Читать книгу: «Остров Время»

Все персонажи и события новелл вымышленные. Любые совпадения с реальными фактами случайны.

© Михайлова Е., 2026

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2026

Шантаж

Виктор вторую неделю прятал от любопытных глаз свое постоянно растущее ликование. Он и самому себе с трудом и неожиданной робостью признавался в том, что с ним такое случилось. Вот так, ни с того ни с сего, его настиг солнечный удар. Тот самый, после которого трудно устоять на ногах, а голова так кружится, что в ней сложно удержать даже привычные профессиональные заботы руководителя центра архитектурного дизайна и вроде бы понятную тяжесть ответственности за семью с двумя детьми и жену-домохозяйку.

Виктор – не писаный красавец, не ходок, никогда не мечтал о романтических встречах, таинственных свиданиях и прочей хрени, которой страдают неврастеничные подростки с бушующими половыми гормонами. Виктор привык считать себя положительной и вполне порядочной личностью, которая сумела сделать два правильных выбора в жизни – профессии и матери своих детей. И то и другое не вдруг, не случайно, не по эмоциональному задору, а по уму. Конечно, иногда ему приплывала в руки удача в виде женщины, которая не прочь, но Виктору такие подарки судьбы никогда не казались чем-то значительным – и уж тем более способным повлиять на его жизненный выбор или помешать работе. Он даже не считал это большим преступлением – просто потребность отвлечься, перевести дыхание. Чтобы потом пойти дальше – строго по своему пути и плану.

И вдруг случилось. Ушел его заместитель, уехал из страны. Виктор попросил секретаршу Таню дать объявление о вакансии, имея в виду только мужчину. Этот момент он не просил уточнять, конечно, просто был уверен, что на такое объявление откликнутся только мужчины. Речь ведь о сложной работе, требующей много сил, настойчивости и напора. А пришла она, Тамара. И после их беседы Виктор сразу закрыл вопрос. Он на самом деле сначала был уверен лишь в том, что судьба послала ему удачу в лице скромной, выдержанной и запредельно профессиональной личности.

Тамаре было тридцать пять, она оказалась разведена и бездетна. Виктору было тридцать восемь. И он мог бы поклясться в том, что ни на секунду не подумал о ней как о женщине. Он искал работника, и он его нашел. Мгновенно, с первого взгляда, с первых слов кандидата. Сразу почувствовал: это оно. И он точно имел в виду лишь редкую удачу руководителя – найти не просто хорошую, а лучшую замену ушедшему заму.

Когда Виктор понял, что выверенный план его судьбы пошатнулся или вообще рухнул? Когда стало поздно что-то пытаться исправить. Виктор был безнадежно влюблен и рассчитывал лишь на то, что грядущие события пощадят его налаженную жизнь. На то, что жена и дети никак не пострадают. Ведь Тамара такая выдержанная, деликатная и так много знает и понимает и в работе, и в жизни.

Виктор смотрел на ее неброское, но такое изящное лицо с приятными чертами, на ее скромную фигурку, с таким вкусом одетую, и понимал одно: так может выглядеть только идеальная женщина, созданная природой по специальному заказу. То был его, Виктора, индивидуальный заказ, и он это понял, лишь когда все случилось. Разве он не заслужил такого подарка от судьбы? Разве он не отдавал все свои силы, мысли и эмоции делу и семье? Разве он рассчитывал на подобный поворот? Нет и нет. Виктор никогда не чувствовал себя баловнем судьбы. Пока не стал им однозначно. Он никогда не забудет невероятное потрясение, которое испытал во время своей первой близости с Тамарой. Эта спокойная, выдержанная женщина-заместитель в один миг открылась как бесстыжая богиня любви, как страстная и опытная львица. И он ни на минуту не сомневался в том, что в этом не было ни привычки, ни опыта. В том, что Тамара вспыхнула таким пожаром только сейчас, когда встретила его, Виктора. Как и он сам. А в таких исключительных обстоятельствах люди уже не выбирают. Они подчиняются выбору своих судеб. Вот почему она развелась, вот почему она больше не стремилась создавать семью. Она хранила себя и все свое время для особого случая. Она должна была быть готовой к нему. Они вдвоем никогда не говорили о таком, но Виктору казалось, что они постоянно находятся в диалоге и только поэтому им не стоит говорить трудные слова, произнесение которых лишь все усложнит и запутает.

Они встречались в ее небольшой и очень уютной квартирке, которая досталась Тамаре после развода. Сначала это был час после работы, потом два, потом… Да что тут говорить: Виктор и не заметил, как ночи, проведенные у Тамары, стали для него почти нормой. Жена Оля, тихая и доверчивая, конечно, с легкостью принимала любые его объяснения относительно катастроф на работе и необходимости оставаться на ночь, чтобы спасать дело. Дети вообще такое не воспринимали. В общем, время летело как сумасшедшее, а Виктор думал только об одном: лишь бы ничего не менялось. Лишь бы Оля и дети ни о чем не догадались. Оля без него не сможет существовать: она такая слабая и несамостоятельная. И они все его любят. И он тоже их любит – конечно, совсем не так, как Тамару, а, наверное, как-то иначе. Но это просто другое, так и стоит воспринимать. Тем более так ему повезло с Тамарой: она не из тех, кто ищет подружек с одной целью – посвящать их в свои секреты. У Тамары вообще нет подруг.

Прошел год, и Виктор даже привык ощущать богатство своей личной жизни как тайный знак избранности. Нет ничего более загадочного, чем понятие счастья. У него оно такое, что страшно даже подумать о том, чтобы отказаться от его части. Он может оказаться на краю несчастья, тоски и безнадежности.

Вот что совсем недавно казалось Виктору самой страшной перспективой. До понимания по-настоящему грозной проблемы оставались считаные дни.

В тот вечер они с Тамарой уже договорились поехать после работы к ней. Но Виктору вдруг очень захотелось провести вечер с семьей. Как раньше. Возможно, ощутил потребность убедить, что все фрагменты его полноценной жизни на местах. Он ничего не разрушил, он никого не собирается бросать. Он просто нашел свой формат счастья. Виктор сказал Тамаре, что младший Петя немного приболел, а жена Оля боится оставаться в такие моменты без мужа. Она очень нерешительная. Виктор в первый раз соврал Тамаре и даже отдаленно не мог предположить, что из этого может выйти.

Звонок его мобильного телефона раздался в разгар семейного ужина. Он напряженно смотрел на дисплей и не мог решить, отвечать или нет. Это звонила Тамара. Виктор решил ответить и не сразу сообразил, что голоса смеющихся детей рассказывают ей о том, что он солгал. Под аккомпанемент детского веселого дуэта Виктор и слушал ее голос.

– Я, вообще-то, очень волновалась, только потому и приехала к твоему дому. Да, я в машине за оградой. Подумала: а вдруг ребенка надо срочно везти в больницу? Но я уже все поняла. Я уезжаю, продолжайте веселиться в своем семейном кругу.

Тамара бросила трубку, а Виктор оцепенел. Не потому, что его поймали на лжи. Не потому, что его шокировал этот звонок: она ведь знала, что он ужинает с близкими людьми. Нет, тут дело было в другом. Виктор не узнал свою подругу. В том смысле, что еще час назад никогда бы не поверил, что она способна так подставить его, разоблачить перед близкими. Он не мог поверить в то, что она не понимает, в какое положение его поставила. У них двоих была тайна, и ни один из них не мог себе позволить касаться ее словами. Но сейчас с ним говорил не тот человек, который это понимает.

Так все и началось. Райское блаженство Виктора не просто испарилось. Оно превратилось в свою противоположность. Через короткое время у Виктора оставалась одна надежда: все пройдет, рассосется – и однажды утром он легко поймет, что все позади. Что он вновь стал свободным человеком, который любит только тех, кого хочет любить. А хочет он любить свою семью и жить без тайн, без страха разоблачений и последствий этой нелепой иллюзии исключительной любви. У людей по-разному складываются судьбы – почему бы и Тамаре не исчезнуть за своим поворотом к новому этапу ее счастья? Только ее счастья.

Тут дело было в том, что Тамара перестала скрываться. Виктор теперь постоянно видел ту, новую Тамару, которая решила, что она заслужила право появляться, когда ее не ждут, якобы с миссией спасать его ребенка. То был заранее продуманный знак ее власти над ним, которую она решила продемонстрировать. Она вовсе не бесстыжая богиня любви, какой вообразил ее себе младенчески неопытный и доверчивый Виктор. Тамара матерая и до времени терпеливая охотница. За кем? «Да за следующим мужем, дурья ты башка», – говорил себе Виктор в отчаянии. Он понятия не имел, как вести себя с такими коварными женщинами. На месте ложной иллюзии поздней и вечной любви он вдруг увидел хищно оскаленного врага, опасного для всего, что у него было. Включая и работу.

И как бы ни хотелось Виктору ошибаться, он как будто прозрел. Или Тамара просто перешла к очередному этапу операции: она больше не скрывала своих намерений. Того, что ей требуется не он сам по себе, как редкий, особый человек. Ей нужно получить все то, что ему принадлежит.

К своему огромному сожалению, Виктор получал подтверждения всех своих предположений открытым текстом. Тамара заговорила. И это было так страшно, что Виктор самому себе казался сумасшедшим. Она требовала, торопила. Она жаждала своей мародерской победы. И куда подевалась та скромная, молчаливая женщина с простеньким и таким изящным, как ему казалось, лицом? Какое тут изящество? Виктор приходил в свой бывший рай любви – и оказывался наедине с хабалкой, которой надоело терпеть и ждать.

Свой протест Виктор мог адресовать лишь себе. Взрослому мужчине, который утонул в обмане собственного разума, как слепой щенок. Вмиг прозревший раб любви теперь обязан был притворяться и делать вид, будто у них все по-прежнему. В противном случае начнется война, а она у Тамары может быть лишь без правил, по понятиям разрушительницы. И как же Виктору скрывать от нее то, что он сейчас испытывает?.. Отвращение и страх. Вот как выглядит наказание мужчины за ошибку и маленький кусочек придуманного счастья.

Их разговоры теперь только начинались и обрывались на самой невыносимой теме. Всякий раз, когда Тамара начинала говорить о том, что он должен сделать, как поступить с женой и детьми, с их общим имуществом и сбережениями, речь шла только о том, как сделать ее хозяйкой всего. И Виктор сразу начинал задыхаться, ему не хватало слов, чтобы выразить свое возмущение, но главное, в нем было слишком много страха. Только не война, не дележка награбленного! А о чем еще речь, если не о том, что она хочет украсть у его семьи? И самое страшное – остаться в результате лишь с той, на кого он больше не может смотреть без отвращения и ненависти. Виктор уже понимал, что разъяренную женщину не провоцируют на действия, а лишь пытаются успокоить. До поры.

Он научился говорить легкие слова на самые тяжелые темы. Например, о том, почему ей так нужен брак с ним или почему для нее так важно стать владелицей всех денег, которые он так тщательно откладывал для своей семьи. И такая чудовищная тема: а если нет, то что? Что она сделает, если он откажется от ее планов?

И однажды у него получилось. Тамара почти спокойно ответила на его вопрос. Если он откажется, то придется заставить реагировать жену Олю. «Это только тебе кажется, что она не способна действовать. Жены так отвечают, как мужьям и не снилось. Особенно если дать им в руки настоящее оружие. Это жены открывают всему свету истинное положение вещей. Это они рвутся со своей правдой в соцсети и к журналистам. Только жена может с такой силой возненавидеть мужа, что с радостью будет пускать под откос все, что у них было. Только жене понадобится для удовлетворения лишь одно – позор и мучения мужа. И умному человеку достаточно лишь зафиксировать один, самый удобный для себя уровень этого разгрома. Для брошенной жены это и есть цель и подарок», – заявила Тамара.

А от того, что именно она назвала оружием для жен, у Виктора не просто свело скулы, лишив его дара речи, но, казалось, закипели мозги. Такого оскорбления своей тайны он не мог представить даже в ночном кошмаре. Оказывается, Тамара сохранила все фото и видео их близости, которые снимала, как говорила, лишь для того, чтобы посмотреть и тут же уничтожить. Якобы тогда она их делала, чтобы полюбоваться, как они двое смотрятся со стороны. А теперь у нее целый комплект документов, которые выбесят до полного безумия любую жену. Виктор тогда проглотил все молча. Он мысленно смотрел в доверчивые и нежные глаза своей Оли… В глаза детей. Нет, Тамара так не поступит. Ни одна нормальная женщина так не поступит. Но ведь ему теперь совершенно ясно, что Тамара ненормальная, да и не женщина. Ему хватило сил скрыть свое бешенство, даже как-то мило уйти от этой жуткой темы. Он вернется к ней потом, когда поймет, как себя вести. Лучше всего, конечно, остаться с ее компом и смартфоном наедине. Но это большая проблема. Он долго думал о деталях осуществления своего плана. Даже вышел на доверительный, убедительный тон обсуждения их проблемы с Тамарой.

– Такое бывает, – сказал Виктор, и ему самому показался очень честным собственный голос. – Два человека, сконцентрированные друг на друге, вдруг начинают замечать, что их желания и планы в чем-то перестают совпадать. И многие теряются, опасаясь утратить и само чувство. Но ведь это так нормально: не существует на свете совершенно одинаково думающих и чувствующих людей. Но только пара, оторванная от целого мира, встретившись с разницей в их отношениях к общему плану, начинает ощущать это как катастрофу. Как общий провал, невозможность вернуться назад и продолжать двигаться вперед. Тамара, нам просто нужно разобраться в себе и понять, как дороги мы друг другу. Просто поговорить, еще раз все обдумать. Ты согласна?

– Конечно, – произнесла она голосом, полным сомнений и недоверия.

Виктор очень надеялся, что она не догадывается о том, в какой невероятной степени он хочет двух вещей. Исчезновения этих ее проклятых средств шантажа. И… конца их союза, который превратился в настоящую пытку для него. Только этого он должен добиться. И ему представлялось, что уничтожение доказательств их связи станет единственным его путем к свободе. Смысл именно в этом. В такое трудно поверить, наверное, но эти фото и видео вдруг стали казаться Виктору таким уродливым подтверждением его порочности, непорядочности, таким… извращением, что ли. Его чудовищной ошибке, которая показалась любовью, разумеется, конец в любом случае. Но спасение семьи зависит только от истребления улик. Оля сделает вид, что простила, но если она увидит это… Это гибель семьи. Если кто-то увидит такое, это конец его репутации порядочного человека. Даже не так. Он просто сам исчезнет как нормальный человек. Останется жалкое подобие, посмешище, ходячий повод для стеба.

И наступил тот день.

Виктор продумал все элементы своего плана с такой тщательностью, которая исключала ошибки. Они договорились, что Тамара после работы поедет домой, а он по магазинам – выбирать продукты для ужина. Она неплохо готовит, а на этот раз он соберет такое количество непростых ингредиентов для сложных блюд, что получит достаточное время для выполнения задачи. У нее смартфон без кода, а пароль ноута он знает. То есть задача лишь в том, чтобы найти нужные документы и быстро их уничтожить.

Он выложил на кухонном столе все купленные товары, поговорил со своей возлюбленной о том, что можно из них приготовить, сказал, чего больше всего ему хочется, выбирая самые сложные для приготовления блюда. И сумел ни на миллиметр не отступить от этой темы. Речь лишь о том, чтобы у них получился ужин любви. Как раньше. Чтобы они вернулись туда, где им было хорошо, бездумно и все было похоже на предвкушение их редкого блаженства.

Тамара не очень охотно поддержала его идею, но она ни от чего не отказывалась: видимо, сама немного устала от их противостояния. Она не могла не понимать, что своими требованиями добилась только рождения враждебности между ними. Надо было изменить, смягчить тон, заставить его понять, что она борется только за их счастье.

Через десять минут она уже была полностью в деле. Мыла, резала продукты, месила тесто для пирога. Виктор вошел в ее гостиную и включил телевизор. Пощелкал каналы, чтобы отрегулировать звук, который не должен заглушать то, что происходит на кухне.

Вроде все спокойно, время есть. Можно начинать.

Виктор начал с ноутбука. Нашел папку с видео и фото. Сначала просто рассматривал все перед удалением. Его успокаивал уютный шум кухонных приборов. Потом начал удалять. Но какие-то видео так его цепляли и ранили… Он не мог прогнать мысли о том, что это должно было остаться свидетельством любви, а превратилось в орудие шантажа. И Виктор даже не заметил, что кухонные приборы затихли. Он поднял глаза и увидел Тамару, которая стояла в проеме двери и смотрела на него так пристально, мстительно и даже зловеще – как на грабителя, застигнутого на месте преступления.

– Что ты делаешь? – спросила она ледяным голосом.

– Да так… Ищу новости в разных местах, по ТВ одна хрень по всем каналам, – ответил Виктор после паузы замешательства.

А она уже подлетела к нему и, схватив ноутбук, бросилась к двери. Он догнал ее у порога, сжал ее плечи… Все, что происходило дальше, стало самым страшным кошмаром его жизни.

Самым ужасным оказалось это дикое, необъяснимое раздвоение личности. Виктор ничего не забыл, ни секунды того вечера и ночи. Но у него осталось полное ощущение, что там был не он. Все делал другой человек, а он сам лишь смотрел, наблюдал, фиксировал каждое свое движение, ее вздох, крик, хрипы… Эти видения застряли в его мозгу, наверное, до конца его существования.

Тамара дернулась, чтобы вырваться из его рук, но ноутбук уронила, повернулась к нему и в бешенстве произнесла:

– Ах ты ж мразь. Ты посмел поднять на меня руку?

Виктор смотрел на ее искаженное злобой лицо и ощущал что-то похожее на азарт охотника. А он ведь никогда не охотился и даже с брезгливостью относился к этим убийцам жизни. И он остался наблюдателем, когда его руки сжали ее горло. Она упала на пол. А его руки продолжали ее душить, они не могли ей позволить продолжать дышать. И вдруг она с неожиданной силой ударила его коленом в пах… Сильная боль не остановила Виктора, а лишь разбудила ту ярость, которая, наверное, и есть азарт охотника. Он поднял ее голову за волосы и затем с силой ударил затылком о пол. И сколько раз он повторил это – стало единственным, чего он впоследствии не смог вспомнить. Виктора оглушил треск костей на ее затылке: он никогда не слышал более страшного звука. Ее лицо багровело, затем синело… Что случилось непоправимое, Виктор понял, когда голова Тамары стала тонуть в ее крови, а все тело обмякло…

Он смотрел на нее с недоумением. Он убил ее? Он убийца? Но этого просто не может быть. А мозг уже лихорадочно колотился в виски и требовал решений. Главное – все скрыть и бежать. Виктор поднялся, долго смотрел на тело Тамары, пытаясь заметить в нем остатки жизни. Но это тело безнадежно холодело. Сомнений быть не могло: она мертва.

Виктор вошел в кухню, залпом выпил стакан холодной воды из-под крана. Затем вернулся в комнату и стал рассматривать свое поле боя. Это место преступления, забитое уликами до краев. Он может что-то убрать, почистить, но его ДНК тут везде, а каждая деталь рассказывает о том, что произошло. Что он может сделать… Только забрать ее гаджеты и постараться уничтожить само место убийства. Пожар – это единственно верное решение. Но перед этим нужно раздеть и уложить в постель тело Тамары. Все должно выглядеть так, как будто она курила перед сном в постели и, засыпая, не погасила как следует сигарету.

Это оказалось страшно тяжелым делом – раздеть мертвую женщину, отмыть ее голову от крови, надеть на нее ночную сорочку, уложить в постель и укрыть одеялом для сна. Для ее вечного сна. Виктор больше не ненавидел свою жертву, он жалел, что она больше не проснется, но такова ситуация: выжить из них мог только один. Он положил в сумку ноут и смартфон, поставил ее у порога, тщательно вымыл пол на месте убийства. И лишь затем поджег зажигалкой Тамары край одеяла, которым заботливо укрыл свою любовь. Он не удержался, склонился к ее лицу и прошептал: «Прости».

Тут он вспомнил о собственном телефоне и отключил его. После решит, что с ним делать. Виктор схватил сумку и выскочил из квартиры. Во дворе его встретил рассвет. Он сел в машину, отъехал как можно дальше, но так, чтобы видеть дом. И сидел в машине, наблюдая, как за окнами квартиры Тамары разгорается пламя, там бьется пожар, который должен уничтожить следы его преступления. Домой он, конечно, не мог поехать. Нужно было уничтожить и спрятать остатки ноута и смартфона Тамары. И он поехал к Битцевскому парку. В голове билась уже только одна мысль: может ли в «бытовом» пожаре человек сгореть до состояния пепла, как в крематории? Только так патологоанатом не заметит повреждений головы и следов удушения на шее жертвы.

Было уже утро, Виктор заехал в глухие заросли леса и достал ноубук из сумки. И перед тем как придумать способ его истребления, набрал в поиске вопрос: «Сколько времени горит тело в крематории до образования пепла?» Ответы незначительно различались, но в среднем получилось, что тело сгорает в крематории примерно за 80 минут при температуре 1000 градусов. Виктор почувствовал, как стынет кровь в его собственных жилах. Получается, что надежды для него нет. Столько времени Тамара не горела, да и температура при пожаре не может быть стабильной. Но вдруг?.. Вдруг ему повезет? – так сформулировал он для себя надежду на свою единственную удачу.

Дальше были практически бездумные часы. Виктор вышел из машины и долго шел в поисках достаточно глухой чащи. По дороге поднял большой булыжник. Остановился, когда до него уже не доносился ни один звук проснувшегося города. Опустился на землю и завершил свое преступление. Разве уничтожение гаджетов – это не убийство жизни? Разве не это главное доказательство его мотива… Виктор разобрал ноутбук на мелкие кусочки. Он убивал частички жизнедеятельности этой могущественной системы как дикарь: колотил жесткий диск, материнскую плату, а потом и все подряд. Виктор разбил гаджеты Тамары в крошку и только потом вспомнил, что не взял из машины лопату. Рыл землю руками, долго и глубоко. Закопал остатки компьютера и телефона, посмотрел на свои израненные руки и заплакал. Как ему с этим выйти к людям, как придумать объяснение этим глубоким порезам?..

Виктор добрел до своей машины, выехал из парка, направился не к дому, а в сторону Подмосковья. И на одном крутом повороте, не сбавляя скорость, влетел в придорожный столб. Почувствовал боль от удара о лобовое стекло, тепло крови, которая заливала глаза, и на какое-то время потерял сознание.

Когда очнулся, неторопливая жизнь вокруг продолжалась. ДПС поблизости не оказалось, водители других машин его объезжали, и никто не лез с предложениями помощи. Да здравствует повальное безразличие людей к чужим проблемам! У всех есть свои собственные. Виктор выбрался из машины, проверил наличие в кармане бумажника, прикинул место своей организованной аварии. Удобно: осталось не так далеко до стройки, которая велась по его замыслу и под его контролем. «Скажу, что ехал туда и уснул за рулем», – сразу родилась идея. И Виктор отправился домой автостопом.

Он не вошел, а ввалился в квартиру, грязный, окровавленный, с трудом дошел до гостиной, где жена Оля смотрела на экран телевизора. Был поздний вечер, и дети спали в своей комнате.

– О боже! – Оля с ужасом посмотрела на мужа. – Что случилось?

– Авария, – ответила он. – Машину пришлось бросить на месте. Сейчас позвоню, чтобы ее эвакуировали в ремонт. Извини, мне очень плохо, как бы не вырубиться совсем.

– Давай я вызову скорую? – Оля взяла со стола телефон.

– Да нет, не стоит. Я позвоню эвакуаторам, потом полежу в ванной, все пройдет. А вообще… Давай. Пока я звоню насчет машины, ты вызови врачей. В больницу не поеду, но, может, они помогут дома. Обработают мои грязные раны, дадут болеутоляющее и успокоительное. У нас ведь из лекарств и нет ничего.

Это была счастливая идея создать для себя что-то очень похожее на алиби. Не поможет, если по следам пожара с летальным исходом уже работает следствие. Но ведь столько возможностей, что следствия нет, все спишут на бытовой пожар, несчастный случай, а тело Тамары даже не станут вскрывать. Дефицит компетентных людей, изобилие халтурщиков и масса прочих, индивидуальных обстоятельств.

В ту первую после своего преступления ночь Виктор был настолько изможденным, что после обработки ран и уколов болеутоляющих и успокоительных препаратов просто провалился на дно собственного короткого покоя, минутной безопасности – до утра, до звонка в дверь, до того самого воронка, на котором увозят убийц.

Утром поднялся, принял душ, побрился, задевая травмы на лице и преодолевая боль, отказался от завтрака и вызвал такси, чтобы ехать на работу.

– Я не понимаю, Витя, – говорила ему Оля. – Что за потребность мчаться на работу в таком состоянии? Что случится, если ты будешь руководить людьми из дома? Есть телефоны, имейл… Тебе позвонят, если ты будешь нужен. Ты же сейчас похож на вернувшегося с того света.

«Какие страшные слова она сказала, – подумал Виктор. – Она даже не подозревает, что я не вернулся с того света. Я тот свет принес с собой. К ней и детям».

– Оля, милая, – ответил он, – тебе же прекрасно известно, что я никогда не работал дома, мне нужно все знать, на всех посмотреть, а потом решать, что нам следует сделать. Я в постели, с лекарствами, почувствую себя узником на тюремной койке.

Виктор вышел из квартиры, а его откровенно болеющий мозг все повторял эту фразу: «Узник на тюремной койке». Это значило лишь одно: он начал отвечать за самое страшное преступление. Он больше никогда не будет свободным человеком – независимо от того, посадят его или нет.

Виктор покурил у входа в офис и храбро шагнул навстречу взглядам людей, которые так хорошо его знают. Он стойко вынес сообщения о пожаре, который унес жизнь его заместителя. Принял сожаления по поводу собственной аварии и втайне порадовался своей слабости: ему не пришлось притворяться, он на самом деле едва стоял на ногах. Но он сумел в двух коротких фразах рассказать о своей аварии и попросил дать ему стакан воды. Посидел, перевел дыхание и спросил:

– Ребята, а следователи уже вас опросили по поводу гибели Тамары?

– Нам просто сообщили, заехал какой-то служивый тип. Проверил в отделе кадров данные Тамары, – сказал художник Толя. – Потом мы прочитали в хронике. А о чем тут спрашивать у нас?

– Я думал, что в случае такой страшной гибели человека опрашивают коллег… – произнес Виктор тихо. – Может, и мы бы что-то узнали. Но раз пока не пришли следователи, давайте поработаем.

Они работали до вечера. И на следующий день с утра до вечера. Прошла неделя, а следователи к ним все не приходили. Сотрудники конторы не то чтобы стали забывать о случившемся, они просто прекратили обсуждать этот несчастный случай. Тяжелая тема – зачем ее бередить?

И только Виктор продолжал ждать каждую секунду – вызова по телефону или визита следователя на работу или домой. Он почти не спал ночами, но постоянно следил за собой: какое-то время он обязан лежать с закрытыми глазами и ровно дышать. Чтобы Оля ничего не заметила. Но даже когда он засыпал на час или два, он продолжал ждать, когда за ним придут.

И однажды секретарша позвала его к телефону.

– Виктор Ильич? – уточнил незнакомый мужской голос. – Добрый день. С вами говорит следователь МВД Кондратьев Алексей Петрович. Я был в вашем агентстве после того пожара, в котором погибла ваша заместительница. Проверил ее данные. Вас на работе не было.

– Я вас слушаю, Алексей Петрович, – глухо произнес Виктор. – У вас ко мне вопросы? Мне куда-то приехать?

– Я собирался к вам заехать, но, если вам не очень трудно, давайте вы заскочите ко мне. У меня такое место работы, что отлучиться трудно.

– Да, конечно, – ответил Виктор. – Где вы находитесь?

– Сейчас пришлю адрес. Если вам удобно, давайте к шестнадцати. Годится?

– Приеду.

Всю дорогу до самой двери кабинета Кондратьева Виктор думал лишь о том, как сообщить семье, что его нашли. Впрочем, если его прямо сегодня задержат, то сами и сообщат семье. Так, наверное, положено.

Кондратьев оказался полным человеком средних лет. Он встал из-за стола Виктору навстречу и приветливо улыбнулся.

– Так вот вы какой – тот самый волшебник дизайна, который, как мне сказали, превращает в сказочные хоромы любую избушку!

– Вам так сказали? – потрясенно переспросил Виктор. – Кто именно, если не секрет?

– Да полно народу, которому хочется помочь мне. Дело в том, Виктор Ильич, что я купил домик в деревне. Оказалось, не сильно удачный: много косяков. Но место хорошее, и мне стали советовать фирму, которая не просто все недостатки сгладит, а доведет до ума и совершенства. Да вы садитесь, пожалуйста. Мне бы узнать о процессе и результате: материалы, цены и все такое.

– Я не понял, – выдохнул Виктор. – Мы об этом поговорим потом или до разговора о смерти Тамары?

– А… Вы подумали, что я по поводу гибели вашего зама… Извините, я даже не сообразил. Дело о пожаре закрыто, там все следствию понятно. Ваша коллега лежала в кровати, вероятно курила и не погасила сигарету, когда уснула. Но есть и другая версия. У нее через стенку устроили хостел. Там народу полно, одни приезжают, другие уезжают. Пьют, как водится. Так вот, эта квартира тоже практически вся выгорела. Пожарные в ту ночь ехали очень долго. И стена между двумя квартирами попросту рухнула. Брак строителей, но кого теперь найдешь? Дом старый. Так что не исключено, что пожар устроили именно обитатели хостела. Такое часто бывает в подобных местах. В том хостеле были одни мужики, они не спали и в окна попрыгали. Все остались живы, но в ту же ночь свалили из Москвы.

– Господи, – едва выговорил Виктор. – Я об этом даже не слышал. Я же в тот день попал в аварию.

– Знаю и об этом. Надеюсь, вам уже лучше?

– Да, я в порядке. Так где и когда можно посмотреть ваш дом?

– В любое время, – радостно произнес Кондратьев.

Так началось их сотрудничество, и временами оно настолько было похоже на дружбу… Что Виктор без конца про себя редактировал собственное чистосердечное признание. Представлял себе, как повезет Кондратьева в тот лес, отроет те остатки и скажет: «Вот вам и доказательства, вот вам мотив». Он даже не мог определить, будет это его страшная расплата или, наоборот, спасение. Возмездие – это просто справедливость. А Виктор так устал от груза своей чудовищной тайны и тосковал о том, что очистило бы его душу от преступления. Наверное, уже пришел бы с повинной, если бы не семья… А с ней получается слишком много жертв.

Работа близилась к концу, и ее завершение стало для Виктора главным знаком своей судьбы. Он не отступит, он уже не сможет отказаться от возможности признаться и принять неизбежное наказание. По крайней мере, его выслушает друг и поступит как положено. Но главный судья – все же время, а у него собственные планы, как и изменение планов маленьких людей. Виктор продолжал приезжать каждый день, проверял и контролировал каждую мелочь. Но теперь ему приходилось скрывать, что он чувствует себя все хуже, переживает странное, никогда раньше не испытанное ощущение, будто ему не хватает воздуха. Временами он подолгу не мог вздохнуть и с ужасом слушал биение собственной крови в висках.

В тот вечер, когда Виктор приехал на участок Кондратьева принимать готовую работу, он долго пытался отдышаться, прежде чем войти в дом. Хозяин встретил его на крыльце и обнял:

– Наконец-то ты добрался. А я тут хожу любуюсь. Честно тебе скажу: на такое я даже не рассчитывал. Даже не знаю, как тебя благодарить. Пойдем, выпьем шампанского для начала… Ты что-то плохо выглядишь. Как ты себя чувствуешь, Витя?

Это была последняя фраза, которую услышал Виктор, проваливаясь в темную глубину.

Сколько он там пробыл, ему неизвестно. Но однажды услышал разговор рядом с собой. Один голос был до боли знакомым и родным. Это был голос жены, Оли.

– Я даже не знала, что есть такая болезнь, как инфаркт мозга. Отчего она бывает?

Ей ответил мужской, совсем незнакомый голос:

– Это трудный вопрос. Могу лишь обозначить конкретные причины, те, которые мы можем заметить при обследовании. Из-за блокировки или сильного сужения главных артерий важные отделы мозга перестают получать необходимое количество кислорода. С этого и начинаются симптомы, которые мы наблюдаем у вашего мужа. Он не может двигаться, говорить, видеть, слышать… Это, в принципе, поправимо, мы стараемся, но… Ситуация представляет опасность для жизни. Какая начальная причина, к сожалению, нам неведомо. Может, было сильное потрясение, может, подвела какая-то система организма…

Так Виктор услышал свой диагноз. Собственно, это и был его приговор. Он не знал, как меняются дни и ночи, но старательно скрывал ото всех, что начал понимать и ощущать окружающий мир. Никто и не догадывался, что настолько больной человек сейчас решает для себя главную проблему: что выбрать. Собрать свои силы и вернуться к самым родным людям, рядом с ними учиться заново дышать, видеть, говорить и, может, даже работать. Или отправиться туда, к ней. К Тамаре, которая там совсем одна.

Виктор оставался в мире живых еще не меньше недели. Он терпеливо скрывал, что все слышит и мог бы даже говорить. Препараты в капельнице, уколы, наверное, могли бы его задержать на этом свете… Но он уже все решил. Он не допустит своего одиночного заключения в мире людей, свободных от греха убийства. У Виктора есть свой шанс – улететь к своей любви и жертве. Только там и только вместе они станут невиновными.

Он ушел с облечением и уверенностью в том, что спас жену и детей от своей невыносимой правды.

Счастливый случай

Николай – отличный водитель и хороший парень. Так считают все, кто его знал в разном качестве и возрасте. Причем особым качеством, призванием и, наверное, главным делом жизни Николая любой назвал бы именно второе – «хороший парень». Неотразимое обаяние всего облика Коли, мягкая уверенность его поведения и неизменно добродушные реакции на любых людей с какими угодно их тараканами вызывали стойкую симпатию и доверие к нему самых неожиданных личностей. Так было всегда: в детском саду, школе, в институте физической культуры и спорта, в разных коллективах и тренажерных залах, где Николай работал инструктором. Так осталось и теперь, когда бо`льшую часть суток Николай подрабатывает частным извозом, чтобы обеспечивать семью, каждый член которой – специалист по созданию особых и тяжелоразрешимых проблем. Даже маленькая внучка Таня – возможно, главным образом она. Николай неизменно любил всех своих домочадцев просто в силу того, что только такие чувства, по его мнению, и способен испытывать нормальный человек по отношению к родне. Но когда появилась и запищала в доме крошечная Танюшка, он просто пал ниц. Он был так потрясен силой своего восхищения, поглотившим душу сочетанием не испытанных до сего времени страстей: умилением до слез, жалостью до крика и ликования оттого, что его кровь течет в этих тоненьких, нежных венах и каждый день дает новые силы для жизни и радости такому уникальному, совершенному и сладкому существу.

Коля даже своим пассажирам иногда рассказывал, какие невероятные чувства вызывает у него внучка, какие таланты он у нее замечает, хотя она еще только пытается говорить.

– В молодости, когда сын был маленьким, – говорил он, – надо было думать, чтобы все не только хорошо питались, но и жили в нормальных условиях. А это, сами понимаете, очень непросто. Ну и отношение к ребенку было обычным. Моя забота, чтобы он был здоров, чтобы его не обижали, чтобы человеком вырос… Он и вырос. Давно в доме не было слышно детского голоса. И тут родилась Танюшка. Вроде младенец как младенец для всех. Я сначала даже не особенно подходил. Устаю, после работы падаю. И вдруг пошел на ее голосок, взял на руки, а она на меня таращит такие большие, разумные, говорящие глазки, что у меня прямо сердце сначала оборвалось, потом взлетело. Может, в ту минуту я по-настоящему понял, что такое родная, дорогая, золотая кровь. И она такая пока беспомощная, что хочется отдавать ей каждую секунду, все свои силы…

Люди слушали Колю с удовольствием. Шутили, понимали и желали Танюшке здоровья, а дедушке много сил.

Но на третьем году жизни Таня подхватила в детском саду скарлатину, и это стало большой проблемой для всей семьи. А Николай просто погас. И стал работать практически круглосуточно, без перерыва. Так ему было легче – не тратить время на сон и прочие глупости. Лекарства нынче дорогие, да и достать их не так просто. Прошли они вместе критический порог болезни. И тут врачи обнаружили у ребенка последствия – осложнение на сердце.

– Это не представляет опасности для жизни ребенка, но ухудшает ее качество, – сказала педиатр Василиса Андреевна. – Нужно тщательно дозировать все ее нагрузки. Следить за питанием: ребенок должен получать все необходимые компоненты. И главное, постоянный контроль. И конечно, курортное лечение. Если все сделать правильно, к школе девочка забудет о своих проблемах.

К школе… Всех просто убил этот срок. И как осуществлять этот постоянный контроль? Жена Николая Лариса ушла на пенсию после рождения Тани, но она разрывалась на части от обилия домашних забот. Работу вспоминала как отдых и развлечение в одном флаконе. Жена сына и мать Тани Вера оканчивала хореографический факультет института культуры. Она мечтала учить танцам людей и в перспективе создать свой коллектив. Сын Саша до рождения дочери успел окончить МАИ и только начал работать в профильном НИИ. Звучит красиво, но его зарплату только в микроскоп рассматривать. Да и какая польза от Саши больному ребенку? Он сам поест, только если мама ему еду под нос поставит. А все эти няньки – только потеря денег. Не заинтересованы они в результате, да и кто знает, что у них в головах. Всякое пишут про этих нянь.

Николай понимал, что вся родня ждет его решения. И он его сформулировал:

– Прежде всего, дорогие, не будем ничего драматизировать. Обычное дело: дети болеют в процессе роста. И все, что требуется от нас, – действовать правильно. Только так мы им помогаем. Мой план такой, хотя я его никому, конечно, не навязываю. Вера, я очень ценю и понимаю смысл твоей профессии. Учить людей танцевать – это красивая цель и востребованная работа. Но… Танцы можно отложить на годик. Это я примерно, с запасом сказал. И душа твоя не будет болеть оттого, что, пока ты танцуешь, твой ребенок мучается. И вы же не в душной квартире будете сидеть. Вы поездите по кардиологическим детским курортам. Я уже выясняю, где и это и почем.

– И откуда же мы возьмем деньги на эти курорты, волшебник ты наш? – спросила жена Лариса с иронией и надеждой. Она, вообще-то, только ему и верила: придумает какую-то ерунду, а все у него получается.

– Просто все будем немножко больше работать, – ответил Николай. – А там как получится. Бывают же счастливые случаи. Главное, чтобы наша мамочка Вера согласилась немножко подождать с работой и выполнить свой главный долг по отношению к ребенку. Что скажешь, Вера?

– Вас же сильно интересует мое мнение, – уныло проговорила Вера, стараясь сдержать злые слезы. – А куда мне деваться теперь, раз я не человек, а только мать? Конечно, все брошу и поеду… Если будет на что. Вас все устроит в таком случае, дедушка Коля?

– Ты только не расстраивайся, – мягко ответил Николай. – Во-первых, деньги не станут твоей заботой. Это мои проблемы. А во-вторых, Вера, нас всех устроит лишь один вариант. Если ты не просто поедешь с девочкой, а сделаешь это с желанием и любовью. Нет такого курорта и таких лекарств, которые заменили бы ребенку любовь матери. Если ты чувствуешь, что у тебя не получится пожить для Тани несколько месяцев, то никто тебя заставлять не станет. Мы просто поменяем наш план. Ты будешь танцевать, а с внучкой поедет бабушка. А мы все как-то обойдемся без уборок, обедов и прочего комфорта. Бабушка ребенка точно не обидит, да и отдохнет от своей домашней каторги.

– Я бы поехала, – мечтательно произнесла Лариса. – И нам с Танюшкой было бы очень хорошо. Но конечно, буду мучиться, что вы утонете в грязи и запустении… Нам страшно будет вернуться. Если вы согласны на такое…

– Никто не согласен на эти ваши ужасы! – выпалила Вера. – Еще и меня во всем обвините и станете презирать как никудышную мать. Никто не смеет любить моего ребенка больше, чем я. И я люблю Таню, несмотря на то что мои личные планы рушатся. Так что собирайте нам деньги, и мы отправимся лечиться.

Так решился вопрос с выполнением плана Николая. Деньги на первый месяц пребывания Веры и Тани в хорошем детском кардиологическом санатории у моря у Николая были. А дальше станет понятно, сколько еще нужно и где их брать.

Веру с Таней провожали всем семейством. Приехали в аэропорт. Танечка была очень бледной и по любому поводу звала: «Деда, пить хочу», «Деда, мне холодно», «Деда, мне стало жарко». И горько расплакалась, когда Вера уносила ее к самолету. И между всхлипами все слышали одно слово – «деда».

Никто не узнает, что творилось с сердцем Николая. Оно не разлетелось на части лишь по одной причине: Николаю нельзя было болеть, умирать и слишком сильно тосковать, потому что он должен зарабатывать деньги. Но чувство было таким ясным и невыносимым: он расстался с самым дорогим человеком своей жизни. И это надо не просто пережить, но и скрывать от всех остальных.

Следующая неделя тащилась для Николая как черепаха-инвалид. Он бил себя по рукам, чтобы не звонить каждый день Вере. А потом случилось такое…

Никто из его семьи даже особенно не удивился. Все привыкли к тому, что судьба любит Николая.

Тем утром ему позвонили с неизвестного номера. И совершенно незнакомый женский голос произнес:

– Здравствуйте, Николай. Вы меня вряд ли помните, но однажды вы подвозили меня домой из центра неврологии. Это было примерно полгода назад. Меня зовут Виолетта Васильевна. И я тогда попросила ваш телефон на всякий случай. Не вспомнили? Я с палочкой, седая, если что…

– Так я вас помню! – ответил Николай. – Вы еще такая умная и продвинутая, мы всю дорогу проболтали… Вас нужно куда-то отвезти?

– Примерно так. Вообще, у меня к вам предложение, которое требуется обсудить. Вы могли бы приехать ко мне домой?

– Конечно. Когда?

– Сегодня вечером, когда вам будет удобно. Адрес сейчас пришлю.

Вечером Николай заехал домой после работы, принял душ и переоделся в чистую одежду. Поехал по указанному адресу, по дороге заскочил в проверенный магазин и купил там хорошую селедку и теплый черный хлеб. Это то, что понравится каждому. Коля никогда не ходил в гости с пустыми руками. Припарковался во дворе довольно знаменитого старого, но очень элитного и ухоженного дома в центре Москвы. Позвонил в квартиру на шестом этаже. Хозяйку, которая открыла ему дверь, он сразу же узнал. Очень высокая и худая пожилая дама с палочкой и седыми волосами, скрученными на затылке в узел. А глаза такие ясные, внимательные и, пожалуй, даже радостные, что множество мелких морщин кажутся лучиками вокруг солнца. Николаю сразу стало комфортно и тепло в этой огромной квартире, очень изысканно обставленной и заполненной самой разной техникой.

– Я могу называть вас Виолеттой? – сразу спросил он. – Ненавижу тратить время на отчества. Да вам оно и не идет. Вы очень приятная дама. Возьмите сразу мой маленький подарок. Это два моих самых любимых блюда – селедка и теплый черный хлеб. Из очень хорошего магазина.

– Без отчества, конечно, можно и нужно. Я с ним только по телефону представляюсь. А за чудесный подарок спасибо. Я как раз чай свежий заварила. Проходите в кухню, посидим там спокойно, поговорим.

Они ели селедку с хлебом как проголодавшиеся подростки. Пили чай янтарного цвета с пирожными из дорогой кондитерской. И оба чувствовали, что им хорошо.

– Расскажите мне немного о себе, чтобы я представляла, как вы живете, прежде чем сформулирую свое предложение.

Николай о своей жизни поведал двумя фразами:

– Я работаю. Все время, когда не сплю и не ищу дополнительный заработок. У меня семья: жена, сын с невесткой и маленькая внучка Таня…

Тут-то он не сдержался и рассказал Виолетте то, что никому из посторонних людей еще ни разу не говорил. Он носил в себе эту тяжесть болезни Тани, как большой секрет. Скажешь о таком не тому человеку – неизвестно, чего тот им всем пожелает.

– Я вижу, вы очень любите свою Таню, – произнесла Виолетта, не глядя в его лицо, ставшее сразу несчастным, с глазами, из которых готовы были пролиться слезы. Он не должен видеть, что она это заметила. – Уверена, что в результате все будет хорошо: дети перерастают свои проблемы со здоровьем. У меня, кстати, тоже есть внучка примерно того же возраста. Правда, она с родителями живет в Берлине, там и родилась. Мой сын переехал туда много лет назад. Он был в Москве владельцем серьезного бизнеса, потом решил продолжить его уже в Германии, со своим немецким партнером. Там и женился второй раз: ему уже скоро пятьдесят. С первой женой не получилось ни семьи, ни детей. А вторая жена родила ему дочь Эмму, и они ее обожают. Я дистанционно тоже участвую в обожании. Все готовлюсь поехать в гости. И надеюсь, вы мне в этом поможете.

Предложение Виолетты заключалось в следующем. У нее в последнее время сильно усугубилась проблема с позвоночником. Стало тяжело передвигаться. Причин немало, и все они под наблюдением московских врачей. Ей необходима операция, пока еще есть время все исправить. Но делать ее Виолетта будет только в конкретной швейцарской клинике: там ее знают и ждут. Московские врачи тоже считают, что надо сделать именно так. Но прямо сейчас это невозможно по разным причинам. У нее, кроме этой квартиры, есть загородный особняк. Там свое хозяйство, она раньше постоянно нанимала работников, но сейчас сама процедура поисков приличных людей стала проблемой. А ей нужны по-настоящему надежные люди, которым можно доверить недвижимость, все документы, доступ к счетам – и все это не меньше чем на три месяца или даже полгода.

– Короче, – заключила Виолетта, – я уже давно думаю о вас. Больше никто мне на ум не приходит. Почему-то сразу решила, что только вам бы я все и доверила. У вас такое испуганное лицо, как будто я через пять минут уеду, бросив все на вас. Нет, я люблю все делать в комфортном режиме и в Москве пробуду еще не меньше пары месяцев. И предлагаю вам такое сотрудничество на это время. Вы сможете вырвать для меня, к примеру, три дня в неделю? Пятница, суббота и воскресенье. Просто приезжать с утра, немного помогать по хозяйству, ездить на моей машине по рынкам – я готовлю только из домашних, качественных продуктов проверенных фермеров. Ну дальше по обстоятельствам. Вместе будем готовить, есть, смотреть телевизор, читать новости в интернете. Такая, в общем, работа. Самым неприятным в ней может быть одно: если мне станет хуже в эти дни, вы отвезете меня к моим врачам. Вечерами, конечно, будете возвращаться к семье. Не знаю точно, как оценить такую помощь, но если для начала примерно сто тысяч рублей в месяц? Потом, когда я уеду, будут совсем другие суммы, конечно. Но и работы в разы больше. Думаю, вы сможете оставить свои подработки и останетесь довольным.

– Ох, – выдохнул Николай. – Я даже не представлял, что все так… серьезно. Думал, просто повозить вас надо, продукты завезти… Но конечно же, я готов. И конечно, брошу свои подработки: не от хорошей жизни этим занимаюсь. И дело даже не в щедрости вашего предложения. Дело в том, что для меня это такой счастливый случай… И в такой тяжелый для нас час… Не буду даже продолжать… Так с чего мы начнем?

– Начнем с обмена номерами карт, я сброшу вам аванс. Сегодня понедельник, а в пятницу я вас буду ждать. Часам к десяти, не рано? И не завтракайте дома, пожалуйста, я так давно живу одна, а есть в одиночестве не люблю. Ко мне приедете на своей машине, а по нашим делам сразу пересядете на мой «мерс». Он у меня новый, необъезженный, но постоянно проверяемый одним хорошим мастером.

Николай встал.

– Я очень постараюсь, чтобы все получилось, как вы задумали, Виолетта. Спасибо за то, что решились так довериться. Для меня это говорит обо всем. Ждите меня в пятницу к десяти утра.

Так и началась для Николая его почти сказочная перемена в жизни. Конечно, в три дня работы у Виолетты он по утрам и вечерам еще подвозил всех голосующих на дороге клиентов, но это уже было не жестокой необходимостью, а просто правилом человека, который обязан и людям помогать, и зарабатывать при любой возможности. Но он никогда не возил чужих людей, когда ездил по хозяйственным делам на «мерсе» Виолетты. Время окончания этих трех рабочих дней они не называли, решили, как получится. И Николаю поначалу казалось, что он будет уезжать как можно раньше. Но со временем сам стал искать для себя причины что-то еще сделать, просто посидеть, поговорить, пока Виолетта не захочет спать. И это стало самым неожиданным фактором в его жизни. Ему было легче со своей «хозяйкой», чем с родными, постоянно чем-то угнетенными людьми, о проблемах которых даже догадываться тяжело. Николаю стало в тягость пребывание в доме, где нет Тани. Это был период новых ощущений, и на первом месте оказалась его тоска по внучке и страх за нее: это была его постоянная тяжесть, но дома она приобретала почти невыносимый вес.

Виолетта при нем позвонила сыну и сообщила, что у нее теперь есть помощник. Она рассказала Николаю, что квартиру сына в «Москве-Сити» она продала, а деньги он оставил на ее расходы.

– Это много миллионов, – сказала Виолетта. – Хватит нам на решение наших проблем. Главные две – мой позвоночник и сердечко Тани. Так что вы ни в каком случае не беспокойтесь. Когда я уеду на операцию, а у вас возникнет потребность в крупной сумме, звоните, я сразу переведу.

Вот только поездка Виолетты на операцию все откладывалась по разным причинам. Одной из них, кажется, стало то обстоятельство, что она переживала период физического облегчения. Боль усугубляется одиночеством, а в приятной компании она отступает. Так понял ее Николай и с удовольствием искал позитив для каждого дня.

Через пару лет Николай сам себе стал казаться персонажем сериалов о богатых. Он ездил на «мерсе» с ключами от московской квартиры Виолетты и ее особняка. Разница лишь в том, что он постоянно работал. Вылизывал эту квартиру, особняк и занимался садом, цветами и грядками с клубникой, которую Виолетта разводила со страстью настоящей любительницы.

Наступила теплая и мягкая осень, превратила окрестности особняка в роскошный золотой фон. А жизнь Николая осветило явление внучки. Вот оно, счастье! Вера с Таней вернулись домой. Девочка немножко подросла, порозовела и выглядела совсем здоровой. Вера сразу бросилась к своим танцевальным планам. А Таню невозможно было оторвать от деда. Он и стал ее брать каждое утро на свою работу. Любовался уверенностью, с которой она освоила науку богатых. Она так привычно садилась в «мерс», так успешно освоила всю домашнюю технику Виолетты! Она так умело стала получать удовольствие от комфорта, еды, всего их нового распорядка! У Николая теперь на карте всегда была сумма, во много раз превышающая все с трудом накопленные сбережения семьи. И самым большим наслаждением для него стало делать Тане подарки. Покупать все, что она попросит, и наряжать ее в новые, красивые одежды в магазинах, где покупала себе вещи Виолетта. Девочке уже исполнилось пять лет, и она часами рассматривала модные журналы, которых у Виолетты было море. Николай не мог на нее наглядеться. И сделал для себя вывод: удовольствие – лучшее лекарство от самых тяжелых болезней. Танечка купалась в удовольствии и с каждым днем расцветала.

Когда Виолетта получила приглашение на операцию в Швейцарию с точной датой, они все даже растерялись. Но держались бодро. Николай помог Виолетте быстро собрать вещи, отвез ее в аэропорт. А потом они всей семьей решили воспользоваться предложением Виолетты. Она сказала, что Николай с Таней может пожить в ее квартире и особняке. Не таскать же ребенка каждый день туда-сюда.

И вот однажды начался у них очередной золотой день на даче, на который они с вечера составили план. Поехать после завтрака в Москву, там магазины, зоопарк и обед в дорогом кафе. Утром Николай принес девочке поднос с горячим какао и гренками в постель. Врачи велели кормить ее понемногу и часто. И после своего первого завтрака внучка оставалась в постели досыпать. А Николай закрывал входную дверь на ключ и уходил работать в саду. Таня проснется – позовет его из окна.

В то утро Николай подумал, что Таня долго не зовет его: наверное, сладко уснула в этой осенней томительной сладости воздуха. Он еще поработал, а к полудню пошел ее будить.

Если бы он мог себе представить, как будет выглядеть самый страшный день его жизни… Если бы он мог бы что-то предвидеть… Если бы он не расслабился так безответственно и доверчиво в то самое счастливое и яркое время… Может, и защитил бы внучку. Это обвинение себе Николай понесет до конца дней.

Он не нашел Таню в кровати. Сначала подумал, что ребенок с ним играет и прячется. Ходил по комнатам и громко звал ее по имени. Заглядывал под кровати и в шкафы. Наконец понял, что это не шутки. Но все еще не мог поверить в то, что так приходит настоящая беда. Но что и как могло произойти? Входная дверь была заперта на ключ, который лежал у него в кармане… Окна вроде тоже все закрыты. Но в Таниной комнате он оставил одно окно приоткрытым с ограничителем. Николай бросился проверять… Да, это оно. Окно оказалось закрытым, что можно сделать уже снаружи. А хлипкий ограничитель так легко открывается… Но как он мог ничего не слышать?! Значит, Тане просто закрыли рот… Что еще может предположить человек, который видел криминал лишь в кино?

Николай не мог дышать. Он взял телефон и задумался: куда в первую очередь звонить – в полицию, прокуратуру? И как он объяснит их с Таней пребывание в чужом доме?.. Тут и раздался звонок. Звонила Виолетта. Она говорила быстро и взволнованно.

– Николай, я все знаю. Ты еще не успел куда-то позвонить?

– Я как раз думаю, как объяснить, что мы тут… Дом фактически чужой, а мы здесь ночевали… С Танюшкой.

– Хорошо, что не сообщил никуда. И не надо. Мне только что позвонил похититель. С разового номера, голос изменен. Он подумал, что это моя внучка Эмма. А ты, типа, работник, который за ней смотрит. Короче, требует выкуп, обещает, что ничего плохого ребенку не сделает. Я вылетаю. Он позвонит мне завтра с утра. Да, я не стала разубеждать, пусть думает, что украл Эмму, так нам будет проще. Он побоится причинить вред моей внучке. Я думаю, что это кто-то хорошо знающий нашу семью. Жди меня, никуда не уходи из дома.

– Да я бы с места не сдвинулся при всем желании. Ноги отнялись… Позвони, когда прилетишь, встречу в аэропорту.

– Ты никому ничего не сказал? – спросила Виолетта на следующий день, когда он посадил ее в машину.

– Никому, даже жене.

– Хорошо. Ты же знаешь, какие условия у этих… Он сказал, что прослушивает наши телефоны и через пять минут после нашего звонка в полицию девочка будет выброшена на проезжую часть, под машины. Я говорю тебе все как есть, потому что ситуация очень жестокая. Сразу едем в банк, я в Москве скажу, куда именно.

Похититель позвонил Виолетте, когда они уже парковались у банка.

– Я у банка, – сразу сказала Виолетта. – Через полчаса мы можем ехать с названной тобой суммой. Учти, деньги покажу только после того, как увижу ребенка. И упаси тебя бог от лишних движений. Увижу царапину, синяк, слезы – тебе живым не уйти от нас. Только если ребенок будет в порядке, возьмешь деньги и катись куда подальше, давись этими миллионами. И учти: у ребенка больное сердце.

Виолетта завершила свой разговор, открыла сумочку и достала пистолет.

– Ты стрелять умеешь, Коля?

– Да, не как киллер, конечно, но умею.

– Тогда бери. Но действуем только так, как я ему сказала по телефону.

Они выехали за МКАД. Похититель звонил каждые пятнадцать минут и говорил, куда ехать дальше. Через полтора часа они оказались на месте перед заброшенным пустырем, который явно был когда-то полем.

– Выходите из машины, – скомандовал похититель. – Дальше можно дойти только пешком. Шагайте пять минут прямо по пустырю, увидите свалку – свернете налево.

– Там машина, – тихо произнес Николай, – сразу за свалкой.

Они приблизились. Дверь машины открылась, оттуда выскочил человек в маске, полностью закрывающей лицо. Медленно пошел им навстречу. И вдруг сделал большой шаг, практически прыжок, – и вмиг оказался рядом. Он вырвал из руки Николая сумку с деньгами и бросился бежать.

– Стреляй, Коля, – негромко произнесла Виолетта. – Целься в ногу, труп нам не нужен. Упадет – беги к нему. Я к машине, искать там ребенка.

Она бросилась к машине, дверь которой была открыта. Успела мысленно поблагодарить швейцарских хирургов: ей стало больно, но терпимо. И это после всего, что она пережила. За ее спиной раздался выстрел, но Виолетта даже не оглянулась. Никому не призналась бы, как ей было страшно, что машина окажется пустой. Там же ни звука.

Виолетта поднялась на ступеньку, заглянула в салон… И облегченно выдохнула. Таня была там, просто ротик ее заклеили скотчем, а руки и ноги связали веревками.

– Ох ты господи, – выговорила Виолетта. – Какой же придурок этот козел. Сейчас, деточка, мы с тобой освободимся.

У нее тряслись руки, когда она срывала скотч и развязывала веревки. Только после этого девочка хрипло спросила:

– Где мой деда?

– Он тут, со мной. Скажи мне: как ты себя чувствуешь, что у тебя болит?

– У меня душа изболелась, – ответила девочка. – Но он меня не бил. Только голодная я.

– Тогда давай выйдем из этой проклятой машины. Ты посидишь рядом, я тебе плед захватила постелить. В этом пакете еда. Поешь. А я сбегаю за дедом Колей. У него сейчас тут важное дело.

Виолетта подошла к этой паре. Похититель лежал на земле, одна нога его тонула в крови. Николай перевернул его на спину и снял маску.

– Ты его знаешь? – спросил у Виолетты.

– Теперь конечно. Здравствуй, Эдуард. Так и подумала сразу, что это кто-то из своих. Это друг моего сына. Они дружили со школы. Потом сын постоянно поддерживал этого бездельника и лузера. Давал ему подработки у себя в бизнесе. А еще сын пытался это от меня скрыть, но я узнала: он купил своему другу квартиру. А когда сын уехал, это говнюк стал искать себе заработок по ситуации – много и быстро. Он решил, что у меня на даче живет моя внучка. Украсть ребенка бывшего друга у его больной матери – это высший пилотаж такого мелкого и грязного ума. Ты хоть понимаешь, Эд, что тебя любые нормальные люди сейчас просто размазали бы по грязи, как ты того заслуживаешь. Но мы, конечно, побрезгуем. Ребенок жив, значит, наша сделка в силе. Мы сейчас уедем, а ты ползи со своей добычей. Может, куда-то доползешь и не истечешь кровью. Что делать, такая у тебя работа. Но не дай тебе бог еще встретиться с нами.

Они повернулись и быстро пошли к Тане.

– Как она? – спросил Николай.

– Для такой ситуации нормально, наверное. Видимых повреждений не нашла. Но рот был заклеен скотчем, а руки-ноги связаны.

– Знаешь, – резко остановился Николай. – А я вернусь, добью эту мразь.

– И повесишь на нас труп? Не стоит, Коля, создавать себе проблемы, когда мы главную задачу уже решили. Девочка, когда я отклеила скотч, сразу спросила: «Где мой деда?» Так что думай о ней.

– Сколько там было денег? – спросил Николай. – Я и не подумал раньше спросить.

– Десять миллионов, – ответила Виолетта. – Сколько он запросил. С жизнью ребенка не торгуются. Не переживай. Я обойдусь, а ему такие деньги вряд ли принесут много счастья. Машину найдут, он ее угнал, наверное, но по ней можно многое узнать. Но это уже не наша забота.

А навстречу им бежала Таня. Она обняла ноги своего деда, она плакала и смеялась в одно и то же время. Николай схватил внучку на руки… Никто еще не видел таких счастливых слез мужчины, какие пролились на том пустыре на глазах Виолетты.

Разве это не счастливый случай? Просто мы живем не в сказке.

Идиосинкразия

Мария

«В психологии идиосинкразия – это субъективное переживание отвращения к каким-либо стимулам из окружающей среды. Реакция связана с индивидуальными особенностями восприятия конкретного человека или людей и не является расстройством или патологией. По мнению экспертов, отвращение – это табуированное для демонстрации чувство. В процессе социализации нас учат не выдавать эмоционально-телесную реакцию публике»¹.

Прочитала я эти просветленные объяснения-утешения на одном умном сайте. Смахнула слезу умиления и прикусила, не дав сорваться с языка, одно короткое и, возможно, самое распространенное слово, которым можно выразить все – от восторженной радости до злобно-яростного потрясения. И написала отзыв.

«Прямо отлегло, – написала я. – Сразу все стало ясно. Скажем, я, к примеру, иду по улице, как уравновешенный человек без справки и проблем, и встречаю, к тому же примеру, змею подколодную, которая реально шипит при встрече, а за моей спиной мгновенно начинает извергать поток сплетен и проклятий. Идем мы так спокойно, как социализированные существа, я почти приветливо киваю, змея с перекошенной рожей отворачивается – типа, ей на меня смотреть противно. И я, конечно, не поворачиваю ей вслед свою гордую голову, а лишь беззвучно, невидимо для публики от всей души желаю: «А не пошла бы ты на… хутор бабочек ловить. И чтобы у тебя сию минуту отвалилась левая нога». И это не означает, что я страдаю страшным недугом – идиосинкразией. И меня не надо хватать, вязать и лечить. Никто даже не заподозрит меня в том, что я недоучилась в пансионе благородных девиц. Как и ее, эту змею, которая прошла мимо с тихим шипением, но не укусила меня своими ядовитыми зубами. А могла бы. И мы обе, и окружающая нас публика – все довольны. Мы несем свое отвращение друг к другу в спокойном, приличном порядке. И у меня это не стеб. Я на самом деле чувствую благодарность автору, который все расставил по нужным местам. В отличие от многих. До этого у меня бывали периоды, когда я даже мысленно не могла произнести страшноватое слово “идиосинкразия”, которое казалось мне смертным приговором моей адекватности. Всем спасибо. Ваша Маша».

Написала я это практически в шутку, но на самом деле успокоилась. Стало окончательно ясно, что сила отвращения, неприятия и великого протеста никем не диагностируется благодаря моей еще более великой выдержке и бесконечному терпению. То есть тут дело не в степени ярости человека, а всего лишь в том, насколько он способен это контролировать. Грубо говоря, я не стану убийцей самого неприятного для себя человека. В отличие от реально больных людей, которые способны грохнуть того, кто нечаянно наступил им на ногу или не согласился с тем, что сегодня хорошая погода. И получается, что тот, кто убил незнакомого человека, виновен лишь в том, что у него вместо мозга в голове гнилая солома, которая загорается от любого шевеления конечностей. Все так просто и даже безопасно на первый взгляд. Другой вопрос и, видимо, ответ в том, что я теперь почти уверена: все люди несут в себе свою идиосинкразию. Просто не все больные настолько, чтобы это демонстрировать. И рассуждения с разных точек зрения об этом придуманном «недуге» – чистая болтовня от нечего делать. Если нормальный человек возненавидит, он сам с собой придумает такой способ истребления объекта, чтобы тот не жил, а мучился каждую секунду. И это куда более серьезное, результативное и безопасное решение, чем пытаться прятать останки врага, в то время как его душа просто спокойно уснула.

Конечно, если найдется какой-то большой ученый, который покажет мне статистику, собранную на материале собственных рентгенов и вскрытий… И по ней получится огромное количество людей, которые никогда не испытывают ненависти и отвращения к кому-либо и чему-либо, то… Я, конечно, поверю, но сделаю еще один вывод: столько рождается людей с ущербными или вовсе атрофированными эмоциями. Не все умеют писать картины или музыку. Не всем дано чувствовать. А чувства – это не только радость и наслаждение. Это и ненависть, зависть, злость – одним словом, идиосинкразия.

Представляю себе, какое количество людей, прочитав такие мои мысли, сразу вынесут мне приговор. Типа, я ненормальная, токсичная и опасная. Типа, от таких надо держаться подальше. А я в обществе людей не просто не хуже других. Я лучше многих. Всегда, как бы ни спешила, помогу перейти дорогу инвалиду или женщине с маленькими детьми. Остановлюсь рядом с плачущим ребенком, спрошу, что случилось, утешу, доведу до дома. И на сердце у меня становится теплее. Я никогда не обижаю близких людей. Их у меня очень мало, и я постоянно за них переживаю. Я не оскорблю никого из тех, с кем работаю или просто регулярно встречаюсь. И даже если кто-то меня обругает – от плохого настроения или по пьяни, – я не держу зла. Наоборот, попробую обратить все в шутку и забуду через минуту. И наконец, у меня вполне приятная внешность, это подтвердит любой, кто меня знает. Все природное, без пластики и ботокса. Мне часто дают лет двадцать пять. А мне скоро исполнится тридцать восемь.

Прекращаю откровенничать. Скажу лишь, что самую жестокую, почти невыносимую идиосинкразию я испытываю к человеку, которого любила и которому верила. Сейчас этот яростный комок эмоций распространяется на всех, кто с ним рядом и кто просто на его стороне. Так что мое заявление о том, что я никогда не обижаю близких людей, отменяется. Когда тот, кто был ко мне ближе всех, причинил мне самую острую боль и пошел сам жить дальше, переступив через мою жизнь, моя самая большая забота – обидеть его достаточно сильно. По крайней мере, он не забудет о моем существовании. Идиосинкразия мне в помощь. Спасение гордости и обожженной души в тот час, когда самое невыносимое – ощущать себя беспомощной и безответной жертвой.

Любовь и семья

Мария и Антон поженились на последнем курсе юридического факультета. Очень скоро Антон начал работать адвокатом в одной серьезной фирме. А Маша оказалась на таком неизведанном и полностью затягивающем поле, как семейная жизнь. Она совершенно забыла о профессии, работе. Какая там работа, когда… Она одна билась с бытовыми трудностями в новой квартире, которую им подарили родители Антона. Ее профессией стали ремонт, выбор мебели, приобретение техники, и во все это она вкладывала страсть творца. Потом начала осваивать вершины кулинарии и как результата сложного экзамена ждала одобрения Антона. А потом… Потом вообще жизнь изменилась коренным и чудесным образом. Они стали родителями. А что такое крошечное существо, которое с нетерпением и требовательными криками пытается выкарабкаться из младенчества, это словами не опишешь. Мама видела отчаянные усилия малыша, и ее сердце постоянно трепетало от невыносимой нежности и страха выпустить сына из виду хоть на секунду. Антон, конечно, помогал в те дни и минуты, когда был дома. Но работа у него сложная, и таких минут становилось все меньше. Маше было легче уже от сознания, что он любит маленького Сережу, тот ему тоже радуется и отношения в их семье очень даже гармоничные. Что в сравнении с таким пониманием ее бессонные ночи? Это ерунда, всего лишь усталость. И она исчезает без следа от любой радости. А радость всегда ярче тревог, которые постоянно ходят за тобой по пятам.

Маша однажды попробовала вернуться к своей профессии. Отдала ребенка в садик, а сама устроилась в небольшую адвокатскую контору. Проработала две недели, а потом Сережа упал в саду с горки, получил довольно тяжелую травму, и работа просто растаяла в горестных метаниях мамы, которая все еще не набрала достаточно опыта, чтобы воспринимать неприятные происшествия как должное. И Маша вернулась к своей работе домохозяйки с облегчением. Только в ней она и видела позитивный результат.