Цитаты из книги «Богомолье. Лето Господне», страница 2

чады и домочадцы… – чуть ли еще не оглушительнее; говорили – «и ка-ак у него не лопнет..?!» – вскрикнула тетя Люба, шикнули на нее. Я видел, как дрожали хрусталики на канделябрах,

Только вот господа обижаться стали... на коровок.

<...>

Таки капризные. Бумагу подавали самому генерал-губернатору князю Долгорукову... воспретить гонять по Москве коров. В "Ведомостях" читали, скорняк читал. Как это, говорят, можно... Москва - и такое безобразие! Чего про нас англичане скажут! Коровы у них, скажут, по Кузнецкому мосту разгуливают и плюхают. И забодать, вишь, могут. Ну, чтобы воспретил. А наш князь Долгоруков самый русский, любит старину, и написал на их бумаге: "По Кузнецкому у меня и не такая скотина шляется", - и не воспретил.

Так и человек. Родится дите чистое, хорошее, ангельская душка. А потом и обгрязнится, черная станет да вонючая, до смрада. У Бога все хорошее, все-то новенькое да чистенькое, как те досточка строгана... а сами себя поганим! Всякая душа, ну... как цветик полевой-духовитый. Ну, она, понятно, и чует - поганая она стала, - и тошно ей. Вот и потянет её в баньку духовную, во глагольную, как в Писаниях писано: "В баню водную, во глагольную"! Потому и идем к Преподобному - пообмыться, обчиститься, совлечься от грязи-вони...

Хоть и День Ангела, а отец сам засветил все лампадки, напевая моё любимое: "Кресту-у Тво-е-му-у...", - слышал еще впросонках, до песенки. И скворца с соловьями выкупал, как всегда, и все клетки почистил, и корму задал нашим любимым птичкам. Осень глухая стала, а канарейки в столовой так вот и заливаются - пожалуй, знают, что именины хозяина. Все может чувствовать Божия тварь, Горкин говорит.

Я смотрю на образ «Всех Праздников»

- Видите, я какая... совсем дите! А вы все-таки слушайтесь меня, черные-то думки не надумывайте. А то лежите - не спите, все думки думаете. А чего их думать. Господь за нас все обдумал, нечего нам и думать.