Читать книгу: «Затерянная библиотека», страница 5

– Мы выехали, как только получили телеграмму. – Я встревоженно оглядел мужчину. Его одежда знавала лучшие времена – рубашка и правый рукав пиджака были разорваны. На щеке налился темно-фиолетовый синяк. – Вы ужасно выглядите.

– Я в порядке.

– Вы явно не в порядке, – возразил я. – Вы что, спали здесь? Один?

– Знаю, знаю. – Абдулла вытер вспотевший лоб. – Если Фарида узнает, она будет в ярости.

– Абдулла!– Загремели шаги, и к нам приблизился Рикардо. Хлопковая рубашка, пропитанная потом, липла к нему, как вторая кожа.– Ее гробница! Это все… это все…– Он осекся, хрипло вскрикнув, а потом наконец заметил состояние своего шурина.– Dios mío, ¿qué te pasó?¹²

Абдулла нахмурился:

– Почему у тебя кровь?

– В меня стреляли, – сказал Рикардо. Он был бледен, по вискам стекал пот, рука покоилась на перевязи, и он придерживал ее второй. Мне явно пора было вмешаться. Подойдя ближе, я присмотрелся. Повязка Рикардо снова пропиталась кровью. Я потер глаза, бормоча проклятия. Рикардо этого не заметил, его внимание по-прежнему было приковано к Абдулле. – Где все?

– Они ушли после того, как на лагерь напали, – ответил он, теребя седеющую бороду. – Было много раненых.

– Давай я помогу тебе, – выдохнул Рикардо. – Тебе нужна медицинская помощь.

– Сядьте, пока вы не упали, – рявкнул я на него. – Вам самому требуется помощь. Пойдемте к лодке. Я взял припасы и лекарства, которые помогут обоим, а Абдулла расскажет нам, что, черт возьми, произошло.

– Почему ты не пошел к врачу, Абдулла? – спросил Рикардо.

Уж кто бы говорил… Я едва сдержался, чтобы не закатить глаза.

– Я не мог покинуть лагерь до вашего приезда, – ответила Абдулла. У него хватило ума изобразить робость, прежде чем помрачнеть. – Пусть даже все пропало.

– Что? – резко спросил я, пытаясь направить двух мужчин к реке. Оба вели себя невыносимо. – Что вы сказали?

– Гробница Клеопатры была разграблена. Все украдено, – уныло подтвердил Рикардо. – Саркофаг, все статуи, драгоценности. Ничего не осталось.

– Боже. – Мой взгляд метнулся к Абдулле. – Кто напал на лагерь?

Абдулла облизал пересохшие губы.

– Мистер Финкасл.

Его глаза закатились, и он упал. Рикардо бросился к нему, а я отвернулся и побежал к лодке, взбивая каблуками клубы песка. Позади меня Рикардо кричал на своего шурина, требуя, чтобы тот очнулся и перестал пугать его до смерти.

Клянусь, эти двое сведут меня в могилу.

К тому времени, как я уложил обоих, дал лекарства и наложил на рану Рикардо свежую повязку, им стало лучше. Абдулла несколько раз приходил в себя, но теперь спал беспокойным сном. Я греб прочь от Филе.

Обычно загорелое лицо Рикардо было бледным и изможденным, и он слегка отвернулся от меня, пока мы отдалялись от острова. Отчаяние таилось в каждой морщине на его лбу.

– С ним все будет в порядке, – сказал он.

Я бы ответил, но вряд ли Рикардо говорил со мной. Его голос был едва слышен из-за всплесков волн. Резко отвернувшись от храма, он потер глаза.

– Финкасл забрал все, – сказал Рикардо. – Сотни артефактов и абсолютно все свитки. Я так и не прочитал ни один из них. – Его плечи поникли. – Уверен, Хризопея Клеопатры у него.

Не задумываясь, я покачал головой и сказал:

– Нет.

Рикардо медленно выпрямился и пронзил меня пристальным взглядом.

– ¿Cómo sabes?¹³

Черт бы меня побрал. Если бы я не устал настолько и не беспокоился так за них двоих, я бы промолчал. Но Рикардо было не остановить.

– Потому что я сам искал ее.

– Зачем? – Его голос прозвучал холодно. Даже полуденное солнце не смогло бы растопить эти льдинки.

Я начал грести быстрее, злясь на его разочарование и осуждение.

– Помимо очевидной причины?

Рикардо внимательно посмотрел на меня.

– Так вот почему ты не поехал домой, когда пришло первое письмо от твоих родителей?

Я немного помолчал.

– Это одна из причин.

– Если алхимического пергамента здесь нет, то где же он? – задумчиво произнес Рикардо.

Этот вопрос не выходил у меня из головы.

И я сделаю все, чтобы узнать ответ.

Capítulo seis
Глава 6

Я бросила через плечо самый зловонный из дядиных носков и забралась поглубже под кровать. Пышная юбка делала мои движения неуклюжими, и я резко одернула ткань. Под кроватью лежали лишь помятые галстуки и ботинки, покрытые песком. Ничего важного. Я шумно выдохнула и кое-как выбралась, чтобы отряхнуть рукава жакета от комков пыли. Я уже просмотрела все дядины книги и заглянула в письменный стол в его номере. Но не нашла ничего, что рассказало бы больше о моей матери.

Уперев руки в бока и прищурившись, я оглядела спальню. Несомненно, здесь было что-то, что дядя скрывал от меня. Когда Уит объяснил, что Tío Рикардо вряд ли поделится со мной всем, что он знал или помнил о двойной жизни Лурдес, я поняла, чего он не сказал бы мне в лицо. Дядя вел себя беспечно, но теперь я лучше его понимала.

Из-за меня Tío Рикардо теперь не доверял ему.

Наш брак стал предательством, которое дядя не скоро простит, если простит вообще. Он больше не будет делиться с Уитом секретами или строить планы. Уит был его союзником, который делал все необходимое, не задавая вопросов, и теперь этого союзника у него не было. На смену их отношениям пришло холодное и отчужденное поведение Tío Рикардо.

Вот только я не знала, как к этому относился сам Уит.

Если бы я спросила, он, вероятно, сказал бы мне только часть правды, но интуиция подсказывала: так он пытался оградить меня от лишних переживаний. Лучше бы он этого не делал, но об этом мы поговорим позже.

Я села на кровать, теребя пальцами простыни, пока не наткнулась на острый угол. Нахмурившись, я опустила взгляд и поняла, что нащупала наволочку.

И она была набита не перьями.

– Привет, секрет, – выдохнула я, вывалив содержимое на кровать.

Внутри была спрятана всего одна вещь. Дневник с пионами на обложке. Он принадлежал моей матери, и я прочитала его, когда на «Элефантину» обрушилась песчаная буря. Теперь я знала, что Mamá заполнила каждую страницу ложью о дяде. По ее словам, он был вспыльчивым и жестоким, связался с преступниками и собирался украсть ценные артефакты.

Все это неправда. Почему же тогда Tío Рикардо так старательно спрятал дневник?

И самое главное – зачем он вообще хранил его?

* * *

После того как я перенесла все свои вещи из родительского номера – gracias a Dios¹⁴, бо2льшую их часть я уже упаковала – в гораздо меньшую комнату Уита, я перешла к следующему пункту в списке.

Сборы продолжались.

Я уже давно откладывала необходимость рыться в родительских вещах, но теперь их номер нужно было освободить. Значит, пришло время заняться этим. Вся их одежда перекочевала обратно в чемоданы вместе со множеством других мелочей, после чего я попросила одного из служащих отеля перенести их в номер Уита. Теперь он быстро заполнялся стопками книг и вещами, когда-то купленными родителями. Ковриками и лампами, алебастровыми статуэтками пирамид и кошек, а также баночками с эфирными маслами. Пройти между узкой кроватью, прикроватной тумбочкой и старым деревянным комодом стало почти невозможно. Когда-то опрятная, комната Уита теперь напоминала чердак, заваленный ненужными вещами. Вряд ли он это оценит.

Нам требовался номер побольше, и я решила бы эту проблему, просто сняв деньги со счета в банке, но увы – без Уита сделать это было невозможно. По закону моим наследством теперь полностью распоряжался муж.

Нахмурившись, я пыталась навести порядок, разделив вещи на две кучи: одна для отправки в Аргентину, другая – для пожертвования. Неудивительно, что первая куча была больше второй. Я просто не могла выбросить папины книги, или его коллекцию пьес Шекспира, или его костюмы. Может, Уит сможет их носить? Нет, вряд ли. Он был сантиметров на пятнадцать выше моего отца.

Придется все раздать.

К третьему дню это занятие настолько утомило меня, что я стала более безжалостной. Я собиралась отдать все, что принадлежало моей матери, до последней вещи, и не испытывала по этому поводу никакого трепета. Эльвира бы поддержала мое решение, остроумно высмеяв плохой вкус Mamá. Она бы рассмешила меня или позлила, примеряя мамины платья. Эльвира никогда не считала себя особенно забавной, но ей легко удавалось развеселить меня. Таким было ее мировоззрение, манера смотреть на странности мира со смехом. Горе охватило меня, окутав все, что я видела и к чему прикасалась, мрачным ощущением, от которого было невозможно избавиться. Эльвира должна была быть в этой комнате, со мной.

Я села на мягкую кровать и угрюмо уставилась на мамин дневник, лежавший у меня на коленях. С тех пор как Уит уехал, я не нашла ничего полезного. Особенно меня злило, что я не имела ни малейшего представления о том, куда могла отправиться моя мать. Наверняка она не уехала из Египта – по крайней мере, с украденными артефактами. Слишком уж рискованно: трудно вывезти такое количество вещей, не привлекая внимания.

Хотя… У Mamá явно были связи в Каире. Кто-то мог ей помогать – ей и чемоданам с артефактами Клеопатры.

Вздохнув, я пролистала страницы ее дневника. В нем было много записей о ее повседневной жизни, о том, что она делала или видела, о местах, которые посещала, и людях, с которыми встречалась. Кое-что привлекло мое внимание. Сначала моя мать вела дневник почти ежедневно, но потом стала делать записи с интервалом в месяцы, а затем и годы.

Последние страницы снова заполняли ежедневные записи, в которых она выражала беспокойство о дяде. Я знала, что это ложь. В какой-то момент ее дневник превратился в осторожный и тщательно продуманный способ очернить Рикардо. Предмет, который Mamá могла использовать против него.

Это было настолько хитро и расчетливо, что у меня все сжалось внутри. Как ей могла прийти в голову мысль разрушить жизнь собственного брата?

Нахмурившись, я вернулась к записям, сделанным семнадцатью годами ранее, и выбрала страницу наугад.

Мы снова в Египте по настоянию Кайо, хотя с нашей последней поездки прошло так мало времени. И теперь он говорит мне, что хочет задержаться здесь. Возможно, более чем на год. Кайо считает, что Инес не заметит нашего отсутствия, потому что еще совсем малышка, но я в этом не уверена. Здесь, как всегда, царит хаос, отель полон людей со всего мира. Слава богу, я встретила старых друзей, и теперь мои дни заполнены разговорами, которые не касаются археологии.

Кайо хочет, чтобы мы выехали на место раскопок раньше, чем планировалось, и это меня пугает. Как только у него появляется идея, его уже не переубедить. Но я бы предпочла наслаждаться удобствами отеля и небольшими ритуалами, которые делают время, проведенное здесь, более терпимым.

Интересно, будет ли так ужасно, если Кайо поедет без меня?

Тогда я не стала бы его задерживать или докучать своим унынием и жалобами. Даже Абдулла видит, как мне плохо в пустыне.

Наверное, я поговорю с ним. Для всех будет лучше, если я останусь. Я могла бы рисовать, встречаться с леди и джентльменами, с которыми подружилась. Читать в свое удовольствие. В отеле так много книг и материалов, которые могли бы мне понравиться.

Мамины слова и глубина эмоций, которые она скрывала между строк, поразили меня в самое сердце. Она чувствовала себя несчастной, возвращаясь в Египет. Искала любые способы занять свое время, все, что угодно, лишь бы сделать дни более сносными. Между тем энтузиазм папы был совершенно очевиден, и, возможно, он не замечал очевидных страданий мамы. Я понятия не имела, что, когда была маленькой, они уезжали так надолго. Почему родители не хотели быть со мной? Я судорожно вдохнула и попыталась сдержать нахлынувшие эмоции. Боль оказалась такой сильной, что мешала думать.

Я перевернула страницу и наткнулась на первый из маминых многочисленных набросков. Он был датирован следующим утром после записи, которую я только что прочитала, и по спине пробежал холодок, когда я узнала магический платок. Mamá нашла его прямо здесь, в «Шепердсе».

Стук в дверь выдернул меня из мыслей. Я встала, и у меня захрустели колени – оказывается, прошло так много времени. Я поковыляла к двери. Должно быть, принесли чай, о котором я и забыла. Но за дверью стоял вовсе не чайный поднос.

На меня смотрела юная девушка. Ее волосы цвета меда были заколоты на макушке, густые локоны обрамляли худое лицо. В освещенном свечами коридоре ее кожа казалась бледной, как у призрака, а голубое прогулочное платье сначала показалось мне достойным для выхода в свет, но приглядевшись повнимательнее, я заметила грязный подол.

Я с трудом узнала ее.

– Исадора!

Мы познакомились несколько недель назад, когда я пробралась на борт дахабии дяди. Сначала мое отношение к ней было неоднозначным. Исадора была прекрасно воспитана и вежлива, но я чувствовала, что она многое скрывала от меня. Через несколько дней после знакомства она и ее отец спасли мне жизнь, ловко управившись с пистолетом и выстрелив в крокодила.

Конечно, после этого я ее уважала и восхищалась ею.

Исадора вздернула подбородок. Несмотря на темные круги под глазами, держалась она по-королевски: спина прямая, руки скромно сжимали дорожную холщовую сумку. Сумка тоже выглядела потрепанной, запылившейся, а кожаная ручка искривилась.

– С тобой все в порядке? – спросила я. – Ты выглядишь… будто пережила то еще приключение.

– Ты все еще считаешь меня своей подругой? – без лишних церемоний спросила Исадора.

– Конечно, – тут же ответила я. – А почему нет?

Напряженное выражение ее лица сменилось робкой улыбкой облегчения.

– Тогда можно мне войти?

Я быстро отошла в сторону и повторила:

– Конечно.

Исадора влетела в комнату и резко остановилась, едва не врезавшись в башню из деревянных ящиков. Оглянулась через плечо, изящно выгнув бровь, прежде чем обойти коробки и осмотреть остальную часть комнаты Уита – нашей комнаты.

– Что тут происходит?

– Я пытаюсь навести порядок уже три дня, – сказала я. – Но, кажется, стало только хуже.

Исадора тихо присвистнула.

– Ты даже уборную завалила! Откуда взялись все эти вещи?

Я вздохнула, закрыла дверь и пошла на голос, пока она рассматривала свернутые ковры, прислоненные к стене.

– Это вещи моих родителей. Ну, почти все. Где-то здесь лежат и мои чемоданы.

Исадора огляделась, ее голубые глаза осмотрели каждый уголок.

– Я думала, твой номер будет больше.

– Как ты узнала, что я живу здесь?

– На стойке регистрации, – рассеянно ответила она. – Боже мой, здесь действительно тесно.

– На данный момент меня устраивает.

Исадора кивнула, слегка отвернувшись от меня, и я наконец заметила, что она так отчаянно пыталась скрыть. Ее руки дрожали, а дыхание вырывалось тихими хриплыми вздохами. Она покачнулась, и в моей груди вспыхнула тревога. Я жестом предложила ей сесть на кровать.

– С тобой все в порядке? – снова спросила я.

Исадора села, по-прежнему сохраняя невозмутимое выражение лица.

– Да. Только немного кружится голова.

Я снова обратила внимание на состояние ее наряда, на усталые морщинки на лбу. Ее осанка была идеальной, но казалось, она изо всех сил старалась держать глаза открытыми.

– Когда ты в последний раз что-нибудь пила? – спросила я. – Ты ела? Где твой отец?

Исадора моргнула.

– Мне удалось выпить чашку чая утром. Я не ела пару дней. Что касается моего отца… – Она осеклась, и самообладание покинуло ее. – Не имею ни малейшего представления.

Я опустилась рядом с ней.

– Я не понимаю.

– Последние дни выдались непростыми, – тихо призналась девушка. – Я пришла сюда, потому что… потому что мне нужна твоя помощь.

– Моя помощь? – переспросила я, приподняв брови.

Исадора вздрогнула и отвела взгляд, пытаясь взять себя в руки.

– Прости, мне трудно об этом говорить.

Было невежливо выпытывать у нее подробности. Я знала это, но вопросы уже так и жгли язык. Любопытство готово было взять верх. За время, которое мы провели под землей, работая вместе над описанием удивительных артефактов, найденных в гробнице Клеопатры, Исадора не жаловалась ни разу. Она стойко переносила жару, тяжелый труд и постоянный присмотр со стороны своего отца. Если она сказала, что последние дни выдались непростыми, значит, она прошла через ад.

Мне придется проявить настойчивость.

– Ты выглядишь больной и измученной. Что случилось?

Исадора пошевелилась и посмотрела мне прямо в глаза:

– Могу ли я доверять тебе?

Я моргнула, застигнутая врасплох.

– В каком смысле? Можешь ли ты поделиться секретом? Да. Если ты хочешь, чтобы я скрыла убийство, то нет. Я недостаточно хорошо тебя знаю и надеюсь, ты это понимаешь. – Я побледнела. – Не то чтобы я когда-либо помогала скрыть убийство, но ведь ясно, о чем я, верно?

Исадора рассмеялась, и напряжение в ее плечах слегка ослабло.

– Думаю, я чувствую себя немного лучше. Час назад это казалось невозможным.

– Чудесно, – сказала я. – Зато я потихоньку схожу с ума от любопытства.

Я хотела снова рассмешить ее, но все веселье исчезло с лица девушки.

– Как только я произнесу это вслух, все будет предрешено. Это правда. Я не смогу отказаться от своих слов. Пути назад не будет. – Ее нижняя губа задрожала, и я чуть не вскочила на ноги от потрясения, увидев ее такой встревоженной. Но я заставила себя успокоиться и сохранять самообладание несмотря на то, что желала другого. Мне хотелось как следует растормошить Исадору.

– Все будет хорошо, – сказала я. – Рассказывай. Ты попала в беду?

Исадора глубоко вздохнула, явно пытаясь успокоиться.

– Ты изменишь свое мнение обо мне.

Мы были подругами, но совсем недолго. Я не могла понять, почему для нее так важно мое отношение к ней. Исадора не сводила с меня глаз.

– Мне не все равно, что ты обо мне думаешь, – прошептала она. – Вот почему я не хочу говорить, что мой отец – вор. Он не тот человек, за которого я его принимала.

– Вор, – повторила я.

Я едва расслышала ее тихий ответ.

– Да.

Чувство беспокойства росло внутри, как сорняк в ухоженном саду. Я боялась спросить, но каким-то образом уже знала ответ. В последний раз я видела мистера Финкасла, ее отца, на Филе, где мы нашли гробницу Клеопатры. Конечно, Исадора говорила не о… не о…

Но она лишь подтвердила страх, который нарастал во мне.

– Да, – тихо сказала она, потянувшись ко мне. – Вижу, ты прекрасно все поняла. – Она сделала долгий, прерывистый вдох. – Он и группа из шести, возможно, семи человек напали на лагерь и увезли все с Филе.

Комната закружилась. Я вырвалась из ее хватки и обняла себя руками, отчаянно пытаясь сохранить самообладание. Спрятала лицо и приглушенно вскрикнула. Вот почему Абдулла отправил срочную телеграмму Tío Рикардо. Наверное, к этому времени они уже добрались до Филе и узнали о предательстве мистера Финкасла. Слова Исадоры вызвали у меня дикую панику и чувство отчаяния. Ее отец напал на лагерь. Воспользовался оружием, чтобы взять команду в плен. Dios mío.

Оставалось молиться, чтобы никто не пострадал.

Я должна была быть там, и мили, отделяющие Каир от Филе, приводили меня в ярость. Я никогда не чувствовала себя такой беспомощной.

– Все ценное, все золотые предметы были вывезены. Даже… даже… – Исадора осеклась.

Мне хотелось, чтобы она замолчала, хотя ее слова будто доносились откуда-то издалека. Словно были погребены под песком. Мне пришлось копнуть глубже, чтобы наконец понять, что она имела в виду.

– Даже что?

– Ее мумию. Мой отец забрал и ее.

Меня охватил ужас.

– Ты хочешь сказать…

Исадора кивнула, и острая боль исказила ее черты.

Мистер Финкасл украл Клеопатру.

– Предполагалось, что эта поездка ради того, чтобы наладить наши отношения, – сказала девушка, и ее голос прозвучал громче, стал сильнее похож на ее привычный голос. – Она должна была снова сблизить нас после того, что случилось.

– А что случилось? – спросила я онемевшими губами.

– Ну вот, – прошептала Исадора. – Вот почему мне так важно твое мнение обо мне. – Она взяла меня за руку и изо всех сил сжала. – Родители лгали мне почти всю мою жизнь, пока я не узнала правду. У отца был роман с замужней женщиной. – Она глубоко вздохнула, явно сдерживая слезы. – Это многое объясняло… почему мать каждый год уезжала на полгода на какую-то таинственную работу в Южную Америку.

– В Южную Америку? – машинально повторила я.

– В Аргентину.

Я крепко зажмурилась. Темнота казалась зияющей бездной, и мне хотелось броситься в ее глубины. И снова я поняла, что Исадора собирается сказать, еще до того, как она это произнесла. Я согнулась, уткнувшись головой в колени.

Она взяла меня за руку и крепко сжала. Я едва почувствовала ее прикосновение. Вместо этого я приготовилась к тому, что произойдет дальше. Но нельзя было подготовиться к тому, как обманула меня моя мать и как жестоко она предала нас с Papá. Когда Исадора заговорила снова, ее слова прозвучали будто пощечина:

– Я твоя сестра.