Читать книгу: «Поцелуй феи. Книга1. Часть2»

Деревня, день первый

Лала проснулась далеко за утро. Села на лежанке, потянулась сладко. Рун, пока она спала, оставался в доме, работы всякой мелкой накопилось за время его отсутствия. И лопаты подремонтировать, и нож поточить, и дверь в сенях стала плохо открываться, подладить бы надо. Он старался делать всё очень тихо.

– Как же хорошо спать в тепле, да на мягком, да с одеялком, – зевая, довольно проговорила Лала.

– Проснулась, любовь моя? – улыбнулся ей Рун.

– С добрым утром, суженый мой, – ласково ответила Лала. – Ты, я смотрю, хорошо вжился в роль.

– Может для меня это и не роль, – поведал он не без доли иронии.

– А что? – весело полюбопытствовала Лала.

– Ну, вроде как мечта. Мечтаю наяву.

– Так замечтался, что даже невесту не хочет обнять с утра! – с лукавым укором покачала головой Лала. – Вот так жених!

Рун подошёл к ней, она выпорхнула из лежанки, прижалась к нему.

– Прости меня, Лала, – мягко произнёс он.

Его искренний тон вызывал у неё недоумение.

– За что? – удивилась она.

– Что не был ночью подле. Уговаривал бабулю, но она кремень. Говорит, нельзя неженатым. А ты меня всё звала во сне.

– Правда-правда звала? – с милой доверчивостью ребёнка посмотрела на него Лала.

– Тяжело было от этого, зовёшь, зовёшь, а я не могу прийти. За руку уломал только бабулю, чтобы разрешила тебя держать. И всё.

– Ну, за руку тоже хорошо, – подбадривающе улыбнулась ему Лала. А затем вздохнула. – Не переживай, Рун, ничего не поделаешь. Хотя… грустно будет теперь. Ночами. Я уже привыкла. Быть счастлива, когда сплю. Прямо хоть в лес снова уходи.

Её личико, несмотря на сияние счастьем, приобрело чуточку выражение печали.

– Может нам… пожениться понарошку? – подумал вслух Рун.

– Как это? – с искренним непониманием побуравила его глазками Лала.

– Ну вот как мы помолвлены, так и пожениться. Как будто. Обвенчают нас, а мы будем знать, что это всё не взаправду. Тогда все ночи я буду твой.

Лала рассмеялась.

– Хитренький ты, Рун. Жениться нельзя понарошку. Если в храме жрец обвенчает, это будет по правде. Даже мои мама с папой не смогут такой брак не признать. Каким бы мы сами его не считали, он будет настоящий.

– Ну, тогда, Лала, я не знаю. В лесу, когда на привале, заняться-то особо нечем – хоть заобнимайся. А тут днём дела почти всегда есть какие-то. И ночью нельзя. Береги магию теперь.

– Как грустно, – жалостливо проговорила Лала. – Хочу быть счастлива. И магии. Несправедливо.

– Прости, – по-доброму молвил Рун.

Так они стояли какое-то время молча.

– Вкусно пахнет, – заметила Лала наконец тихо. – Что это?

– О, много всего, – радостно сообщил Рун. – Я бабуле объяснил, что ты ешь… как воробышек, что много не надо. Она сделала помаленьку. Зато разного. И пирожки. С начинками. И булочки. И пряники медовые. И лепёшки с ягодным сиропом. И картофельных оладий.

– Ого! – подивилась Лала. – Как же она успела?

– Рано встала. В деревнях рано встают. Часто до зари ещё.

– Сколько беспокойства из-за меня. Надо перед ней извиниться.

– Ну, Лала, фею почётно привечать. Нет беспокойства. Наоборот. Ей приятно было это делать для тебя. Переживает, чтоб понравилось.

– Пахнет очень вкусно, – искренне поведала Лала.

– Будешь есть? С чего начнёшь? – деловито осведомился Рун. – Советую пирожки и лепешки. Бабуля в них мастер. Я бы предложил тебе попробовать всё, но боюсь, ты столько не осилишь, даже понемножку.

– Рун, давай ещё так постоим. Мне хочется тепла. Соскучилась. Покушаю чуть позже, – попросила Лала.

– Ну ладо. Мне лестно. Что я тебе важней еды. Красавица моя, – порадовался Рун.

Лала разулыбалась. Неожиданно из задней комнаты послышался звук открывшейся двери, указывая, что кто-то вошёл в избу со стороны огорода. Рун смущённо отстранился от Лалы, заслужив её взгляд, полный недоуменного упрёка. В горницу вошла бабуля. В каждой руке она держала по лукошку.

– Ох, Рун, – произнесла она, качая головой. – Люд не даёт проходу. Всё расспрашивают. Правда ли, какая, что да как. И столько их там! Уж и из города народ подходит. Что будет к вечеру, подумать страшно. А ребятёшки под окнами так и толкутся. Да и взрослые иные тоже. Всё норовят заглянуть. Я даже засов заперла, хоть и не ночь. Мало ли. Ещё гостинцы начали приносить. Несут кто что, и мёды, и соленья, и стряпню. Соседи вот платок цветастый даже. И курицу, зажаренную в тесте. Я принимаю, всё-таки для феи. Не смею отказать. Про курицу уж объясняла им, что феи не едят мясного. Но они назад не взяли. Съедите сами, говорят.

– Доброе утро, бабушка, – сказала Лала приветливо.

– И тебе доброе, дитятко, – ответила старушка. – Хорошо ли спалось тебе у нас?

– Спасибо, очень хорошо и тепло, – поблагодарила Лала.

– У нас тёплый дом, – кивнула бабуля довольно. – Брать ли дары мне для тебя, доченька? А то я и не знаю, что делать.

– Ну, коли от души даруют. Конечно брать. Отказом обижать нельзя.

– Да много уж еды, – посетовала бабуля. – Боюсь, что пропадёт. Не съесть нам столько.

– Ну раздадите позже. Иль угостите всех. Но мяса всё же мне не надо. Это грустно. Вы сами кушайте, а мне не предлагайте, и людям говорите, что не кушаю.

– Да я и говорю. Мне Рун сказал с утра. Но коли принесли, не все берут обратно. Когда узнают.

– Бабушка, можно у вас кое-что спросить? – вежливо обратилась к ней Лала.

– Спрашивай, дитятко.

– Почему вы запрещаете моему суженому быть подле меня ночью?

У старушки аж слегка отвисла челюсть от удивления.

– Не должно девушке даже спрашивать такое, – осуждающе покачала она головой. – Позор это.

– Бабушка, но я не девушка, я фея, нет для феи в этом никакого позора. Мы безгрешны.

– Вы может быть. Вот только Рун не фей, – весьма рассудительно заметила бабуля. – Не говори так, доченька, плохо это. Нельзя девице даже говорить подобное.

Лала расстроено посмотрела на неё:

– Бабушка, но вы хотя бы не станете возражать, если мы иногда будем обнимать друг друга при свете дня? Мне это очень нужно.

– Надо же, как любишь его, – подивилась старушка. – Добрый он у нас, а люди этого не видят. Днём пожалуй можно, позора в том нет.

– Ой, спасибо большое, бабушка! – обрадовалась Лала.

Она пристально призывно посмотрела на Руна. Он всё же не решился подойти, и тогда она сама подлетела и обняла его. Бабушка удивлённо покачала головой.

– Когда-то и мы с мужем. Не в силах были надышаться друг на друга, – с тёплой задумчивой улыбкой поведала она. И вышла в заднюю комнату.

– Лала, – тихо произнёс Рун.

– Что?

– Феям правда нет в этом позора? Совсем? Я просто не очень представляю. Допустим, я у тебя в гостях дома в вашем волшебном мире. И вот пора спать, ты ведёшь меня в свою кровать, и твои родители даже не возразят, слова плохого не скажут? Пожелают спокойной ночи, и всё?

Лала густо-густо покраснела. Время шло, а она молчала.

– Лала, не обидел я тебя? – озадачено спросил Рун. – Если обидел, прости, я не со зла.

Лала вздохнула.

– Ах, Рун, я же не знаю, как правильно надо всё делать фее объятий. Не хотела я ей быть никогда раньше. Может я и перестаралась. В следовании своей природе. Вроде бы здесь нет ничего дурного. Но как ты сказал, это очень стыдно почему-то. При родителях. Значит дурное всё же есть. Никогда бы они не позволили такого, я уверена. Но в лесу дурного точно нет. Не чувствую я там дурного. Как-то всё запутано. Вернусь домой, всё изучу уж теперь про свою природу. Я только знаю, это было прекрасно. Спать так. Каждый раз я просыпалась счастливая-счастливая. Словно провела ночь в объятиях ангела. И оттого и днём на душе было очень тепло потом. Не может быть такое дурным никак. Рун, не мучай меня больше этими вопросами! Мы же не делали ничего плохого, правда ведь? Феи всегда следуют своему сердечку, а оно мне твердит сейчас: «я хочу этого очень-очень-очень». Если не верить своему сердечку, зачем и жить тогда. Феям сердечко никогда дурного не посоветует, Рун.

На неё снова накатило счастье, и она ослепительно засияла. Так они стояли какое-то время молча.

– Солнышко моё, – позвал Рун.

– Что, любимый?

– Давай недолго обниматься. Мне всё же надобно помочь бабуле. И в огороде. И по дому. Дров наколоть. Целых пол месяца не появлялся в деревне, дел накопилось. Ещё воды бы натаскать с реки, но боюсь, проходу не дадут сейчас люди. Потом придётся.

– Несчастная я девушка, – вздохнула Лала. – Конечно помоги, Рун. Я потерплю.

– Спасибо, Лала. Я думал, ты станешь возражать. Ты добрая.

– Все феи добрые, Рун, – ответила Лала, продолжая сиять.

– Меня интересует лишь одна фея.

– И кто она? – невинно поинтересовалась Лала.

– Ты, милая.

Лала усмехнулась.

– Нравится тебе ласково меня называть, да, мой котёнок? То солнышко, то милая, то любимая. То красавица.

– А что не надо? Или слишком часто? Или только при людях стоит это делать?

– Да нет, просто странно чуточку, Рун. Я … несколько другого ожидала. Что будет как бы немножко в шутку. Словно бы игра. А слова-то у тебя искренние, я чувствую.

– Ну, Лала, ты мне совсем не в шутку нравишься.

– Знаешь, Рун, может так и правильно. Мы же не притворяемся женихом и невестой.

– Как это? А что же мы делаем?

– Мы жених и невеста понарошку. Это совсем другое.

– Ещё бы разницу понять.

– Притворяются для других. А понарошку, это… когда знают, что это неправда. Но всё хорошее, что в этом есть, впускают себе в сердце. Быть невестой, Рун, приятно. Даже понарошку. А притворяться нет. Есть разница.

– Хоть убей, Лала, не пойму о чём ты.

– Рун, когда мы отмечали свою помолвку, тебе было приятно?

– Да.

– А если бы мы просто изображали помолвку для кого-то, а для самих нас это было неважно, было бы тебе приятно её отмечать? Понарошку, это словно приятный сон наяву, Рун. А притворство это просто ложь, и всё.

– Но мы же всё это затевали, чтобы другие верили, что мы жених и невеста.

– Да, Рун, только вот когда мы отмечали нашу помолвку, там никого кроме нас не было. Зачем мы это делали тогда?

– Лала, мне просто нравится быть с тобой, – мягко сказал Рун. – Хоть празднуя, хоть нет, хоть женихом, хоть не женихом. Но женихом пожалуй поприятней.

– Ну вот, а мне приятней быть невестой.

– Моей?

– Рун, ну я всё же не влюблена в тебя. Просто ощущать себя ей. Чувствовать. Радостней как-то от этого на душе. Светлее. Я может лет с семи представляла себе свою свадьбу. Для меня это важно. Но ты добрый и хороший, чем не жених. И счастья столько даришь. С тобой приятно быть невестой. Когда ты меня обнимаешь, Рун, сильнее всего… ощущаю себя невестой. Уж больно много счастья. Но когда ты ласковое говоришь, пожалуй тоже сильнее кажусь сама себе ей. Слышать такое приятно. Я тоже буду теперь искренне тебя ласково называть, Рун. Ты же мой друг, я много тёплых чувств к тебе испытываю. Это не будет притворством. Это будет от сердца. Пусть это будет тебе ещё один мой дар. Мой зайка.

– Какие у нас странные и запутанные отношения, Лала, тебе не кажется? – покачал головой Рун.

– Нет, Рун. Всё так, как и должно быть. Когда ты с феей объятий.

– Ты уверена?

– Да, – кивнула она безапелляционно.

Неожиданно в дверь избы громко постучали. Лала вздрогнула всем телом.

– Маманя, это я, Яр, – раздался мужской бас снаружи.

– Не бойся, Лала, кажется это мой дядя Яр пришёл, – успокаивающе произнёс Рун. – Он тебя не обидит. Пойду впущу. Вот уж он удивится, когда увидит тебя.

– Минутку не дадут побыть вдвоём, – жалостливо проговорила Лала, и с неохотой отстранилась. – Иди уж отворяй.

Рун вышел в сени, отпер засов, толкнул дверь. На пороге действительно был его дядя.

– Здравствуй, Рун, – сказал он спокойно. – Чего у вас заперто в такой час?

– Здравствуйте, дядя Яр, – ответствовал Рун.

Дядя шагнул внутрь. Рун поспешил закрыть дверь снова, ловя множество любопытных взглядов снаружи. Дядя задумчиво посмотрел на него.

– Да-а, – вымолвил он печальным голосом, полным глубокого разочарованного непонимания. – Рун, вся округа на ушах стоит. Из-за тебя. Я даже и не знаю, что думать. Если это розыгрыш какой… тебе лучше спрятаться куда-то. И в наших краях не появляться боле никогда. Ты понимаешь, как ты далеко зашёл?! Барон собрал совет! И кажется, что ты тому виной. Ох, Рун…

Они вышли в горницу, и дядя Яр сразу онемел. Лала стояла пред ними во всей красе, расправив крылья. Улыбалась приветливо. У Яра на лице сменилось несколько колоритных выражений: потрясение, испуг, растерянность. А затем он вдруг упал на колени и поклонился Лале так низко, что лбом ударил в пол.

– Неужто я не сплю? – молвил он ошеломлённо, таращась на неё широко открытыми глазами.

– Дяденька, зачем вы на коленки опустились? – с удивлением спросила Лала. – Пред феями не становятся на коленочки. Пожалуйста, поднимитесь. Тем более, мы почти родственники уже.

– Дядя, встаньте, вы чего? – попросил Рун.

Дядя Яр послушался, медленно с трудом вернув себя в стоячее положение.

– Добрый день, – радушно произнесла Лала. – Меня зовут Лаланна.

Дядя молчал.

– А вы, я знаю, дядя Руна, Яр. Я рада познакомиться, – продолжила Лала, видя, что гость пока не в силах говорить.

– Так это правда? Вы его невеста? – сдавленным голосом выдавил он из себя.

– Да, – просто сказала Лала. – Рун мой жених.

Дядя уставился на Руна в изумлении, словно видел его впервые. Потом снова перевёл взгляд на Лалу.

– Да, Рун, – тихо проговорил он, качая головой. – А мама тут всё горевала, на ком тебя женить. Причитала: и сам не хочет даже думать, и в округе вряд ли кто пойдёт в жёны. Ну, может только нищенка какая. Хроменькая. Или сиротка.

Он расхохотался немного ошалело. Лала тоже улыбнулась.

– Дяденька Яр, может вам присесть?

– Присяду, – согласился он. Тяжело опустился на лавку.

– Дядя, вы к нам надолго? – спросил Рун озабочено. – Не можете до вечера остаться? Мне было бы спокойней. А то народ там собирается. Боюсь, как бы кто ломиться не стал. Мы вечером обещали людям показаться. Дотерпят ли, не знаю.

– Рун, я тут не по своей воле, – извиняющимся тоном поведал дядя. – Барон послал. Там в замке, знаешь ли, слегка переполох. Барон призвал к себе и рыцарей своих первых. И начальника стражи. И советника. И мага. И даже настоятеля монастыря у него видел. И глава деревенский у него тоже ошивается. Про тебя меня немного расспрашивал барон. А потом послал убедиться, что не слухи всё. Я думал, они там перебрали просто. Нетрезвые. Но и вне замка народ взбудоражен. Тогда решил, наверное ты что-то тут устроил. Наврал кому быть может невзначай. А люди и поверили. Мне надо возвращаться. С докладом. Задержусь, как бы не выпороли.

– Ну… ладно, – понимающе пожал плечами Рун.

– Водички бы попить, – смиренно попросил Дядя.

– Сейчас.

Рун быстро наполнил ковш из небольшой кадушки, поднёс гостю. Тот осушил его почти весь.

– Бабулю-то позвать? – спросил Рун. – Куда-то вышла, должно быть в огороде.

– Не надо. Намедни виделись. Скажи, что на минутку заходил. Поклон передавай ей от меня.

– Ага, – кивнул Рун.

В воздухе повисло молчание.

– Ну, я пойду, – дядя встал, всё так же пребывая в некоторой прострации. – Госпожа фея, я горд знакомству с вами. Большая честь.

– Дяденька Яр, я вам не госпожа, я Лаланна. Можно Лала. Я тоже очень рада познакомиться, – приветливо ответствовала Лала.

– До свидания, Лаланна. Поди ещё увидимся теперь.

– Конечно будем видеться, – улыбнулась она. – Дяденька, у меня есть просьба небольшая.

– Ко мне? – недоумённо посмотрел на неё Яр.

– Ну да. Вы же увидите барона. Пожалуйста передавайте ему моё глубокое почтенье. И ещё ему скажите, что я хотела бы прийти к нему с визитом как-нибудь. Быть может послезавтра. Если он не против.

– Поверье, он не будет возражать, – уверенно заявил дядя Яр. – Я передам с великою охотой! Большая честь вам послужить.

– Спасибо. И до встречи.

– До свиданья.

Дядя Яр поклонился и вышел в сени. Рун пошёл запереть за ним дверь.

– Ох, Рун! – полушёпотом вымолвил Дядя потрясённо. – Ну ты и счастливчик! Ты меня… убил. А красива-то как, бог ты мой! Это что, ты ведьминым зельем её поймал?

– Ага, дедовым.

– А мы смеялись над папашей, что он его хранит.

– Я не смеялся никогда.

– Ну, ты-то был малец. Всем его сказкам верил.

– Это не сказки были. Как видите.

Дядя Яр вздохнул.

– Похоже так. Пойду я, Рун.

Он отворил дверь, вышел. Уже за порогом обернулся, глядя на племянника с грустной неуверенной растерянностью.

– Не обижай фею-то хоть, – попросил он мирным почти извиняющимся тоном.

– Не обижу ни за что, – твёрдо заверил Рун.

Рун вернулся в комнату. Лала смотрела на него с улыбкой и молчала. Он сел на лавку.

– Лала, иди ко мне, – позвал он её.

Лала мгновенно припорхнула к нему, села рядом и прижалась к груди.

– Соскучился? – усмехнулась она.

– Я всё ж таки решил с тобой побыть сегодня, – сказал Рун тихо. – Ты так вздрогнула, когда дядя в дверь постучал. Я знаю, ты боишься. Не хочу тебя оставлять одну.

– Просто скажи, что очень хочешь обниматься со мной, Рун, – счастливо произнесла Лала.

– Ох, Лала, ты меня насквозь видишь. Ничего-то от тебя не скрыть, – с улыбкой посетовал он.

Лала вздохнула.

– Рун, мне и правда не по себе. Как подумаю про вечер, внутри аж холодеет. Почему-то когда мы были в лесу, не казалось, что будет страшно. Среди людей. Но страшно. Очень.

– Ничего уж не поделаешь, Лала, теперь. Может мы ошиблись, может надо было сразу идти к барону, просить помощи. Там всё же ты была б защищена. Хотя бы от толпы. От зевак. Когда бы в замке поселилась. Ну, если что, если будут проходу не давать, придётся идти к барону.

– Было бы странно, Рун, твоей невесте не у тебя, а у барона поселяться. И обниматься как тогда?

– Безопасность важнее объятий, Лала.

– Рун, знаешь что мне всего страшнее? – промолвила Лала напряжённо.

– Что?

– Вот выйдем мы к людям. А они станут требовать чуда. Чтоб я им совершила. А я ведь не смогу. И этим их обижу. И станут они сердиться на меня. Чувства злые ко мне испытывать. Рун, феи, когда испуганы, не могут добрые чудеса колдовать. Никак. И когда с них требуют чуда, не могут. И не могут колдовать для кого угодно. Чудо феи всегда надо заслужить. Добрым поступком, или ещё как-то. Я, Рун, для тебя легко-легко могу колдовать. Я думаю, тут множество причин. И то, что ты меня поймал. Я как бы дарована тебе небом. Поэтому и чудеса мои тебе назначены. И то, что счастлива с тобой. И что ты мой друг. И что отпустил, когда поймал. Это поступок очень значимый. Он заставляет моё сердечко трепетней относиться к тебе. И ещё ты очень добрый. Я, пока с тобой, тебя узнала. Для чистых сердцем колдовать легко. Для других я не смогу так же легко колдовать. Когда они ничем не заслужили. И я не знаю их. Вдруг среди них злодеи есть. Тогда уж точно ничего не выйдет. К тому же для толпы, как ярмарочный маг, наверное ни одна из фей творить волшебных чар не в силах будет. Меня опустошит от маленького чуда, если попробую. И чудо может и не выйти, даже маленькое. Во мне будет сопротивляться всё внутри, протестовать. Такому колдовству. Не могут феи колдовать для всех или по принуждению. Мы так устроены. А испуганной я даже и для тебя не смогу доброе колдовать. Не знаю, что делать. Испуганной я могу только защитные заклятья колдовать.

– Лала, а в чём разница между добрыми и защитными заклинаниями? – поинтересовался Рун.

– Ну, Рун, доброе волшебство направлено на то, чтобы порадовать, восхитить, вдохновить, одарить. Сделать приятное. А защитное – чтобы оградиться от зла или беды. Чтобы спастись. Иль избежать чего-нибудь плохого.

Рун задумался.

– Получается, Лала, надо как-то всем рассказать, чтоб знали, что ты не можешь и почему. Тогда не станут требовать чудес. Не посмеют. Придётся мне пойти пройтись по деревне. Все будут приставать с расспросами, стопудово. Тут я и расскажу. Только вот тебя страшно одну оставлять.

Лала оторвалась от его груди, подняв голову.

– Рун, я боюсь одна, особенно когда ты будешь где-то вдалеке. Не рядом с домом даже. Не бросай меня, – умоляюще попросила она, глядя ему в глаза.

– Не брошу, милая. Не брошу, – пообещал он. – Но надо будет что-то придумывать.

– Спасибо. Мой зайка, – произнесла она благодарно.

– Любимая, – сказал Рун с усмешкой. – Что-то у тебя у тебя не ладится с ласковыми именами. Говорила, будешь искренна, а у самой как будто с юмором звучит немного.

Лала посмотрела на него пристально как-то очень по-доброму, и вдруг сказала нежно-нежно:

– Мой зайка.

У Руна на мгновенье даже перехватило дыханье.

– Ничего себе! – проговорил он удивлённо. – Аж до печёнок проняло. Что это было, Лала?

– Вот это, Рун, и называется «девичья нежность», – просто ответила Лала, продолжая смотреть на него с ласковой теплотой.

– Да, Лала! Это страшное оружие. Скажу я, – покачал он головой, всё ещё пытаясь придти в себя.

– Ага, Рун, так и есть. Мечом девушке мужчину ни в жизнь не победить. А нежными словами раз и всё. Тебя бы я в два счёта победила, – лукаво улыбнулась Лала.

– Да я не сомневаюсь, – добродушно согласился Рун.

Она положила голову ему на плечо.

– Лала, – сказал Рун.

– Что?

– Только это тоже не искренне, – вздохнул он.

– Почему это? – удивилась Лала, сияя счастьем.

– Ну, ты ко мне такого точно не чувствуешь.

– Много ты понимаешь, Рун, в чувствах девушек, – умиротворённо произнесла она.

***

Лала сидела за столом с довольным личиком. Перед ней стояли во множестве разные нехитрые деревенские яства.

– О, целых пол пирожка умяла! – сообщила она радостно. – Объелась, аж пузико трещит. Вкусно очень. У нас дома совсем другая выпечка. Ни капли не похоже. Ваша очень необычная. Но тоже вкусная. Замечательная!

– Да уж, Лала, – подивился Рун. – Ну ты и ешь. Знаешь, сколько я могу таких пирогов умять? Десяток точно. Запросто. А может и поболе.

– Десять? – недоверчиво посмотрела на него Лала. – Вот это да! Да как же может столько поместиться в животике? Оно не влезет.

– Ну как-то вот влезает. Ещё и остаётся место.

Лала удивлённо покачала головой.

– Не верю! Покажи. Скушай сейчас.

– Да я уже наелся, пока ты почивала. К чему зазря еду переводить. Тем более, зачем мне пироги, когда нам курицу отдали. По мясу соскучился страх как. Наконец-то поем. Сегодня вечером. Прям мечтаю.

– Прости, из-за меня тебе приходится страдать, – ласково улыбнулась Лала. – Мой рыцарь.

– Ну, я бы не назвал это страданьем, – засмеялся Рун. – Вообще-то я пожалуй впервые счастлив. Очень.

– Из-за меня? – разулыбалась Лала.

– Ага. Это ж не голод всё же. Без мяса можно обойтись. Просто немного непривычно. Я ж вроде как охотник. Уж летом мясо почитай всегда. У нас бывало. Ещё бы ты мне даровала. Допустим, ма-аленькую жертву. Как компенсацию за то, что я терплю столь страшные лишенья. Ради тебя. Совсем бы было хорошо. Ну или лучше замуж за меня. Тогда готов всю жизнь прожить без мяса.

– И курицу не стал б сегодня, коль я сейчас сказала б «да»?

– Не стал бы.

– Мой герой, – порадовалась Лала. – Рун, лишать тебя мяса совсем было бы жестоко. Феи так не поступают. Волки вот кушают других зверей, мы же на них не в обиде. Раз боги сделали их плотоядными, знать так нужно. Тебе при мне не надо убивать. Желательно вообще не убивать. Покуда я с тобой. Мне будет грустно. Очень. А кушать кушай. Но если голодно, то можешь и охотиться. Я стерплю. Что делать, коли вы такими созданы. Главное, Рун, если станешь кушать при мне плоть, делай это так, чтобы я не видала останочков и косточек. А то это тоже очень тяжёлое зрелище будет для меня. Возможно именно поэтому феи сотворены не способными влюбляться в вас, людей. Мы с вами разные излишне. Коль суженый убьёт, то будет трудно фее, коль не убьёт, то тяжело ему. Уж лучше порознь, всякий в своём мире.

– Ну может ты и права, – задумчиво промолвил Рун. – Но я бы всё же лучше предпочёл без мяса и с тобой. Чем наоборот.

– Рун, феи тоже как бы кушают мясное, – заметила Лала. – Мы любим яички. Только мы их не воруем из птичьих гнёздышек, нам курочки их несут. Сами. Если курочка снесла яичко без петушка, из него никто и не выведется, это не убийство.

– Яйцо это и есть яйцо, – возразил Рун. – Это не мясо, Лала.

– Рун, из яичка кто вылупляется? Птичка. Которая из плоти состоит. Яичко это тоже плоть, только в другой форме. В жидкой. Так что феи не столь уж различаются с людьми. Ещё, Рун, есть плоды растений в нашем мире, которые и по вкусу, и по ощущению, и по сытности, если их правильно приготовить, как мясо будут. Почти не отличишь. Поэтому навряд ли ты б страдал излишне, коль жил бы среди нас у нас. Моим супругом.

– Ну слава богу! – с шуточным облегчением обрадовался Рун. – А то я уж подумал, придётся разрывать помолвку. Когда мне после свадьбы рок сулит провесть остаток жизни без мясного.

– Мужчина есть мужчина, – улыбнулась Лала. – Все мысли только о своём желудке.

– Мои все мысли о тебе, родная, – добродушно поведал Рун.

– Спасибо, милый, – ласково ответила она.

Рун подошёл к ней, сел рядом, взял её за руку. Она с весёлым интересом уставилась не него, словно ожидая, что он предпримет дальше.

– Лала, – сказал он мягко, – Мне всё же надо как-то к деревенским выйти, чтобы объяснить им про тебя. Чтобы чудес не ждали. А если с тобой бабуля посидит, тебе всё равно будет страшно?

Лала призадумалась на мгновенье.

– Нет, Рун, с бабулечкой не будет страшно. Она хорошая и добрая. Знаешь, Рун, у меня ведь много магии. Сейчас. Я могу постоять за себя. Если кто захочет обидеть. Просто одной боязно. С бабушкой будет не боязно. Только вот с ней не обнимешься, и вряд ли она так… трепетно начнёт держать за ручку, – Лала тепло и чуть иронично побуравила его глазками.

– А как ты себя можешь защитить? – заинтересовался Рун. – Какой магией? Проклятьями?

– Ах, Рун, ну я же говорила уже тебе как будто. Что магия творится по наитью. У фей. Её можно тренировать и обучаться конкретным чудесам. Но не в защите от злодеев. Это ведь злая магия, её феям неприятно учить и тренировать. Когда я испугаюсь, то что-нибудь и сотворю. А что, сама не ведаю, почувствую лишь в миг испуга. Я слышала, одна из фей наложила временную слепоту на человека, который причинить ей зло пытался. Другая в момент опасности призвала каменного голема. Я сейчас достаточно могущественна, чтобы тоже что-то подобное сотворить. И потом, на мне защитные чары, кажется проклятье их не снимает, когда я с магией. Они очень мощные, ни клинком ни стрелой меня не ранить, огнём не обжечь. Они не спасут от пленения, от пут, от… боли при побоях. Но от оружия защитят всегда.

– А что такое голем?

– Ну, статуя ожившая. Каменный человек. Или нечто похожее. Из камня существо. Бездушное, но не злое. Зло от чёрной души исходит, в бездушных нету зла, им просто всё равно, что зло творить, что доброе. Когда они призваны феей и защищают её, они не будут без нужды жестокости учинять. Но и милосердия к врагам в них искать не стоит.

– Ого! – подивился Рун. – Каменный человек. Его же, получается, ни мечом ни копьём не возьмёшь. Он наверное способен один целые армии побеждать.

– Рун, такая магия недолговечна, – поведала Лала. – Та фея, что призвала его, могла это сделать всего на пол минутки. Она спаслась только потому, что нападавших было мало и они испугались. Несколько пало от его каменных кулаков, остальные в панике разбежались. Но она опустошена была, когда его призвала. Против армии голем бесполезен.

– Я не думаю, Лала, что кто-то здесь хочет тебе зло причинять. Но может пьяный или взбудораженный сильно, нетерпеливый до чудес, начнёт ломиться. Этого боюсь, – озабоченно сказал Рун. – Особенно, что это будет кто-то из знати безземельной, не рыцарь, а наёмник там какой, иль может городской любитель вин спесивый. Не всяк посмеет знатному перечить. А они порой считают, им всё дозволено.

– У вас и так бывает? – грустно спросила Лала.

– Так может быть. Наверное. Если не повезёт.

Лала призадумалась.

– Рун, уж коли соберётся знать в деревне, наверняка и те, что благородны душой, тут будут, и кто трезв. Они и остановят негодяя. Не бойся. Ты слишком беспокоишься за меня. Не надо. Всё будет хорошо.

– Наверно так, – вздохнул он.

Лала хитро улыбнулась:

– Ну или ты можешь разрешить мне колдовать. Немножечко. Без штрафа, Рун. Тогда нужды не будет уходить. И сможешь обнимать меня сегодня. Так и быть. Иль за руку держать, если захочешь.

– А что за колдовство?

– Ты вроде говорил, у вас есть козочка.

– Да, есть, – кивнул Рун.

– Ну вот, веди её сюда, я попрошу её стать на сегодня моим глашатаем. Если у неё не скверный характер, она не откажет ни за что.

– Она ласковая.

– Ну вот и славно. Пусть ходит по дворам и всем рассказывает. Про всё, о чём нам надо.

У Руна глаза аж заблестели.

– Ого! – подивился он восторженно. – Лала, народ попадет! Все очумеют просто! У нас такого не было ещё. Чтоб козы говорили.

– Это очень хорошо, Рун. Тогда и чудо им явлю. Порадую. И расскажу что надо. И заодно от дома отвлеку. Все будут лишь за ней ходить, и про меня на время позабудут.

– Ну, я согласен. Это необходимость. Крайняя.

– Так хочется меня пообнимать? – весело спросила Лала.

– Ужасно хочется. И за руку держать. Но только при бабуле неудобно. Краснеть стану, когда зайдёт.

– Рун, ты мне будешь нравиться и красным, – улыбнулась Лала.

Она придвинулась к нему, припала к груди и вздохнула счастливо.

– Ну вот и просветлело на душе. И страх ушёл. Почти. Рун, феям всё же надо колдовать. Без этого немножечко тоскливо.

– Лала, – проговорил Рун с сожалением. – Нельзя тебе часто колдовать при мне. Магия уже раз уходила. А значит и ещё может уйти. Я чувствую, что может. Влияет она на меня. Очаровывает сильно. К тому же уговор есть уговор. Когда б я согласился на отмену, я бы утратил честь. Никак нельзя. Итак колдуешь помаленьку временами. Заметь, без штрафов.

– Несчастная я девушка, – деланно расстроилась Лала. – Жестокосердный мне попался кавалер.

– Вообще-то я жених.

– Тем более. Несчастная я фея.

– Поэтому так светишься от счастья?

Лала не ответила, лишь вздохнула с улыбкой.

– Рун, – сказала она вдруг тихо.

– Что, Лала?

– Я тебя люблю.

В её словах было много-много искренности и тепла.

– Да знаю, – добродушно промолвил Рун. – И я тебя.

– Нет, не знаешь. Сейчас в сердечке аж бушует. От чувств к тебе. Ты мой лучший друг. Ещё никто наверное мне не был столь близок.

– Ну дак, – усмехнулся Рун. – Когда мы прижимаемся к друг другу. Я тоже не был близок так ни с кем. Что аж просвета нету меж телами. Сближаешься с тем, кто так рядом, хочешь ты того или нет.

– Наверное, Рун. Только это всё не важно. В чём причины. Когда подобное чувствуешь.

– Пожалуй, – согласился он.

– Рун.

– Что, Лала?

– Знаешь. Когда мне принесли подарков столько. Встречают так радушно. Ваши люди. Я благодарной чувствую себя. И потому есть некоторый шанс, что мне теперь удастся сотворить хоть маленькое чудо при толпе. Скорей всего, я думаю, не выйдет. Но шансик всё же есть.

Она сделала свой чудной воздушный реверанс, Рун поклонился в пояс господам. Господа поклонились Лале, барон расшаркался в сложном галантном поклоне.

– До послезавтра, госпожа Лаланна. И благодарю, что вы сочли возможным мои края почтить своим визитом. Большая честь.

– Милорд, – улыбнулась Лала. – То что я здесь, заслуга не моя. А вот его. Моего суженого. Руна.

Барон посмотрел на Руна с некоторым удивлением, словно впервые осознал, что оказывается тут есть ещё кто-то, причём так рядом.

– Спасибо, парень, – не растерявшись, произнёс он не без доли юмора, усмехнувшись про себя, что выражает признательность деревенщине-холопу.

А вот Руну было не до смеха, он смущённо молча снова поклонился в пояс. После они с Лалой наконец миновали спасительную калитку и вскоре скрылись от всех за дверью. Оба они остановились прямо в сенях, не в силах боле передвигаться. Лала даже опустилась с крыльев на ноги. Рун чувствовал себя полностью опустошённым.

– Устала? – спросил он тихо.

– Очень, – еле слышно ответила Лала.

– Хочешь, обниму.

– Конечно, – молвила она тепло.

Он прижал её к себе.

– Так гораздо легче, – с ещё большей теплотой проговорила она утомлённым голосом.

– Мне тоже, – улыбнулся Рун. – Осталось хоть немного магии?

– Почти ни капли, Рун. Но мне не жалко. Красиво было. И чудесно. И детки так смеялись. По-моему неплохо получилось.

– Всегда меня ты удивляешь, Лала. Своею магией. Дорожка из светящихся цветов. Забавные созданья из яичек. Такого даже в сказках не услышишь. Включая те, которые про фей.

– Ты просто не был в нашем мире, Рун. В моей стране. У меня в… дома. Там много всякого такого. Что тут никак не наколдуешь. Это счастливое колдовство. Чтобы его творить, нужно быть счастливой. Или быть рядом с тем, кто очень дорог. От кого трепетно сердечку. И нужен повод. Или праздник. Какой-нибудь. Помолвка, например, или вот детки, собравшиеся фею посмотреть впервые. Что-то особенное, значимое.

Она вздохнула.

– Хочешь прилечь? – участливо спросил Рун.

– Хочу. Но лучше постоим ещё. А то уляжемся, а тут твоя бабуля. Придёт. А я хочу объятий. Поболе, чем лежать, Рун. Мне легче в них.

– Хорошая моя, – ласково произнёс он.

– Любимый мой, – ответствовала Лала с умиротворённой нежностью.

– Довольно искренно как будто прозвучало, – порадовался Рун.

– Да искренно, мой зайка, искренно, – добродушно улыбнулась Лала.

***

На землю опустился поздний вечер. Луна взошла, заглядывая в окна. Горели ярко масляные лампы. Барон сидел в своих покоях, задумчиво поглаживая подбородок. Недавно дети спать ушли в опочивальни, блестя восторженно глазами от рассказа о доброй фее и о чудесах её, взволнованные радостною вестью, что собирается она с визитом в замок. Приятные моменты жизни, когда тебе внимают благодарно, с счастливым изумлением на лицах, те кто тебе столь важен. Приятно было им о ней поведать. И сам как будто снова пережил. Событья удивительные эти.

– Ваша милость, – вдруг постучали в дверь.

– Входи уже, – приказал барон.

В покои вошёл советник.

– Милорд, вы меня звали?

– Звал. Садись. Что, тоже ещё не ложился?

– Да где тут лечь, милорд. Всё не приду в себя, – советник пристроился на боковом диванчике.

– Да уж, – кивнул барон. – Какие дела творятся! Я и в походах ратных в молодые годы так не был… взбудоражен. Перед глазами до сих пор стоит. Всё, что случилось. Размышлений столько. Ум переполнен. И вот что я скажу. Не жирно ль фею-то холопу?! В какой-то мере это даже унижает. Меня, мой род. Когда он будет с ней под носом жить. Её нам надо у него отнять. Что думаешь?

– Милорд, поверите ли мне, я те же мысли неотступно имею в голове последний час.

– Ну, поделись, чего надумал.

– Здесь целых три проблемы возникает. Во-первых, как отнять. Она-то не холопка. Ни силой не заставишь, ни прельстишь богатством. Быть может титулом? Не знаю. Сложно. Плюс, влюблена, как говорят, в холопа, причём магически возникла та любовь. Второе – как удержать, когда её отнимем. У нас-то нету трёх желаний. Как у холопа. Нет и одного. Не пожелаешь, чтоб она осталась невестой или по иной причине. И третье – политический момент.

– Политический? – удивился барон.

– Милорд, соседи ваши. Да и сам король. Навряд ли будут слишком рады. Когда у вас есть фея. Их это уязвит.

– Что, думаешь, пойдут войной на нас? – с усмешкой посмотрел на него барон.

– Кто знает, ваша милость, – покачал головой советник. – Тут загадывать нельзя. Тем более что фея. По сути неизведанная мощь. Чем одарить способна, неизвестно. Что если силой, иль богатством? Иль вечной молодостью?

– А, глупости! – отмахнулся барон. – Когда она служить нам станет, да пусть они от зависти хоть лопнут. Никто на нас войною не пойдёт. Ведь я-то не холоп. Её у меня точно не отнимешь. Когда и у холопа отобрать столь затруднительно. Зачем же воевать тогда? Наоборот, начнут заискивать, искать контактов, дружбы. Чтоб и её почаще видеть. Монарху в милость попаду. Поверь, так будет.

– Вы мудры, милорд, – уважительно сказал советник. – Вы вероятно правы. И всё же нам подстраховаться надо. Ну, например, когда её отнимем, спрятать. И всем сказать, ушла в свой мир, домой. Иль постараться выдать её замуж. За вашего наследника. Благо, не женат. И даже не помолвлен.

– Но он уже обещан.

– Договориться можно.

– Ну да, пожалуй можно, – согласился барон, призадумавшись. – Почётно породниться с феей. Да и девица так прелестна. Что дух захватывает. На любом балу, на любом приёме все взгляды будут только на неё. Все устилаться будут перед ней. А значит перед нашим родом.

– Ещё и чудеса творить охотней станет. Когда они для собственной семьи, – заметил советник.

– И тут ты прав. Сие немаловажно, – кивнул барон. – Итак, осталась одна «мелочь». Как нам всё это провернуть. Как их женить. Советник, посоветуй.

Он не без доли иронии но в то же время с явной надеждой в глазах уставился в ожидании на подчинённого.

– Милорд, – очень серьёзно произнёс тот, – я предложить могу сейчас вам лишь одно. Пред нами крайне сложная задача. Решить которую нам мудрости не хватит. Вдвоём. Нам надобно опять собрать совет. Но только тех людей, смекалист кто и предан. Кто точно распускать язык не станет. И мысль способен дельную подать. И вот тогда быть может мы найдём, что делать. Но может быть и нет. Не просто это. Не гневайтесь милорд за прямоту.

Барон посмотрел на него пристально, так что заставил испытать холодок внутри.

– Мой друг, – молвил он спокойно, – ты должен уяснить одно. Сия девица вроде как святыня. Богиня, непорочный ангел. Отдать её холопу в жёны, чтоб с ним она делила ложе, рожала ему смердиков сопливых, это такая мерзостная скверна, которую мне тошно и представить. Я рыцарь, у меня есть честь. Я не могу остаться безучастен к беде богоподобного созданья. Её отнять нам надо точно. «Быть может» мне здесь не подходит.

– Я уяснил, мой лорд, – ответственно заявил советник. – Я вас не подведу. Одна лишь просьба.

– Говори.

– К вам фея в гости собралась. Вы, ваша милость, у неё узнайте, в беседе светской ненароком. Когда у них намечено венчанье. От этого и будем исходить. Поймём, сколько есть времени у нас. На то, чтоб свадьбу им расстроить.

– Я выясню, – пообещал барон. – Теперь ступай.

– Да сохранят вас боги, ваша милость, – склонил в поклоне голову советник и поспешил уйти. Барон же ещё долго не ложился, погруженный в волнительные грёзы открывшихся манящих перспектив.

День второй

Рун проснулся от скрипа открывающейся задней двери. Той, что выходила в огород. Вроде и скрипнуло-то негромко, но почему-то пробудился. Уж рассвело совсем. Обычно он всё же раньше просыпался. День не из лёгких выдался вчера, чрезмерно полный ожиданий, и волнений, и напряженья нервного. Даже от работы так не устаёшь, как от тревог. Вошла бабуля.

– Ты только воротилась? – удивился Рун.

Говорил он тихо, чтобы сон Лалы не потревожить.

– Да, Рун, – кивнула старушка.

– Где ты была, бабуль? Я уж и не знал вчера, что думать. И не пойдёшь искать. Не бросишь же Лалу одну. Решил, заночевала у кого-то.

– Так и есть, внучок. И не поверишь, у кого, – со значимостью произнесла бабушка.

– И у кого же?

– В городе, в хоромах у господ у знатных.

– Правда?! – поразился Рун.

– Истинная правда. Мы с Шашей обошли вчера всю-всю деревню. От края и до края. У каждого подворья побывали. Ох, Рун, ты б это видел. Сколько люду за нами хаживало. Не счесть, как муравьёв. И все-то удивлялись, и ахали. И все с таким почтением меня встречали. Очень много почёту было. Даже те, кто нос обычно задирает пред нами, все как один так вежливо, и уж не «бабка», а «баба Ида» говорили. Даже глава меня так называл и жёнушка его. А Шаше сколько перепало ласки. И все-то её гладили, и угощали, кто морковкой, кто хлебушком, кто даже пряничком. Уж она довольна была. Моя родная. Боюсь, объелась только, как бы не приболела от этого. И даже знатные господа, кто попадался, со мной здоровались.

– Здоровались с тобой? – недоверчиво спросил Рун.

– Да, – гордо ответствовала старушка. – Бабушкой меня называли. Вот один господин, разодетый весь такой, в шляпе, в вышитом камзоле, и говорит мне: «Здравствуй, бабушка». Представляешь? Да так… Ну, уважительно как будто. Я ему отвечаю с поклоном: «здравствуйте, добрый господин». А он мне: «бабушка, ты б не могла со мной проехать в город. С козой своей. Хочу, чтоб детки да супруга подивились на эдакое чудо». Сказал, что их в деревню не возьмёшь, когда тут собралися толпы, опасно и неприлично. И предложил мне за это… пять серебряных монет.

– Ничего себе! – только и смог вымолвить Рун.

– Да, Рун. Но я за вас переживала. И задумалась, соглашаться или нет. А он тогда мне «десять монет». Ну я и согласилась. Такие деньги. Да и знатному вельможе отказывать-то боязно.

– Ну да, – понимающе кивнул Рун.

– И он меня повёз. И Шашу. Не на телеге, Рун. В карете! Красивая внутри, прям загляденье. Отделана богато. Сиденья мягкие. И как будто трясёт гораздо меньше по дороге. Я в первый раз в карете побывала. За все мои года. Ну вот, привёз в свой дом. Богатый и красивый. И набежало к ним гостей немедля, всё дамы местные из знати, да детки их во множестве. Все Шашу гладили, с ней говорили, она немножко с детками играла. Меня ещё расспрашивали дамы. Про Лалу, что да как, про платье её очень интересовались, про её туфельки, как волосы уложены. Каждую мелочь хотели про неё узнать. Ну вот, а там уж и стемнело, и я со слугами у них заночевала. Потом с утра со слугами поела, и мне их управитель принёс монетки. Десять серебра, как обещалось. И поблагодарил. И один слуга ещё меня прям до деревни проводил, чтоб не ограбил кто-то ненароком.

– Вот это да! – сказал Рун. – Да мы теперь богаты!

– Не то чтобы богаты. Но при деньгах, – довольно молвила старушка.

– А что ж не спросишь, что у нас тут было? Такие чудеса происходили.

– Да я всё знаю, внучок.

– Откуда же?

– Да рассказали.

– И кто ж успел?

– Рун, сейчас все разговоры лишь об этом. Везде. Пока я со слугою шла, он всю дорогу и рассказывал, что было. Не замолкал ни на секунду. Жаль, не увидела сама такое диво. Но денежки важней, чем чудеса. Зимой-то ох как пригодятся.

– Бабуль, – смущённо посмотрел на неё Рун. – Не можешь дать немного денег? Из тех, что Шаша заработала. Сегодня Лала обещалась в гости, домой к Тияру нашему. И дочке его младшей пообещала дудочку. Но у неё нет магии. Истратила вчера почти что всю. Ей не наколдовать никак, я думаю. Сбегаю на рынок в город, покуда она спит. Глядишь за час и обернусь. Вдруг да дудочку куплю. А если нет, куплю хоть что-нибудь другое. Коровку деревянную или кота. Игрушку. А то придёт без ничего к Тияру. Девочка огорчится, будет неловко.

Бабуля улыбнулась неподдельным переживаниям, слышимым в его голосе.

– Уж так ты её любишь, внучок. Печалишься из-за подобной ерунды.

– Это вовсе не ерунда, – не согласился Рун. – Фея обещала, даже не чудо, просто дудочку. И не исполнит. Ей будет стыдно. Расстроится сильно, я думаю. Не хочется её расстраивать.

– Зачем же обещала, коли не может исполнить?

– Не знаю, может не ожидала, что магию потратит всю. А может не подумала.

– Рун, у нас теперь есть серебро. А сколько там игрушка может стоить. Медяк иль два. Ну даже если пять. Что вряд ли. У меня в узелке припрятано. Немножко меди. Скопила. Возьми оттуда… да хоть десять медяков.

– Спасибо, бабуль! Ты лучшая! – безмерно обрадовался Рун.

– Внучок, по совести-то это её серебро. Она нам заработала. И ещё продуктов столько надарили. Поэтому я как бы возвращаю ей, а не дарую, – скромно заметила старушка.

– Наверное, – согласился Рун. – Но всё равно, спасибо. Выручила. Очень.

– Только, Рун, – серьёзно посмотрела на него бабуля. – Надо ей сказать. Твоей невесте. Чтоб всё-таки не обещала никому того, что стоит денег. Ведь мы не господа поди, чтоб тратиться направо и налево. Начни лишь тратить, скоро угодишь на паперть.

– Неловко как-то ей про деньги говорить. И даже грубо. Ведь всё же гостья. Давай, если ещё раз так случится, тогда уж и скажу, – попросил Рун.

– Ну… ладно, – согласилась бабушка.

– Только ты уж с ней побудь, пока я бегаю. Я быстро. Если проснётся, а тут никого, испугается наверное.

– Я побуду, внучок. Но ты уж поторопись. Дела в огороде сами-то не сделаются. Особенно, когда без магии фея твоя.

– Ну да, не сделаются, – улыбнулся Рун. – Прости, бабуль, что всё не помогаю. Я постараюсь в скорости помочь. Не бросишь её никак. Страшно ей без меня.

– Мне тяжело одной, Рун, – немного с укором сказала бабуля. – И из лесу ничего не принёс. Ни шкурок, ни мяса, ни хоть кореньев и грибов.

– Бабуль, Лала не выносит убийств. Феи не выносят. К ней зайчики приходят на поклон. Она их гладит. И что, я должен их при ней схватить и удавить? Содрать с них шкурки? Она плакать будет. Никак.

Бабушка вздохнула.

– Я понимаю, внучок. Но и ты пойми. Ну ладно, если ты на ней женишься, тогда не пропадём, я думаю. Но ты же говорил, быть может нет, может отпустишь. И как мы зиму будем зимовать тогда? Если не заработаем, не сделаем припасов? У тебя было целых три желания! А станет ни одного. Поймал фею, и остался ни с чем. Ох, внучок, простофиля ты у меня. Как будешь жить, когда меня боги приберут. Я и не знаю.

Она покачала головой.

– Бабуль, я постараюсь сегодня уже начать что-то делать. Свожу её к Тияру, и в храм наш ещё обещала отцу Таю зайти. И во второй половине дня поди освободимся.

– И что, она будет сидеть скучать в доме, пока ты работаешь? – скептически поинтересовалась бабушка.

Рун с виноватым лицом промолчал в растерянности, не зная, что ответить.

– Ладно уж, в огороде я и сама справлюсь пожалуй. Не привыкать, – промолвила старушка. – Но воды я сама не натаскаю. А её на донышке осталось. И дождей совсем мало было. И гусениц собрать бы с посадок. Я их почти не вижу, глаза уже не те. Надо их собрать, Рун. А то сожрут всё. И останемся ни с чем. Зимой. И крышу подлатать бы. Течёт.

– Бабуль, я понял. Не позже чем завтра всё сделаю. Воду хоть ночью буду таскать, если что. Я помогу, – пообещал Рун.

– Ну ладно, – кивнула бабушка.

– Народу-то там много болтается у дома? – спросил Рун. – Поди с утра уж собираются.

– Ты что, не знаешь ничего, внучок? – удивилась она.

– Про что?

– Вчера, как вы ушли домой, барон сам лично сделал объявленье перед всеми. Сказал, кто фее станет докучать, следить за ней, ходить за нею следом, просить чудес, прохода не давать. Тому не поздоровится. И стражу ещё выделил в деревню. Там нету никого, у дома. И видимо не будет. И стражники уж ходят вдоль домов, порядок охраняя. И даже рыцарь придан им. Сюда. Начальствует над ними.

– И даже рыцарь! – подивился Рун. – Я о таком не слыхивал ещё. Чтоб рыцари в деревне караул несли.

– Простые стражники могут заробеть, коль знатный кто у дома станет ошиваться, – мудро заметила бабуля. – А с рыцарем уже не заробеют. Погонят всякого.

– Это… У меня словно гора с плеч! – безмерно обрадовался Рун. – Ай да барон наш! Мудрый человек. Как позаботился. Теперь Лала сможет смело ходить по деревне. Пожалуй даже и без меня, если захочет.

– Барон умён, – кивнула бабушка. – Но мы для него ничто. Смотри, как бы он глаз не положил на фею. А то уведёт. Невесту-то. У такого простофили. Оглянуться не успеешь.

– Лала со мной по своей воле, – ответил Рун. – Если надумает уйти, кто я такой, чтоб ей препятствовать. Но ты же видишь, она хочет быть со мной.

– Рун, – словно услышав его слова, пробормотала Лала во сне.

– Да вижу уж, – умилённо улыбнулась старушка. – Но всё же, Рун, будь осторожней.

Скоро Рун вышел из дому. В кармане у него лежали завязанные в тряпицу 10 медяков. Небывалая для него сумма, и в руках-то не держал никогда. Ещё стояла утренняя прохлада, но и поднимающееся солнышко припекало, даря коже тепло. Неподалёку возвещал кукареканьем о начале рабочего дня петух, собака деловито погавкивала, слышалось мычание, чьи-то невнятные голоса, стук колуна, раскалывающего дрова, пастух вёл коров на пастбище, бабы во дворах суетились, давая корм курям и свиньям, двое мужиков на телеге ехали в сторону леса, рыбаки спешили к реке, Ниор, сосед через два дома, что женился недавно, шёл на луга, держа косу на плече и узелок с провизией в руках, старики возились в огородах, на поленнице неторопливо умывался лапкой серый кот, из кустов доносился жизнерадостный гвалт воробьёв, временами с порывами ветерка немного тянуло запахом навоза. Обычное рутинное деревенское утро. Всё как всегда. Почти. Необычного было два. Первое, это пара стражников, стоявших чуть в стороне от избы Руна, негромко перебрасываясь словами. Бывают путники в деревне, включая и в доспехах, и с мечами, но они в основном около постоялого двора или трактира, и не настолько рано. А тут на зорьке на краю деревни два воина, и никуда не движутся. Стоят. Ну а второе, гораздо более диковинное для Руна, это что все кто был на улице, мгновенно его заметили. Обычно он что есть, что нет, как будто невидимка. Окинут его равнодушным взглядом, и всё, бывает и поздороваются даже, если совсем рядом пройдут. Ито далеко не каждый. Рун так к этому привык, что ему уж и нравилось – никто не отвлекает, не обратит вниманья, что ни делай. Свободу внутреннюю какую-то ощущал от того. А тут вдруг… все смотрят с неподдельным любопытством. Рун вышел за калитку и хотел было, как обычно, быстрым шагом, отправиться по своим делам, но поравнявшийся с ним в этот момент Ниор неожиданно повернул к нему, остановившись подле.

– Здорово, Рун, – сказал он спокойно.

– Здорово, – кивнул Рун.

– Как там фея?

– Нормально. Спит ещё. Вчера устала. Переволновалась сильно.

– А ты куда?

– На рынок надо.

– Понятно.

Тут и рыбаки и подошли. Четверо мужиков. Поздоровались. Рун чувствовал себя очень странно от подобного внимания. Ответил им небольшим кивком.

– Кланяйся от нас фее, – произнес Аур, белокурый здоровяк лет 35-ти. – За чудеса её, дарованные нам. Какое ж было диво!

– И мой поклон ей передай, – вставил Ниор.

– Да, диво так диво! – покачал головой Дарий, другой рыбак, с чёрной кудрявой шевелюрой и седеющей бородкой.

– Самое дивное диво, это она сама, – пылко заметил Мьян, рыжеватый тёмный от загара парень.

– Это да! – согласился Аур. – Только платье у неё… Я прям не знал, прикрыть ли глаза своему старшему, чтоб не смотрел, или нет.

– Феи безгрешны, – сказал Рун. – Они все так ходят. Вы, когда смотрите на неё, думаете о греховном. В мире фей ни у кого подобных мыслей не возникает. Вот и вся разница. Поэтому и не смущаются. Нарядов, где ноги видно.

– По мне так это очень красиво, – заявил Мьян.

– Ну ещё бы, – усмехнулся Дарий.

– Так ты, Рун, выходит, вроде как колдун. Фей умеешь ловить, – задумчиво проронил Аур.

– Я знаю ритуал призыва. И всё. Дедушка научил, – ответствовал Рун. – Где бы я научился колдовству? В лесу у медведей?

– А свадьба когда у вас намечена? – поинтересовался четвёртый рыбак, дед Фаар.

– Не решили ещё. Не скоро видимо. У фей традиции разные надо соблюсти, да ритуалы, перед свадьбой. Нельзя так сразу, только обручились, и тотчас под венец.

– Сочувствую, – улыбнулся беззубым ртом Фаар.

– А я завидую, – молвил Мьян.

– Да все завидуют, не сомневайся, Рун, – сказал Дарий. – Ну, кроме нашего дедушки Фаара. У него всегда своё особое мнение. И где рыбу крупную искать надо, и как горестно быть фее женихом.

– Да говорю я, там весь крупняк! Я-то поболе некоторых рыбу ловлю, – загорячился Фаар.

– Неужели это того стоило? – с искренним непониманием посмотрел на Руна Аур. – Два желания потратить из трёх, чтобы сделать фею невестой. Ты мог бы такого назагадать на эти два желания. Любая б девка за тебя пошла. Эх, мне бы три желания. Уж я бы… загадал.

– Так она поди и сама колдовать для него может, без желаний, – предположил Фаар. – Или ты, Рун, третье желание вчера истратил, чтобы она народ потешила?

– Нет, она по собственной воле колдовала. Моё третье желание всё ещё при мне, – отозвался Рун.

– Вот и выходит, что Рун-то поумнее будет, чем некоторые здесь, – произнёс Фаар с усмешкой. – Женится, и всё её волшебство станет его.

– Она не очень сильная фея, – поведал Рун. – Не всё может. И магию в нашем мире ей сложно восстанавливать. Вот вчера поколдовала для вас, и магии в ней почти и не осталось. И когда восстановится, неизвестно. Наверное нескоро. Вы уж не ждите от неё чудес. А то расстраивается, знает, что ждут все, а сделать не в силах. Переживает из-за этого. И расскажите всем, чтоб не ждали. Она же чувствует, когда ждут.

– Мы всем расскажем, – пообещал Дарий.

– Она и сама такое чудо, что и не надобно других, лишь бы её видеть хоть изредка, – с чувством заметил Мьян.

– Я тоже так считаю, – кивнул Ниор.

– Согласен, – произнёс Аур.

Пока Рун с мужиками стояли, другой люд тоже начал было подтягиваться к его дому. Но тут в дело вмешались стражники, подойдя быстрым шагом.

– Что встали-то у дома феи?! – сурово воскликнул один из них, крепко сложенный молодой человек лет под двадцать пять. – Баронского указа не слыхали? Идите куда шли.

– Да мы с соседом только поздоровкаться. Уже уходим, – миролюбиво молвил дед Фаар.

Рыбаки и Ниор зашагали прочь.

– Рун, – сказал второй стражник, чуть более высокий, чем его товарищ, чуть более старший – с виду лет тридцати, с уверенной невозмутимой физиономией.

– Да? – вопросительно посмотрел на него Рун.

– Ты, зови если что, сразу придём. Даже кричи, коли надо, ну: «Стража!» Не тушуйся. Понял?

– Ага, спасибо, – вежливо поблагодарил Рун. – А правда, что тут с вами рыцарь? А то не видно.

– Да спит ещё. Чего ему в такую рань шататься, – охотно ответил стражник. – Навряд ли он будет с нами в карауле. Это не рыцарское дело. Он здесь на всякий случай. Вот когда случай этот вдруг возникнет, тогда он и вмешается. А так… ищи его на постоялом дворе. Ну или в таверне. Ежели он фее зачем-то понадобится.

– Понятно, – кивнул Рун.

– Ты-то далеко ль собрался? Чтоб знать, – молвил стражник.

– На рынок в город, скоро ворочусь.

– Ну, бывай, Рун. Помни, зови по любому поводу, даже если кто просто докучать станет.

– Спасибо, я понял, – заверил Рун.

Развернувшись, он быстро зашагал по дороге из деревни, всё так же чувствуя на себе любопытные взгляды. На душе его было легко, и как-то… солнечно. За Лалу он теперь совсем не боялся. Странно было. Всё. Стражники с ним говорили, как будто он имел значение. Мужики… разговаривали на равных, словно он один из них. Слушали его, внимали его словам. Если задуматься, это была самая длинная беседа его с деревенскими за последние годы. Что-то менялось в его жизни, и он не знал, радоваться тому или нет. Непривычно. Слишком. Но вроде ничего дурного. Наоборот, как будто бы сулит надежды. Что может кто-нибудь возьмёт его теперь в работники, иль даже в подмастерье. Когда Лала воротится в свой мир. И станет он как все. Одному… вроде тоже неплохо. Но как-то малость… безрадостно. Всегда спокойно. Что достаточно удобно. Избавлен от волнений и тревог. Вот только хорошо ли быть всегда в покое? Когда ты не покойник. Ах, если бы осталась Лала. Навеки с ним. Как было бы прекрасно. Но ей непросто жить среди людей. Пусть лучше возвращается домой. Где будет в безопасности, с родными.

Пройдя ещё немного Рун вдруг осознал, что скорее всего ошибается. Ничего не изменилось в отношении людей к нему. Это всё только из-за Лалы. Когда она уйдёт, все опять от него отвернутся. Скажут, вот дурак, поймал фею и остался ни с чем. И стража потеряет интерес. И мужики. А может его недруг, сынок главы, попакостит ещё. В отместку за удачу, за то, что красовался с феей. Он на это способен. И станет даже хуже. Готовым надо быть к обоим вариантам. И к лучшему, и к худшему. Но так или иначе сейчас всё отлично. И Лала под защитой. И односельчане приязненней себя ведут. И надежды есть. На будущее. И даже настроение… чудесное. Тепло очень на сердце. Слово лучики солнца проникают прямо в него и согревают. Ещё бы дудочку купить. Да поскорее к Лале воротиться, прижать её к себе, полюбоваться на неё, на её счастье, на её улыбку. Прямо не терпится. Поторопиться надо.

Так за мыслями Рун и не заметил, как дошёл до городка. Стоявшие на воротах стражники его вроде не признали, может не было их вчера в деревне. Посмотрели сквозь него равнодушно, и всё. И далее, пока он шёл по улицам, на него никто внимания не обращал, все были заняты своими делами. Но вот когда он достиг рыночной площади, там довольно скоро ситуация стала меняться. Он ходил меж торговыми рядами, выискивая, продаёт ли кто игрушки да поделки какие. Хоть было ещё довольно рано, на рынке жизнь уже бурлила ключом. И продавцов хватало, и покупателей – в основном слуг, приобретающих продукты для стола господ, люди торговались, ржали лошади, точильщик ножей вовсю искрил о точильный камень кухонным тесаком, мясник рубил тушу, кто-то из лоточников громко нахваливал свой товар, зазывая народ. И через все эти звуки постепенно Рун всё отчётливее начал различать негромкие фразы «кавалер феи», «жених феи», «тот Рун», и прямо кожей стал ощущать на себе взгляды множества глаз. Иногда на него откровенно пялились, некоторые перешёптываясь при этом меж собой. Он старательно пытался не замечать чужого внимания, но не замечать с каждой минутой было всё труднее. Наконец он достиг рядов, где продавали вещи, здесь торговцев было заметно меньше, за вещами покупатель обычно приходит днём, а то и под вечер, потому и торговать многие начинают позже, зато позже и уходят, когда продукты уж давно почти никто не продаёт. Рун внимательно осматривал товары, попадались ему на глаза и куколки, и резные фигурки разных животных, и глиняные свистульки, и весёлые вышитые картинки на кусках ткани, и деревянные сабельки. Вот только дудочек не было. Он уже почти совсем утратил надежду на успех, когда на задворках встретился ему тощий дед, торгующий всякими странными мелочами, среди которых лежала и вполне презентабельная на вид дудочка. Рун не первый раз на рынке, нельзя сразу выказывать интерес к нужному предмету, иначе задерут цену.

– Здравствуйте, дедушка. Почём у вас игрушки? – спросил он как бы ненароком.

Дед посмотрел на него неприязненно.

– Иди отсюда подобру-поздорову, – сурово произнёс он скрипучим голосом.

– Но почему? – искренне удивился Рун. – У меня есть деньги.

– Проваливай, кому говорят! – грубо ответил дед. – Тебе я ничего не продам. Взять за себя фею хитростью всё равно что надругаться над ней. Ты подлец. Петля по тебе плачет. Тьфу.

Он с отвращением сплюнул.

– Не брал я её хитростью. Она сама согласилась, – сдержанно попытался объяснить ему Рун, с наивной верой, что это недоразумение сейчас разрешится.

– Конечно! – саркастически воскликнул старик. – Волшебством влюбил. Волшебством заставил стать невестой. Невинное небесное созданье! Ты негодяй. Словно в душу мне нагадил. На старости-то лет! Иди отсюда, пока я стражу не позвал.

Тем временем к ним, привлечённые конфликтом, подошло несколько других торговцев.

– Парень, тебе что надо? – спросил один из них, бородатый деловитый мужичок в сером кафтане. – Я тебе продам.

– Дудочку, – вымолвил Рун чуть растерянно.

– Дудки у меня нет, – с сожалением развёл руками тот. – Может у вас, мужики, есть? – обратился он к остальным торговцам.

Все отрицательно покачали головами.

– Дед, что ты выкаблучиваешься, продай ты ему дудку, – настойчиво попросил мужичок.

– Я лучше удавлюсь, чем продам ему что-то! – яро возразил старик.

– Ну продай мне. Хоть за двойную цену.

– И не подумаю! – упёрся старик. – Ты хочешь ему перепродать, а ему я дам только вот это.

Он показал кукиш.

– Вообще-то он прав, – вдруг поддержал деда ещё один торговец, высокий дядька солидного вида. – Фею волшебством брать за себя подло. Она же дитя. Такое чистое, такое невинное, столь добрая. Наивная доверчивая наверное. Обмануть-то легко. И будет жить теперь. Вот с ним? Правильно, не продавай ему, старый. Гнать его в шею. И наподдавать хорошенько. Не помешало бы.

– Совсем вы ополоумели, – с удивлением заметил мужичок в кафтане. – Жениха феи гоните? Поколотить его хотите? И что она подумает о нас?

– Пусть знает правду. Что люди думают о нём, – упёрто заявил старик. – Может разлюбит, когда узнает. Пересчитать ему зубы надо. Все ли они у него, или каких-то уже не хватает.

– Кому это ты хочешь пересчитать зубы, доходяга, – не без юмора спросил подошедший неожиданно стражник, шкафообразных габаритов здоровяк. – Что за шум тут у вас с утра-то?

– Да вот, женишок феи пришёл, – злорадно усмехнулся дед. – Дудку ему видите ли надо. Подудеть захотел.

– Ну и в чём проблема?

– А в том, что подлец он. Фею хитростью за себя взял. Гнать его отсюда. Не продам я ему дудку. Лучше удавлюсь.

– Никого я хитростью не брал, – твёрдо возразил Рун.

Стражник с интересом пристально уставился на него.

– Зачем тебе дудку с утра приспичило?

– Лале надо. Фее. Обещала дочке нашего кузнеца подарить. Но вчера всю магию истратила, не наколдовать ей самой. Никак. Пришёл купить.

– И ты не хочешь фее дудочку продать? – удивлённо посмотрел на старика стражник.

– Фее продам, ему нет, – упрямо промолвил тот.

– Так, дед, – спокойно сказал стражник. – Или ты сейчас продашь ему дудку, или пожалеешь, что ещё не помер.

– А что, а я ничего, – сразу пошёл на попятную старик. – Пусть покупает. Мне не жалко. Для феи. Только дорогая это дудочка. Очень хорошая. Звучит красиво. Заслушаешься. Пять медяков стоит. Откуда у этого нищеброда такие деньги.

– Да ты смеёшься над нами, – развеселился стражник. – Пять монет за детскую дуделку? Дай ему две, парень. Есть у тебя две?

Рун кивнул.

– А остальное, дед, если хочешь, я доплачу тебе тумаками, – добавил стражник.

– Ну, это вы уж перегнули палку, дедушка, – вздохнул Рун. – Я бы в штаны пожалуй надел от такого.

– Он и наделал, – довольно сообщил призрак. – Запахов я не чую, но звук был отчётливый и громкий. Так пукнул, что наверное у соседей было слышно. Нельзя непочтительным быть с родителями. Заслужил. Не помер же. Штаны отстирают поди.

– А если бы он с ума сошёл? От страха.

– Ах, Рун, – с сожалением покачал головой призрак. – Коли он за ум не возьмётся. Уж лучше пусть обезумит. Тогда внучка старшая мельню унаследует. Она умница, и муж работящий. При них дела в гору пойдут. Ты хоть понимаешь каково, когда твой внук отца родного поносит прилюдно, словно паршивого работника, а тот молчит. Это такой позор. Тьфу! Ты уж не рассказывай никому, что я упокоился. Пускай боятся, что вернусь. Ладно?

– Хорошо, – пообещал Рун.

– Добрый ты парень.

– Тогда я пойду? Раз всё закончено, – осведомился Рун вежливо.

– Побудь со мной, – попросил призрак мягким тоном. – Неохота без единой живой души отойти. Последние минутки мои на земле. Так хотел покоя. А поди ж ты. Всё равно по жизни тоскую.

– Ладно, – с пониманием отозвался Рун.

Старый мельник сел рядом.

– Жить хорошо, Рун. Цени бытие, пока жив. Не твори злого. Дело не в аду и не в раю. Так душе легче. Хотя и в ад конечно не хочется. Тёмный он, мрачный. Как будто.

– Вы видели ад? – робко поинтересовался Рун.

– Нет. Я как бы чувствую. И его, и рай. Тёмную сторону и светлую. Думаю, это ад и рай. Ад сумрачный. Страшный. Не хочется упокоиться там.

– Каково это? Быть мёртвым? – поглядел на него Рун с осторожным любопытством.

– Сложно объяснить, – задумчиво ответствовал призрак. – Никак. И тоскливо. Неупокоенным быть, во всяком случае. Вот как-то так. Это не очень поддаётся описанию словами. Скоро сам всё узнаешь.

– Я что, скоро умру? – голос Руна дрогнул от испуга.

– Всё умрут, Рун. Довольно скоро. Всего каких-то лет 40-60, и ты уже точно будешь в земле. Это быстро. Оглянуться не успеешь.

– Понятно, – успокоился Рун.

– Знаешь, парень, наверное я тебе должен сказать. Пока не ушёл ещё, – поведал призрак с сожалением. – Грядёт что-то тёмное. Неспокойно нынче в аду. А в раю, напротив, тревожное затишье. Что-то будет. Что-то очень злое.

– И что же? – на лице Руна снова отразился страх.

– Не знаю. Может война большая. Может мор. Великий. Может голод. Может пожарище. Огромное. Не ведаю. Но что-то будет скоро. Я думаю. Я чувствую.

– И когда примерно? Скоро, это через неделю? Через две?

– Ох, парень, – покачал головой призрак. – Для мёртвых и десять лет скоро. Когда умираешь, время по-другому начинаешь считать. В течение ближайших десяти лет. Я так предполагаю.

– Ну, дедушка, вы даёте, – подивился Рун. – Десять лет! Да у нас всегда что-то происходит. За десять лет уж точно какая-нибудь беда случится. Я сам могу такое предречь. И пророком быть не надо.

– Пожалуй так. Но тут беда большая. Грядёт, Рун, что-то грядёт. Злое. Я пожалуй даже рад, что уже умер.

Рун тяжело вздохнул.

– Могу и ошибаться, кстати, не переживай. Я тоже не пророк поди, – участливо приободрил его призрак мельника. – Просто будь готов. На всякий случай.

– Ну ладно. Только если я кому расскажу, вряд ли мне поверят.

– Я тоже думаю, что вряд ли, – согласился призрак. – Когда не знаешь, чего и когда ожидать, проще жить как ни в чём не бывало. Люди все одинаковы. Это мой личный дар тебе. Сие предсказание. Что делать с ним, сам решай.

– Дар так дар, – улыбнулся Рун чуть грустно.

– Мрачноватый, – тоже ответил ему улыбкой старый призрак. – Прости, приятель, других у меня нет. Ты, кстати, вроде неплохой малый. Разумный, вежливый. Зачем ты пакости деревенским строил? Открой тайну, всё равно унесу в могилу.

– Это не я, – тихо произнёс Рун.

– А кто же?

– Сын главы деревенского. Я его поколотил хорошенько, он решил мне мстить. Пакостил и сваливал на меня. А его приятели ему помогали. Ваш внук тоже немало руку приложил. Они ж друзья закадычные. Смеялись надо мной вместе.

Призрак призадумался.

– Что-то не верится, – признался он откровенно.

– Ну, я вам незнакомый человек. Практически. Глупо верить мне, когда про внука плохое говорю. Но мне всё равно, – заметил Рун спокойно.

– Про внука я как раз очень худого мнения. Испортили родители. Мальцом вроде был смышлёный и славный. Однако это всё же другое. Все только на тебя указывали всегда. Был момент, хотели из деревни гнать.

– Думайте, что хотите, – пожал плечами Рун равнодушно.

– Ну не обижайся, юноша, – примирительно попросил призрак. – Я же сейчас уйду. Жаль раньше не узнал, поинтересовался бы у внучка, заставил признаться бы. Всё, Рун, нашли, нашли. Откопали. Прощай что ли?

Он встал. Рун тоже.

– Покойтесь с миром, дедушка Оруг, – по-доброму сказал Рун, сотворив знак оберега. – Пусть вам будет хорошо в раю.

– Спасибо, сынок, – тепло и тоскливо молвил призрак, сотворив над Руном знак благословления. Он начал медленно подниматься в небо, тускнея. – Будь счастлив. Жаль, что плохо знал тебя при жизни. Но кажется ты в деда пошёл. Тоже стоящий человек. Я тебе верю. Дорожи честью, Рун. Не делай зла. Не верь жрецам особо. Ничерта они не знают о богах, так же как и мы, просто кормятся от нас, кормя нас выдумками. Ну и смотри в оба. Грядёт что-то, Рун. Грядёт. Что-то очень злое.

Он померк, из фигуры превратившись в небольшое облачко, которое ускоряясь, быстро воспарило ввысь и исчезло где-то во тьме ночного неба. Остались только луна да звёзды. И тишина. Рун стоял, глядя в черноту перед собой, в расстроенных чувствах. «Вторая смерть сегодня. Как бы», – думал он. – «Вторые проводы на тот свет. Грустно. Ещё это предсказание. От которого дрожь пробирает. Даже если это правда. Десять лет. Как тут убережёшься, коли не знаешь от чего? Только страху нагнал, а пользы никакой. Может лучше жить в неведении? Беды всегда были, есть и будут. Знать бы что конкретно. Ито непонятно, что даст. От войны спрятаться в лесу? На десятилетие? И пусть другие мрут, защищая родной край? От голода запасы сделать? Тут бы зиму прожить, да весну выдюжить, на десять лет пищи не запасёшь. А от пожара куда спрятаться, если вокруг леса? Переехать в далёкие края, где лесов нет, степи да горы? Ну, может быть. Только пожар, это не зло, это стихия. Если не подожгли специально. Хотя дедушка Оруг говорил не о зле, а о злом. Стихия сулит злую долю многим. Но даже если точно знать, что пожар, никто не бросит свой дом, своё добро, трудами нажитое, и не помчится за тридевять земель. Гораздо проще не поверить, либо надеяться на авось, что лично твою семью минует лихая доля. Нет смысла рассказывать никому. О предсказании».

Рун вздохнул. И отправился наконец домой, чувствуя усталость во всём теле. Длинный-длинный был день. Бесконечный. Столько событий разных. Столько чудес. Столько страхов. Столько счастья от Лалы. Безумная мешанина. Быть с феей странно. И удивительно. Жизнь наполняется разнообразием. Да ещё каким. От которого голова кругом идёт. Исключить бы походы на кладбища. Ночами. Совсем бы было хорошо. Хотя кажется уже и не страшно.

Внезапно он споткнулся обо что-то. Посмотрел под ноги. Пред ним на земле, не двигаясь, лицом вниз лежала тёмная фигура. Явно человеческая. Волосы на голове у Руна зашевелились, челюсть отвисла, глаза округлились, сердце бешено заколотилось. Он застыл на месте как вкопанный. «Покойник вылез», – промелькнула у него обдавшая волной ужаса мысль. Впрочем почти сразу пришло осознание, что тело-то не в похоронных одеждах. Может кто-то забрёл на кладбище и помер? Преодолевая страх, Рун, словно во сне, не очень понимая, зачем это делает, прошёл к голове человека, склонился над ним и медленно перевернул, взявшись за плечо. В глубине души он очень наделся, что сейчас к своему облегчению увидит просто кого-то пьяного из местных. Однако открывшаяся картина превзошла самые худшие его ожидания. Вместо знакомой нетрезвой физиономии в свете луны он узрел чёрное-чёрное лицо, клацающее зубами и блестящее безумно вращающимися белками глаз. Рун взвизгнул, отпрыгнув, существо с жутким воплем вскочило и стремглав дало стрекача в сторону деревни. Рун тоже рванул наутёк, влево, к своему дома, не чуя ног под собой, не оглядываясь, под лай пробудившихся деревенских собак, бежал, и бежал, и бежал, один раз споткнулся во тьме, упал, прокатился кувырком через голову, но это даже не сбило ему темп, вскочил по инерции и снова бежал, бежал, бежал, пока не оказался у двери избы. Только тут он упал без сил, тяжело дыша. И долго ещё лежал, приходя в себя. А собаки в округе всё лаяли.

День третий

Рун проснулся поздно. Почти в полдень. Встал, удивляясь, что не разбудили. Дома никого. В животе урчало. Он умылся из ведра, вышел в огород. Бабуля трудилась под палящими лучами. Прошёл к ней меж грядок. Она подняла на него голову.

– Встал, внучок?

– Что не разбудила-то? – с недоумением спросил Рун.

– Лала просила не будить, – поведала старушка. – Да так…уж так за тебя просила. Как ей откажешь. Обещала.

– А она где?

– Уехала. Барон прислал карету. С охраной, рыцари, в доспехах богатых. Словно принцессу её повезли. Рун, нам мельник целый мешок муки привёз. Я испугалась, думаю, ошибка какая, а потом скажут, украли, или денег затребуют, а он говорит, это подарок. Я всё равно боялась, говорю, не надо, но он ни в какую. Сам занёс мешок. Сказал, именем отца покойного поклялся, что отблагодарит. Тебя, сынок. А лицо у самого… словно не в себе слегка. Но счастливый. Прям довольный. Очень. Я удивлялась, потом уж люди объяснили. Соседи. В деревне говорят, вы с Лалой клад Оруга искали. И кажется нашли.

– Ага, нашли, – кивнул Рун.

– Что же ты мне не рассказал ничего? – с укором чуть обиженно посмотрела на него старушка.

– Мы его сами-то не откапывали, – объяснил Рун извиняющимся тоном. – Установили место лишь, и всё. Не знали, правильно иль нет. Нечего было рассказывать. Значит, правильно. Да и у Лалы, бабуль, всегда какие-то чудеса. Чтож, бежать всякий раз обо всём докладывать? Ты вроде и сама рядом с ней, видишь. Как гусениц например убрала из огорода.

– А что она ещё делала, какие чудеса? – глаза бабушки засветились детским любопытством.

Рун призадумался.

– Да вот, гномика недавно живого сделала.

– Гномика?! – бесконечно поразилась старушка.

– Ага. Вот такусенького, – Рун показал руками размер. – С виду человек и человек. Только махонький. Помогал нам клад искать. Да не смог помочь. Потом умер. Магия ненадолго его оживляла. На час всего. Печалился сильно, что скоро умрёт. Грустно это всё. Лала расстроилась, не ожидала что он так переживать будет. Не очень-то приятно рассказывать подобные вещи. Вот и не рассказывал.

Бабуля вздохнула.

– Значит, целый мешок, – покачал Рун головой. – Это много.

– Это очень много, внучок. Мы теперь точно перезимуем, с голоду не помрём. Даже если на огороде всё плохо уродиться. С хлебушком будем зимовать.

– Не слишком-то правильно за помощь награды брать. Да ещё так много, – посетовал Рун виновато.

– Сынок, он ни в какую. Не возьмёт назад. Мельник. Незачем человека обижать. Да и о себе надо подумать. Если помог, нет греха награду взять.

– Это Лала помогла вообще-то. А награды мы получаем. Её колдовство клад позволило найти.

– Ну так она же наша, – рассудительно заметила старушка. – С нами живёт. Какая разница?

Рун промолчал. Что тетерь говорить. Если дедушка Оруг наказал отблагодарить, мельник точно не возьмёт муку назад. Не рискнёт просто слово нарушить, призраку данное. Кто бы рискнул? Выгодно иметь фею в хозяйстве. Ох как выгодно.

– Пойду поем. И после крышу починю, – сказал он. – Ты, бабуль, буди меня, если что, в следующие разы. Какой смысл ночью работать, а днём спать потом?

– Наивный ты, внучок, – улыбнулась старушка. – Уж так просила Лала, так просила. Не будить. Любит тебя. Как ей откажешь-то? Мы теперь и с денежками, и с мукой. Спи уж сколько хочешь, не переживай. Не помрём. Ты фею поймал, это многих работ стоит.

– Просто мне надо ей объяснить, что когда ты работаешь, а я сплю, это не очень правильно.

– Ты работал ночью, а я спала, – весьма здраво возразила старушка.

– Ну да, – вынужден был согласиться Рун.

Он постоял немного с задумчивым видом.

– Там нам опять понадарили, внучок, снеди разной, – не то похвалилась, не то пожаловалась бабуля. – Я уж и не знаю, что с этим делать. Не идти же в город нищим раздавать. Далёко. Ты уж побольше ешь, чтоб не пропало.

– Ладно, – кивнул Рун, дивясь про себя странным перипетиям судьбы. Не раз бывали дни голодные у них. Но чтобы утро начиналось с проблемы съесть излишки пищи. Такого он чего-то не припомнит. Проблема так проблема. Чудны твои дела, бог Небо. И твои шутки иногда… забавны.

Снеди и правда было много. И мясом неразумный народ всё продолжал одаривать, кто-то баранины копчёной не пожалел, добрый кусок положил. Пока Лалы нет, можно душу отвести. На баранине Рун и сосредоточился. Странно было без Лалы. Уже привык к тому, что они вместе почти всегда. А тут ни полюбоваться на неё, ни порадоваться её счастливому личику, ни обнять. Он улыбнулся своим воспоминаньям о ней, тому, что хочется прижать её к себе. Вздохнул. Вернётся. Может днём, может вечером. Но обязательно. Хотя… Вот побудет она в замке. Там всё такое… солидное, красивое. Светло, просторно, величаво. Вокруг галантные вельможи. Захочет ли в избу потом назад? А что как встретит там кого-то, в ком магии поболее, чем в нём? Баронского сынка, к примеру? Она чудесная, к ней привязаться просто, и полюбить легко. А он-то что? Простолюдин, бедняк, один из многих. Она же не жена и не невеста ему, чтоб верность сохранять. Он друг. У ней в друзьях весь мир. Ей рады все. И если это так, то хорошо ли держать её с собою, в нищете, когда ей всех дворцов открыты двери? Эгоистично это, прямо скажем. Природу фей объятий не постичь простому смертному. Лишь друг ей человек, с которым она жаждет обниматься, иль нечто большее? По сути всё же друг. Но дружба тоже разною бывает. Иные жизнь за друга отдадут. Иные не дадут и чёрствой корки, приветливы с приятелем, и всё. Не разобраться, кто он для неё. Но может разбираться и не надо. Она в беде, он будет помогать, пока ей нужен. И надежду сохранять, что не уйдёт. А коль уйти захочет. Как друг он должен отпустить её. По-доброму, без грусти, без упрёков, не дав причины для переживаний. И если вдруг заметит, что она им стала тяготиться, но скрывает сие и терпит, не желая обиду причинить своим уходом. То тоже должен сразу отпустить. Найти слова, причины, аргументы, которые бы дали ей уйти без угрызений совести, спокойной. Жаль, феи не влюбляются в людей. Надежды просто нет. Не быть им вместе. Бог Небо, ты жестокий иногда. В какой-то мере это сходно с Тано. Дать на мгновенье и потом отнять. И всё же Тано рад был быть живым. А он рад ей, тому что её встретил. Ну как не радоваться чуду дружбы с ней. Подумаешь, как вечером вернётся, обнимешь, она счастьем озарится, посмотрит ласково. И сразу на душе светло-светло, и сердце начинает взволнованно удары бить в груди. Заранее нет смысла горевать. Тем более, о том, что неизбежно. К примеру, все умрут. И что теперь, сидеть и плакать все оставшиеся годы от осознания печального финала, который поджидает впереди? Никто не плачет. Так и здесь. Уйдёт когда-то. Но не ушла ж ещё. Вот истинное счастье. Нежданное, подаренное небом. Спасибо, боги, за подобный дар. Вы добрые.

Закончив трапезу, Рун занялся крышей. Взобрался наверх, оценил фронт работ. Всего-то надо заменить одну дощечку. Но это непросто. Кровля сделана без гвоздей, дощечки с локоть длиной лежат слоями, перекрывая друг друга точно чешуйки у рыбы. Каждый следующий слой прижимает предыдущий, а на самом верху всю эту конструкцию венчает округлый брус, служащий ей гнётом, за счёт сцепления она держится очень надёжно, вот только что-то заменить в одиночку задачка непростая. Особенно, когда у тебя нет специального инструмента, как у кровельщиков. Для начала старую прохудившуюся дощечку надо как-то выбить. В хозяйстве из подходящих подручных средств имеются только топор и обломок большого ножа. Вот ими Рун и воспользовался. Сначала выскреб глубокую канавку в дощечке. Потом вставил туда обломок ножа и стал бить по нему обухом топора. Времени угробил на это чёрт знает сколько. Более часа пожалуй. Упарился весь. Далее надо было подобрать дощечке замену. В сарае лежало несколько примерно таких же дощечек, не первый раз крышу чинить приходится, запас есть, но все чуть больше, чем исходная прохудившаяся, надо отпиливать, а пилы у них в доме тоже нету. Когда-то было голодно, бабуля поменяла инструмент, что от дедушки остался, на съестное. Вариант просить у соседей Руну не нравился, сейчас может и дали бы, из-за феи, но осадок былых неприязненных отношений не располагал к контактам. Пришлось всё делать ножом. Процарапал канавки, долго углублял их. И далее отбил по ним топором. Намучился страх как. Но в конце концов добился чего хотел, придал нужные размеры. Затем оставалось только вбить новую дощечку в кровлю на место старой. Это было самое простое. Хотя тоже потребовало усилий. Вроде вышло всё неплохо, Рун остался доволен результатом.

Возня с доской может не такая уж и тяжелая работа, но суетная. За эти несколько часов всё равно притомился. Рун позволил себе минут десять отдохнуть. Просто сидел в тенёчке у избы, глядя на то, как букашки деловито летают по цветочкам. Тоже трудятся не покладая лапок и крылышек. Затем взял коромысло с вёдрами. И за водой. На речке, как всегда, женщины стирали, ребятня купалась. Рун всё никак не мог привыкнуть, что его все замечают. И женщины поздоровались, глядя с любопытством, и дети уставились, радостно переговариваясь меж собой. Ни в одном взгляде не чувствовалось неприязни. Некоторая отчуждённость пожалуй присутствовала, и даже осторожность какая-то и настороженность, но он точно не был для них, как раньше, тем, кого вынужденно терпят. Деревня снова из негостеприимного приюта превращалась в уютный дом. Когда для тебя людское неуважение на годы становится неотъемлемой средой обитания, когда ты в нём купаешься, как в море, оно родным воспринимается как будто, естественным, находишь точку равновесия внутри себя и держишься за неё, постоянно сохраняя незыблемую невозмутимость духа, а если кто-то вдруг выкажет уважение, вот это странно. Нарушает внутренний баланс, раскачивает лодку спокойствия, пробуждая мысль «а надо ли мне это»? Однако жить изгоем бессмысленно, ни будущего нет, ни перспектив. Так невозмутимым и помрёшь в конце концов в одиночестве. Находясь постоянно один в лесу, о многом размышляешь. Рун прежде подумывал покинуть деревню, дабы обрести перспективы. Теперь же отчётливо почувствовал, кажется более в том нет необходимости, он снова свой для всех, не белая ворона. На душе определённо легче от этого, даже радостнее как-то. Нужно лишь привыкнуть к своему новому положению. Но нужно ли? Когда Лала в свой мир уйдёт, вернётся ли людская неприязнь? Иль не вернётся? Не известно.

Он зачерпнул воды одним ведром, затем вторым.

– Что же ты, Рун, невесту-то одну к баронам отпускаешь? – рассмеялась одна из женщин, по имени Сана, иронично посмотрев на него. – Молодой барон хорош собой аки принц, да и старый ещё в силе, жених хоть куда. Останешься с носом.

– Когда такой я раскрасавец, зачем соперников бояться? – спокойно заметил Рун.

Вроде ничего смешного-то особо и не сказал, пошутил лишь немного, но женщины к его удивлению прыснули со смеху, одна аж бельё чуть не уронила в реку.

– Весёлый ты оказывается парень, – похвалила его Сана, улыбаясь.

– Денег-то много было у мельника? – полюбопытствовала рыжеволосая тётушка Дита.

Рун пожал плечами:

– Не знаю. Мы только место нашли, где спрятан клад, да указали мельнику. Сами не откапывали.

– И где он был?

– Прям у них же. В свинарнике.

– А наши мужики-то! Всё по лесам искали год назад, – насмешливо подивилась Дита. – Вот же остолопы. Высматривали, где есть землица свежеразрытая.

Рун поднял коромысло на плечо и пошёл к дому. У калитки ещё издали увидел дядю Яра. Тот тоже его заметил, не стал заходить один, подождал. Открыл калитку, когда Рун приблизился.

– Здоров, Рун, – произнёс он.

– Здравствуйте, – ответствовал Рун. – Бабуля в огороде должна быть.

– Да я к тебе вообще-то. По делу, – сообщил дядя Яр с чуть озабоченным видом.

– Ко мне? – удивился Рун.

Дядя утвердительно кивнул, глядя на него как-то странно:

– Давай в дом зайдём что ли. Там и поговорим.

Они прошли в калитку, дядя затворил её, Рун опустил вёдра наземь.

– С Лалой что-то случилось? – вдруг встревожился он, испугавшись недобрым предчувствиям.

– Да нет, – поспешил заверить его дядя. – Я думаю, что нет. Я, Рун, сегодня не был у лорда. Там… суматоха, в замке. Большой приём. Твоей невесты. Не до писаний господам. Спровадили заранее всех лишних, чтоб не мешались. Мне дали выходной до завтра.

Рун сразу успокоился. Они вошли в избу, прошли в горницу. Дядя опустился на лавку, Рун сел рядом. Дядя смотрел на него с задумчивым видом, словно не зная, как начать разговор. Рун терпеливо ждал.

– Вот что, племянник, – заговорил Яр наконец. – Зелье папашино, которым ты фею поймал. Это ведь было его наследство.

– Не пойму я, о чём вы, дядя, – признался Рун с недоумением.

– Ну о чём, о чём. Это было наследство. Наследство делится между детьми. Оно было общее. И моё. И братьев всех моих. И сестёр. Ты внук, тебе оно не принадлежало. Меж внуками наследство не делят. Ну только если детей живых не осталось, тогда лишь. А ты его себе забрал.

– Оно вроде не нужно никому было, – озадаченно молвил Рун. – И кажется подразумевалось, что моим станет. Дед предполагал, что может не дожить, слишком уж долго выдерживать ведьма наказала. Меня учил, как правильно использовать. Вам это никому неинтересно было. Вот книги же забрали, когда дед умер. А про зелье что-то даже и не вспомнил никто. Хотя оно в том же сундуке, где и книги, лежало.

– Забыли просто, Рун. В суматохе. Это ты у нас беззаботно живёшь. Тогда похоронами нужно было заниматься. Горб заказать, стол организовать, поминки, обряды погребальные. Дел много было.

– Так я и не пойму, к чему вы клоните, – посетовал Рун с сожалением. – Уже истрачено зелье, нет его. И что, вы пошли бы ловить? На семь дней в древний лес, как ведьма наказывала?

– Это было очень дорогое зелье, Рун. Его можно было продать хотя бы. А ты его забрал, – произнёс дядя обвиняюще.

– Оно ничего не стоило, – не согласился Рун. – Никак же нельзя проверить, пока не истратишь. Да и истратив, гораздо больше шансов, что не поймаешь ничего. Или поймаешь что-то бесполезное. Никто бы его не купил даже за медяк. Никто ж не верил. Что оно настоящее.

– Ну, теперь-то мы знаем, что оно было ценное. Бесценное. Много злата стоило, я думаю. А ты его забрал.

Рун вздохнул. Разговор получался, как у глухого со слепым.

– Дядя, чего вы хотите? – спросил он с искренним непониманием. – Истрачено уже зелье, нет его.

– Рун, ты поймал фею, – сказал дядя с нажимом. – Три желания получил. Благодаря зелью. Может на одно желание ты и имел право. Внук всё же, и поймал ты. Ты истратил два. На ерунду, честно говоря. Истратил и истратил, ничего не поделаешь. Но третье ты должен отдать мне. По совести это будет.

У Руна от неожиданности аж вытянулось лицо. Сколько-то времени он сидел, не зная что ответить.

– Почему вам? – тихо поинтересовался он наконец. – Почему не всем детям дедушкиным?

– Ну, их здесь нет, – развёл руками Яр. – Да и разве не я приютил вас, как вы погорели, дом свой старый вам передал? Другие что-то вас не приняли. Отдай его мне, Рун. Третье желание. Сделай, как по чести и совести надлежит.

Рун призадумался с удручённым видом.

– Может в чём-то вы и правы, дядя, – грустно признал он. – Но всё же кажется, не очень. Не нужно вам было это зелье, никому не нужно, я точно знаю. Мне было дедом завещано. И я не могу пойти к Лале и потребовать у неё желание для вас. Не посмею ни за что. Не смогу просто.

– То, что оно не нужно было никому кроме тебя, это твои личные домыслы, – возразил Дядя жёстко. – То, что тебе папашей завещано, лишь твои слова. Может ты и веришь в это, но как было по правде, мы не знаем. Я сомневаюсь, что он сказал: «Рун, это только твоё наследство, бери и владей». Он умер, у него теперь не спросишь, ты мог и перепутать что-то. А что касаемо желаний, два для себя ты уже истребовал, да ещё какие, а с третьим вдруг не смеешь? Смешно! Отдай его мне, просто объясни фее, что оно моё, я сам ей загадаю.

– Не могу я так поступить никак, – с опечаленным сожалением молвил Рун.

– Ты живёшь в моём доме, – произнёс дядя с укором. – Носишь мою одежду. Я вам помогаю, чем могу. Когда тебя выгнать хотели из деревни, кто за тебя вступился? Я ходил к главе. Угрожал ему даже. Отдай мне это желание. По совести, ты должен отдать. Сделай как должно. Не становись… бесчестным. Разве этому тебя отец учил?

– Я не могу отдать вам желание, – вздохнул Рун. – Прикажете покинуть ваш дом, мы с Лалой уйдём. Я могу лишь обещать, если когда-нибудь разбогатею из-за Лалы, обязательно с вами поделюсь. Но может я и не разбогатею. Отпущу её, и всё. Развею третьим желанием первые два, и отпущу.

– Совсем с ума сошёл!? – воскликнул Яр в неописуемом удивлении. – Отпустит он! Не вздумай даже! Отдай мне желание сначала, и потом делай всё что заблагорассудится.

Рун сидел молча, мрачный. Дядя Яр встал.

– Вот что, племянничек. Из дома я тебя не гоню. Но желание ты должен отдать. Я тебе даю три дня на раздумья. Через три дня, ежели не отдашь, сам изложу всё фее. Наверняка признает мою правоту. А если ты ей не позволишь отдать мне желание. Или не дай бог истратишь его за эти три дня. Я в суд обращусь. Не обессудь. Это моё желание. По праву. Суд будет на моей стороне. Потому что правда за мной.

– Судиться будете с феей? – изумился Рун.

– Не с феей, Рун. С тобой. Стыдно тебе будет. Лучше отдай его сам, не позорь себя.

Рун посмотрел на него удручённо:

– Поступайте как хотите, дядя.

– Подумай, Рун, подумай хорошенько, – посоветовал Яр вполне мирно. – Три дня у тебя. Надеюсь на твою совесть всё же. И на благоразумье. Прощай.

Он вышел. Скрипнули половицы в сенях, стукнула входная дверь. Рун сидел в расстроенных чувствах, не зная, что делать. Доля правды в словах дяди есть. И всё же про зелье его слова – лукавство. Не нужно оно было никому. Никто не верил. Все посмеивались только. К тому же Лала это не зелье. Её он отпустил. Нет никакого права требовать с неё чудес даже у него самого, не то что у дяди. И ведь дядя-то не глуп, на мелочи не станет размениваться, загадает что-то большое, на что магии много надо. Как быть? Непонятно.

***

В замке наступило обеденное время. Вся семья барона собралась в столовой. Лалу усадили на почётное место, во главу стола, где обычно сидит хозяин, она немножко смутилась, пыталась возражать, но её уговорили.

– Не обижайте нас отказом, дорогая гостья, – попросил барон добродушно. – Мы все хотим на вас полюбоваться. Здесь вас ничто не будет оттенять. Уважьте нас пожалуйста.

– Ну хорошо, мой друг, – мягко улыбнулась Лала.

Барон галантно подвинул за ней стул, сам расположился от неё по правую руку, его старший сын Саатпиен по левую, за бароном уселись два его младших сынка – Ундараошхе и Ландомгноп 13-ти и 10-ти лет от роду, две дочки сели за Саатпиеном, девицы на выданье, восемнадцатилетняя Эминетэра и шестнадцатилетняя Фаанселина. Прежде чем усесться, младшие сыновья помогли со стульями сёстрам. Ландомгноп делал это столь старательно и неловко, что Лала разулыбалась в умилении.

– Приучаю быть кавалерами, – весело объяснил ей барон, заметив её реакцию на потуги сына.

– А слуги тогда зачем? – с искренним непониманием молвил Ландомгноп. – Кавалер должен делать благородные вещи. Ну там под руку вести, и всё такое. Сопровождать в поездке, охраняя. Для стульев есть прислуга.

Барон рассмеялся.

– Вы не правы, милый Ландомгноп, – ласково сказала Лала. – Когда вы помогаете даме, вы так показываете ей, что она для вас важна. Она будет чувствовать себя защищённой при вас. Ей будет приятно и спокойно.

– Ну… если так, то ладно, – пожал плечами Ландомгноп.

– Разумный мальчик, – похвалился барон. – Всё подвергает осмыслению. Критическому.

– Молодец, – одобрительно кивнула Лала.

Она с интересом осмотрела свои столовые приборы. Узорные, из серебра, начищенные до блеска, они разительно отличались от нехитрой крестьянской утвари.

– Фамильное серебро, – поведал барон. – Старинное. Немного грубовато по современной моде. Зато с историей богатой. Уж много поколений моих предков в руках его держало.

– Они чудесны. Мне почётно ими пользоваться, – вежливо ответствовала Лала. С удивлением обнаружила, что у неё две чайные ложки, а столовой нет. – Ой, вы даже знаете, что мне нужна маленькая ложечка вместо большой?

– Конечно знаем, дорогая леди, – довольно произнёс барон. – И думаю, что все в наших краях уж знают тоже. Разве может быть иначе? Поймите, вы теперь у нас в округе главный предмет для обсуждений. У всех на языке лишь вы. Любое ваше действие иль слово мгновенно слухом разлетается повсюду. Всем любопытно знать о вашей жизни. Включая, не прогневайтесь, и нас. Я полагаю, каждому из местных уж ведомо о чём вы говорили с семьёю кузнеца у них в гостях. И так же в храме. И что клад искали. Посредством магии.

– Мне очень лестно, что я столь интересую всех, – с доброй улыбкой промолвила Лала чистосердечно.

– Чтож, приступим к трапезе, – барон сотворил над столом знак благодарения. – Спасибо, небеса, за эту пищу, что вы послали нам. И ещё боле спасибо за великую отраду делить её с чудесной гостьей нашей.

Слуги немедля засуетились, подавая господам. Один подошёл было и к Лале, но барон сделал ему знак рукой, тот понял и отступил.

– Позвольте мне за вами поухаживать, леди Лаланна, – предложил барон учтиво.

– Благодарю, мой добрый друг, – одарила его очаровательным взглядом Лала.

На первое был суп. На столе стояла прикрытая крышкой расписная фарфоровая супница, из неё и наливали в тарелки. Пред всеми тарелки были нормального размера, а Лале барон совсем немного плеснул из поварёшки в малюсенькое блюдечко.

– Ой, вы даже знаете, сколько я кушаю! – радостно подивилась Лала.

– Конечно! – отозвался барон не без доли мальчишеской горделивости на физиономии. – Я специально посылал человека к деревенскому кузнецу, дабы точно выяснить, какие порции для вас удобны.

– Милорд, вы очень милый и заботливый. Мне совестно, что вы так беспокоились из-за меня, – чуть смущённо посмотрела на него Лала.

– О, что вы, что вы. Это честь для нас. Вас принимать. Честь не бывает беспокойством, – любезно заверил её барон.

Лала призадумалась.

– Нет, Рун, – молвила она. – Рисковать я боле не хочу. К тому же это как-то неправильно. Когда один в работе, а другой в веселье. Мы всё же пара, пусть и понарошку. Должны всё разделять, и радость, и труды.

– Ну, тогда я не знаю, что делать, – с сожалением признался Рун. – Чего не выбери, чтоб нам не разлучаться, всё буду я злодей. Иль для тебя, иль для бабули.

– Ну я-то знаю, – лукаво сообщила Лала. – Любимый, нужно колдовать. Тогда всё выйдет. Только без штрафов, Рун. Это необходимость.

Рун вздохнул.

– Ну почему всегда без штрафов! – с чувством сказал он. – Лала, вот ты меня хоть заштрафуй, я был бы счастлив только.

– Какой бесхитростный, – рассмеялась Лала.

– Эх, Лала, столько раз ты уж колдовала. А всё неоштрафованная ходишь, – покачал головой Рун с деланным бессильным укором. – Никак не удаётся. Хитра ты для меня.

Лала посмотрела ему в глаза как-то особенно беззащитно.

– Рун, я признаю, что может быть хоть на один штрафчик уже наколдовала, – проговорила она дрогнувшим голоском. – Если ты будешь настаивать… я соглашусь и на второй поцелуй.

Её слова прозвучали искренне и приязненно, но личико стало чуточку грустным.

– Лала, милая, я же шучу, – мягко объяснил Рун. – Ты колдовала редко и понемножку. Это не заслуживает столь тяжкой кары. Как вторая жертва.

Лала вздохнула.

– Откуда ты взялся такой добрый? – тихо произнесла она.

– Из лесу вестимо.

– Это не тяжкая кара, Рун. Это дар. Просто это… это…

– Да всё хорошо, Лала. Одна жертва тоже неплохо. Пойдём на лавочку, родная. Притомился что-то сегодня. Удержишься на крылышках? А то давай донесу, если что.

– Удержусь, заинька, – улыбнулась Лала. – Сейчас удержусь.

Рун аккуратно отпустил её. Лала взяла его за руку. Не торопясь они проследовали до лавочки, стоящей в огороде у избы, уселись оба. Рун думал, она сейчас спиной к нему прижмётся, но Лала наоборот, полуобернулась, прижавшись плечиком, глядя ему в глаза:

– Милый, ну расскажи же мне, что было на кладбище. Знаешь как мне любопытно! Встала утром, а он всё спит. Сонюшка мой. И спит и спит, и спит и спит. Так и уехала к барону, не обнятая, не ведая, что было. Знаю только, что нашёлся клад.

– Ох, Лала, такого страха я натерпелся. Ты не представляешь, – пожаловался Рун. – Чтоб я ещё раз пошёл ночью на кладбище. Да ни в жизнь!

– Ты видел призрака? – спросила Лала, побледнев.

– Ага, видал. Но он-то как раз не очень страшный оказался. Сначала, конечно, струхнул малость. Он сзади появился. Я думал, предо мной возникнет, и тут вдруг голос строгий позади, прям рядом: «кто посмел нарушить мой покой»?!

– Ой! – вырвалось у Лалы.

– Это он так шутил, Лала, не бойся. Увидел, что я испугался, сразу перестал пугать. Я, когда дедушка Оруг был жив, особо-то и не знал его. Так, поздороваешься, и всё. А тут поговорили. Он хороший человек оказался. Сказал, что деньги его и держат в этом мире. Как их найдут, так он и упокоится. А не давал их нам найти, потому что не хотел, чтобы внук его их прокутил. И решил он, пока твоя магия его пробудила от полудрёмы, в которой призраки обычно пребывают, сходить к своим и рассказать про клад. И внука припугнуть, чтобы за ум взялся. Призраков боятся, он наделся, внук не посмеет нарушить слово, данное покойнику. Из страха. Вот так и сделал. Слетал домой. Я подождал его на кладбище. Он вернулся, довольный. Сказал, всё получилось, и внука припугнул, и указал своим, где деньги закопал. Они в свинарнике зарыты были. Тут деньги его нашли, и он упокоился. Только, Лала, ты не рассказывай никому, что он упокоился, ладно?

– Почему? – удивилась Лала.

– Он не хотел, чтобы узнали. Иначе внук бояться перестанет. Поэтому.

– Хорошо, не расскажу, – пообещала Лала.

– И вот, Лала, – тон Руна приобрёл нотки многозначительной таинственности, – пошёл я по кладбищу домой. Иду с облегчением. Что всё закончилось. И тут. Вдруг… запинаюсь обо что-то. Смотрю, а это тело. Человек. Лежит ничком, не шевелясь.

У Лалы на личике стал проявляться испуг.

– У меня всё похолодело внутри, – продолжил Рун. – Зачем-то стал переворачивать его. Как будто против собственной воли. Чтоб посмотреть кто это. Перевернул… а у него лицо… чёрное. Глаза вращаются безумно, зубы клацают.

– Ох, мамочки! – произнесла Лала шёпотом.

– Я думал, это чёрт. Душа в пятки ушла. И тут он как вскочит. Как завопит. Как побежит.

Глазки Лалы округлились от ужаса.

– Я тоже, Лала, дал стрекача. Бежал, не чуя ног, – поведал Рун. – Не помню, как до дома добрался. Упал перед дверями и лежал. Ни жив ни мёртв. Вот так. Потом, пока лежал, сообразил. Это человек был, не чёрт. Картина-то как перед глазами отпечаталась. Знакомая борода. Рука. Я знаю, кто это был. Только не представляю, зачем он это делал. Я теперь бояться его буду, Лала.

– Ты очень храбрый, Рун, – с большим уважением и сочувствием промолвила Лала.

– Ну, я храбро убегал, – признал он с улыбкой.

– Нет, правда. Я бы там умерла, если бы такое увидела! Хороший мой, столько пережил всего.

Она вдруг погладила его нежно ладошкой по щеке.

– Мне нравится, как ты меня жалеешь. Приятно, – порадовался Рун.

Лала улыбнулась, придвинулась чуть плотнее, положила голову ему на грудь. Рун почувствовал, как её тело расслабляется.

– Напугал меня, – пожаловалась она добродушно. – Аж дрожь внутри.

– Прости, – повинился Рун с теплотой.

– Ты правда очень смелый, Рун, – её голосок был полон искренности.

– Ты преувеличиваешь, милая, но спасибо, – усмехнулся он.

Рядом с ними открылась дверь. Из избы вышла бабушка. Увидела их, сидящих в обнимку, покачала головой с полушутливым осуждением:

– Идите есть, дети. Хватит уже миловаться. Я не стала разготавливать. Еды полно. Надо подъедать, чтоб не пропала.

– Через минуточку придём, добрая бабушка, – просяще посмотрела на неё Лала.

– Ох, дети, – бабушка снова покачала головой. – Женились бы вы, в самом деле. Раз жить не можете без друг дружки.

Она ушла в избу.

– Жестокосердная старушка, пытается нас пищей разлучить, – не без доли юмора буркнула Лала, деланно омрачившись.

– Она знает, Лала, что мы не женимся. Ещё как-то позволяет. Вот это, – поведал Рун тихо.

– Ты всё ей рассказал про меня? – чуть разочарованно спросила Лала.

– Нет. Сказал лишь, что не женимся. Что не возьму тебя… по волшебству. Отпущу потом, и всё. Что у тебя дела есть в нашем мире, а как закончишь их, так и отпущу, развеяв первые два пожеланья третьим.

– Понятно, – вздохнула она. – Не хочется расставаться. Но придётся. Когда-нибудь. Быть может очень скоро. Мне здесь не место, Рун.

– Смотри, воротишься домой, потом жалеть начнёшь, – весело заметил он. – Где ты ещё себе такого жениха сыщешь? И ладного, и смелого. У вас-то нет таких поди. Локотки станешь кусать. Да поздно будет.

– Ох, стану кусать, – согласилась Лала счастливо. – Подобных женихов у нас и правда нету.

Они немного помолчали. Вечерний ветерок дарил прохладу, лаская кожу. Стрижи стремительно летали в вышине. По небу плыло облачко.

– Лала, – позвал Рун.

– Что, милый?

– А ты от кавалеров вашего мира не можешь магию получать из объятий?

– Злая ирония в том, что нет, мой заинька, – с сожалением ответствовала она. – Не знаю почему всё так устроено. Достаточно жестоко. Если замуж выдадут за того, кого полюблю, то ещё ладно. Всё равно буду счастлива с ним. Очень. А если нет? Зачем это богам понадобилось делать с феями объятий? Не ведаю. Лишь от людей мы магию способны черпать. Иного не бывает. Какой-то высший смысл здесь есть наверняка. Но вот какой? Нам не дано постичь. Быть может это нужно, чтоб к людям нас влекло, чтоб дороги вы становились нам, чтобы мы вам помогали. Иль это просто был божественный каприз. Иль шутка. Как тут угадаешь. Никак.

У Руна в животе вдруг недвусмысленно заурчало.

– Ну вот, – развеселилась Лала. – Теперь и твой животик нас разлучить пытается. Урчит, веля идти нам кушать.

– То не живот урчит, – сообщил Рун невинно.

– А что же это?

– Это мурлычет сердце от любви.

Лала рассмеялась звонко:

– Ах вот оно что! Я верю, милый. Наверно так и есть. Но всё-таки пойдём покушаем. Мне тоже хочется уже.

Вскоре они уж сидели все втроём за столом. Еды было много, всякой разной, даже не считая, что всё без мяса, ешь не хочу. Бабушка заварила чай-траву, от которой стоял душистый аромат. На центральном месте стола возвышалась красивая расписная квадратная посудинка с лежащими в ней рядками тортолетками. Бабуля смотрела на них с благоговением, всё не могла поверить.

– Сам барон! Сам барон! – приговаривала она. – А тарелка-то какая! Да с крышкой. Наверное надо вернуть её барону-то. Дорогая небось.

– И как ты себе это представляешь, бабуль? – поинтересовался Рун. – Думаешь, барон сидит, выглядывая в оконце, и причитает: «ах где же эта баба Ида, почему не несёт мою тарелку»?

– Слугам отдать, – предложила старушка.

– Они скорее всего не поймут, чего ты от них хочешь. Ещё погонят палкой ненароком.

Бабушка вздохнула.

– Не переживайте, бабушка Ида, – приободрила её Лала. – Это подарок. Сладости скушаются, а он останется на память. Всегда можно будет показать гостям, похвалиться. И сами вспомните не раз, как на глаза вам попадётся. Я думаю, это значимая часть подарка. Раз он вам важен, то и память о нём важна. Барон умён.

– Сам барон! – покачала головой старушка, не переставая изумляться. – Почётно. Как почётно!

– Когда же вы их отведаете наконец? – спросила Лала с вежливой улыбкой. – Я думаю, они долго не хранятся. Вкус станет хуже. Скушайте их. Я жду, понравится вам или нет. Они чудесные.

– Ну, можно и попробовать уже, – кивнул Рун. – Наверное надо разделить. Три рядка. Как раз каждому по шесть штук.

– Рун, мне не нужно шесть, – мягко посмотрела на него Лала. – Мне две только. И то будет много. Обкушаюсь.

– Завтра доешь.

– Не надо, милый. Сегодня лучше сами скушайте. Мне будет приятно. Пожалуйста! Я столько яств удивительных отведала в замке. А это вам.

– Ну ладно, – сдался Рун.

Он осторожно взял один шарик, осмотрел его с интересом, отправил в рот. Разжевал. На его лице немедленно проявилось бесконечное радостное удивление.

– Боже ты мой! – произнёс он. – Я думал, нет ничего вкуснее пряников на древесном сахарном сиропе. Но пряники и близко не стояли вот с этим!

Бабушка тоже протянула руку за одним шариком. Попробовала.

– Амброзия, – пробормотала она растроганно. – Божественная пища! А знатные едят такое каждый день?

– Не каждый, думаю, – поведала Лала. – Знаете, это блюдо достойно королевского стола. Я точно говорю. Вот если бы в нашей стране у короля подобный десерт подали. Он восхитился бы. И вся его семья.

– Надо же, – только и смогла выговорить бабуля.

Лала на мгновение задумалась, не воспользоваться ли ложкой, но всё же решила делать как все, поднесла тортолетку к ротику пальчиками, откусила половинку.

– Немножечко растаяло уже, – сообщила она довольно. – Должно быть твёрже, когда остывшее. Но всё равно чудесно.

Рун взял ещё два шарика, отправил в рот сразу оба.

– Зачем так торопиться, милый? – с доброй улыбкой пожурила его Лала. – У тебя же никто не отберёт. Кушай с удовольствием, по одной, жуй медленно. Тогда до конца насладишься вкусом. Это же не рядовая пища. Когда ещё у тебя будет шанс её откушать.

Рун послушался. Но что по одной, что по две. Привычки трудно изменить. Крестьяне не рассусоливают за столом, за исключением гулянок, едят быстро. Лала с интересом наблюдала, как то Рун, то бабушка тянулись за очередной тортолеткой. Рун жевал с простодушной радостью на лице, бабушка причмокивала, всем своим видом показывая, как наслаждается, качала головой восхищённо. Лала едва осилила свои два шарика, а ничего уж и не осталось.

– Да, мы горазды кушать! – сказала она с весёлым личиком. – Всё скушали!

– Спасибо, доченька, тебе и господину барону, – промолвила старушка с глубоким почтением. – Так угостили нас, таким чудесным яством! Вот не думала, не гадала, что на старости лет смогу отведать блюдо королей.

Рун облизал пальцы. Лала с удивлённой улыбкой наблюдала за этим действом.

– Присоединяюсь к словам бабули, – кивнул Рун. – Спасибо и тебе, милая невеста, и господину барону. Знаешь, Лала. Когда ты рядом, всё время происходят чудеса. И с магией, и без. Разве не чудо, что нам барон послал гостинцы? Чудо как есть. Разве не чудо, что они столь вкусны? И это чудо. Я словно в сказке дивной нахожусь, с тех пор как мы с тобою вместе.

– Я рада, дорогие мои, что вам понравился дар милорда. Который я всего лишь вам передала, и только, – скромно заметила Лала, сияя счастьем. Посмотрела с видом сорванца на Руна, и тоже облизала свои пальчики, наверное впервые с далёкого детства. Правда никто не оценил удали её проделки.

– Идите милуйтесь дальше, дети, – добродушно проговорила старушка. – Я сама посуду приберу, и на лужок схожу за Шашей.

– Ой, спасибо, бабушка! – безмерно обрадовалась Лала. – Пойдём, Рун, снова на лавочку. Там хорошо.

– Пойдём, – с охотой отозвался он.

На лавочке Лала сразу устроилась поуютней, положив голову Руну на плечо. Он приобнял её. Небо ещё было хорошо освещено, но в облаках уже начинали проступать первые багряные краски.

– Красиво! – произнесла Лала с чувством.

– Ага, – согласился Рун с улыбкой. – Особенно глаза. Хотя и остальное тоже. И крылышки, и ножки. Всем прекрасна. Не налюбуешься.

– Я о закате, Рун! – рассмеялась Лала.

– А я о тебе.

Лала вздохнула счастливо.

– Устала, – поведала она тихо. – Столько сегодня видела всего. Столько узнала. У вас всё-всё другое, Рун. Так интересно. Хоть что возьми, каждая мелочь у вас иная, чем у нас. Даже посуда, даже стулья. Ковры, обивка, окна, полы. Всё. Замок барона… такой мощный. Стены толстущие. Решётка страшная над воротами. С зубьями заострёнными. Словно оружие какое-то. Это специально, чтоб как оружие использовать?

– Ну да, наверное, – подтвердил Рун. – Если неожиданно враги прорываться будут, пока не закрыта. Опустится и под весом пригвоздит вместе с конями.

– Суровый у вас мир.

– Не без этого.

– Платья такие красивые у юных баронесс. Пышные. Расшитые. Длинные. Для феи, подозреваю, тяжеловаты бы были, я бы летать в них не смогла, мне кажется. Но примерить было б интересно. Ты бы хотел меня увидеть в здешнем платье знатной дамы?

– Ага, – признался Рун. – Очень. Тебе бы было к лицу, я уверен. Хотя с короткой юбкой по-моему красивей всё же. Одежды это ведь лишь обрамленье. Той красоты, что спрятана под ними. Чем меньше спрятано, тем лучше.

– Смотри ты, как заговорил, – развеселилась Лала. – Прямо философ.

Рун тоже не удержался от смеха.

– С тобой так хорошо, – произнесла Лала расслабленно. – Знаешь, Рун, я почему-то сильно устала сегодня от разговоров. Сама много говорила, мне много говорили барон и детки его. А с тобой сколько не говорю, не устаю, наоборот, словно отдыхаю. Я думаю, когда мы с тобой разговариваем, мы обмениваемся не только словами, но и чувствами. У нас сердечки рядом-рядом. Душа от этого наполняется светлым. Вот и не тратишь силы, только черпаешь их из друг дружки. Ты же не устаёшь от бесед со мной, правда?

– Не замечал за собой подобного. Мне, Лала, страх как нравится твой голос. Как можно утомиться от того, что услаждает слух? И слушал бы и слушал. Хоть век.

– Спасибо, милый. Между прочим, Рун, мне надо платьице давно сменить. Ну сколько я могу летать в одном? Уже неловко. И тебя порадовать охота.

– Я был бы только за, но как ты себе это представляешь, Лала? – спросил Рун со значением.

– Ну как-как, так и представляю. Возьму да и сменю, – иронично ответствовала она.

– А если не получится? И что мы делать будем? Бабулю удар хватит, коли увидит, как я обнимаю тебя… без ничего.

– Ох, Рун, прикинется прям наивным! – усмехнулась Лала. – Ты сильно-то не мечтай. Мы не в лесу, тут нет нужды быть… без ничего. Даш мне, пусть, свою рубашку какую-нибудь подлиннее. Накину на себя, и всё.

Рун призадумался.

– Нет, Лала, всё равно так не получится, – сказал он с сожаленьем. – Даже в рубашке это будет странно. И неприлично. Как я бабуле объясню причину, почему ты в одной моей рубашке, и мы в объятиях? И это ведь надолго. Тут надо обниматься не минуту и не две. Никак не выйдет.

Рун прямо кожей почувствовал, как Лала огорчилась.

– Что же я, по-твоему, должна теперь в одном платьице всегда летать? – с растерянным недоумением поинтересовалась она.

– Ну, не печалься, моя красавица, – попросил он ласково. – Найдём выход. Знаешь, самое простое, это накопить много магии. Чтобы было на несколько попыток платье сделать. Тогда риск будет минимальный. Потерпи два-три денька, не сотворяя чары. Вот и всё.

– Что-то не получается у меня копить магию, – с сожалением посетовала Лала. – Всё время нужна зачем-то. Ты не забыл, любимый, что ты мне разрешил наколдовать для бабушки твоей, дабы ей помощь твоя меньше потребна была, и ты б мог быть со мной? А это, Рун, много магии уйдёт. Тут простое чудо не подходит. Нужно нечто очень значимое. Такое, чтобы бабушке твоей гораздо легче стало, и чтобы она воодушевлена была, тогда не будет обижаться на тебя, когда не помогаешь. И ещё чтобы совесть твоя тебя не мучила. Большое чудо необходимо. Какой-нибудь глупой лейкой, в которой водичка не заканчивается, тут не обойдёшься. Хотя и лейку такую наколдовать непросто. Навеки я наверно в этом платьице.

– Оно тебе ужасно идёт! Не налюбуешься! – заверил Рун очень искренне.

– Спасибо, мой хороший, – разулыбалась Лала. – Ты хитренький. Но всё равно приятно.

– Я правду говорю. Кроме того, возможно ты уж воротишься домой через день-два. Два дня можно стерпеть и в одном платье.

Лала вздохнула.

– Хорошо бы воротиться, Рун. Но я не уверена, что выйдет. Сильный кто-то проклял меня. Могущественный. Иначе фею не проклясть.

– Ну значит дам тебе свою рубашку. Будешь в ней форсить, – невинно промолвил Рун. – Все привыкнут, что ты в подобном виде разгуливаешь, тогда хоть заобнимайся и в рубашке. Тебе страх как пойдёт. Я тебя уж и представляю в ней. Как волосы по спине да плечам рассыпаются. И ножки будет отлично видно заодно. Разве не здорово?!

– Главное, без рубашки меня не представляй, – проронила Лала шутливо.

– Хорошая идея, – порадовался Рун.

– Рун, не надо, – мягко попросила Лала.

– Не буду, – серьёзно ответил он.

Они замолчали ненадолго.

– Может тебе здешнее платье завести, как у женщин наших? – предположил Рун. – Будет на всякий случай, если магией не вышло.

– Коли я у вас надолго, наверное так и придётся поступить, заинька мой, – произнесла Лала умиротворённо. – Или лучше попробовать наколдовать постоянное запасное платьице. Но тут другая магия нужна, это гораздо сложнее. Домой хочу.

– Ну вот, и Рун уже не нужен, – деланно огорчился он.

– Ты нужен. Я может даже плакать буду от разлуки, – поведала Лала грустным голоском. – Но мне не место здесь. И соскучилась уже по маме с папой, по сестрёнкам. По дому. Тоскую капельку.

– Завтра после храма схожу обязательно к магу городскому, попрошу его придти к нам, – пообещал Рун. – Только я не знаю, что говорить, если он спросит, зачем он тебе.

– Да что угодно, Рун. Скажи, о магии хочу узнать о местной.

– Действительно. Ты не горюй только. Он неплохо своё дело знает.

– Я не горюю, глупенький мой, – улыбнулась Лала. – Я счастлива.

День четвёртый

Рун открыл глаза, избавляясь от остатков сна. За окошечками было светло. Почти рассвело уже. Он повернулся в сторону лежанки Лалы, дабы удостовериться, что у неё всё в порядке, что спится ей спокойно и удобно. Да и увидеть её хотелось. Но она не спала. Лежала на бочку с открытыми глазками, глядя на него. А личико грустное-грустное.

– Доброе утро, солнышко моё, – приветливо улыбнулся Рун. – Уже пробудилась?

– И тебе доброе, суженый мой, – тихо ответствовала Лала.

– Давно ли не спишь?

– Не очень.

– Что же ты печалишься так, Лала? – спросил он ласковым тоном.

– А вот догадайся, – произнесла она многозначительно, глядя на него с мягким укором.

– Наверное домой очень хочешь, – предположил Рун весело.

– Ты нехороший, – промолвила Лала с милым притворным недовольством, но грусть в глазах разбавилась радостным блеском.

– А обниму, стану хорошим? – усмехнулся Рун.

– Станешь, – подтвердила она, наконец разулыбавшись. А потом посмотрела на него просяще: – Рун, может я к тебе прилягу? На минуточку. Бабушка вышла.

– Никак нельзя, любимая, вдруг зайдёт снова. Это её разочарует страшно. Горевать будет, – объяснил он с сожалением.

– Вот вы какие, – вздохнула Лала. – Стоите друг друга. Что бабушка, что внук. Только бы фею обижать.

Рун поднялся на ноги, потянулся с удовольствием. Лала села на лежанке.

– Ну иди же ко мне, обиженная моя красавица, – позвал он её добродушно. – Уж я тебя утешу.

Лала немедля выпорхнула и через миг оказалась подле него. Рун обхватил её руками. Она сразу вспыхнула счастьем.

– Ну, полегчало тебе, милая? – поинтересовался он с теплотой.

Она кивнула, буравя его очаровательными глазками.

– Я, между прочим, страдаю из-за тебя, – продолжил Рун. – Приходится и дома всё время спать одетым.

– Спасибо, мой герой, – шутливо отозвалась Лала. – Только чего тебе переживать? Лишь прикоснёшься ко мне, и на тебе всё словно постиранное. Свежее свежего.

– Так ночи-то тёплые. И ветерка нет в избе, – посетовал Рун. – Жарковато малость.

– Ты рубашку можешь и снимать, любовь моя, – поведала Лала. – Штаны лишь оставляй.

– Да как-то неловко. Тем более, когда ты в шаге от меня спишь.

– Ах, Рун, – Лала мягко посмотрела ему в глаза. – Меня не взволнует твой голый торс, поверь. Люди не привлекают фей. Только обниматься так не надо. И всё.

– Кое кто страх какая нетерпеливая. Лишь встанешь, требует объятий. А так придётся ждать, пока рубашку натяну, – невинно заметил он.

– Я потреплю, мой заинька. Ты спи как тебе удобно, – попросила Лала.

Её личико излучало безмерное счастье.

– Лала, – позвал он.

– Что, мой хороший?

– А у вас мужчины что, сильно непохожи на нас сложением?

– Навряд ли. Я, собственно, не знаю, Рун. Но мы почти во всём подобны людям. И ростом, и устройством тел, насколько мне известно.

– Тогда почему тебя не взволнует? Мой торс.

– Потому что феи не влюбляются в людей, глупый, – произнесла она нежно. – Я тебя люблю как друга. Иного не дано.

Рун вздохнул.

– Немного непонятно, – молвил он. – Но как скажешь. Поверю на слово.

– Тебе хочется, чтоб взволновал?

– Почему бы и нет.

– По правде говоря, любимый, ещё я не видала до сих пор вблизи мужчин полураздетых иначе чем на картинах и в скульптурах древних мастеров, – призналась Лала. – Вы не похожи на девиц. Широкоплечи, мускулисты. Удивительные. Поэтому быть может и взволнует. Даже твой торс. Человеческий. Но только капельку. Немножко.

– Ну слава богу, хоть немножко, – порадовался Рун.

– Надеешься, что столь томиться стану по тебе, что замуж выйду? – улыбнулась она.

– Кто знает.

В прихожей скрипнула дверь. Рун машинально попытался отстраниться, но Лала схватилась за него ручками, и не позволила.

– Да что ж это такое, Рун! – пристыдила она его.

– Прости, – ответил он смущённо.

Из сеней в горницу вошла бабушка. В каждой руке она держала по лукошку.

– Каждое утро одно и то же. Несут подарки, с самого ранья, – посетовала она неодобрительно. – Я сдалась, пусть делают что хотят. Куда столько девать? Ума не приложу. А вы уже милуетесь опять?

– Бабушка Ида, – жалостливо обратилась к ней Лала. – Почему Рун, как вас в дверях заслышит, пытается тот час же отойти от меня? У вас в семье все таковы мужчины? Ваш муж стеснительным был тоже?

– Мой муж покойный был пылкий кавалер. По молодости, – поведала старушка.

– Вот видишь, заинька! – Лала со значением посмотрела на Руна.

– Но только после свадьбы, – добавила бабуля. – До супружества мы друг на друге так не висели.

– Ну здесь же нету ничего дурного, бабушка Ида? – с надеждой спросила Лала.

– Не знаю, доченька. Вы слишком много милуетесь. И на ночь, и с утра, когда не глянь. Как бы люди чего не стали говорить.

– Вы наверное просто не жили с мужем в одном доме и до свадьбы, – предположила Лала. – Иначе как тут удержаться? Да и зачем? Раз нет дурного.

– Да, не жила. Быть может и не удержались бы, – задумчиво промолвила старушка.

– Если вы нам запретите обниматься, мы не станем, – упавшим голоском произнесла Лала. – Но мне будет очень плохо тогда.

– Так уж ты его любишь, дочка, – подивилась бабушка. – Милуйтесь уж. Раз феи без греха. Доверюсь твоей чести.

Личико Лалы озарилось безмерной радостью.

– Спасибо, милая бабушка Ида! – очень тепло проговорила она. – От всей души спасибо!

Старушка аж растрогалась. Покачала головой умилённо:

– Чудные вы созданья. Феи. Скоро будем завтракать, дети. Потерпите немного. Творог нам дали, надо съесть вперёд, чтоб не пропал, творожничков нажарю. Уберёшь, внучок, продукты в погреб?

– Ага, сейчас, – ответил Рун.

– И грабельки бы ещё поправить.

– Сделаю, – заверил он.

– И дров бы поднаколоть.

Лала вздохнула обречённо.

– Подрублю, – пообещал Рун, улыбнувшись Лале с ласковым ироничным сочувствием.

Бабушка вышла. Отправилась готовить на двор. Летом в деревне печку стараются не топить в избе, чтобы жар не нагонять, у всех на улице есть что-то для готовки – у кого-то летние кухни – полноценные постройки, у тех кто победнее, как Рун с бабушкой, просто небольшая неказистая наружная печечка.

– Ну не расстраивайся, невеста моя дорогая, – попросил Рун по-доброму. – Ничего не поделаешь. Тем более, вроде вчера вечером я был весь твой. Довольно долго. Сегодня вечерком снова повторим, если хочешь.

– Хочу, – буркнула Лала.

– Я тоже.

Он отстранился осторожно.

– Рун, чем тебе помочь? – посмотрела на него Лала с энтузиазмом.

– Да вроде пока нечем, – пожал он плечами. – Дела все мужские.

Личико Лалы погрустнело.

– Ты выйди на двор, к бабуле, – предложил он. – Спроси у неё. Чтоб бабуля, да не нашла тебе работы. Так не бывает. Может готовить ей поможешь. А после в огороде.

– Хорошо! – обрадовалась Лала. – А в храм когда? На обряд?

– Чуть позже. Не с самого утра. Отец Тай так рано не встаёт. Как солнышко поднимется на половину до полудня, так и пойдём.

– Ладно.

Лала одарила его на прощанье милым загадочным взглядом и чарующей улыбкой. А затем полетела к выходу в огород.

– Лала, – позвал он её вдруг.

– Что, любимый? – обернулась она.

– Ты смени платьице, коли хочешь. Если не выйдет, я бабуле расскажу, что ты пыталась переодеться, а магии не хватило. Тогда ей не будет казаться странным или неуместным, что ты в рубашке моей или в чём-то ещё.

– И правда, Рун! – глазки у Лалы засияли. – Спасибо! Только мне пока магия нужна, чтобы вам с бабушкой помочь. А после обязательно сменю теперь. Мечтай об этом.

– Уже мечтаю, – кивнул он добродушно.

Лала рассмеялась негромко и снова полетела к выходу. А Рун ещё долго стоял, с улыбкой глядя ей вслед. Даже когда она скрылась из виду, даже когда раздался звук затворившейся за ней двери, он продолжал стоять и смотреть. Чувствуя себя очень счастливым.

***

Заря ещё только-только отыграла алыми красками, а у барона в кабинете было достаточно многолюдно. Присутствовали сам он, сын его старший Саатпиен, советник, настоятель монастыря, начальник стражи и старый маг из города. Барон собственными руками плотно затворил дверь. Уселся в кресло. Остальные расселись тоже, глядя на него с ожиданием.

– Не все из находящихся здесь знают, зачем я вас призвал в столь ранний час, – начал барон, внимательно оглядев собеседников. – Вопрос великой важности. В котором жду помощи от вас и мудрого совета. Как вам известно, во владения мои по прихоти небес явилась фея. И замуж вознамерилась пойти… за дурака-плебея-нищеброда. Её нам надо у него отнять. Кому-то может показаться странным, что здесь собрался представительный совет из важных уважаемых людей из-за какого-то, смешно сказать, холопа. Глупее не придумаешь причины. Но дело не в холопе, дело в фее. Магическом волшебном существе. Отнять её задача не из лёгких. Причём задачка-то из двух частей. Во-первых, как отвадить от холопа. И во-вторых, как ей не дать уйти в свой мир, как у себя её оставить. Я к выводу пришёл, разумнее всего мне с феей попытаться породниться. Я думаю, сын мой, тебе пора жениться. На ней и женишься. Осталось лишь решить «сущий пустяк». Как это всё устроить. Нам нужен чёткий эффективный план. Без всяких «может быть не выйдет». Высказывайтесь.

– Отец, вы не шутите? – посмотрел на него в бесконечном удивлении Саатпиен.

– Здесь шутки неуместны, сын, – спокойно ответствовал барон. – Подобный шанс чтоб выпал, нужно чудо. Оно произошло волей богов. Теперь с умом распорядиться надо. И будем королями мира. Упустим – в дураках себя оставим.

– Но она же фея. Как можно замышлять худое против неё? Почти как святотатство, – не сдавался Саатпиен.

– Да где же здесь худое? – с искренним недоумением поинтересовался барон. – Наоборот, мы благо ей творим. Для ясности хочу добавить. Что фея рода знатного. Она скрывает это почему-то. Но кто не слеп, тот сразу различит. Манеры безупречны, речь, осанка… всё выдаёт высокородную особу.

– О боже мой! – вырвалось у настоятеля.

– Вот именно, – кивнул барон многозначительно. – Позволить смерду взять её в супруги. Это уму непостижимо! Она в беде. Огромнейшей. Великой. Я сам бы насадил его на меч. За столь ошеломительную дерзость. Не пожалел бы замарать в крови его холопской грязной свой клинок. Но как? Когда она под чарами влюблённости к нему. Она нам не простит.

– Потому-то, милорд, она и скрывает своё происхожденье. Чтоб избежать позора, – уверенно поведал настоятель. – Сама стыдится этих отношений.

– Вы правы, отче, – согласился барон. – Других причин как будто бы и нет.

– Отец, я вашу волю выполнить готов. Но не хотелось бы чинить обиды фее, – смиренно заявил Саатпиен. – Кроме того, мы тоже ей не ровня. Она богоподобное созданье. Быть может ровня ей король. Не знаю. Но знаю, стоит ей лишь захотеть, и принц за честь сочтёт пойти с ней под венец. И будет королевой. Не нашего полёта птица.

– Сынок, к чему эти слова? – с недовольством молвил барон. – Итак мы королю налоги платим. Ещё и фею отдавать? С чего бы? Ты вот подумай, если не вмешаться, то она выйдет замуж за холопа. Ты этого желаешь для неё? И мало бы того, что он холоп. Я спрашивал о нём, не поленился. С прискорбием хочу вам сообщить. Все говорят одно. Что он дурак и изверг. Обречь её его супругой быть… поистине граничит с изуверством. Ты рыцарь, благородный кавалер, ты даму защитить в беде обязан. По долгу чести, сын. Так вот, она в беде. Спасать бедняжку надобно. Немедля.

– Спасти это одно, но взять женою. Совсем другое, – мрачно возразил Саатпиен. – Это же как бы силой. Или обманом. Она… невинна. Это неправильно. Я подчинюсь, коли прикажете, но я так не хочу.