Лунная нить

Текст
Из серии: Trendbooks magic
Из серии: Лунная нить #1
3
Отзывы
Читать фрагмент
Отметить прочитанной
Как читать книгу после покупки
Лунная нить
Шрифт:Меньше АаБольше Аа

Isabel Ibañez

WOVEN IN MOONLIGHT

© 2020 Isabel Ibanez

© ООО «Клевер-Медиа-Групп», 2021

* * *

Посвящается МОЕЙ СЕМЬЕ: маме, папе, Родриго, всем боливийским родственникам и ЭНДРЮ, который поверил в меня раньше, чем я сама


Глава первая

Я ПРОВОЖУ СТАРОЙ КРИВОЙ ложкой по дну бочки с сушеными бобами. Их должно было хватить еще на три месяца. Нет-нет-нет. Неужели это все?

Подступает мучительная тошнота. Задевая костяшками пальцев деревянное дно, я набираю горсть иссохших бобов и высыпаю в полупустой мешок. Затем вытираю грязные руки о белые штаны, стараясь не обращать внимания на пот, стекающий по шее. В королевстве Инкасиса разгар сезона удушающей влажной жары, от которой не скрыться даже ночью.

– Что-то не так, кондеса?[1] – спрашивает следующий в очереди.

На самом деле да. Нас всех ждет голод. Но вслух я этого ни за что не скажу. Я их лидер, а лидер не может так поступить. Кондеса никогда не должна показывать страх.

Я пытаюсь придать себе любезное выражение и поворачиваюсь к длинной очереди иллюстрийцев, ожидающих ужина. Смотрю на их осунувшиеся лица. Белые одежды на исхудавших телах кажутся широкими и слишком большими, словно шатры у подножия крепости, в которых спят иллюстрийцы.

Всю свою жизнь я готовилась к таким ситуациям, училась управлять ожиданиями, успокаивать людей в тревожные минуты, кормить их. Это долг кондесы.

Дверь в круглое здание хранилища открыта настежь, чтобы люди могли собраться вокруг меня, пока я разбираюсь с запасами продовольствия. При свете Луны на многочисленных пустых бочках, стоящих вдоль стен, проявляются причудливые прямоугольные узоры. Шаткая деревянная лесенка ведет наверх, в оружейную, где хранятся мечи, щиты и пучки стрел – всё, что мы смогли унести с собой в день, когда пала Ла Сьюдад Бланка[2].

Интересно, что бы мне сейчас посоветовала Ана, наша полководица? Разберись с ними. Ты главная. Помни: ставки высоки. Мы будем бороться за выживание, пока не вернем себе трон.

Я бросаю взгляд на дверь, будто надеясь увидеть в проеме Ану. Она стояла бы, расправив широкие плечи, и ее волосы с легкой проседью поблескивали бы в лунном свете. Но ее здесь нет. Уже четыре дня Ана собирает слухи о самозваном лаксанском короле Атоке, ведь они могут обеспечить нам победу. Она обещала вернуться еще вчера.

Кто-то касается моей руки. Это Каталина молчаливо напоминает о своем присутствии. Уже чуть легче. Я совсем забыла, что прямо за мной стоит моя вечная соратница и помощница.

– Принеси пшеницу, por favor[3], – говорю я, указывая на бочки с припасами. – И тканые мешки, видишь, там, на полке.

Она выполняет просьбу, но опускает глаза, протягивая мне мешки, и тут же возвращается за бочкой.

– Кондеса? – спрашивает женщина из толпы. – Это всё, что осталось?

Я теряюсь. Ложь, вот-вот готовая сорваться с языка, кажется такой гадкой на вкус. Это неправильно. Снова окидываю взглядом скудные припасы, лежащие у моих ног: лущеная кукуруза, полмешка риса и почти пустая корзина с хлебом. Как же мало!

Ложь не накормит всех этих людей.

– У нас заканчиваются кое-какие продукты, – говорю я с натянутой улыбкой. – Боюсь, бобов больше нет, но…

Каталина резко замирает, так и не дотащив бочку с пшеницей. Обычно для этой задачи требуется два человека, но сегодня она вполне справляется в одиночку, а значит, запасы зерна тоже оставляют желать лучшего.

– Нет бобов? – изумленно спрашивает женщина. – ¿No hay comida?[4]

– Я этого не говорила, – отвечаю я, с трудом сохраняя улыбку, и принимаю сложное (и единственно возможное сейчас) решение. – Мы должны бережно относиться к тому, что имеем. Сделаем так: отныне каждая семья будет получать чуть меньше половины обычного рациона. Знаю, это не лучший вариант, но иначе мы просто умрем от голода, – честно признаюсь я. – Решать вам.

В толпе поднимается гомон.

– Меньше половины?

– Не лучший вариант?

Еще одна женщина выкрикивает:

– Как это – больше нет еды?

Висок начинает пульсировать от боли.

– У нас есть немного еды…

Но слова женщины уже распространяются по всей очереди, словно пожар, и теперь уже пятьдесят человек шумно требуют внимания, ответов на вопросы – и своих пайков. Размахивают в воздухе пустыми корзинами. Кричат так громко, что у меня звенит в ушах. Хочется скорее куда-нибудь спрятаться. Но если я сейчас же что-нибудь не предприму, мы получим полномасштабный бунт.

– Успокой их, – шипит Каталина.

– Я не могу дать им то, чего нет, – шепотом отвечаю я.

Каталина многозначительно смотрит на меня. Кондеса должна знать, как справиться с любой ситуацией.

– Я делаю свою работу. А ты делай свою.

– Твоя работа – моя работа, – бросает она в ответ.

Гул толпы нарастает, отражаясь от стен, давит и душит.

– ¡Comida! ¡Comida![5]

Люди топают ногами, напирают. Я ощущаю их тяжелое горячее дыхание и с трудом справляюсь с желанием отступить. Кто-то в толпе выкрикивает имя Эль Лобо, и я замираю в ожидании. Надеюсь, остальные не подхватят за ним и не начнут восхвалять этого бестолкового разбойника. Каждый раз, когда что-то идет не так, они обязательно вспоминают своего героя в маске. Тот еще пройдоха.

– Эль Лобо поможет нам!

– Он все время ворует что-нибудь из сундуков Атока!

– Он герой Инкасисы!

Да конечно! Это всего лишь человек в дурацкой маске. Даже моя няня смогла бы обвести вокруг пальца этого глупого самодовольного короля-самозванца. А ей, между прочим, было уже восемьдесят, когда мы виделись в последний раз.

– Мы требуем Эль Лобо! – выкрикивает кто-то. – Лобо! Лобо!

– Довольно! – говорю я, и от волнения мой голос звенит, словно лезвие ножа. – Не смейте произносить его имя в моем присутствии, всем понятно? Он всего лишь жулик, который дурачит самозваного короля. Нас всех могут убить из-за его безрассудного поведения. Разбойник опасен. Он не с нами, а сам по себе.

Кто-то бросает камень в окно. Стекло разбивается, и вокруг разлетаются сверкающие осколки. В глазах темнеет, и теперь я могу различить лишь нечеткие контуры изможденных лиц и руки, взмывающие вверх каждый раз, когда толпа выкрикивает имя разбойника. Мы с Каталиной понемногу отступаем, и нас практически прижимают к стенке.

– Кондеса, – зовет Каталина. Ее глаза выражают отчаяние и ужас.

Во рту пересыхает. Не могу подобрать нужные слова. Я бросаю взгляд на пустой дверной проем, мысленно призывая Ану. Но хранилище продолжает заполняться людьми с улицы.

– Мне нужно… – начинаю я.

– ¿Qué? ¡Más fuerte![6]

– Мне нужно, чтобы все сейчас успокоились, – говорю я, повысив голос. – Крики и бросание камней не исправят…

Голоса протестующих звучат всё громче, и вскоре я уже не могу разобрать, что они кричат. Ноги подкашиваются, и я лишь усилием воли заставляю себя стоять ровно. Так не должно быть! Десять лет назад представители моего народа считались аристократами Инкасисы. Но наши образ жизни и культура исчезли, словно вырванные из книги страницы. Никто больше не приходит на площадь в нарядных длинных юбках и красивых кожаных туфельках, чтобы послушать живую музыку и встретиться с друзьями. Никто не гуляет по Кала-Кала – живописному променаду с видом на Ла Сьюдад, где можно собирать инжир и персики, любуясь городом. Пиры в честь дней рождения остались в прошлом, но иногда я очень ярко вспоминаю вкус бабушкиного орехового торта, покрытого взбитым кофе со сливками и дульсе де лече[7].

 

В окно летит очередной камень, и звон осколков отрывает меня от размышлений. Нервы напряжены до предела; пустой желудок болезненно сокращается, и мне становится дурно.

Каталина кладет руку мне на плечо и выступает вперед.

– Кондеса имеет в виду, что у нас уже есть план, как раздобыть побольше еды. Пока всем хватает. Каждый получит свою обычную порцию.

Я пристально смотрю на Каталину, но она не обращает на меня никакого внимания. Впрочем, как и все остальные. Ее слова подействовали словно целебный бальзам. Толпа стихла. Угомонившись, люди смиренно протянули ей свои пустые корзины и засуетились вокруг, словно цыплята, выпрашивающие еду.

– Может, вы немного отступите и вернетесь в очередь, чтобы я могла раздать всем еду? Тогда вы сможете вернуться домой, спокойно уложить детей спать и приготовить что-нибудь поесть. Идет?

Люди послушно выстраиваются в ряд. Я отхожу от Каталины, устало опустив плечи. Им не нужна ни я, ни плохие вести, которые я несу. Я не могу дать то, в чем они нуждаются, но могу предложить кое-что другое: понимающего друга. Каталину. Сама я не могу быть другом, ведь когда-нибудь я стану их королевой.

Каталина открывает бочку рядом со мной и набирает горсть пшеницы.

– Кто первый?

Она раздает щедрые порции пшеницы и связки лущеной кукурузы, не оставляя почти ничего. Затем Каталина переходит к бочкам, где хранятся наши последние – неприкосновенные – припасы.

Я отхожу в сторону. Кулаки крепко сжаты; челюсти стиснуты. Даже если очень захотеть, я не смогу выдавить из себя вежливую улыбку. Обычно Ана совершает тайные вылазки в Ла Сьюдад, чтобы добыть нам еды, но пока ее нет, никто не знает, когда у нас снова появится провиант. И если Каталина продолжит в том же духе, запасы истощатся уже через несколько дней. О чем она вообще думает? Ведь если народ поймет, что мы на грани голода, все недовольство, конечно, достанется мне. А не их великодушному другу.

Каталина бросает на меня короткий взгляд и поднимает с пола небольшую миску с сушеными бобами, молотой пшеницей и початком кукурузы. Ее собственный паек, отложенный заранее. Она молча отдает миску следующему в очереди.

– Пойду подышу, – сухо говорю я.

Не глядя на нее, направляюсь к двери. Толпа расступается, чтобы я могла пройти. Под подошвами моих кожаных ботинок хрустят осколки. Я стараюсь избегать пристальных взглядов, но все равно чувствую, что люди разочарованы.

Сегодня кондеса подвела их.

* * *

Когда мне хочется уединиться, я поднимаюсь на самую северную башню крепости. В былые времена, до того как у Атока появилось сверхъестественное смертоносное оружие, здесь располагалась легендарная иллюстрийская армия. После мятежа мы укрылись за мощными каменными стенами с высокими арками, и цитадель стала нашим домом. Заднюю часть крепости окружают горы, отделенные пропастью глубиной в несколько сотен футов, – как будто мы живем на плавучем острове. Попасть к нам можно только через мост, заколдованный Аной таким образом, чтобы проходить по нему могли лишь иллюстрийцы. Но это совершенно не смущает жреца Атока, который не оставляет попыток пробраться за крепостную стену.

На улице невыносимо душно. Жужжат комары, и квакают жабы. От пламени факела становится еще жарче, и пот ручьями стекает по лицу. Тяжелый ночной воздух пропитан запахами костров, на которых готовят еду в палатках, растянувшихся длинными рядами вдоль крепостной стены. Пахнет простыми блюдами – бобами и белым рисом. А ведь когда-то в Ла Сьюдад наша трапеза выглядела совсем по-другому: огромные блюда сильпанчо[8], салтеньяс[9], сложенные аккуратными горками, запеченная кукуруза и юка с жареным тростниковым сахаром, имбирем и соком манго.

Полная Луна в небе сияет, словно драгоценный камень. Наша богиня во всем великолепии.

Проходя мимо конюшни, я замечаю Софию, которая отрабатывает удары мечом. Подарок мамы на ее восемнадцатилетие. Ана очень гордилась, что наконец смогла передать дочери свое самое ценное сокровище. Этот клинок спас нас во время вражеского вторжения. А теперь нас днями и ночами спасает ее магия. Ана – самый важный человек по эту сторону моста. Полководица и мама. Наставник и друг. Если она в опасности – или еще хуже, – как долго мы продержимся без нее?

Я открываю тяжелые двойные ворота в большой зал – квадратное помещение с длинными деревянными столами и очагом. Над грязным камином висит щит, принадлежавший иллюстрийской королеве, которая правила Инкасисой сотни лет назад. По верхнему краю выгравирован наш боевой клич «Повелевай ночью!». В зале высокий потолок; каменные стены украшены гобеленами, вытканными мной за последние годы. На некоторых из них изображены падающие звезды, на других – пушистые облака. Они получились такими правдоподобными, что кажется, будто они готовы рассеяться на ветру в любой момент. Небо и облака. Луна и звезды. Гордость иллюстрийцев.

Я поднимаюсь в башню по винтовой лестнице, проводя ладонью по неровной поверхности стены. Тишину нарушает лишь стук ботинок о каменные ступени. Наверху меня ждет маленькая круглая комната, где нет ничего, кроме корзины с белой шерстью ламы и добротного деревянного ткацкого станка, который мне подарила моя лаксанская няня. Я не видела ее с тех пор, как Аток изгнал нас из собственного города. Десять лет назад. В другой жизни.

Станок расположен у высокого арочного окна – достаточно близко, чтобы купаться в лучах лунного света, и достаточно далеко, чтобы мне не стало плохо от высоты. Поблизости нет никаких других комнат, поэтому я могу уединиться и спокойно ткать, ни на что не отвлекаясь.

Пальцы подрагивают. Хочется ткать. Нет. Сейчас это просто необходимо. С замиранием сердца я беру моток белоснежной шерсти, натягиваю нити и завязываю узелки на верхних и нижних перекладинах. Подготовив станок к работе, я добавляю еще шерсти. Начинаю сверху, ряд за рядом, и постепенно под моими пальцами оживает ночное небо, усеянное сверкающими звездами-ромбиками.

Пока я работаю, лунный свет вокруг становится все ярче, словно сама Луна хочет заглянуть мне через плечо и посмотреть на полотно. Пальцы ловко перемещаются слева направо и обратно, и картинка немного размывается. Наконец я заканчиваю украшать гобелен сияющими огоньками. Теперь настало время волшебной нити – той, которую могу спрясть только я. Из лунного света.

Я ощущаю легкое покалывание в пальцах и тянусь за серебристым лучом. Он скользит по моей руке, словно проникая в рукав. Свет обретает податливую форму, и лучи в моих руках постепенно начинают изгибаться и растягиваться, словно легкие тонкие нити. У меня захватывает дух. Сколько бы я ни использовала лучи Луны для пряжи, каждый раз восхищаюсь заново. Мерцающая магия проникает в мое естество и наполняет радостью душу. Я снова и снова скручиваю тонкие сверкающие нити и тку полотно, изображающее ночное небо. Лунный свет превращается в лунную пыль, пока я работаю над тканью, и оседает на каменный пол, словно крошечные снежинки.

Кажется, прошло всего несколько минут, и вот у меня в руках почти готовый гобелен – небольшое произведение искусства. Он озаряет комнатушку ярким серебристым сиянием. У моих ног собралось целое облако лунной пыли, будто я вышла на заснеженную улицу. Шея и плечи гудят от напряжения, а значит, я снова потеряла счет времени. Но оно того стоит. Когда я тку, все тревоги отступают: я больше не думаю об Ане, о наших скудных запасах еды и о проклятых лаксанцах. Я подбираю торчащие нитки, чтобы закончить нижний ряд.

За спиной раздаются тихие шаги. Я напрягаюсь, мысленно готовясь к неизбежной перепалке.

– Красиво, – говорит Каталина, остановившись в дверном проеме. – Пожалуй, одна из лучших твоих работ. Серьезно, – меланхолично добавляет она. – Лунная нить…

Я оборачиваюсь.

– Запасы закончились?

Каталина отрицательно качает головой и входит в комнату.

– Сколько еще осталось?

– Должно хватить на пару дней, – отвечает она, избегая моего взгляда.

Я делаю глубокий вдох и задерживаю дыхание. Загоняю гнев внутрь. Ана научила меня этому простому приему, чтобы держать себя в руках. Она всегда сохраняет спокойствие и мыслит рационально. Восхищаюсь тем, как она реагирует на плохие новости, какими бы пугающими они ни были. Я на ее месте прибила бы кого-нибудь своим ткацким станком. Желательно лаксанца.

Медленно выдыхаю. Каталина наклоняется, чтобы рассмотреть гобелен поближе. Ее лицо озаряется мягким серебристым светом. Говорят, мы похожи как сестры. Те же волнистые волосы, карие глаза, оливковая кожа и густые изогнутые брови. В некоторые дни мне нравится думать, что так и есть. Но прямо сейчас я очень зла на нее, ведь она поставила нас в ужасное, невообразимое положение. Три сотни иллюстрийских беженцев разбили у подножия нашей крепости палаточный лагерь. Их шатры занимают большую часть земель, практически не оставляя места для посевов.

Вздыхаю. Знаю, она хотела как лучше. У нее доброе сердце. Но… coño[10].

– Будет голод, Каталина.

– Я ценю всё, что ты делаешь, – умиротворяюще говорит она, словно увещевает взбалмошного ребенка. – Действительно ценю. Но ты должна доверять мне…

Я вскидываю руки от отчаяния: я ведь правда ни черта не могу сделать, чтобы хоть как-то улучшить наше положение. Это не мое место. Настоящая кондеса – вовсе не я. А Каталина.

– Ты права, ты главная, – говорю я. – Тебе, конечно, виднее.

Я сгребаю остатки шерсти и с нескрываемым раздражением сматываю нитки в клубок.

– Ана вернется и совершит еще одну вылазку в Ла Сьюдад. Принесет нам еще еды. Вот увидишь. Она сможет украсть достаточно, чтобы прокормить нас еще несколько месяцев. Я знаю, что делаю, а ты должна больше ей доверять. Она всегда заботилась обо мне. И о тебе тоже.

– Ну и где же она в таком случае? Ана говорила про три дня. Прошло четыре. Тебе следовало отпустить меня – или хотя бы Софию – следом за ней, – я невольно повышаю голос. – А вдруг жрец Атока взял ее в плен? Ты не думала об этом?

– Хватит, – обрывает меня Каталина. – Перестань, Химена. Какой толк от этих разговоров?

По рукам пробегают мурашки. Я нечасто слышу свое настоящее имя. Когда Ана впервые привезла меня в крепость десять лет назад, она тайно поменяла нас с Каталиной. В те времена ее осторожные родители старались не появляться на публике и не подпускали к дочери никого, кроме родственников. Но все они погибли во время восстания. И когда Ана надела на меня роскошное платье маленькой кондесы, никто из иллюстрийцев не усомнился в моей личности. Они верили, что именно я истинная наследница престола и их последняя надежда в борьбе за трон, и тщательно скрывали меня от Атока.

С тех пор Каталину зовут Андреа. Только двое детей Аны, София и Мануэль, знают правду, но по привычке называют меня кондесой, как и все остальные.

– Жрец Атока и его приспешники не оставляют попыток перейти через мост, – говорю я. – Ты не можешь просто раздать наши неприкосновенные запасы. Если лаксанцы переправятся через реку, мы не переживем осаду без продовольствия.

Каталина поджимает губы.

– Тише. Тебя могут услышать. Теневая магия Аны защитит нас от жреца.

Если Ана все еще жива. Ссутулившись, я задумчиво запускаю пальцы в волосы. Когда Ана рассказала мне о своих планах по поводу вылазки в Ла Сьюдад под прикрытием, я была против. Город кишит стражниками Атока, а Ана уже не так молода, как раньше. Но ходят слухи, что его мощнейшее оружие – Эстрейя – куда-то пропало, и если это правда, то сейчас самый подходящий момент наконец-то нанести удар по лаксанцам.

Я хотела пойти с ней, но она даже не стала слушать. У нее всегда один аргумент: я должна выполнять свою работу. В детстве мне казалось, что быть фальшивой кондесой легче, чем жить на улице среди людей, которые убили мою семью и разрушили мой дом. Но тогда я не понимала, что взамен жертвую собственной личностью.

 

Да, это честь – защищать Каталину. Отдать за нее жизнь, если понадобится. И, несмотря на все мои обязательства, на долгие годы жизни в роли другого человека, я все равно люблю ее. Как сестру – и как нашу будущую королеву.

Однако иногда эта любовь просто душит меня. Я молча взываю к Луне, чтобы Ана вернулась целой и невредимой. Ее миссия очень важна, ведь мы должны убедиться в исчезновении Эстрейи. Ана знает город лучше всех – пожалуй, кроме Мануэля, который отправился в дальние края Инкасисы, чтобы заручиться поддержкой союзников. А их осталось не так уж много. Большинство племен присягнули на верность самозванцу, а несогласным не хватает духу поднять восстание. И все же Ана раз за разом отправляет Мануэля во все уголки королевства. Восхитительное упорство. Именно благодаря этому нам удавалось выживать на протяжении стольких лет. Каталина права. Ана разберется. По-другому просто не может быть.

– Мне нужно почитать по звездам. Вдруг там будет что-нибудь по поводу Аны?

Я натянуто улыбаюсь. Как же ей хочется обнадежить себя!

– Buena suerte[11]. Я сейчас подойду.

Каталина уходит, и я заканчиваю ткать нижний ряд. Крепко завязываю свободные нитки, чтобы ткань не распустилась, и вешаю готовый гобелен на стену. Потом навожу порядок на рабочем месте. Оставшуюся шерсть – обратно в корзину, обрывки – в карман. Затем я сгребаю лунную пыль, осыпавшуюся с ткани, и аккуратно собираю в заранее подготовленный холщовый мешочек. Если вдохнуть этот сверкающий порошок, можно заснуть глубоким, тяжелым сном без сновидений. К сожалению, на меня это не действует.

Вздохнув, я отправляюсь в нашу с кондесой комнату. В крепости почти нет мебели, и убранство нашей спальни тоже весьма скромно: узкая кровать, комод, тумбочка и одна подушка. Белая краска на стенах давно выцвела и приобрела грязновато-серый оттенок.

Почти вываливаясь из окна, Каталина напряженно всматривается в небо через потертый бронзовый телескоп. Она наклоняется еще сильнее, и я задерживаю дыхание, чтобы не вскрикнуть. Ее всегда веселит, когда я волнуюсь.

Иллюстрийская магия – магия ночного неба – проявляется по-разному и в разном возрасте. Некоторым доступны лишь несложные формы – например, они могут не спать по ночам. Мануэль наделен даром лунного зрения, которое помогает ему лучше видеть, когда солнце опускается за горизонт. София может освещать темные помещения. Другие повелевают приливами. Многие из бойцов нашей армии получают особую силу по ночам и становятся такими же опасными, как звери, выходящие на охоту при свете Луны.

Я умею ткать из лунного света. А Каталина читает по звездам и созвездиям высоко-высоко над нами. Вглядываясь в ночное небо, она наблюдает за перемещением тонких сияющих линий. Способный и хорошо обученный иллюстрийский звездочет может безошибочно расшифровывать послания, начертанные в небесах, но для этого требуются многолетняя упорная практика и особое благоволение Луны.

Раньше мы полагались на мнение нашего звездочета при принятии всех важных решений. Но последний, кто мог точно считывать послания звезд, погиб во время восстания. Теперь у нас осталась лишь Каталина. А ее предсказания редко сбываются.

– Есть что-нибудь?

– Возможно. – Каталина, прищурившись, вглядывается в темноту. – Не знаю. Наверное, ничего.

Понятно. Значит, ответ отрицательный.

Каталина останавливает на мне напряженный взгляд.

– Ну почему это так трудно? Даже если я вижу что-то дельное, я слишком боюсь рассказать об этом. А вдруг ошибусь?

– Наловчишься еще, – отвечаю я, прислонившись к арке.

– Откуда ты знаешь? – Каталина зевает и трет глаза.

– Потому что все приходит с опытом. – Я киваю в сторону двери. – По-моему, на сегодня тебе уже достаточно. Пошли спать. Я принесла тебе лунную пыль.

Каталина прячет телескоп под мышку и с благодарностью улыбается.

Я падаю на кровать.

– Засыпаю на ходу. Только не вздумай пихать меня посреди ночи.

Усмехнувшись, Каталина уютно устраивается рядом.

– А ты вечно воруешь одеяло.

– А у тебя единственная подушка во всей крепости.

Каталина толкает меня локтем. Я ловко выхватываю подушку из-под ее головы и бросаю сверху. Каталина с хохотом уворачивается.

– Верни подушку, деревенщина!

Я усмехаюсь и наношу еще один удар. Изобразив обиду, Каталина отбирает подушку и прячется под одеялом. Сейчас можно расслабиться и ненадолго забыть о ролях, которые мы играем каждый день. Ведь не только я скрываюсь под чужим именем.

Она широко раскидывает руки, и меня так и подмывает спихнуть ее с кровати. Но я не делаю этого, и наступает приятная тишина. Мы молча смотрим в потолок, погрузившись в размышления. Я снова вспоминаю о пустых корзинах из-под еды.

– Ты права, – шепотом говорит Каталина. – Странно, что она еще не вернулась.

Я поворачиваюсь, достаю из кармана мешочек лунной пыли и протягиваю ей.

– Постарайся не думать об этом. Готова?

– Не надо тратить ее на меня. Постараюсь заснуть сама.

Я пристально смотрю на Каталину.

– Ты же знаешь, я всегда могу добыть еще.

– Сколько же тебе придется прясть, если твоя голова сейчас занята тем, как нас всех прокормить? – спрашивает она, избегая моего взгляда.

– Каталина…

– Прости, – сдавленно говорит она. – Признаю, я была не права. Просто эти пайки и так ничтожны… Lo siento[12].

Понимаю: это очень заманчиво – дать людям хоть какое-то утешение, пусть даже совсем небольшое. Она не может быть кондесой – по крайней мере публично, – поэтому старается как можно больше помогать мне и общаться с людьми.

Я крепко обнимаю ее плечи. Я не знаю, что нам теперь делать, но могу хотя бы помочь заснуть.

– Может, все же попробуешь отдохнуть? Возьми лунную пыль.

Она кивает.

Я сдуваю горстку сверкающей пыли ей в лицо. Действует практически мгновенно. Закрыв глаза, Каталина уютно устраивается на подушке.

Она кажется такой юной, когда спит. Я подтягиваю ее одеяло повыше, под самый подбородок, и тоже прикрываю глаза. Голова трещит от мыслей об Ане и наших скудных запасах еды, и я в сотый раз сожалею о том, что лунная пыль не действует на меня. Ана выполняет столько важных задач: организует сопротивление, обороняет крепость, обеспечивает выживание всего нашего народа. А от нас требуется поддерживать порядок, пока ее нет.

Я просыпаюсь от громкого стука с полным ощущением, будто только что сомкнула глаза. Каталина сидит рядом со мной и спросонья растирает лицо. Открывается тяжелая деревянная дверь, и в комнату энергично входит София в боевом облачении – тунике с длинными рукавами и толстым кожаным поясом, на котором висит меч. На ее ногах потертые кожаные сапоги с потайными кармашками, где скрываются тонкие острые ножи.

– Надеюсь, ты принесла кофе, – бормочу я. – Много кофе. Con azúcar[13].

– Сахара нет, – отвечает София.

Конечно же нет.

– Зачем ты встала так рано? Сегодня какие-то учения, о которых я не знаю?

София подходит к окну. Ее лицо выражает мрачную решимость.

– Враг наступает. Они уже подошли к мосту.

1Condesa – герцогиня (исп.). – Здесь и далее примечания переводчика.
2La Ciudad Blanca – «белый город» (исп.). Далее – Ла Сьюдад.
3Пожалуйста (исп.).
4Нет еды? (исп.)
5Еды! Еды! (исп.)
6Что? Громче! (исп.)
7См. словарь «Еда» в конце книги.
8См. словарь «Еда» в конце книги.
9См. словарь «Еда» в конце книги.
10Чёрт! (исп.)
11Удачи (исп.).
12Мне жаль (исп.).
13С сахаром (исп.).
Купите 3 книги одновременно и выберите четвёртую в подарок!

Чтобы воспользоваться акцией, добавьте нужные книги в корзину. Сделать это можно на странице каждой книги, либо в общем списке:

  1. Нажмите на многоточие
    рядом с книгой
  2. Выберите пункт
    «Добавить в корзину»