрузил нас в атмосферу деловой напряженности. Никаких сантиментов: сухое "здравствуйте" – и вот уже тестовая работа разлетается по партам, как снежный ком.

Я – молниеносная, как гепард, пронеслась по вопросам, а вот Дина… Дина, словно мудрая черепаха, степенно склонилась над заданиями, размышляя над каждым словечком. Время – наш друг, и я, как тайный агент, шепнула ей на ушко пару заветных ответов.

После этого триумфа над тестом, мы нырнули в пучину новой темы. Дина, верная своим привычкам (читай: нелюбовь к английскому), вновь погрузилась в сладкую дрему, оперев голову на руки. А я, подобно истинному ценителю знаний, внимала каждому слову нашего мудрого педагога.

И вот, финальный аккорд пары: студенты, как обезумевшие от свободы пчелы, начали собирать свои сокровища. Я, словно бывалый дрессировщик, разбудила спящую красавицу. Дина, в лучших традициях сонного царства, была не в восторге от такого раннего пробуждения – она мечтала о продолжении своего сладкого сна. Но я, словно фея-крёстная, взмахнула волшебной палочкой, предложив ей не что иное, как поход в кафе. И вот тут-то началось настоящее представление: Дина, словно ракета, стартанула к двери, оставив позади всякое недовольство!

*****

Десять минут — и волшебный мир кафе распахнул перед нами свои объятия! Каждый раз, переступая порог, я словно погружалась в обволакивающую симфонию аромата свежесваренного кофе – это был мой личный парфюм для души. Интерьер, выдержанный в нежных бежевых и шоколадных тонах, дышал уютом и теплом, словно объятия старого друга. Как только дверь за нами лениво закрылась, Дина, с присущей ей энергией, направилась к кассе, чтобы устроить Алексу настоящий "приветственный фурор".

У прилавка, словно арт-объект, возвышалась касса из темного шоколадного дерева, а рядом – витрина с десертами, каждое творение которой выглядело как произведение кондитерского искусства. Глаз радовался, а желудок подпевал в унисон, требуя немедленной дегустации. Алекс, с обаятельной улыбкой и в фирменном бежевом фартуке с надписью «Надежда» (видимо, главный источник этой надежды в мире десертов!), уже встречал нас.

«Но постойте!» – воскликнете вы. – «Разве она не таяла от одного вида Марка? Как же так?» О, это отдельная история, полная драматизма и… баскетбола! Дело в том, что моя дорогая Дина – это воплощение общительности и страсти к баскетболу. До колледжа она была настоящей звездой школьных площадок, а теперь, видимо, забивает голы в сердце Алекса. Я же – полная её противоположность: тихая гавань, предпочитающая наблюдать за бурными течениями жизни со стороны. Мы – как два полюса, но именно в этом и вся прелесть!

Бросив очередной мимолетный взгляд на Алекса, я лишь едва заметно кивнула и, словно тень, скользнула к столику неподалеку. Сумка, как верный спутник, заняла свое место, а я, поддавшись притяжению, направилась к ним, не в силах больше сопротивляться.

— Привет, Элеонора. Какую сказку твоей душе сегодня подать? — прозвучал голос Алекса, словно мелодия. — Как обычно, мой любимый капучино, — ответила я, чувствуя, как щеки слегка заливаются румянцем. — Может, к этому божественному напитку добавить что-то из наших сладких чудес? — снова спросил он, с хитринкой в глазах. — Ах, нет, спасибо, Алекс. Сегодня только чистое наслаждение кофе, — отказалась я, наслаждаясь каждым мгновением этой легкой игры. — Хорошо, ваша императорская особа. Несу ваш эликсир! — заявил он с легким поклоном, а я снова невольно улыбнулась.

Я лишь кивнула, возвращаясь к столику. Кофе принесли быстро, всего через каких-то пять минут. И, словно по волшебству, я снова пила его, погруженная в свои мысли, пока Дина вещала Алексу о чем-то захватывающем.

Меня окунули воспоминания о сне, который прервал лекцию. Кто она, эта загадочная девушка, и почему ее образ так навязчиво преследовал меня? Взор мой, устремленный куда-то вдаль, прервал мужчина, бесцеремонно усевшийся напротив. Заметив мою настороженность, он тут же выпалил:

— Привет! Не против, если я составлю тебе компанию за чашечкой кофе? Все столики, видишь ли, оккупированы.

Я обвела зал взглядом, полный скепсиса, и насчитала дюжину свободных мест. «Но тут полно свободных столиков», — парировала я, хитро улыбнувшись.

— Ты мне очень понравилась, — признался он, не смущаясь, — а подойти напрямую никак не решался. Вот и пришлось придумать первое, что пришло в голову.

— Остроумно, — только и смогла вымолвить я, теперь уже с интересом разглядывая незнакомца.

Он был в безупречном черном смокинге, который, казалось, был сшит специально для него. Густые темные волосы были уложены с такой элегантностью, что хотелось восхищаться. А карие глаза… в них была глубина целого океана, манящая и притягательная.

— Как вас зовут, юная леди? — поинтересовался он, его голос бархатом окутал меня.

— Элеонора, — ответила я, чувствуя, как щеки заливает румянец.

— Красивое имя. А меня зовут…

— Привет, Джеймс! Вот так встреча! — внезапно раздался голос Алекса, прерывая интригу. — Давно не виделись!

Джеймс поднялся, протягивая руку Алексу.

— Какими судьбами в Нью-Йорке? Ты же вроде как улетал в Лондон? — поинтересовался Алекс.

— Да, только сегодня прилетел. Решил заскочить к тебе на кофе, но увидел прекрасную девушку и не удержался, — подмигнул Джеймс, бросив на меня многозначительный взгляд. Я ощутила, как смущение усиливается.

— Ого, да ты у нас мастер пикапа! — рассмеялся Алекс. — Весьма согласен с тобой. Элеонора и правда красавица. Тебе как обычно?

— Да, спасибо, — Джеймс снова уселся, и его взгляд поймал мой, обещая продолжение этой неожиданной и столь интригующей истории.

Полчаса пролетели как один миг, наполненные щебетом обо всем на свете! Едва мы успели сделать первый глоток божественного кофе, как его, будто по волшебству, принес улыбчивый Алекс. Оказалось, что отец Джеймса – настоящий магнат, владелец огромной развлекательной империи, который готовит сына, словно драгоценный бриллиант, к коронации в мире бизнеса, отправляя учиться в сам Лондон! Время с ним текло настолько стремительно и увлекательно, что я и не заметила, как снаружи сгустились сумерки, окутав город бархатным одеялом.

Наш сказочный разговор прервал звонкий голос Дины, которая, словно фея-крестная, напомнила, что пора возвращаться в свои уютные замки. Я, конечно, тут же согласилась, но Джеймс, словно заправский рыцарь, предложил обменяться волшебными артефактами – телефонами! После небольшого, но милого замешательства, я, конечно же, согласилась.

Прощаясь с Джеймсом (и чувствуя легкое трепетание в груди!), я подошла к кассе, чтобы расплатиться за наш божественный нектар. Но тут меня ждал приятный сюрприз: Алекс с лукавой улыбкой сообщил, что Джеймс уже взял всю оплату на себя! Смущенно улыбнувшись ему в ответ, мы с Диной, полные впечатлений, выпорхнули из кафе. Наши пути разошлись, как две веселые речушки: ей – налево, мне – направо. Мы обнялись на прощание, пообещав друг другу новые приключения, и разбежались по домам, унося в сердце тепло и предвкушение чего-то особенного.

Дом встретил меня умиротворением. Сразу же — воображаемая галочка напротив пункта "Сообщение Дине: я дома", и тут же ответ, что она тоже добралась. Сбросив кеды, словно ненужные оковы, я понеслась в гостиную, но, увы, мама там не материализовалась. С новым энтузиазмом я двинулась на кухню, где и обнаружила её — кулинарную фею, колдующую над ужином под аккомпанемент какого-то фильма на планшете. "Приветик!" — прозвучало, и я, махнув рукой, направилась в свою обитель. Там, облачившись в уютную пижаму, я ринулась в объятия душа, чтобы смыть с себя дневную суету. Освеженная, я вновь оказалась на кухне — и о чудо! Ужин уже ждет, благоухая и маня. После сытного пиршества и душевной беседы с мамой, я совершила стратегическое отступление: сначала в ванную, затем — в свою комнату. Запрыгнув под одеяло, я уже предвкушала сладкие сны, как вдруг телефон ожил, возвестив о приходе сообщения. На экране — Джеймс.

— Привет. Спишь?

— Привет. Нет, — ответила я, уже предвкушая, что будет дальше.

— Ты занята на выходных? — его вопрос заставил мое сердце подпрыгнуть.

— Не знаю, скорее всего нет, а что такое? — спросила я, пытаясь скрыть волнение.

— Хотел бы пригласить тебя на прогулку. Ты же не против? — его голос звучал так заманчиво.

— Нет, не против. Я только буду рада куда-нибудь выбраться, — выпалила я, едва сдерживая улыбку.

— Прекрасно. Тогда ближе к выходным я напишу, где мы будем гулять.

— Хорошо.

— Спокойной ночи, красавица.

— Спокойной ночи.

Телефон погас, а я еще двадцать минут растворялась в этой блаженной улыбке, которая, кажется, поселилась на моем лице на весь остаток дня. Прямо крылья за спиной выросли, а сердце порхало, словно пойманная птица! Уснула я, обняв подушку-ангела, и прошептала ей на ушко: "Пожалуйста, сегодня без монстров из шкафа и прочих страшилок. Только радуги, единороги и, может быть, небольшой тортик!"

Глава 3

Этот сон — наваждение, вновь и вновь терзающее меня! Вот она, та юная леди, что является мне из глубин подсознания, вся в белом, словно ангел, но нежный шелк платья ее украшен узорами, отливающими расплавленным золотом. Ее тихий, почти неощутимый всхлип — настоящая игла, пронзающая бархатную тишину ночи! И странное дело: как будто её жизнь, разломленная пополам, отзывается во мне бурей эмоций, я сам словно испытываю её боль, её страдания, будто это моё личное горе! Я-то знаю, чем закончится это головокружительное сновидение, так что, черт возьми, не буду ждать, пока всё произойдет само собой! Время оглядеться и, возможно, найти выход из этого лабиринта снов!

Передо мной расстилались ступени, словно артерии, ведущие к мраморному полу, залитому лунным светом. Но какой лунный свет! Он лишь подчеркивал глубокие, израненные трещинами, словно поле битвы после грандиозной схватки, борозды на камне. Величественные колонны, высеченные из того же мрамора, обступали нас, словно стражи древних тайн. За ними, будто занавес, раскинулась поляна, опоясанная кольцом векового леса.

Обернувшись, я узрела вдали… О, это было зрелище! Восхитительный белый замок, сотканный из света и грёз, словно мираж, возникший из ниоткуда. Непреодолимое желание приблизиться к тебе, юная незнакомка, охватило меня. Но тут, тонкое, едва слышное "Ла́кримоза" остановило меня, словно рука невидимого дирижера. Я повернулась, но там – лишь пустота.

Сделав шаг навстречу, я услышала "Ла́кримоза" вновь, на этот раз более настойчиво, почти требовательно. Я снова огляделась – вокруг лишь пустота, звенящая от тишины. И тут, прислушавшись, я поняла: этот звук исходил от тебя! Когда я подошла совсем близко, снова прозвучало "Ла́кримоза". И тогда меня осенило: это не ты произнесла это слово.

Отведя взгляд от твоего худощавого тела, я устремилась вглубь, туда, где поляна растворялась в зелени лесной чащи, словно погружаясь в объятия неведомого. Там, среди этого великолепия, возвышалась башня, такая высокая, что терялась в бездонном небе. Она была сложена из камня сумрачного оттенка, обвитая могучими лианами, словно облаченная в доспехи тысячелетней истории – настоящий титан времени! Башня была далека, но я разглядела огромный колокол на ее вершине, предвещающий нечто… неведомое.

Глядя на нее, я чувствовала, как невидимая нить, сотканная из магии и судьбы, связывает меня с этим древним стражем. И вдруг! Резкий, пронзительный звон колокола заставил меня рухнуть на колени. Острая боль пронзила грудь, словно стрела, и твой крик, полный отчаяния и ярости, "Проклятье мёртвых роз!" вырвал меня из плена этих чарующих, но опасных видений.

Тело, будто чужое, опустилось на край кровати, и дыхание забилось в горле, как пойманная птица. Комната утонула в кромешной тьме, просачивающейся сквозь щели оконных рам, словно чернила, растекающиеся по холсту. И эта мгла, окутавшая снаружи, проникала внутрь, обрастая моим страхом, становясь частью меня. Мысли ещё не успели построиться в стройный ряд, когда тихий, завораживающий шёпот заполнил пространство. Он шептал тайны, открывал секреты, будто возвращая меня к самому началу, ибо мои внутренние метаморфозы, как оказалось, тоже начались с причудливого, тревожного сна. Грудь сдавило стальным обручем, глаза наполнились непрошенными слезами, а в голове роились рои вопросов, будто пчёлы. Взгляд на часы, застывшие циферблатом на тумбочке, показал половину восьмого. Пара на десять, и сон, похоже, решил больше не искушать меня своими объятиями.

Вскочив, я почувствовала, как резкий холод комнаты впился в кожу, заставив вздрогнуть. Это жгучее пробуждение, наконец, помогло собрать мысли в кулак. Я подошла к окну, решительно отодвинула плотную, бархатную штору, в надежде вырвать у солнца хоть крохотный лучик. Тщетно. За стеклом простиралось угрюмое, серое небо, обещавшее новый, столь же хмурый день.

Освежающий душ смыл остатки ночных кошмаров, и я, словно обновленная, поспешила на кухню, где уже сидела моя дорогая мамочка. Её глаза заблестели. — Доброе утро, дорогая! Как спалось? — Доброе утро, мам! Отлично, — соврала я, потому что страх и боль, эти незваные гости, никуда не делись, они лишь глубже укоренились в душе. Словно проглотив завтрак, я пулей вернулась в комнату, сбросила халат, уже предвкушая триумфальное облачение в спортивный костюм, и выпорхнула за порог. Утренний воздух, свежий и терпкий, ласкал разгоряченную кожу, словно живительный бальзам после душной комнаты, так долго хранившей тени моих страхов.

Пробегусь под свинцовыми тучами, но эта небесная хмурь не пробирала до костей, а скорее, ласково укладывала спать. Люди, будто по команде, рванули в свои теплые норки, проигнорировав не самое жизнерадостное приглашение природы. Серое одеяло над головой так и кричало: "Скоро будет ливень!", и легкий холодок пробежал по спине – вот же незадача, зонта-то с собой нет! Благо, времени – вагон. Я неторопливо зашагала в сторону парка – моего личного оазиса, где каждое утро заряжалась вселенским спокойствием. И тут, будто насмехаясь, из распахнутой двери крохотного кафе вырвался такой умопомрачительный аромат свежей выпечки, что ноги сами замедлили ход. Круассаны, наверняка, тают во рту, как снежинки на языке! Но я быстро одернула свои гастрономические порывы: сегодня мой выбор – чистая нирвана, а не утренняя суета с сахарной пудрой.

Парк встретил меня симфонией птичьих трелей. Они сливались в такой восхитительный хор, что казалось, сама природа решила сыграть мне серенаду. Я выбрала свою любимую скамейку под раскидистым дубом, позволила его прохладной тени окутать меня и вдохнула полной грудью эту утреннюю свежесть. Впереди – целый день, полный приключений и открытий, но сейчас, в этот самый миг, я просто наслаждалась тишиной и буйством пробуждающейся жизни.

Минут через сорок, глянув на часы, я обнаружила, что стрелки уже показывают половину десятого. Пора! В колледж. На пути заскочила в знакомое кафе за бодрящей порцией кофе. Его аромат, свежесваренный и такой пьянящий, щекотал ноздри, смешиваясь с волшебным танцем запахов выпечки из приоткрытой двери. Внутри царил утренний вальс: студенты, подхватывая свои учебники, спешили на пары, офисные работники, схватившись за стаканчики, ныряли в городскую суету, а парочки, растворившись в неспешном завтраке, наслаждались моментом. Выпорхнув из этого ароматного вихря, я уверенным шагом направилась прямиком в колледж.

Дорога, длиной всего в пятнадцать минут, оказалась настоящим эликсиром для души! Осенний ветерок, словно опытный стилист, мгновенно стряхнул с моего лица остатки чарующей дрёмы, подаренной мне тем божественным напитком – горячим шоколадом. Воздух, густой и пропитанный ароматами мокрой листвы, намекал на скорую смену декораций – грядущие холода, но это лишь добавляло пикантности моменту. Улицы, ещё недавно бурлившие дневной суетой, теперь затихли, уступив место редким, спешащим теням, которые, однако, создавали этот самый неповторимый городской гул – такую приятную симфонию.

Мои шаги по мощёной дорожке замедлились, словно само время решило сыграть со мной в игру, растягивая этот драгоценный миг. Сердце же, наоборот, пустилось вскачь, предвкушая встречу, за которой скрывалась целая бездна – история, сотканная из дней ожидания и ночей, полных самых смелых мечтаний.

И вот, словно луч света в сумерках, из полумрака вынырнул её силуэт – такой знакомый, такой родной, что я почувствовала себя потерянным кораблем, наконец-то увидевшим свой маяк, указывающий путь в тихую гавань. Она тоже меня заметила! В её глазах, даже на таком расстоянии, я прочла всё то же нетерпение, ту же радость, что переполняли меня. Лёгкая улыбка коснулась её губ, её взгляд, полный всепоглощающей теплоты, развеял в одно мгновение последние отголоски тревоги, что так долго сверлили мою душу.

Я ускорила шаг, неудержимо стремясь к ней, к своему спасательному кругу в этом бурлящем житейском море. С каждым шагом я приближалась к её объятиям, к её тонкому аромату, к той незыблемой крепости, которую я находила лишь рядом с ней.

Когда я наконец оказалась в её объятиях, это было как возвращение домой. Все печали и тревоги дня просто растворились, испарились без следа. Я вжалась в её грудь, вдыхая этот родной, успокаивающий запах, и почувствовала, как душа моя наливается лёгкостью и безмятежностью. Это было то самое место, где я могла быть собой, без масок и притворства.

После коротких, но таких искренних объятий, мы бодро направились к цели. Пропуск, взмах руки, и вот уже доброжелательный вздох охранника распахнул перед нами двери в новый этап нашего приключения.

Первая пара оказалась на втором этаже, и мы с Диной тут же рванули туда, словно наперегонки с ветром. Коридор встретил нас зловещей пустотой и злющей прохладой, но, признаюсь, меня это даже радовало. Прощай, шумная студенческая толпа с их бесконечными историями из жизни! Шагнув в аудиторию, мы обнаружили, что она, о чудо, пуста! Вот это поворот! Как всегда, мы оккупировали последние парты у окна, словно два маленьких короля своих владений. Дина, как заправский болтун, тут же начала травить байки – обычно это были приключения утренних сборов и мелкие, но такие милые разногласия с её Алексом.

Наша дружба – это вам не какая-то там "два дня знакомы", мы закадычные подруги ещё со времён, когда парты были выше нас. И до сих пор мы не можем друг без друга, как Печенька без молочка! Каждый раз этот факт, как свежий глоток воздуха, подтверждает: Дина – это тот человек, который всегда подставит плечо (иногда даже в прямом смысле) и примет меня со всеми моими тараканами. И, конечно же, мои чувства к ней – это не просто симпатия, это целая буря эмоций! Я её просто обожаю и каждый раз жду наших встреч с нетерпением, как ребёнок подарков на Новый Год.

А потом началось самое интересное. Пока мы там сидели, впитывая (или пытаясь впитать) мудрость лекции, я вдруг почувствовала, как внутри меня что-то переворачивается. Мысли, эти тайные, шебутные мысли, вдруг ожили, завели свой хоровод и начали звенеть в голове, как стайка разозлённых пчёл. Но это ещё цветочки! Ягодки начались, когда я посмотрела на свои руки. Я в шоке! От них исходил мрак, клубясь, как дым из трубы старой бабки, только этот дым был таким… тёмным! Таким, как я видела во сне, тем самым, что окутывал загадочную девушку. Я аж подпрыгнула, схватившись за лицо. Узоры на руках, которые раньше были мне как родные, вдруг стали чужими, словно принадлежали кому-то другому. Они наполнялись какой-то неведомой, жуткой силой и пульсировали, как живые, источая холод, от которого мурашки бежали по спине, словно стадо зайцев.

Лекция, ещё секунду назад казавшаяся самой важной вещью на свете, теперь стала такой же неинтересной, как новости про погоду. На её место в моей голове вклинилась эта новая, пугающая реальность. Я осторожно сжала кулаки, пытаясь унять дрожь, которая, казалось, хотела вырваться из меня наружу. Дым тем временем становился всё гуще, обвивая мои пальцы, словно живая змея. Во сне эта девушка была полностью окутана им, её глаза горели в этом мраке, как два уголька. Была ли она реальной? Была ли это я? Или я – это она? Вопросы, эти назойливые, противные вопросы, роились в моей голове, не давая покоя, разрывая душу на части, как голодный волк.

Внезапно, словно молния, пронзила меня невиданная доселе сила. Она родилась в моих руках, как дракон, вырывающийся из лабиринта вен, и разлилась по всему телу, заставляя сердце стучать в неистовом ритме. Мрак, что раньше был моим трепетным спутником, теперь стал частью меня, неотъемлемой, могучей, как сам космос. Это было не просто прикосновение, о нет! Это было слияние, поглощение, танец двух душ в вихре неведомых энергий. Я подняла взгляд, лихорадочно ища в гуще лиц хоть одну знакомую искру, но все вокруг казались тенями, ожившими картинками из старой книги. Лишь этот дым, струившийся из моих ладоней, дышал реальностью, вибрировал жизнью. В его причудливых клубах я видела отблески чего-то древнего, чего-то, что спало во мне, погруженное в вечный сон. И вот, этот сон кончился.

Моё бурное волнение, конечно же, не ускользнуло от острого взгляда Дины. Она тихонько, так, чтобы никто не услышал, наклонилась ко мне: — Элеонора, милая, всё в порядке? — Да-да, всё прекрасно! — вырвалось у меня, словно я пыталась прикрыть внезапно распахнувшуюся дверь. Не хотела ведь я, чтобы Дина волновалась, а мои слова были маленькой, невинной ложью. Хотя, признаюсь, врать – это, знаете ли, такое себе удовольствие, особенно тому, кто тебе верит и доверяет, как последней инстанции. Но что-то внутри меня кричало, что это может быть опасно для неё, моей дорогой Дины! Я смотрела на её встревоженное лицо, и сердце моё сжималось, как кулачок, от невыносимой боли. Как же хотелось рассказать ей всё, выплеснуть этот фейерверк чувств, что бушует в моей душе! Но слова, словно пленники, застревали в горле, отказываясь вырываться на свободу. Я боялась, что она не поймёт, испугается, а может, и вовсе осудит. Тишина повисла между нами, тяжелая, как камень, и Дина, почувствовав мою неколебимую неуверенность, мягко взяла меня за руку. «Элеонора, ты же знаешь, что можешь мне доверять. Если что-то не так, скажи. Вместе мы справимся». Её слова были как прохладный ветерок в жаркий день, но одновременно и усиливали моё чувство вины, словно я только что украла последнее печенье из вазы. И снова, я солгала, отмахнувшись её искренней заботой, как назойливой мухой.

Мои ощущения набирали плотность, становясь почти осязаемыми, а тьма внутри меня росла, как злобный сорняк, готовый вырваться на волю. Я чувствовала, как она рвется наружу, словно вот-вот грянет ураган, или, того хуже, назревающий взрыв, способный разнести всё к чертям! Вскинув руку, словно дирижер, готовящийся начать симфонию хаоса, я вырвалась, не дав тому несчастному преподавателю произнести и звука, и пулей, да какой там пулей – ракетой! – вылетела из класса. Где искать укрытие от самой себя? Мысли метались, как испуганные мотыльки в темноте, но ноги уже несли меня, словно одержимые, по этому бесконечному, как вереница скучных лекций, коридору. К выходу! К спасительной улице! О, как же время растянулось, словно жвачка, пока я неслась мимо застывших картин скуки, но вот, наконец, и она – желанная, спасительная улица! Не теряя ни секунды, я ринулась прямиком в парк. А что, там, в это время, как известно каждому школьному партизану, всегда безлюдно. Идеальное место, чтобы переждать бурю, или, может быть, спланировать новый побег из этой академической тюрьмы!

Добравшись до парка, я растворилась среди деревьев, словно тень, и рухнула на колени. Дыхание вырывалось из легких, судорожное, но не от усталости. Неистовая тьма, что доселе бушевала в моей груди, наконец-то обрела свободу, и я, растеряв всякий контроль, выпустила ее наружу. Она хлынула из меня вместе с криком – пронзительным, всепоглощающим, эхом отразившимся от каждой живой души вокруг. Когда силы иссякли, я, обессиленная, упала на землю, задыхаясь. Пролежав так несколько мгновений, словно извлекшая из себя бурю, я поднялась и побрела к дому.

Едва выйдя из зеленых объятий парка, я почувствовала, как мой телефон ожил в кармане джинс, вибрируя, как взволнованный голубь. На экране красовалось имя Дины. Ответив на звонок, я тут же окунулась в водоворот ее вопросов: — Элеонора, ты где, куда пропала, что с тобой? – голос Дины звучал так, будто она только что пробежала марафон. — Всё хорошо. Я, знаешь ли, просто наслаждалась тишиной леса… ну, и немного кричала. Теперь направляюсь к дому, — проворковала я в ответ, стараясь звучать максимально непринужденно. — Ого! Только не говори, что ты там единорогов видела! — подхватила Дина. — Может, тогда в кафе, чтобы поделиться впечатлениями? Я помедлила мгновение, представляя, как буду объяснять ей, что стало причиной моей "лесной репетиции", но затем улыбнулась: — Знаешь, это отличная идея! Буду через десять минут. — Отлично, я уже предвкушаю твой рассказ! — бодро ответила Дина, и ее голос, полный ожидания, донесся из трубки, когда она, удовлетворенная, отключилась.

Как только Дина отключилась, ноги сами понесли меня в сторону нашего любимого кафе, этого уютного уголка, притаившегося всего в пятнадцати минутах неспешной прогулки от парка. Предвкушение встречи так зажигательно вибрировало в каждом моём шаге, что к моменту, когда я переступила порог, казалось, я уже парила. Не успела я толком осмотреться, как Дина, словно выпущенная из катапульты ракета, врезалась в меня с такими страстными объятиями, что моя любимая заколка едва не отправилась в полёт!

«Ты долго, — приземлилась она, встречая меня с ноткой обиды в голосе. — Я уж думала, ты решила устроить мне проверку на прочность и передумала».

«Что ты, подруга! Я же сказала, что приду. Ну вот, я здесь», — ответила я, одарив её самой лучезарной улыбкой, на которую была способна.

Сразу после нашего бурного примирения я направилась прямиком к сердцу кафе – стойке бариста.

«Привет, Алекс! Можно мне, пожалуйста, божественный капучино и какой-нибудь вкуснейший круассанчик?» — обратилась я к нашему любимому мастеру кофейных дел.

«Привет, чемпионка по пунктуальности! Какой круассанчик будет тебе сегодня по душе?» — Алекс поднял на меня взгляд, полный фирменного обаяния.

«А какие сокровища у вас есть в ассортименте?»

«О, у нас целый парад вкусов: шоколадный, клубничный, вишнёвый… настоящий калейдоскоп!»

«Тогда мне, пожалуйста, шоколадный, — выбрала я. — Пусть будет самым-самым шоколадным!»

«Отлично, сделаю его с особой любовью и принесу, как только он созреет для подачи», — Алекс улыбнулся и приступил к колдовству над моим напитком.

Едва я оформила свой заказик, как тут же юркнула к столику, где уже восседала Дина. Её плечи так печально поникли, а вокруг неё словно сгустился туман вселенской скорби. Едва я приземлилась напротив, как встревоженно выпалила:

— Дина, дорогая, всё в порядке? Ты выглядишь так, будто сегодня утром пыталась побороться с мировым злом и проиграла. Что случилось?

— Я так волнуюсь, — прошептала она, словно боясь нарушить хрупкое равновесие мира, опуская глаза. — Мы с Алексом так знатно поссорились из-за моей дурацкой, идиотской ревности. Ненавижу себя за эту вспышку! Он просто подошёл к очередной покупательнице, которая пришла за кофе, а я тут же расцвела, как вулкан извергающий лаву. И знаешь… я тоже чувствую, что с тобой что-то не так. Что-то тебя тревожит, но я никак не могу ухватить эту невидимую ниточку.

«Со мной всё прекрасно, не стоит так переживать за мою скромную персону», — попыталась я успокоить Дину. Но слова звучали так неубедительно, что даже мне самой стало смешно.

«Ладно, извини, что сижу тут перед тобой и устраиваю потоп», — проронила она, и слезы хлынули с новой, ещё более мощной силой. Я тут же перебралась к ней на диванчик, обняла крепко-крепко. «Ну ты чего? Всё хорошо. Мы же подруги, и быть слабыми друг перед другом – это не ошибка, а наоборот, показатель силы! Ты веришь мне, и я верю тебе. Хочется плакать – плачь, реви, выпускай пар! Я здесь, рядом». Дина прижалась ко мне, всё ещё всхлипывая, как маленький потерявшийся котёнок. Я лишь обнимала её, поглаживая по плечу, словно пытаясь перенять всю её боль.

В этот момент я почувствовала на себе взгляд Алекса. Он волновался, словно сам хотел подлететь и утешить её. Но стоило ему сделать шаг в нашу сторону, как тут же появлялись новые покупатели, словно призраки, призванные его остановить. С досадой, но он вновь и вновь принимал их заказы. Его желание подойти к Дине становилось все сильнее, почти осязаемым. Он не показывал этого открыто, но я… я изменилась. Мой внутренний мир преобразился, и теперь я видела всё – его тайны, его мысли, его скрытые желания. Тьма, что теперь обитала во мне, раскрывала истинную, невидимую сущность людей.

Я поднялась с диванчика, и, словно хищница, решительно направилась к Алексу. Пройдя за кассу, я произнесла, голосом, полным стальной уверенности: «Иди к ней. Я тебя заменю». Он удивлённо посмотрел на меня, словно увидев призрак.

«Ты справишься?» — спросил он, с нескрываемым сомнением.

«Конечно! Я же уже тебя заменяла, помнишь? Всё будет прекрасно, не волнуйся. Ты ей сейчас просто необходим, как и она тебе. Просто иди к ней. Решай свои сердечные дела!»

На его лице расцвела огромная, сияющая улыбка. Он мгновенно скинул фартук, словно это была какая-то ненужная броня, и тут же бросился к Дине. Обнял её, и она, как будто найдя потерянный якорь, мгновенно прижалась к нему. Я смотрела на них, и в груди разливалось невероятное тепло, я улыбалась, радуясь, что мои друзья снова обрели друг друга. Я взяла ситуацию под полный контроль. Обслужила всех клиентов, да ещё и с таким артистизмом, что сама собой гордилась. Алекс время от времени бросал на меня испытующие взгляды, словно проверяя, не развалюсь ли я под натиском. Но я лишь ободряюще кивала, давая понять, что всё под контролем. Он отвечал тем же, снова полностью поглощённый своей Диной, а я – своим новым, удивительным миром.

Так прошел час. Народу было — не протолкнуться, но я справлялась на «ура», брызгая гордостью как шампанским. Когда поток покупателей наконец иссяк, и я убедилась, что касса в безопасности, я выудила телефон, чтобы проверить время и жизненные показатели в виде уведомлений. На экране гордо значилось 15:55. Взглянув на пугающее отсутствие новых сообщений, я сморщилась, как от зубной боли, но тут мое внимание приковал низкий, бархатный голос: «Привет, Элеонора». Подняв голову, я чуть не выронила смартфон. Передо мной стоял Джеймс. С тех пор как мы флиртовали (ну, или просто болтали) в кафе, прошла неделя. Мы не виделись, но виртуально не разлей вода. «Я хотел позвать тебя сегодня на свидание с городом, но, как выяснилось, ты тут за главного», — сказал он с такой грустью, будто у него только что отобрали мороженое, кинув взгляд в сторону Алекса и Дины. «Да. Я его заменяю по-дружески, решила подставить плечо», — пояснила я. «Хм… А я хочу попробовать свои силы в общепите», — выдал он и, сорвавшись с места, уверенным шагом направился за кассу. Снял пиджак, словно супергерой перед боем, и накинул фартук поверх своей белоснежной рубашки. Я замерла в изумлении, но перечить не стала. Казалось, удача сама шла в руки. И правда, стоило ему встать за стойку с такой улыбкой, что у клиенток подкашивались ноги, как очередь выросла вдвое!

Когда последний (надеюсь) посетитель покинул кафе, я рухнула на стул у кассы, обессиленная, как марафонец на финише. Тело мелко дрожало от холода, пробирающего до самого нутра. Несмотря на то, что я носилась по залу, словно разъяренный рой пчел, дверь неустанно распахивалась, впуская порывы ледяного ветра. Я уже мечтала встать и сотворить себе кофейного эликсира, как вдруг почувствовала, как меня окутывает мягкое тепло джентльменского пиджака. Обернувшись, я увидела Джеймса. Он лишь подмигнул и, бросив, что сделает мне двойной эспрессо, направился к кофемашине. Сердце моё ёкнуло и побежало маршем — он заметил, как я превратилась в сосульку!

Горячий, дымящийся напиток материализовался передо мной быстрее, чем заказываешь доставку. Взяв чашку, я с блаженством отпила, и тепло тут же разлилось по венам, заставляя губы расплыться в улыбке. «Спасибо», — прошептала я, чувствуя себя героиней романтической комедии. Он лишь кивнул и уже умчался к следующему клиенту, который, казалось, появлялся из воздуха.

Так пролетели ещё несколько часов. В конце концов, рабочий день подошёл к концу, и я вывалилась из кафе, чувствуя себя так, будто меня выпустили из увлекательной, но утомительной тюрьмы. За время моего заточения успел пройти дождь, и воздух был напоен его свежим, бодрящим ароматом. Я замерла у входа, делая глотки этой чистоты. Внезапно меня окликнул Алекс. «Эй, Элеонора!» — прозвучал его голос. — «Джеймс, спасибо тебе огромное, что заметил её и не дал ей умереть от скуки. Я тебе прямо в неоплатном долгу», — добавил он искренне. Я лишь кивнула, сил говорить уже не оставалось, только бы до дивана доползти. Джеймс подошёл, пожал мне руку и что-то сказал, но я пропустила мимо ушей, потерявшись в тумане усталости. Алекс и Дина, взявшись за руки и светясь друг для друга ярче неоновой вывески, пошли домой. Я мысленно аплодировала их идеальной картинке. Я улавливала их мысли — они транслировали любовь так громко, что, казалось, слышно даже без моих способностей. Я уже собиралась идти домой, как почувствовала, что меня взяли за руку. Это был Джеймс. «Не против, если я тебя провожу? А то вдруг по дороге нападут коварные тротуары», — спросил он с озорными искрами в глазах. Я лишь кивнула, давая понять, что абсолютно, категорически и бесповоротно не против.

Мы шли в тишине, и его рука по-прежнему согревала мою. Я попыталась уловить его мысли, надеясь подслушать что-то интересное, но в ответ была лишь звенящая пустота. Сердце чуть не ёкнуло — неужели мой внутренний радиоприемник сломался? Но стоило мне взглянуть на других прохожих, как я тут же погрузилась в какофонию их внутренних диалогов. Мне стало дико любопытно, почему он — глухая зона. Я решилась спросить, о чём он думает, но в ответ получила шквал эмоций… — Я влюблен! — в его глазах заблестели слезы, и он выглядел так, будто собирался объявить о конце света. — В одну юную, невероятную девушку. Но ужасно боюсь, что она пошлет меня куда подальше, прямо в кусты. — Но как же ты узнаешь, взаимно ли это, если не признаешься? — выдохнула я, пытаясь развеять его сомнения и одновременно гадая, кто эта счастливица. Он замер, словно спохватившись, и решительно повернулся ко мне, заключив мои руки в свои, словно запечатывая сделку. — Тогда… Элеонора, — его голос зазвучал торжественно, как набат, — эта девушка — ты! Я хочу, чтобы ты стала моей. Что скажешь, не разбивая мне сердце? Его взгляд, полный трепетной надежды, пронзил меня насквозь. Я стояла, словно громом пораженная, перебирая в голове слова, но они разбегались, как тараканы при свете. Чувств к нему у меня, откровенно говоря, не было, но черт возьми, с ним было так чертовски весело и легко! "Слушай," – начала я, но слова застряли в горле, словно пробка из неловкости. – "Я, э-э… никаких романтических фейерверков в твою честь пока не запускала. Честно, мне совсем не хочется тебя ранить. Но… знаешь, с тобой мне дико хорошо! И я очень надеюсь, что мы сможем остаться друзьями, а то и лучше — кем захочешь!" Глаза метнулись в сторону, щеки предательски запылали. Я лишь мечтала, чтобы он не воспринял мои слова как приговор. Он молча кивнул, и, к моему удивлению, не отнял руку. Его пальцы всё ещё крепко сжимали мои, словно якорь спасательного круга, пока мы не дошагали до моего подъезда.

Когда мы стояли напротив дома, я так и застыла, не в силах оторвать свою ладошку от его. Его пальцы, словно солнечные лучи, пронизывали меня теплом и безмятежностью, унося прочь все тревоги. Но вот он сам разжал мою руку, и мечта тут же утонула в легкой грусти. Только я собралась сделать шаг к порогу, как вдруг — раз! — и я оказалась в плену тех самых, таких желанных, тёплых и нежных объятий. — Пожалуйста, Элеонора, подумай над моими словами… – шепнул он, и в его голосе звенела такая искренность, что моё сердце затрепетало, как крылья у мотылька. – Это мои самые истинные чувства, без фальши. Я лишь кивнула, словно соломенная кукла, и осталась стоять столбом, пока он не скрылся за поворотом. Шагнув домой, я сбросила оковы уличной обуви и направилась на кухню. Там, под ярким светом, меня тут же встретила мама, словно гвардеец на посту. «Ты голодна, как волк?» — спросила она, уже направляясь к плите, чтобы сотворить пищевой шедевр. «Не, спасибо, мам, я наелась у Алекса в кафе, меня там чуть не откормили», — ответила я, собираясь ретироваться в свою комнату-крепость. Но тут мама, включив свой «детектор сплетен», задала роковой вопрос: «Элеонора, а кто проводил тебя до дома? Не какой-нибудь сомнительный тип?» «Это Джеймс, друг Алекса, очень приличный парень», — выпалила я, надеясь, что допрос окончен. «Хорошо», — отозвалась мама, погасив свет на кухне, словно опуская театральный занавес, и отправилась в гостиную к своему любимому кино. Я же продолжила путь в свою личную вселенную.

Кинув рюкзак, словно рюкзак с камнями, рядом с кроватью, я уже собралась принять освежающий душ, когда мой телефон решил устроить мне сюрприз, пиликнув уведомлением. Это оказалось сообщение от Джеймса: — Элеонора, прошу, подумай над моими словами. Спокойной ночи, пусть приснятся прекрасные сны. А я буду грезить о тебе. Из всего текста меня отогрели лишь слова о прекрасных снах. Ведь в последнее время мои сновидения отнюдь не баловали красотой. Ответив ему лаконичным «Спокойной ночи, тебе тоже», я поспешила в душ, смывая с себя усталость.

Свежая и пахнущая шампунем, я устремилась в кровать. Забираясь под одеяло, я вновь погрузилась в размышления о словах Джеймса. Чувств к нему у меня не было, но и отказывать ему, причиняя боль, я не желала — я не монстр. Прочесть его мысли я не могла — эта сила, что была мне дана, будто издевалась, не работала на нем. И я не понимала почему. Я даже не знала, откуда исходит эта тьма, но жаждала, чтобы мое умение управлять ею работало безотказно, как швейцарские часы. Собравшись с духом, я вытянула руки вперед, над подушкой, и сосредоточилась. Я представила, как тьма, что раньше сгущалась в моих руках, вновь обретает форму. Чтобы воображение работало лучше, я закрыла глаза и положилась на свои ощущения. Сначала — тишина и пшик, но вскоре в руках появилось ощутимое движение. Я открыла глаза и увидела маленький комок темной энергии. Он словно играл в моих руках, переливаясь, как ртуть. Мне стало жутко интересно, смогу ли я им управлять. Отведя левую руку, я направила ладонь правой вперед, представляя, будто отпускаю эту энергию в полет. И тут же комок с визгом отлетел к стене, но его сила оказалась намного мощнее, чем я ожидала. От удара раздался такой громкий бабах, что мог бы разбудить не только маму, но и всех соседей на этаже. Но, затаив дыхание и подождав минут пять, я поняла, что домашние не услышали — либо мама спит как убитая, либо у нас звукоизоляция космос. Выбравшись из кровати, я подошла к стене и увидела на ней черный след. Внутри меня боролись страх и пьянящее любопытство.

Встав посередине комнаты, я представила, как вся эта тьма окружает меня, а энергия, словно щит космического корабля, начинает вращаться вокруг, не позволяя ничему подобраться ко мне. Я протянула руку и ощутила эту тьму. Она была подобна густому дыму, оставшемуся после сигареты, или утреннему туману, рассеивающемуся на заре. Легкая, невесомая, но в то же время плотная. Я сжала руку сильнее, и эта энергия послушно двинулась в ту сторону, куда я ее направила, словно преданный пес. Мне нравилось, что тьма подчиняется мне, а не я ей. Мои игры с магией продолжались до самого утра. Я остановилась лишь тогда, когда первые солнечные лучи, заглянувшие в окно, не позволили тьме существовать. Расстроенная тем, что пора останавливаться, я вернулась в кровать. Меня переполняла радость — я научилась хоть немного контролировать эту мощь. Я засыпала с надеждой, что завтра тьма не решит устроить мне грандиозный розыгрыш, и моя магия не выйдет из-под контроля, пока я буду считать овец.

Глава 5

Рассвет застал меня врасплох. Первые лучи солнца, пронзая шторы, нежно коснулись век, ласково вырывая из объятий сна. Я потянулась, ощущая, как легким перышком становится мое тело, будто скинула бремя, давившее прежде. В голове проплыла мысль о недавнем решении, и губы сами собой расцвели улыбкой. Он. Одно лишь это слово наполняло утро трепетным теплом, обещанием нового дня и грядущих встреч.

Опустившись на край кровати, я задумалась. Утро сегодня было непривычно тихим, ибо не тревожил тот сон, что мучил меня почти месяц. Сердце должно было петь от радости, что кошмары отступили, но глухое предчувствие шептало иное, словно это было лишь затишье перед надвигающейся бурей. Отбросив гнетущие мысли, я направилась в ванную, чтобы смыть с себя остатки ночных теней.

Отчаявшись изгнать терзавшие меня мысли, я лишь глубже погружалась в их бездонную пучину. С каждым новым рассветом я ощущала, как неведомая сила, что дремала во мне, набирала мощь, разливаясь по венам. И с каждым вдохом росло непрошеное предчувствие, что этот грядущий взрыв неизбежен.

Приняв душ, я облачилась в поношенную толстовку и шорты — привычное одеяние для утреннего уединения. Спустившись на кухню, я застала маму уже за хлопотами. Я подошла к кофеварке, позволив ей наполнить чашку терпким ароматом, и устроилась за столом, в ожидании. Мама, заметив мое присутствие, обернулась.

— Доброе утро, солнышко! Как спалось? — с ласковой улыбкой спросила она, протягивая мне тарелку с дымящейся яичницей.

— Хорошо, — ответила я, отдавая дань горьковатому напитку.

Завтрак окончен. Я направилась в свою комнату, предвкушая воскресную встречу с Диной. Сердце забилось чаще, когда я стала выбирать наряд. Часы показывали, что до встречи еще целый час. Я подошла к шкафу и мое внимание остановилось на изящном белом платье. Волосы я слегка завила, оставив их распущенными, нанесла легкий макияж и добавила совсем немного блеска для губ. Полюбовавшись своим отражением в зеркале, я вышла из комнаты и спустилась по лестнице.

На полпути мне встретилась мама, поднимавшаяся навстречу. Удивленный взгляд скользнул по моему платью. — Куда это ты такая нарядная? — спросила она с лукавой улыбкой. — Гулять иду, — ответила я, стараясь сохранить спокойствие, но мама преградила мне путь. — Гулять? И с кем же? — продолжала она, не скрывая любопытства. — С Диной, — произнесла я.

Мама кивнула, наконец пропустив меня. В коридоре я надела белые кеды, бросила последний взгляд на свое отражение в зеркале и вышла из дома.

Наш с Диной любимый парк, расположенный неподалеку от колледжа, встретил меня тишиной. Я шла к назначенному месту, и, увидев Дину, сразу направилась к ней. Она, погруженная в свои мысли, меня не заметила. Легкое прикосновение к плечу – и она обернулась, тут же бросившись в мои объятия. Дина начала свой рассказ, но внезапно к нам подошел мужчина.

— Девушки, вы так прекрасны! Позвольте познакомиться? — его ехидная улыбка не предвещала ничего хорошего. Мы попытались обойти его, но он преградил дорогу. — Девочки, ну что вы… — проговорил он и взял Дину за руку. — Отпустите меня! — вскрикнула она, но его хватка лишь усилилась. — Отпустите ее! — крикнула я, пытаясь вырвать руку Дины. — Девочки, ну что вы… — повторил он, словно приклеенный.

Что-то внутри меня взорвалось. Я схватила его за запястье, и из его руки хлынул темный дым, окутав его кисть. Мужчина от испуга разжал пальцы. Я толкнула его, и он отлетел, словно невидимая сила отбросила его прочь. Вокруг меня сгущалась темная, неведомая энергия.

Сердце колотилось в груди, словно птица, бьющаяся в клетке. Я чувствовала, как пульсирует эта новая, неведомая сила, разливаясь по венам, заставляя мои пальцы слегка покалывать. Дым, все еще клубящийся вокруг руки незнакомца, рассеивался медленно, оставляя на его коже странный, блестящий налет. Он смотрел на меня с широко раскрытыми глазами, в которых смешались страх и недоумение.

Я не знала, откуда взялась эта мощь, но инстинктивно понимала, что она моя. Это было похоже на пробуждение, на осознание себя истинной. Темная энергия вокруг меня сгущалась, становясь почти осязаемой, сплетаясь в вихрь, который, казалось, отвечал на мои невысказанные мысли. Воздух наполнился шепотом, словно тысячи голосов нашептывали мне древние секреты.

Мужчина, все еще пытаясь прийти в себя, медленно отступал, не сводя с меня взгляда. В его глазах мелькнул прежний вызов, но теперь он был заглушен трепетом. Я знала, что больше не нахожусь на его уровне. Между нами пролегла бездна, заполненная этой пробудившейся силой.

Я сделала шаг вперед, и земля под ногами слегка содрогнулась. Тело налилось невиданной доселе мощью, готовой вырваться наружу. Я почувствовала, как мои глаза вспыхивают потусторонним светом, отражая ту тьму, что теперь обитала внутри меня. Мир вокруг меня преобразился, став более резким, более интенсивным, словно я впервые видела его по-настоящему.

Он остался стоять, парализованный страхом и осознанием того, что он столкнулся с чем-то, что превосходит его понимание. А я… я только начинала свой путь, вступая в новую реальность, где границы возможного стали размытыми, а моя собственная сущность обрела новую, пугающую, но завораживающую форму.

Дина с изумлением смотрела на меня. — Элеонора, что это? — ее голос дрожал. Я сделала шаг назад. — Лучше отойди от меня, — сказала я, чувствуя, как сила пульсирует внутри. — Я не знаю, вдруг я причиню тебе боль.

Дина, однако, подошла вплотную. Тьма вокруг меня, казалось, испугалась ее присутствия и начала медленно рассеиваться. — Что происходит? — спросила она, взгляд ее был полон непонимания.

Я поняла, что нашей дружбе предстоит серьезное испытание.Я смогла лишь покачать головой, не находя слов, чтобы объяснить ей то, что происходило. Это было за гранью моего понимания, как и, судя по выражению ее лица, за гранью ее собственного. Темнота, отступившая было, вновь начала сгущаться, словно ощущая наше замешательство и слабость. Она обвивалась вокруг нас, непроглядная и холодная, нашептывая что-то неразборчивое, пугающее.

«Дина, я… я не знаю», — прохрипела я, чувствуя, как страх сковывает горло. «Это началось внезапно. Внезапно, как будто… как будто кто-то выключил свет, но не этот, обычный, а сам мир». Мой голос дрожал, и я упрямо стиснула зубы, пытаясь вернуть себе самообладание. Но оно ускользало, точно песок сквозь пальцы.

Ее рука легла мне на плечо, теплая и твердая, якорь в этом бурлящем море неопределенности. «Мы справимся», — сказала она, и в ее голосе звучала незыблемая решимость. «Что бы это ни было, мы пройдем через это вместе». Эта уверенность, пусть и кажущаяся мне сейчас наивной, все же дала мне крошечный проблеск надежды.

Но мгновение спустя, темнота сделала свой ход. Она не просто сгущалась, она стала осязаемой, давящей, проникающей в самые глубины нашего сознания. Я почувствовала, как нечто чужое, враждебное, проникает в мои мысли, искажая их, заставляя видеть ужасающие образы. В глазах Дины отразилась та же боль, тот же ужас. Наша дружба, что казалась нерушимой, начала трещать по швам под натиском этой неведомой силы.

Мы устроились на покинутой скамейке, подальше от любопытных глаз. Убедившись, что вокруг никого нет, я начала свой рассказ.

Все началось со странного сна. Я оказалась в полной темноте, пронизанная страхом и невыносимой болью. Куда бы я ни посмотрела, вокруг была лишь пустота. Затем я услышала женский голос, произнесший: «Лакримоза, пора пробуждаться». И после этого сна все началось. Этот кошмар преследовал меня каждую ночь, и с каждым разом боль становилась сильнее. Вскоре тьма начала вырываться из меня, принося с собой способность слышать тайные желания людей.

Страх, что сковал меня в том первом сне, трансформировался. Он перестал быть просто эмоцией, став частью меня, как дыхание. Ночной кошмар вернулся, и с ним — новая, еще более изощренная боль. Она пронзала мои кости, пульсировала в висках, словно тысячи крошечных игл. Я начала замечать, что в моменты сильного страдания, тьма вокруг меня сгущается, приобретает едва уловимые очертания, шепчет забытые слова.

Пробуждение не приносило облегчения. Мир, казавшийся раньше таким реальным, обрел зловещую двойственность. Сквозь пелену обыденности я стала прозревать иные, скрытые слои существования. Тайные желания людей, их невысказанные мысли, страхи и надежды – всё это стало звучать во мне, как гул множества голосов. Это было похоже на шум океана, но в каждой волне я слышала отдельную, искреннее желание.

Поначалу это было невыносимо. Я не могла отличить свои мысли от чужих, свои чувства от нахлынувших эмоций. Голод, жадность, зависть, любовь, отчаяние – всё смешивалось в моей голове, создавая хаос. Я начала избегать людей, боясь утонуть в их коллективном подсознании. Но тьма, что всё еще жила во мне, не давала покоя. Она подпитывалась чужими страстями, становясь сильнее, обретая новые формы.

Я выложила все на одном дыхании, не останавливаясь. Дина слушала внимательно, в ее глазах я видела понимание. — Хорошо, — наконец сказала она и крепко обняла меня. Так мы просидели минут десять. Затем мы отправились в кафе Алекса. Дина настояла, что мне нужно что-нибудь сладкое, чтобы поднять настроение. Я согласилась, хотя совсем не чувствовала тяги к сладкому.

Дорога заняла около получаса. Дверь кафе зазвенела колокольчиком, приветствовав нас. Мы сразу направились к кассе – наше обычное место. Я шла туда, чтобы заказать кофе, а Дина – чтобы поболтать с Алексом. И в этот раз, подойдя к кассе, я по привычке заказала свой кофе и отошла искать столик. Дина тоже что-то взяла и присоединилась ко мне. Я удивилась, увидев ее рядом; думала, она задержится у кассы.

– Как ты себя чувствуешь сейчас? – спросила она, в ее голосе слышалось волнение. – Все хорошо, но такое было впервые, – ответила я. – Впервые эта сила действовала сама. – Сама? Разве это не ты сделал? – спросила она удивленно. – Нет, скорее всего, это произошло из-за злости, – спокойно произнесла я. – А может быть, так произошло потому, что твоя магия решила тебя защитить? – предложила Дина. — Возможно, — ответила я.

К этому времени Алекс уже принес наши заказы. Дина выбрала чай с круассаном, а я – лишь кофе. Но Алекс положил передо мной круассан. Я удивленно посмотрела на него. Он ничего не сказал, лишь погладил Дину по голове и вернулся за стойку.

– Зачем он принес круассан? Я же не заказывала, – спросила я Дину. – Я же сказала, что тебе нужно что-то сладкое. Вот и заказала тебе, – ответила она, делая глоток черного чая. Я тоже пригубила свой горячий капучино. Один глоток, и на душе стало теплее.

Слова Дины словно открыли новую дверь. Я никогда не задумывалась о том, что сила может меня защищать. Мне всегда казалось, что сильные эмоции выпустят магию наружу, и это приведет к гибели. Я не знала, на что она способна, как она может навредить. Посмотрев на свои ладони, я представила, как магия выходит из них. И это произошло. Тьма начала струиться из моих пальцев. Дина заметила это и стала наблюдать, пока я играла с темным дымком. Взгляд Дины устремился в окно. Я проследила за ним и увидела маленького щенка, радостно играющего со своим хозяином.

– А может, попробуем твою силу на чем-то живом? Ты оттолкнула того мужчину, но, возможно, это не вся ее мощь. Может, твоя магия способна на другое? Вот сейчас, в парке, она защитила тебя. Оттолкнула того мужчину. – На чем ты предлагаешь попробовать? – спросила я. – Давай сначала на растении, – сказала Дина, повернув голову и указав на цветок за окном. – Вот, попробуй направить свою магию на него. — Хорошо, — я, подчинившись своему страху и риску, направила клубок тьмы на цветок. Тьма окутала его и проникла внутрь. Сначала ничего не произошло. Но через пару секунд цветок закружился, словно обезумев. Я испугалась и сказала: «Хватит, успокойся». И цветок, словно услышав меня, перестал бушевать. Дина тоже заметила это и сказала: – Скажи цветку что-нибудь сделать. – Что сказать? – спросила я. – Пусть расцветет. – Хорошо. Расцвети, – произнесла я, глядя на цветок. И он расцвел. – Ого, получается, твоя магия позволяет управлять? – спросила Дина. – Хороший вопрос. Я сама не знаю, но, глядя на цветок, думаю, так и есть, – ответила я, не сводя глаз с распустившегося бутона.

В моей голове внезапно возникла мысль, ужасная мысль. Я сама не заметила, как, глядя на цветок, произнесла: «Умри». И цветок погиб. Дина, заметив это, испуганно посмотрела на меня. – Зачем ты это сделала? Я посмотрела на нее. – Не знаю.

Происходящее напугало меня саму. Я не понимала, зачем это сделала. В кафе становилось все больше людей, и их мысли, словно волны, накатывали на меня. Каждое слово звучало в моей голове. Я закрыла уши, пытаясь заглушить этот шум, но это не помогало – слова были внутри меня. Я схватилась за голову, чувствуя, как от множества мыслей она раскалывается. Дина заметила мое состояние и спросила, что случилось.

– Мысли… Я слышу мысли людей. Они все ужасны, – простонала я. Боль становилась сильнее, а мысли – громче. Дина подошла ко мне, взяла под руки и повела на улицу, в более тихое и безлюдное место – парк. Через пару минут я пришла в себя. В голове наступила тишина. Я выдохнула с облегчением. Боль прошла, и мои мысли вернулись в норму.

– Как ты себя чувствуешь? – спросила Дина. – Стало легче, спасибо, – сказала я. Мы сели на скамейку, и Дина начала разговор.

– Если ты будешь чувствовать себя плохо, сразу говори мне. Я не хочу, чтобы ты мучилась и страдала одна. У тебя есть я. Не забывай об этом. Хорошо? – сказала она. – Хорошо. Я не хотела тебе говорить, потому что боялась, что эта тьма сможет тебе навредить. Боялась, что она сделает тебе больно, или я не смогу удержать контроль. Я не хочу, чтобы ты пострадала по моей вине. – Не бойся. Все будет хорошо, – заверила она.

К вечеру мы разошлись. Домой я шла в полном одиночестве, но с чувством легкости. Мне не хотелось больше скрывать это от Дины, и ее знание принесло мне облегчение. С положительными мыслями я шагала домой. Когда я уже почти добралась до дома, около него…

Лишь один взгляд и сердце внутри бьется в бешенном темпе. Лишь один взгляд и мой мир вокруг него. Этот мир, доселе обыденный и предсказуемый, внезапно обретает новые краски, новые грани, наполняется смыслом, которого раньше я, казалось, не замечал. Его глаза – два бездонных озера, в которых тонет время, оставляя после себя лишь трепетное ощущение невесомости. В них – отражение моей души, моих самых сокровенных желаний, тех, о которых я боялся даже самому себе признаться.

И вот, стоя напротив, я осознала, как тонка грань между явью и грезой. Как бессильны слова перед глубиной запечатленного одним лишь взглядом. Тот взгляд — ключ, отмыкающий самые потаенные уголки сердца, где прежде обитали лишь стужа и пустота. Ныне там — пожар, неугасимое пламя, что разгорается с каждым мигом, с каждым вздохом, разделенным с ним.

Казалось, само время застыло, в оцепеневшем мгновении. Вся внешняя суета, ее грохот и бегство, отступили, стали неважными, ничтожными. Был лишь он, его улыбка, и это электрическое напряжение, пронзающее до самого нутра. Я ощущала неудержимое притяжение, словно сама Вселенная, подчиняясь неведомым законам, решила свести наши пути, сплести наши судьбы в единое полотно.

Без спешки я приблизилась. Он, будто предчувствуя мое приближение, обернулся, едва я подошла. Его взгляд, встретив мой, озарился той самой улыбкой. Когда между нами остался лишь шаг, он, не скрывая радости, приветствовал меня, протянув ладонь. Я лишь кивнула, и мои глаза снова нырнули в его.

— Элеонора… Что ты ответишь на мои чувства? — спросил он.

— Я думала над этим, — прошептала я, опуская взгляд. Он затих, ожидая. Не видя его лица, я знала — он волнуется. Моя сила, дар чувствовать чужие эмоции, подтверждала это. Я ощущала его волнение… и равнодушие? Показалось. Я отмела эту мысль. Подняв голову, я взглянула на него.

— Мой ответ… Я согласна. — И снова опустила голову, захлестнутая волной смущения. Так прошли, казалось, вечность, тридцать секунд, а может, и целая минута. Подняв их вновь, я увидела его холодные глаза. Но словно заметив мое изумление, он очнулся и улыбнулся. Подскочил ко мне, взял за талию и завертел, подняв над землей.

— Я так рад! Невероятно рад! — воскликнул он, и его голос звенел от восторга. Но почему тогда, мгновение назад, его взгляд был так холоден? Когда он опустил меня, я не выдержала.

— Почему, когда я согласилась, ты смотрел на меня с таким холодом? — спросила я. Он моргнул, словно пойманный на месте преступления.

— Я просто… очень сильно удивился, — проговорил он, обнимая меня. — Я готовился к отказу. Я так рад! Прости за мою реакцию. Я был в шоке.

— Хорошо, — тихо ответила я, обнимая его в ответ. Мы стояли так, погруженные в объятия, минут пять. Пока нас не нарушил знакомый женский голос. Повернувшись, мы увидели маму. В ее глазах читалось удивление, но она тут же приняла невозмутимый вид. Подойдя вплотную, она произнесла: «Оба — в дом». Мы подчинились.

******

Затягивающаяся тишина окутала кухню, где мы с Джеймсом сидели, понурив головы. Мама, казалось, прожигала нас взглядом, ее присутствие ощущалось осязаемо. Молчание стало почти невыносимым, каждого слова боялись, замирая в ожидании ее вердикта. Джаспер робко пытался заговорить, но, встретившись с маминым взором, тут же отступал.

— И как же тебя звать, юноша? — прозвучал ее голос.

Джеймс поднял глаза, и его страх стал очевиден. Он дрожал, но в этот момент, пытаясь уловить мамины эмоции, я ощущала лишь ее непроницаемое спокойствие.

— Меня зовут Джеймс Харрис, — ответил он, снова опуская взгляд.

— Давно вы вместе? — прямой вопрос мамы застал его врасплох.

Джеймс взглянул на часы на своем запястье. — Пятнадцать минут.

— Пятнадцать минут? Почему так? — ее лицо помрачнело.

— Она согласилась встречаться пятнадцать минут назад, — пояснил он.

— Хорошо, — спокойно произнесла мама. — Меня зовут Анна Морте. Я ее мама. Приятно познакомиться, Джеймс.

С этими словами она вышла из кухни, и мы оба шумно выдохнули, почувствовав, как напряжение отступает.

Я встала, подошла к шкафам, достала две кружки и чай, поставила чайник греться. Десять минут спустя перед нами дымились две кружки ароматного чая.

— Я так еще никогда не дрожал от страха, — признался он.

— Если честно, мне тоже было не по себе, — ответила я. — Словно тебя держат на допросе в участке.

Джеймс лишь кивнул, принимая мои слова.

— Ну, насколько я понял, всё закончилось хорошо. Так ведь? — спросил он, отпивая чай.

— Думаю, да, — я тоже пригубила свой напиток.

Минут через пятнадцать мы уже стояли в коридоре, обуваясь. Внезапно возникло непреодолимое желание прогуляться по парку вдвоем. Дошли мы до него за десять минут. Внутри царили тишина и умиротворение. Мы беседовали обо всем на свете, так незаметно пролетело время, что мы не заметили, как сгустились сумерки. Джеймс предложил проводить меня до дома, и я согласилась. Обратно шли в молчании. Между нами повисло то самое неловкое затишье, которое случается после долгих и полных откровенности разговоров.

Уже на подходе к дому, когда последние лучи заходящего солнца окрашивали небо в нежные персиковые оттенки, Джеймс остановился. Он повернулся ко мне, и в его глазах я увидела нечто большее, чем просто дружеское тепло. Свет уличного фонаря, мерцавший сквозь кроны деревьев, осветил его лицо, придавая ему какую-то завораживающую мягкость.

«Я… я рад, что мы смогли провести этот вечер вместе», — прошептал он, и его голос звучал глубже обычного. Я почувствовала, как легкий румянец заливает мои щеки, но ответила ему такой же искренностью. «Я тоже. Этот вечер был… особенным».

Наша близость стала почти осязаемой. Тишина, которая раньше казалась неловкой, теперь была наполнена неозвученными словами, предчувствием чего-то нового. Я смотрела на него, и казалось, весь мир вокруг замер. Стрекотание цикад, шелест листьев – все это отступило на второй план, уступая место одному лишь звуку его дыхания.

Он сделал шаг навстречу, робко, словно проверяя, не отступлю ли я. И когда я не отступила, он осторожно взял мою руку. Прикосновение было легким, но оно вызвало волну тепла, прокатившуюся по всему телу. Его пальцы сомкнулись вокруг моих, и в этот момент я поняла, что это не просто прогулка, не просто дружеский разговор. Это было начало чего-то гораздо большего.

Его лицо приблизилось к моему, и между нашими губами осталось пару сантиметров. Воздух затрещал от невысказанного напряжения, от электричества, которое, казалось, пронизывало всё вокруг. Я чувствовала, как учащенно бьется мое сердце, отдаваясь глухим стуком в висках. Его глаза, глубокие и темные, словно океаны, смотрели прямо в душу, заставляя меня забыть обо всем на свете.

Взгляд остановился на моих губах, в нем читалось желание, такое же сильное, как и мое. Я едва дышала, ожидая, что произойдет дальше. Секунды растягивались в вечность, наполненные предвкушением.

Словно очнувшись ото сна, я сделала шаг назад. Он заметил мой испуг и так же отступил. В моих висках стучала кровь, заглушая ход мыслей. Мир вокруг казался чужим, искаженным, словно я попала в дурной сон, из которого никак не могла выбраться. Его взгляд, такой пристальный и нечитаемый, проникал сквозь меня, заставляя чувствовать себя обнаженной и уязвимой.

С каждым мгновением воздух вокруг нас становился все плотнее, наполняясь невысказанными словами и скрытыми эмоциями. Было ли это предупреждение? Или же приглашение? Разум кричал об опасности, но какая-то неведомая сила притягивала к нему, словно мотылька на пламя. Нечто в его тишине, в его неподвижности, одновременно пугало и завораживало.

Я пыталась осмыслить произошедшее, но чувства переполняли, не давая сосредоточиться. Воспоминания, словно обрывки старого фильма, проносились перед глазами, но ни одно из них не объясняло этой странной, почти сверхъестественной встречи. Казалось, время остановилось, и только наши взгляды продолжали свой безмолвный диалог, напряженный и полный скрытых смыслов.

Он же стоял, как изваяние, в ожидании моего следующего движения. Ожидание, которое длилось вечность, казалось, вытягивало из меня последние силы. Что он хочет? Почему я здесь? Вопросы крутились в голове, но ответов не было. Только ощущение чуда, тревожного и манящего, окутывало меня, заставляя забыть обо всем на свете.

Я не смогла ничего сказать. Поэтому я побежала в дом. Открыв дверь, я влетела в дом закрыла дверь и прижалась к ней спиной. Мое тяжелое дыхание наверняка ьыло слшно в соседних домах. Немного успокоившись, я поспешиа в комнату. Когда я оказалась в ней

Глава 6

Мрак, некогда терзавший мои сны, вновь обволок меня, призрачный и навязчивый. Первобытный страх, забытый, но не изжитый, сжал ледяными пальцами сердце, вытесняя дыхание. Боль, как бурный поток, хлынула, захлестывая, и я закричала, но мой вопль, жалкая песчинка, растворился в безбрежной черноте, словно в бездонной черной дыре, поглощающей всё.

Но это было не просто погружение во тьму, это было ощущение бескрайнего падения, вертикального, без конца и края. Каждый мускул, каждый нерв был натянут до предела, готовый к удару, который не наступил. Время, неумолимый измеритель бытия, остановилось, оставив лишь тягучую, всепоглощающую бездну. Я отчаянно пыталась оттолкнуться, найти опору, но под пальцами была лишь податливая, зловещая пустота.

Кошмар, казалось, вцепился мертвой хваткой, когда резкий, будто живой, толчок вырвал меня из его коварных объятий. Я распахнула веки, но вокруг – ни души, ни призрака. Лишь я. Одна. Но толчок! Я же его ощущала, как прикосновение реальности! В комнате царила непроглядная, густая тьма, словно чернила растеклись по стенам. Бросившись к окну, я отдернула тяжелую портьеру, умоляя небеса, чтобы солнечный свет прогнал ночную тоску. Но даже робкие лучи, прорвавшиеся сквозь стекло, были бессильны растопить липкую, зловещую черноту. Страх вновь сдавил горло, и тьма… она ожила! Зашевелилась, почувствовав мой испуг, мою уязвимость. Окутала, обняла, будто желая спрятать от всего мира. Чернильная пелена начала сгущаться, темнеть, и вот уже стены моей привычной комнаты растворились, исчезли в этой всепоглощающей бездне. Она закружилась вокруг меня, и я, обессиленная, осела на пол, уткнувшись лицом в колени, словно растерянное дитя. Вдруг – легкое, почти невесомое касание на плече. Страх сковал так, что я не могла поднять голову. И лишь услышала шепот, словно доносящийся из преисподней: «Лакримоза, пора просыпаться. Твое пробуждение близко». Собрав остатки мужества, я подняла голову. И почувствовала, как что-то… что-то чужеродное, противоестественное, вползает в меня.

«Пение птиц, голоса людей…» – вот что я наконец услышала, пробиваясь сквозь сонную пелену. Открыв глаза, я оказалась на залитой солнцем поляне, перед сияющим, ослепительно белым замком, похожим на сгусток первого снега. На белоснежном, как зефир, полу сидела девушка. А передо мной возвышалась башня, увенчанная величественным колоколом. Да, это место было мне знакомо! Словно извечный сон, который я видела снова и снова, тысячу раз. Я огляделась – вот она, серая каменная башня, увитая плющом, будто вечной зеленью. И на самой вершине – тот самый колокол, свидетель или участник моих видений. Повернувшись, я увидела террасу, где сидела та самая девушка, теперь уже не призрак, а вполне реальное существо. Взметнувшись по винтовой лестнице, я вошла в замок. Там меня встретили суетящиеся служанки, словно сошедшие со страниц старинного манускрипта. Я пошла за ними, и они безмолвно привели меня к огромным дверям, из-за которых доносился пронзительный, полный невыносимой боли женский крик. Я хотела спросить у служанки, стоявшей рядом, хотела положить руку на её худое, иссохшее плечо, но… моя рука прошла сквозь нее! Вот это поворот! Но тут меня вновь отвлек колокольный звон. Громкий, оглушительный, словно само небо разверзлось. Я взглянула на людей вокруг – их лица были пусты, безмятежны, словно они ничего не слышали, словно были погружены в вечный сон. Когда звон стих, дверь отворилась, и вышла женщина. На её лице – сеть тонких морщин, лет пятьдесят, не меньше. Она произнесла, обращаясь ко мне: «Девочка, мой король – это девочка». Она посмотрела за мою спину. Я обернулась и увидела молодого мужчину. Его темные волосы были растрепаны, будто он не спал всю ночь, сражаясь с внутренними демонами. Зеленые глаза, усталые, но полные какой-то невыразимой, глубокой тоски. Одет он был в пижаму золотистого цвета, словно сам солнечный луч. На лице – улыбка, но такая грустная, такая печальная… Он вошел в комнату, и я, будто приклеенная, последовала за ним, словно тень. Посреди комнаты – огромная, черная кровать, ложе скорби и страсти. На ней, бледная и изможденная, лежала молодая женщина с темными волосами и бездонными синими глазами. На груди у нее – младенец, которого она гладила своей тонкой, почти прозрачной ручкой. «Моя королева, как вы хотите назвать дитя?» — спросил король, голос его дрогнул. Она взглянула на него, на младенца, и прошептала, словно завещая: «Лакримоза. Так её будут звать». Ребенок заплакал. И я снова очнулась.

Когда я окончательно открыла глаза, тьма отступила, словно дрогнувший зверь, поверженный светом. Часы на тумбочке безжалостно отсчитывали девять утра, и солнце, хлынувшее в комнату, смело последние призраки ночных страхов. Поднявшись с пола, я направилась в душ, но мысль о спасительной прохладе испарилась так же стремительно, как возникла.

Вернувшись, я не могла отделаться от наваждения. Этот младенец, он – воплощение скорби, лакримоза. Так почему же тень, этот первозданный мрак, зовет меня этим именем? Неизвестность, подобно зловещей паутине, опутывала меня, вплетая в чужую историю, в чужую судьбу. Каждый миг – будто я проживаю свою повесть, но имя – не мое, и тот младенец – не я. Взгляд мой метнулся к зеркалу в полный рост.

«Вот она я!» – мысленно вскричала я, голос почти сорвался. «Вот я настоящая! Это мои волосы, мои глаза, мое лицо, мое тело! Так почему же тьма, эта бездна, зовет меня Лакримоза?» Вопросы роились в голове, словно целый улей, buzzing in my head, а ответы – ничтожны, словно капля в море.

Отвернувшись от своего отражения, казавшегося таким чужим, я покинула комнату и вышла в коридор. Шагнув на балкон, я оказалась ослеплена ярким солнцем. Однако, как ни странно, тьма, в которую я так легко погружалась, теперь окутала меня, словно знакомая пелерина. Поток моих мыслей не утихал, но к нему вдруг присоединился другой – мужской, до боли знакомый, пронзительный. Я никого не видела рядом. Решив прислушаться к этому чужому ментальному концерту, я напрягла слух, словно акула, улавливающая малейшие вибрации в воде.

«Когда же эта дурочка в меня влюбится?» – пронесся чужой голос в голове, едкая насмешка. – «Месяц скоро кончится, а она до сих пор не по уши! Такими темпами я проиграю спор, черт возьми!»

Не успела я опомниться, как мимо прошел Джеймс, улыбаясь. «Не может быть!» – подумала я, сердце мое забилось в бешеном ритме. – «Я же не слышу его мысли! И потом, он так искренне признавался мне в любви… Нет, это не он!» Я изо всех сил старалась успокоиться, отбросить абсурдную догадку.

Голос Джеймса, уже совершенно обыденный, обычный, вырвал меня из размышлений. Он стоял неподалеку и махал мне рукой, словно старый друг. – Элеонора! Ты занята? Может, погуляем? – прокричал он, и мое сердце дрогнуло, поддавшись мелодии его голоса. Немного подумав, я, к своему удивлению, согласилась. – Дай мне пятнадцать минут, – ответила я и поспешила собираться, чувствуя, как что-то неуловимо меняется.

Солнце заливало улицу золотом, а лёгкий, но свежий ветерок, словно озорной друг, ласково играл с моими волосами, приглашая к танцу. Мой выбор остановился на серых джинсах и простой, но такой уютной белой футболке. Выпорхнув из комнаты, я, обув белые кеды, словно птичка, вылетела из дома. За воротами меня ждал Джеймс, его улыбка обещала что-то светлое. Увидев меня, он расплылся в сияющей улыбке, озарившей всё его лицо. Когда я подошла, он тут же крепко, надёжно обнял меня. Я зарделась, но ответила на объятие, чувствуя, как волна тепла разливается по телу. В его объятиях было так уютно и приятно, словно я нашла давно потерянный дом. Но где-то в глубине души тревожный шёпот предостерегал: не стоит отдаваться этим чувствам. Неведомая сила, обитающая во мне, нашептывала об опасности, о скрытой угрозе.

«Почему именно сегодня?» – промелькнула мысль, и я попыталась отогнать эту птицу тревоги. Мысли Джеймса были для меня загадкой, тёмным лесом, куда страшно заглянуть. Но голос в голове настойчиво твердил: «Не верь». То женский, то мужской – тембр менялся, но слова оставались неизменными, как мантра: «Не верь ему». Я старалась не слышать, закрывала глаза на этот внутренний шёпот. Ведь мне так хорошо в его объятиях… Тепло, приятно, безопасно. Так почему же я не должна ему верить?

Едва его ладонь разжалась, как мы стремительно устремились прочь от университетских стен, в совершенно ином, неведомом мне направлении. Туда, куда мои ноги ступали редко, почти никогда, ведь вся моя жизнь, все мои интересы, всё, что составляло мой мир, неизменно сосредотачивалось в стенах колледжа, в той, «правильной» стороне.

– И куда же мы направляемся? – мой голос прозвучал с оттенком легкого недоумения, любопытства, смешанного с едва уловимой тревогой.

– В место невиданной красоты, – отозвался он, и в его словах прозвучало такое искреннее обещание, такая уверенность, что заставила меня почти поверить в чудо, в сказку. – Уверен, тебе понравится.

Его искренность обезоруживала, словно тайное оружие. Неужели он способен на такие слова? Или это просто счастливое совпадение, обыкновенная игра случая, решившая сыграть мне на руку?

Мы шли в молчании, которое, казалось, растянулось на целую вечность, добрых двадцать минут, пока за окном не начали мелькать поля и луга, сменяя друг друга, словно кадры старого фильма. И вот, ещё минут пятнадцать спустя, перед нами предстал величественный вход в лес, словно врата в иной мир.

– Ты привел меня в лес? – мой вопрос прозвучал как эхо, потерянное в могучем шелесте деревьев, словно я не верила своим глазам.

– Этот лес – настоящая сказка, – ответил он, оборачиваясь ко мне с улыбкой, которая, казалось, осветила всё вокруг. – Здесь господствуют тишина и покой. Думаю, именно этого тебе сейчас так не хватает. – С этими словами мы шагнули под сень деревьев, словно под покров древнего божества.

Стоило нам сделать первый шаг, как нас окутало благоухание прекрасного осеннего леса, такого ароматного и манящего. Золотые лучи солнца, словно кисть художника-гения, пробивались сквозь пестрое одеяло из пожелтевших листьев, рассыпая на земле восхитительные узоры, мозаику из света и тени. Казалось, сам воздух стал плотнее, пропитанный ароматами прелой листвы, сырой земли и чего-то неуловимо сладкого – возможно, последних цветов, отчаянно цепляющихся за ускользающее тепло. Каждый вдох был как глоток живительного эликсира, пробуждающего давно забытые чувства, словно я заново училась дышать.

Вдруг, откуда ни возьмись, из глубины чащи, раздалось отчаянное «Угу-угу!» – да так истошно, словно сам лесной дух издал протяжный стон, что мы невольно подпрыгнули от неожиданности. Оказалось, это всего лишь старый, мудрый филин решил поделиться с нами своими философскими мыслями, или, возможно, просто искал потерянную мышь-невидимку. Мы рассмеялись, и этот звук, нарушив лесную тишину, казалось, только придал нашему приключению ещё большего колорита. Солнечные зайчики, словно услышав наш смех, запрыгали ещё веселее, словно приглашая нас играть.

Тропинка, по которой мы шли, вилась, словно хитрая змейка, то убегая вперёд, то внезапно сворачивая за могучие дубы, чьи ветви, украшенные багрянцем и золотом, напоминали раскидистые руки древних великанов, приветствующих нас. Под ногами весело шуршала опавшая листва – настоящий ковёр, сотканный самой природой из оттенков от ярко-оранжевого до глубокого бордового, словно сама осень решила устроить нам парад. Казалось, каждый шаг сопровождался тихим шепотом осени, рассказывающей свои древние истории.

Мы обнаружили целое семейство грибных дворцов – шляпки подосиновиков и боровиков, гордо возвышающиеся над мхом, словно диковинные хоромы, где, возможно, обитали крошечные эльфы. Хотелось присесть на ближайший пенек, но страх нарушить лесную тишину, где, возможно, как раз устраивалось чаепитие из росы и лесных ягод, удерживал нас. Один яркий мухомор, столь прекрасный и столь… опасный, игриво подмигивал нам, словно хранил тайну, способную изменить всё.

И вот, сквозь полог густой листвы, блеснуло нечто необычное – то ли серебристая лента реки, то ли отражение звезд в бездонных глазах лесного духа. Сердце забилось быстрее от предвкушения неведомого. Казалось, сам лес вел нас за собой, обещая раскрыть свои древние, сокровенные тайны. Поход обещал стать незабываемым, полным сюрпризов и, конечно же, неиссякаемого вдохновения, подобно драгоценному камню, найденному в самой глубине земли.

Прогулка по такому месту всегда исцеляет душу, наполняя ее покоем. Внутренний мрак начал рассеиваться, а навязчивые мысли и голоса в голове замерли. Наступила тишина, окутавшая меня безмолвием.

Свежий воздух, настоянный на ароматах хвои и влажной земли, проникал в легкие, очищая не только тело, но и разум. Каждый шаг по мягкому, пружинящему мху под ногами казался шагом прочь от суеты и тревог. Солнечные лучи, пробиваясь сквозь изумрудный навес листвы, рисовали на земле причудливые узоры, словно приглашая забыть обо всем и просто раствориться в моменте.

Постепенно, по мере того как мы углублялись в чащу, звуки внешнего мира становились все более приглушенными. Легкий шелест листвы, мелодичное пение птиц, далекий треск сухой ветки – все это сливалось в единую, умиротворяющую симфонию природы. Исчезла всякая потребность в словах, в диалогах, даже в собственных мыслях. Осталось лишь чистое, незамутненное бытие.

Мне стало легко. Тяжесть, давившая на плечи, словно растаяла, оставив лишь ощущение невесомости. Словно годы, проведенные в напряжении, наконец-то отпустили, позволив душе расправить крылья. Казалось, я могла дышать полной грудью, впитывая в себя эту первозданную тишину, которая залечивала самые глубокие раны.

Это было больше, чем просто прогулка. Это было возвращение к себе, к истокам, к той части души, которая вечно стремится к покою и гармонии. Я стояла, вдыхая этот волшебный воздух, и чувствовала, как внутри меня зажигается маленький, но очень теплый огонек надежды. Мир вокруг замер, но внутри меня начиналась новая жизнь, полная света и спокойствия.

Я закрыла глаза, чтобы дать ушам насладиться тишиной. Глубокий вдох – и вот она, долгожданная пустота, заполненная лишь отголосками моих мыслей. Это был тот редкий момент, когда внешний мир, со всей его суетой и шумом, отступал, позволяя мне погрузиться в собственное, хрупкое убежище. Я слушала, как затихает рокот машин за окном, как шелестит листва на ветру, как бьется мое сердце — каждый звук становился отчётливее, приобретая особую, почти осязаемую глубину.

Я открыла глаза, когда почувствовала движение рядом. Оно было не резким и не пугающим, а едва уловимым, словно лёгкий ветерок, предвещающий чьё-то появление. Мир медленно вернулся ко мне: краски стали ярче, звуки слились в знакомый гул. На мгновение я почувствовала лёгкую дезориентацию, как будто только что вернулась из далёкого путешествия.

Передо мной стоял Джеймс. Его силуэт четко вырисовывался на фоне солнечного света, проникавшего сквозь окна. В глазах, обычно полных иронии, теперь читалось что-то иное.

Он сделал шаг ко мне, медленно и настороженно. Я не двинулась, не чувствуя угрозы. Он не заметил реакции на моем лице и подошел ближе. Мое выражение не изменилось, и он встал совсем рядом.

Его взгляд устремился вниз, словно он изучал меня. В его глазах читалось презрение, как будто я была добычей, загнанной в угол. Я отступила на шаг, и он молча последовал за мной.

— Что ты собираешься сделать? — мой тихий голос вырвался из груди. Его взгляд замер, а затем он обернулся, в глазах мелькнул страх.

— Прости, — прошептал он, сделав шаг назад, словно пытаясь уйти от своих слов.

— Что ты хотел сказать? — спросила я, затаив дыхание.

— Я… — он покраснел и отвел взгляд. Я осталась стоять, надеясь услышать то, что он пытался скрыть.

— Джеймс, ответь, пожалуйста, — произнесла я, словно молитву. Он медленно повернулся, и в его глазах отразилась решимость, смешанная с неуверенностью.

— Я хотел поцеловать тебя, — его голос сорвался, и он снова отвернулся, будто испугавшись своих слов. Я застыла, не зная, что сказать. Если бы он тогда осмелился, это был бы мой первый поцелуй. Щеки вспыхнули, и я опустила голову, чувствуя, как тепло разливается по телу. Мы оба замерли, охваченные неловкостью.

Тишина вдруг стала такой густой, что её можно было потрогать. Каждый удар сердца гулко отдавался в наступившем безмолвии. Я чувствовала, как горели мои щеки, и боялась поднять глаза, чтобы не выдать смятения. Его внезапные слова прозвучали как раскат грома в тихий летний день.

Минут десять мы молчали, боясь нарушить тишину. Мне было интересно, о чём думает Джеймс. Но я не могла услышать его мыслей, как ни старалась.

Молчание растворилось, когда его пальцы коснулись моей руки. Я подняла голову и встретилась с его взглядом.

— У тебя очень холодные руки. Пойдём домой, — тихо сказал он.

Я кивнула, не в силах оторвать глаз от него. Он не отпустил мою руку и повёл за собой. Я позволила ему вести меня, как марионетку. Взгляд упал на наши переплетённые пальцы, и я погрузилась в мысли. Когда-то это произойдёт. Тот самый поцелуй. Застыв в грезах, я не заметила, как вышли из леса и оказались на освещённых улицах города.

Дальше мы шли в тишине. Но в моей голове шумело. Чем ближе к дому, тем больше людей, тем громче их мысли. Каждое новое желание казалось хуже предыдущего. Напряжение, отступившее в лесу, вернулось. Хотелось закрыть уши, но я понимала, что это бессмысленно.

Джеймс обернулся ко мне, и я врезалась в него и полетела в его объятия. Он поймал меня.

— О чём задумалась? — спросил он с интересом.

— Ни о чём, — выдохнула я. — В моей голове слишком много мыслей, чужих и своих.

— Бывает такое, — сказал он. — Может, ты просто устала.

— Я слышу чужие мысли, — призналась я. — Из-за силы, что во мне живёт, я слышу тайные желания людей. То, о чём обычные люди не думают. Или это и есть их мысли, а я просто привыкла к другому.

— Как ты справляешься с этим? — спросил он, глядя мне в глаза.

— Слушаю музыку, надеваю наушники и гуляю. Тихое звучание успокаивает меня, — сказал он.

— Попробую, — ответила я. — Может, это поможет.

Мы подошли к моему дому и остановились у ворот. Я собралась войти, но почувствовала, как его пальцы снова коснулись моей руки. Подняв взгляд, я встретила глаза Джеймса. Он притянул меня к себе, и я ожидала падения, но вместо этого ощутила его поцелуй. Мир вокруг исчез, остались только мы.

Его губы были нежными, но настойчивыми, пробуждая тепло, которое разливалось по телу. Я ответила на поцелуй, открывая ему душу, полную противоречивых чувств. Страхи и сомнения исчезли, уступив место счастью.

Когда мы отстранились, я почувствовала, что его сердце бьется в такт с моим. Его взгляд светился нежностью и восторгом, отражая мои эмоции. Слова были не нужны – наши взгляды говорили больше, чем можно выразить словами. Я знала, что этот поцелуй стал началом чего-то нового, волнующего и желанного.

Джеймс мягко улыбнулся. Его улыбка осветила мой день, прогоняя тени. Он снова взял меня за руку, но на этот раз прикосновения были уверенными и обещающими. Мы стояли в тишине, наслаждаясь моментом, когда время, казалось, остановилось.

"Пойдем?" – прошептал он. Я кивнула, все еще под впечатлением от поцелуя. Мы вошли в дом, и шум внешнего мира отошел на второй план. Я почувствовала умиротворение, словно после долгой борьбы обрела покой.

Поднявшись в мою комнату, мы сели на кровать. Приглушенный свет лампы создавал уютную атмосферу. Он обнял меня, и я закрыла глаза, уткнувшись в его плечо. В его объятиях я чувствовала себя защищенной, зная, что найду покой рядом с ним.

Мы растворились в мягкости постели. Он смотрел на меня, а я – в его грудь. Незаметно я уснула, и сон окутал меня своим безмятежным покрывалом.

Глава 7

В объятиях человека, который любит меня, — но даже это не дарует мне покоя. Я молилась, чтобы страх и боль, что не принадлежат мне, наконец растворились, но мечты остаются лишь мечтами. Всё повторилось: та же тьма, что впервые явилась мне в том сне, — живая, дышащая, она струилась вокруг, окутывая меня, словно ледяной саван. Я будто вернулась в начало, в бездну, где не сыскать ни единого луча света. Во сне мне было дозволено всё, но я не свободна. Я ощутила, как по щекам скользят слёзы — хотя наяву их не было. Словно разум мой медленно угасает.

Тихий, но неумолимый голос прозвучал отовсюду и ниоткуда:

— Не верь тому, кто клянётся в чувствах. Он не тот, кому можно довериться.

Я не могла понять, откуда он исходит. Собрав остатки смелости, я крикнула в пустоту:

— Ты лишь иллюзия моего воображения! Я не стану тебя слушать!

— Если не веришь — оглянись. Где твой любимый? — голос стал строже, будто сталь.

— Он рядом, я знаю! Я проснусь — и буду в его объятиях! — выкрикнула я с отчаянной верой.

— Так проснись… Лакримоза… — прошептал голос, тая, как дым.

Я распахнула глаза. Потолок ослепил своей белизной после беспросветной тьмы. Коснувшись лица, я почувствовала влагу. «Я плакала», — пронеслось в голове. Приподнявшись на кровати, я огляделась: Джеймса рядом не было. «Он ушёл», — кольнула мысль.

— Ты утверждала, что он будет рядом. Так где же он? — голос не отпускал меня и наяву. Я хотела зажать уши, но это было бесполезно: он звучал внутри меня.

— Отстань от меня! — закричала я, хоть и знала — тщетно.

Часы показывали семь пятнадцать утра. Я нехотя побрела в душ, надеясь смыть остатки этого кошмара. К тому же я уснула в той же одежде, в которой гуляла. «Почему он не разбудил меня?» — мелькнуло в мыслях. «Потому что ты для него ничто, всего лишь игрушка», — тут же отозвался голос. «Замолчи!» — выкрикнула я со злостью и усталостью.

Выйдя из душа, я увидела, что уже восемь.

— Я так долго была там? — прошептала я. Пары начинались в десять, так что спешить было некуда. Я подошла к окну и отдёрнула занавеску: за окном — серая, пасмурная мгла. Настроение после сна оставляло желать лучшего, и, заглянув в гардероб, я выбрала чёрную толстовку и рваные джинсы. Это не депрессия — просто хандра.

Я утешала себя мыслью, что скоро увижу Дину. Собравшись, я вышла из дома в восемь пятьдесят. Дорога была привычной: музыка в наушниках, и вот я уже у колледжа — за пятнадцать минут. У входа я стала ждать Дину. Она появилась через пять минут и сразу же обняла меня. В этих объятиях было что-то особенное — только она умела так спокойно и бережно прижать меня к себе.

Мы познакомились на первом курсе. До этого я всегда была одна: дружба и отношения меня не интересовали. В первый учебный день я опаздывала на пару, которая начиналась в восемь. Я шла по коридору, завернула за угол, и тут уронила папку. Наклонившись, чтобы поднять её, я почувствовала резкую боль в левом плече. Развернувшись, увидела девушку, которая тоже морщилась от боли. Она тут же вскочила и подбежала ко мне.

— Ты в порядке? Сильно больно? Прости, я опаздываю на пару, — затараторила она, подхватывая мою папку. — Тебе куда? — спросила она, заметив, что я направляюсь к той же двери. — Раз нам в одну сторону, пойдём вместе. — Она взяла меня за руку, помогла подняться и повела к кабинету.

Постучав, она заглянула внутрь:

— Извините за опоздание, можно войти?

— Войдите, но в следующий раз не опаздывайте, — сухо ответил преподаватель.

Мы кивнули и сели за парту в конце аудитории. Я выбрала место у окна; девушка опустилась рядом. Достав ручку и тетрадь, я начала записывать лекцию. Внезапно передо мной появился маленький красный листок: «Прости за коридор. Как тебя зовут?» Я взяла ручку и вывела в ответ: «Всё в порядке. Я — Элеонора Морте. А ты?»

Отдала листок ей и продолжила писать лекцию. Но не прошло много времени, как передо мной оказался совершенно новый маленький листок, только уже зеленого цвета. «Меня зовут Дина Миллер. Давай после пар пойдем в кафе, я угощаю». Когда я увидела эту записку, я была удивлена: ведь до этого никто не звал меня в кафе и никто не знакомился со мной. Я замешкалась, перед тем как дать ответ. «Почему бы и нет?» — но я не знала, что делать и о чем разговаривать. Набравшись смелости, я написала на бумажке, что согласна. Когда она прочитала, то не смогла скрыть улыбку, точнее, она даже не пыталась.

Когда пары наконец выдохлись и растворились в звонке, часы показывали ровно шестнадцать. Как и было обещано, мы направились в кафе. Воздух между нами ещё хранил следы неловкости, и Дина, словно собираясь с духом, первой нарушила тишину:

— Элеонора, ты далеко живёшь от колледжа? — голос её дрожал, как струна, которую слишком долго не решались тронуть. Я чувствовала: этот разговор — её способ разрядить обстановку, повисшую между нами, как тяжёлый занавес. А приглашение в кафе — вовсе не жест щедрости, а извинение, которое она так и не решилась произнести вслух.

— Нет, минут пятнадцать пешком, — ответила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — А ты?

— Мой дом тоже недалеко, — выдохнула она, и в этом выдохе было столько облегчения, будто она сбросила с плеч невидимый груз.

Дальше мы шли молча. Она не задавала вопросов, не роняла фраз — просто шагала рядом, словно собирая осколки своих мыслей. Я тоже молчала. По правде говоря, мне было почти всё равно — словно я наблюдала за этой сценой со стороны, лениво потягиваясь в кресле зрителя.

Через пятнадцать минут мы добрались до кафе. Едва дверь открылась, как в нос ударил пьянящий запах свежезаваренного кофе — густой, тёплый, обволакивающий, — а следом за ним подкрался сладкий, маслянистый аромат круассанов, ещё хранящих хрустящую корочку и нежность внутри.

Осмотревшись, мы отыскали укромный столик у самого окна. Дина, не дожидаясь меня, стремительно направилась туда, а я, слегка растерявшись, поспешила следом. Не прошло и пары минут, как к нам подошёл молодой человек. Белоснежная, словно первый снег, рубашка почти сливалась с его бледной кожей, а тёмные пряди волос загадочно прикрывали глаза. Серебряные кольца поблёскивали на его пальцах, и завершал этот образ чёрный фартук, перекинутый через плечо. Он протянул меню и произнёс ровным, спокойным голосом:

— Добрый вечер! Что желаете?

— Алекс! Мне как обычно, — тут же отозвалась Дина.

Он лишь коротко кивнул и перевёл взгляд на меня. Я застыла, как статуя, и он, конечно же, это заметил. Моё затянувшееся молчание не ускользнуло и от Дины.

— Ой, совсем забыла. Это Алекс… Алекс Брэдли. Мой парень, — выдавила она, смущённо глядя на него.

— Ух ты, круто! Это когда твой парень прямо в кафе работает? — выпалила я первое, что пришло в голову.

— Ну, точнее… — Дина замялась, — это кафе принадлежит его отцу. И он планирует передать его Алексу, как только тот закончит университет.

— Дина, хватит обсуждать мою жизнь со всеми подряд, — перебил её Алекс с лёгким упрёком. — Я пришёл узнать, что вы хотите заказать, а не слушать эти разговоры.

— Ну ладно… Только не ругайся, пожалуйста, — она тихо опустила голову.

Алекс смягчился, шагнул к ней ближе, обнял и нежно поцеловал в лоб:

— Не обижайся, я ведь не со зла.

Дина мгновенно расцвела в улыбке. Затем она повернулась ко мне:

— Мне как обычно. А ты что будешь, Элеонора?

— Мне, пожалуйста, капучино и круассан с шоколадом.

Алекс кивнул и скрылся за стойкой.

Всё время, пока мы ждали заказ, Дина не сводила с него влюблённых глаз. Я видела, как они горят, словно два уголька. Я знала Дину не так давно, но, честно говоря, где-то в глубине души я искренне радовалась за неё.

Заказа был готов через минут десять. Принес нам его так же Алекс. Он поставил заказ на стол перед нами и ушел по своим делам, ведь заказов у него много.

Капучино мы потягивали в гордом одиночестве. Когда я допила последний глоток, мой взгляд упал на Дину. Она уплетала торт за обе щеки — шоколадный, царственно-влажный, и, разумеется, к финалу этой эпической трапезы все её нубы превратились в шоколадные скульптуры. Я уже было потянулась за салфеткой, но не успела даже дрогнуть рукой, как из ниоткуда, словно джинн из бутылки, вынырнул Алекс. Он галантно вручил ей салфетку, а затем принялся стирать шоколадные улики с её лица с таким трепетом, будто реставрировал полотно Леонардо. Дина лишь смотрела на него с глуповатой, но абсолютно счастливой улыбкой. Это было мило до невозможности — их отношения источали столько сладкой ваты, что хоть ложкой черпай.

— Если не секрет, давно вы вместе? — не удержалась я.

— С самого детства, — без тени колебаний ответила Дина.

— Круто. Я тогда, пожалуй, пойду домой. Уже поздно, мама наверняка потеряла меня в списке пропавших без вести, — быстро проговорила я, вскакивая.

— Пойти с тобой? — предложила Дина.

— Спасибо, не надо. Мой дом недалеко, так что дойду сама, не съедят же меня на полпути, — отмахнулась я.

Я поднялась и направилась к выходу. Уже за дверью, оглянувшись через стекло, я увидела, как Дина прильнула к Алексу, тот мягко обнял её и поцеловал в лоб. После этого действа на её лице вспыхнула такая ослепительная улыбка, что можно было в ней загорать.

С тех пор поход в кафе превратился для неё в ежедневный ритуал: она садилась рядом со мной и без умолку щебетала, а я сидела, как партизан на допросе, молча слушая её водопад слов.

— Элеонора! — резкий, но приглушённый крик прямо над ухом. Я вздрогнула и очнулась: Дина нервно трясла меня за плечо. — Тебе педагог вопрос задал! — выпалила она, кивнув в сторону преподавателя.

— Элеонора! — строго прогремел педагог. Я мгновенно подняла глаза и утонула в его облике: строгий серый костюм сидел на нём как вторая кожа, чёрные туфли сияли так, будто в них встроили прожекторы — любой луч света отражался с эффектом неоновой вывески. Тёмные короткие волосы были аккуратно уложены на левый бок, словно их причесывал ветер-модельер. Бледное лицо, розовые губы, а завершал весь этот портрет тонкие очки — явно не для зрения, а для того, чтобы добавлять образу загадочности. Ирония: он смотрел на меня сквозь них, а я видела его насквозь.

— Скажи мне, что ты сделаешь, когда увидишь, что у человека случился нервный срыв? — этот вопрос пронзил меня врасплох, словно ледяная игла. Я ведь никогда не сталкивалась с таким… Моя жизнь — тихое озеро без ряби, без бурь, без сюрпризов.

— Я не знаю… — голос дрогнул, и это была чистая правда.

— Вот представь! У Дины случился нервный срыв. Твои действия? — голос педагога стал жёстче, взгляд — прикован ко мне, как хищник к добыче.

— Я буду рядом с ней в этот момент. Обниму, если она позволит. Принесу воды — всё, что угодно, но точно не брошу! — ответила я, и в этих словах не было ни капли сомнения.

— Хорошо… С Диной ты бы поступила так. А если бы приступ начался у Марии? — он повернулся к ней, и его взгляд скользнул по её лицу. Она вспыхнула, опустив голову, словно цветок под тяжёлым ветром, а затем подняла на меня глаза — и в них полыхнула злоба. Будь я способна видеть лишь её лицо, я бы содрогнулась, но то, что я услышала, оказалось куда страшнее.

«Учитель посмотрел на меня! Какой же он красивый! Хочу с ним встречаться!» — её мысли были липкими, как паутина. Но стоило ей перевести взгляд на меня, как всё перевернулось на сто восемьдесят градусов. «Снова эта Элеонора! Как же она меня бесит! Почему мой любимый учитель смотрит на неё? Чем она лучше меня? Она тихоня, скучная и некрасивая! Учитель, смотрите только на меня!»

От этих мыслей меня охватил холод, пробежавший по коже мурашками. Я знала, что моё лицо не смогло скрыть отвращения — оно, словно зеркало, отразило весь этот мрак. И лишь голос педагога, резкий и требовательный, вырвал меня из липкой трясины чужих страстей.

— Элеонора, хватит витать в облаках! Ну же, как бы ты поступила? — спросил он строго, и его голос резанул тишину, как лезвие.

— Я… не знаю. Мы с ней не дружим, она мне никто. Но если с ней правда случится беда, и рядом не окажется ни души, если она останется совсем одна, — я подойду. — ответила я, и в этих словах дрогнула нерешительность, но не жалость.

— Хорошо, я принимаю твой ответ, — спокойно обронил он и продолжил лекцию, словно и не было этой короткой паузы.

Я так и не поняла, к чему был этот вопрос. Пытаясь заглянуть в его мысли, я ловила лишь обрывки того, что звучало вслух, — его внутренний голос был глух ко мне, как стена. Лекция, которую он читал нам, эхом отдавалась в его голове, но не пускала меня за порог. Поэтому я просто перестала вслушиваться. Надела свои белые проводные наушники, прохладные на ощупь, и мир сразу отодвинулся на шаг. Музыка полилась мягкая, обволакивающая, как тёплый дождь. Я опустила голову на стол, уткнувшись в скрещённые руки, и отдалась этому тихому течению, растворяясь в нём без остатка.

Я не заметила, как уснула. Очнулась оттого, что в аудитории стало тихо — лекция закончилась, и студенты, шурша куртками и сумками, потянулись к выходу. Он всё ещё стоял у доски, перебирая листы конспекта, и, когда наши взгляды встретились, коротко кивнул мне. Я поспешно сняла наушники, чувствуя, как щеки заливает краска от неловкости, но он ничего не сказал — просто вышел следом за остальными.

Вечером я зашла в библиотеку, чтобы взять учебник, и увидела его за дальним столом — в очках, с карандашом в руке, он что-то помечал на полях. Я хотела тихо уйти, но он поднял голову и спросил: «Тебе понравилась та композиция, что ты слушала?» Я растерялась. Оказалось, он заметил, что я смотрела на плеер. «Ты не переживай, — добавил он, — иногда полезно отключиться, чтобы потом включиться снова».

Мы проговорили почти час — о музыке, о том, как мы слышим текст, о паузах между словами. Он оказался совсем не таким, каким казался на лекциях: живым, чуть ироничным, с мягким смехом. Я поняла, что его вопрос тогда был не проверкой, а попыткой увидеть, умею ли я слышать тишину. И только теперь, когда он замолчал, я смогла расслышать её сама.

Как выяснилось, Дина сбежала сразу после пары у Алекса. Ему стало дурно. Я узнала об этом, лишь когда открыла телефон и увидела её сообщение. Дина написала, что я уснула, и она не решилась будить меня, поэтому оставила весточку текстом. Я тут же ответила, осведомившись о самочувствии Алекса. Ответ не заставил себя ждать: она написала, что его увезли в больницу с отравлением, и там он пробудет до самого утра.

Я решила не тревожить Дину и передумала звонить, хотя её номер уже был готов сорваться с моих пальцев. Я была у себя в комнате, переоделась и ушла в душ, где провела от силы минут пятнадцать, а может, двадцать — кто их там считает, эти минуты, когда тёплая вода смывает весь день. Вернувшись в комнату, я замерла: тёмная женская фигура стояла ко мне спиной и тихо смотрела в окно. Я шагнула к ней, и она заговорила первой.

— Ты серьёзно веришь этому человеку? — спокойно спросила она. Голос я узнала мгновенно. Это была она — та, что живёт в моей голове и приходит ко мне в сны.

— Ты о ком? — тут же выпалила я, делая шаг за шагом в её сторону.

— О том парнишке… — тихо произнесла она, не отрывая взгляда от окна. Я подошла ближе и увидела Джеймса: он стоял под окном и смотрел на меня с такой надеждой, словно я была его самым заветным желанием. Я потянулась к ручке, чтобы открыть окно и поздороваться, но тень мягко, но твёрдо остановила мою руку — ещё до того, как я успела коснуться холодного металла.

— Что ты в нём нашла? — спросила она, и в её голосе не было ни капли любопытства. Просто констатация факта.

— Не знаю. Просто мне хорошо рядом с ним, — выпалила я первое, что пришло в голову. Но если честно, я действительно не знаю. Почему он мне нравится? Почему с ним тепло? Я никогда не думала, что кто-то спросит меня об этом вслух, и вот — вопрос повис в воздухе, как гром среди ясного неба.

— Ты сама не понимаешь, почему именно он, — отчеканила она, как приговор. — Так зачем он тебе нужен?! — её голос стал ледяным, она резко развернулась ко мне лицом. В её взгляде сначала мелькнул страх — настоящий, дикий, звериный, — а потом снова вспыхнула сталь.

— Но почему ты так против него? Объясни! — я вскинула брови, чувствуя, как внутри закипает недоумение. Её реакция на Джеймса была не просто странной — она была безумной, словно он был ей личным проклятием.

— Его мысли ужасны… — выдохнула она и отвернулась к окну, словно пряча лицо от самой правды.

— Но я не слышу его мысли… Почему? Ведь это ты дала мне эту силу, — я не удержалась от вопроса, голос дрогнул от обиды.

— Эта сила всегда была в тебе… Ты просто не веришь в себя. Ты боишься её, — ответила она ровно, почти безмятежно, как будто говорила о погоде. Я промолчала, просто опустилась на кровать за её спиной, уронив голову на руки. Мысли разбегались, как тараканы от света. Мне было непонятно одно: почему такая лютая ненависть к человеку, которого я едва знаю? И кто она вообще такая?

Я подняла голову, собрав остатки смелости:

— Как мне стать сильнее?

Но когда я обернулась туда, где она стояла, — пустота. Лишь тёмный дым таял в воздухе, как последний выдох ночи.

Я не знаю, почему, но её слова осели во мне, как тяжёлые камни на дно. Я не знала, кто она, но чувствовала: она не враг. От неё веяло той же тьмой, тем же страхом и ужасом, что приходили ко мне во снах, — и в этом было что-то родное, почти как зеркало, в которое я боялась смотреть.

Тишина в комнате стала плотной, как вода. Я смотрела на место, где она только что стояла, и в груди разрасталась холодная пустота. Её слова не уходили: «эта сила всегда была в тебе». Но если так, почему я чувствовала себя щенком, который нашёл дверь в тёмный лес, но боится переступить порог?

Я провела пальцами по одеялу, пытаясь найти хоть какую-то опору в реальности. Джеймс. Его лицо всплыло в памяти — обычное, почти скучное, но в его взгляде пряталась какая-то невысказанная тяжесть. Может, она чувствовала то же, что и я, только острее? Или, наоборот, видела то, что я пока не могу разглядеть?

Я встала, подошла к окну. За стеклом — серый город, мокрый асфальт, редкие фонари. Ничего жуткого, но по коже пробежал озноб. Я прижала ладони к стеклу, и в отражении увидела не своё лицо, а её — с той же ледяной маской и тонкими губами. Моргнула — и это снова была я, только глаза казались темнее.

Сердце стучало ровно, но внутри что-то щёлкнуло. Я поняла: она не просто ушла — она оставила мне ключ. И этот ключ был не в словах, а в том страхе, который я так старательно хоронила. Я вдохнула, сжала кулаки и прошептала в пустоту: «Я не боюсь. Я просто ещё не знаю, кем становлюсь». И впервые за долгое время мне показалось, что ночь слушает меня в ответ.

Я надеялась, что сон, котоый я так ждала, положит конец этому дню, но как на зло его не было. Я крутилась и вертелась, но так и не могла уснуть. Я не придумала ничего лучше, как пойти гулять.

Я быстро оделась и вышла на улицу. Сырость и промозглый холод, казалось, подстроились под моё настроение — такие же неприятные, как и всё, что творилось у меня внутри. Я шла, не думая о цели, просто отдавшись на волю ногам, которые сами несли меня вперёд. Слова той девушки никак не выходили из головы. Я не знала, как поступить и что вообще делать. Ведь если прислушаться к её словам и отбросить страх, то становится ясно: это далеко не вся сила, что во мне есть. Может быть, за этой преградой скрывается нечто гораздо большее, чем я сейчас способна осознать. А может, это не вся тьма, что мне подвластна.

Я огляделась, ища уединённое место, и заметила небольшой лес, похожий на парк. Я остановилась посреди деревьев так, чтобы никто из случайных прохожих не мог меня заметить. Я расслабилась, позволив силе взять контроль над моим телом. Я представила, как тьма протекает сквозь меня, какой у неё цвет, как она покидает мои пределы. Я вообразила, чего именно хочу от неё, — и это начало сбываться. Впервые за долгое время я ощутила ту свободу, которой не знала с самого дня, когда эта сила пробудилась во мне.

Тьма стекала с моих пальцев, собираясь в плотные сгустки у ног. Я не видела их, но чувствовала — тяжёлые, тёплые, живые. Они ждали моего слова, как верные псы. Я мысленно очертила круг, и воздух вокруг задрожал, становясь непроницаемым для чужих глаз.

Свобода пришла не как вспышка, а как медленное дыхание. Я перестала прятаться от собственной сущности. Каждое движение теперь было точным — я больше не тратила силы на сдерживание, а направляла их. Тьма слушалась без сопротивления, словно давно знала, что я её хозяйка.

Я подняла руку, и тень от деревьев вытянулась, ложась на землю густым ковром. Под моими пальцами она загустела, стала осязаемой. Я могла бы коснуться её, но не стала — теперь это было не нужно. Впервые я не боялась, что сила захлестнёт меня.

Ветер стих, когда я отпустила контроль. Тьма сама знала, что делать: она окутала меня, но не сдавила, а лишь спрятала от мира. Я стояла посреди леса, невидимая, но не потерянная. И в этой тишине я наконец услышала себя — ту, что не боится.

Я отдалась этой свободе, как тёплой воде, что обнимает всё тело, но внезапный крик — резкий, колючий — вонзился в тишину и разорвал её в клочья. Я дёрнулась так, будто меня укусила молния, и в ту же секунду позабыла о своей силе: паника захлестнула, я испугалась, что меня заметили. А потом я увидела её — маленькую девочку, хрупкую, как стеклянная фигурка, и её глаза смотрели на меня с таким чистым, первобытным страхом, что у меня внутри всё перевернулось.

Моя рука дрогнула, и вся тьма, что до этого лишь обволакивала меня, вдруг ожила и ринулась к ней, как свора голодных псов. Я кричала себе мысленно: «Беги! Просто беги и забудь меня!» — но вместо этого тьма окружила её, и вокруг девочки начали проступать силуэты, один за другим. Я прищурилась, вгляделась — и чуть не рассмеялась от абсурда: это были клоуны. Да, клоуны! Но почему? Откуда? Я тонула в вопросах, пока в моей голове не зазвучал шёпот, тонкий, как паутина:

«Клоуны… я их так боюсь… почему они здесь?» — повторяла она, и с каждым разом голос становился всё громче, наливаясь истерикой, пока не превратился в вой.

Я рванула к ней, но что я могла сделать? Моё присутствие — как зонт от урагана: бесполезно, но я всё равно махала руками перед этими тенями, будто это был обычный дым, который можно разогнать. Увы, это был не дым. Это была живая, липкая, хищная тьма, и, глядя на её страх, я вдруг ощутила, как холод ползёт по моей спине. Мне стало страшно. По-настоящему страшно. Я видела, как она оседает на колени, как её прижимает к земле — невидимая лапа ужаса. Я хотела просто сесть рядом, обнять её, стать ей щитом. Но стоило мне сделать шаг — тени клоунов, эти безликие стражи, отшвырнули меня назад, как щенка, который суётся не в своё дело. Я осталась смотреть, как она теряет сознание от чистого, концентрированного ужаса. Через пару мгновений её тело обмякло, и она безжизненно осела на землю.

Я рухнула на колени рядом, и в ту же секунду — словно по щелчку — все тени исчезли. Пустота. Тишина. И я, как дура, сижу и не знаю, что делать. Просидев так пару секунд, я подползла к ней, похлопала по щекам — но она не открыла глаза, не очнулась. Тогда я набрала скорую, и через пятнадцать минут (которые тянулись, как вечность) она приехала. Врач — молодой, смущённый, с чемоданчиком — быстро сориентировался: ватка с нашатырём, и она распахнула глаза, как после кошмара. Когда её спросили, что случилось, она пожала плечами и сказала, что ничего не помнит. Я выдохнула так облегчённо, что, кажется, чуть не сдула свой собственный затылок.

Скорая уехала, и я предложила проводить её домой. Она согласилась — и мы шли по пустым улицам минут тридцать, потому что её дом оказался в другом конце района. Когда она зашла за свою дверь, я развернулась и зашагала в сторону своего жилья, чувствуя, как внутри меня всё ещё дрожит этот дурацкий, липкий страх, но теперь — с привкусом облегчения.

– Вернувшись домой, я рухнула на кровать без сил — просто свалилась, не в силах даже раздеться. Свернулась колачиком, уткнувшись в подушку, и не заметила, как провалилась в сон.

– Тишина… Это первое, что встретило меня. А после — тяжесть и боль внутри, словно я несла их с собой из мира живых. Когда я открыла глаза, в них сразу бросился белый замок — огромный, холодный, словно высеченный из льда. Я осмотрелась вокруг, но не увидела ни души. Опустив голову, я устремила взгляд на белый мрамор, и вдруг почувствовала, как что-то тянет меня вперёд. Я не знала почему, но знала — мне туда надо. Я пошла вперёд, и пока шла, успела разглядеть всё вокруг. Коридор был пустым и ледяным, вокруг не было ничего, кроме белых стен из мрамора, холодных, как зимнее утро. Проходя мимо окна, я увидела в одном из них девушку — ту самую, что являлась мне в снах прежде. Она, как и тогда, сидела одна на ступенях, опустив голову вниз. Когда я вышла из коридора, я сразу увидела её — она была повернута ко мне спиной, и я не могла видеть её лица. Я подошла к ней вплотную и положила руку на её плечо. Она тотчас задала вопрос.

– — Почему они не сказали правду? — спросила она, не поднимая головы.

– Я не знала, что ответить, и потому спросила её:

– — Какую правду?

– Она подняла голову и посмотрела вперёд, словно там кто-то стоял. Я проследила за её взглядом и увидела ту тень — ту самую девушку. Она смотрела на неё грустными глазами, словно ей было её жаль. Присмотревшись, я увидела в её взгляде жалость и презрение. Я хотела позвать ту тень, но не успела — заговорила девушка в белом платье.

– — Мое рождение… — сказала она, и при этих словах мой взгляд был устремлён на неё.

– — Что ты имеешь в виду? Прошу, скажи мне! — но ответа не последовало. Я посмотрела на тень, но она уже смотрела на меня. В её глазах я прочитала лишь упрёк, словно на меня смотрел строгий наставник, словно я совершила ошибку и стою на наказании.

– — Лакримоза. Пора просыпаться! — строго произнесла она, глядя на меня, словно это моё имя. Но меня зовут Элеонора. Я опустила взгляд, и та девушка в белом уже лежала без сознания. Я опустилась на колени рядом с ней и трясла её, чтобы она очнулась. Но то, что сказала мне тень, потрясло меня до глубины души.

– — Она мертва… — я подняла на неё шокированный взгляд, и когда посмотрела на неё, увидела, что вокруг неё расцвело множество роз темно-красного цвета, словно они были облиты кровью. Я опустила голову и хотела убрать волосы с её лица, чтобы увидеть внешность той девушки, но как только я протянула руку к её лицу — сразу проснулась.....