Читать книгу: «Вся беда от стыда»
Действующие лица
Софья Андреевна Виталина, богатая помещица.
Наталья Ивановна Гориславская, воспитанница ее.
Петр Сергеевич Леандров, помещик.
Сергей Петрович Леандров, сын его, отставной офицер.
Владимир Николаевич Ипполитов, приятель его.
Саша Полетаев, племянник Леандрова, 16 лет.
Флегонт Парфеныч Мухоморов, купец 2-й гильдии и частный адвокат, бывший отпущенник Виталиной.
Павел Флегонтыч, сын его.
Марья Семеновна Медовицына, компаньонка Гориславской (фантастически одета).
Гусынин, откупщик.
Гусынина, жена его.
Соломон1, еврей.
Рахиль, Ревекка } малолетние дочери его.
Полицейский чиновник.
Гости у Виталиной, на даче.
Гости у Гусынина, на вечере.
Банников, отставной приказный.
Сокова, мещанка.
Слуги Виталиной, Леандрова и Гусынина.
Крестьянские девушки.
Действие в подмосковной даче и в Москве.
Акт I
Сцена представляет английский сад; вправо беседка; перед нею садовые скамейки и несколько стульев; влево площадка под древнею липою, обставленная кругом скамейками; от нее, между кустами и деревьями, вьются в разных направлениях дорожки; впереди решетка садовая, примыкающая к богатому господскому дому; за нею видны луга, по которым извивается река, и село на высоте. Подле беседки, на ветвях деревьев, висят две епанчи, бумажный венец и шлем.
Явление I
Сергей Петрович и Ипполитов.
Сергей Петрович. Нет, мука неизвестности сделалась для меня невыносима. Нынешний день судьба моя должна решиться: я передал ее отцу и другу.
Ипполитов. Просто, братец, мы попали на остров Калипсин. Какие субретки – что твоя богиня! Сам Ментор твой – и, как ведаешь, переодетая Минерва в образе смертного – едва не потерял рассудок; спасло только сантиментальное путевое впечатление розовыми перстами. (Показывает на щеку.) От нимфы перескочил я опрометью к какой-то дуэнье и от нее узнал многое для тебя интересное. Слушай же. Во-первых, Натали, хоть и называет Виталину «maman», не дочь ее.
Сергей Петрович. Допотопная новость! В первый день знакомства с их домом я узнал это.
Ипполитов. Я хотел сказать, Гориславская не дочка ее… даже… и по другой линии.
Сергей Петрович. О! и в этом не сомневаюсь.
Ипполитов. Жаль, братец, очень жаль! Знаешь, этак интереснее… громче… романтически… кабы она была дочь какой-нибудь графини и знаменитого музыканта… пожалуй, импровизатора… Родилась, например, на Сергиевских водах или в Баден-Бадене… А теперь… не взыщи – ведомо да будет тебе: она – истая дочь какого-то чиновника 14 класса. Каково будет твоему геральдическому коню сделать этот скачок?
Сергей Петрович. Беда какая! Я дам ей свое имя; мой герб будет ее гербом. Она образована как нельзя лучше, и не пристыдит меня в обществе. Ты знаешь меня: мне нужна добрая, избранная сердцем подруга; отцу моему нужно все, что только мне хочется, а пересуды людские я и в грош не ставлю. Не мне охота жертвовать им своим счастьем.
Ипполитов. Надо, однако ж, сказать в пользу Гориславской нечто, что составляет ныне все. Виталина дает за своей воспитанницей два каменных дома в Москве, несколько десятков тысяч деньгами и пятьсот степных душ, чистых, как стекло, то есть незаложенных и не припадающих к господскому магазину. Боже, какая благодать! С таким приданым и дочь цаловальника завидная невеста.
Сергей Петрович. Торговые виды всегда были от меня далеки, тем более нынче. Впрочем, хоть состояние моего отца независимо в полном значении этого слова, не худо на черный день и запас. Может быть, у Натали есть бедные родственники…
Ипполитов. Отец и мать ее померли. Но готовься к посещению денежной родни… поверь, братец, нашествие горше двадесяти язык! Вообрази, потянутся к тебе вереницею приказные старого закала – с клюковными носами, с запахом винной бочки и луку. Кто бросится тебе руку целовать, кто бултых в ноги, крестить позовет, кто поздравит тебя с своим днем ангела; один окопироваться, другой опохмелиться попросит.
Сергей Петрович. Вот уже два месяца, как я бываю здесь почти каждый день и в разное время дня, а не столкнулся еще ни с кем из этой несчастной братии. Если ж и явится к нам какой-нибудь родственник – ласки и помощь очистят и эту статью.
Ипполитов. Итак, все эти препятствия разбили мы в пух, как армию лилипутов. Теперь готовься к самому ужасному нашествию. Встает перед тобою исполин-соперник – Абдель-Кадер Шамиль, с ужасною кривою саблею над головой твоей.
Сергей Петрович. Что еще, зловещий ворон?
Ипполитов. Позволь спросить наперед: ты ее очень, очень любишь?
Сергей Петрович. Просто сойду с ума, если она не будет моею. Расстаться с этой любовью все равно, что погубить душу свою.
Ипполитов. А ты… имеешь доказательства, что она тебя… так же любит?
Сергей Петрович. Так же?.. это много! Были однако ж случаи… конечно, безделицы… минуты… но за них не взял бы я сокровищ всего мира. Чтоб они повторились, готов отдать несколько лет жизни. Да, я уверен был до того, что просил отца сделать предложение.
Ипполитов. Был?..
Сергей Петрович. Потому, что твой вопрос бросил какое-то сомнение в мою душу. Разве ты… проведал, что у меня соперник? Говори, ради Бога, скорей говори: где он, что он такое?
Ипполитов. Сейчас познакомлю тебя с ним. (Слышен хор.) Слышишь? идет шарада, а ты забыл, что представляешь в ней Ахилла. Жаль, что мне, папеньке Агамемнону, пришлось вести дочку свою на жертву богам. (Накидывает на плечи епанчу и надевает на голову бумажный венец).
Сергей Петрович. Какая мука! играть в шарады, когда решается судьба моей жизни! (Надевает свой шарадный костюм.)
Явление II
Те же, Гориславская, Павел Флегонтыч, Медовицына, Саша Полетаев и гости обоего пола.
Некоторые из гостей садятся на скамейки и стулья подле беседки или становятся около них; другие разыгрывают перед ними шараду «Агамемнон» следующим образом. С левой стороны сцены молодой человек представляет Агу (начальника евнухов); перед ними стоят, преклонясь и скрестив руки, несколько девушек в восточном костюме; с правой стороны другой молодой человек представляет статую Мемнона; Полетаев, в виде Феба, ударяет его по голове золотым жезлом, и статуя издает тихие, гармонические звуки. Затем из-за деревьев показывается процессия: Павел Флегонтыч (жрец Калхас) ведет мимо гостей-зрителей Гориславскую (Ифигению) к жертвеннику, поставленному в беседке; Медовицына (Клитемнестра) сопровождает ее. Несколько молодых людей и девиц представляют народ. Все они одеты согласно сюжету шарады, разумеется, как импровизируется это в подобных случаях.
Павел Флегонтыч (тихо Гориславской). Жалкая роль Калхаса доставила мне, однако ж, удовольствие быть ближе к вам. Но… вы грустны, рассеяны… не хотите даже отвечать мне. Какую ужасную перемену нашел я в вас!
Гориславская. Разве не видите, что я выполняю роль свою?.. меня ведут на жертву… (поравнявшись с Сергеем Петровичем.) Доблестный Ахилл забыл об нас.
Сергей Петрович. Клянусь богами, никогда не занимался он так сильно судьбою Ифигении, как теперь!
Гориславская (грустно). А все-таки она должна погибнуть!
Процессия идет к алтарю; Ифигения, подойдя к нему, падает на колени; Ахилл хочет остановить жертвоприношение, но Агамемнон подает знак рукою, и Калхас опускает нож над Ифигениею – шарада кончена; молодые люди затевают другие игры: то показываются на сцене, то скрываются, в продолжение 2, 3, 4 и 6 явлений.
Ипполитов. Странно, а мне чудится, что это история в лицах!
Павел Флегонтыч (Полетаеву). Как глупо перемешаны роли! По моим правам, мне следовало бы быть Ахиллом, и тогда бы я посмотрел, кто отнял бы у меня невесту!..
Полетаев. Видно, вам выпал ныне жребий держать нож над своей жертвой.
Сергей Петрович (Ипполитову). Где ж соперник, о котором ты говорил?
Ипполитов. Видел ты, рядом с Ифигенией шел жрец – молодой человек, статный, высокий ростом, очень любезничал с ней; говорит теперь с Сашей.
Сергей Петрович. С рыжею козлиной бородкой, будто опаленною?..
Ипполитов. Впрочем, если б не козлиная бородка, очень приятной наружности.
Сергей Петрович. Приятной? не скажу. В серых глазах его что-то зверское, в лице что-то отталкивающее. Я с первой минуты почувствовал к нему отвращение. Что ж это за таинственное великое лицо?
Ипполитов. Monsieur Мухоморов.
Сергей Петрович. Ха, ха, ха! Так это твой Абдель-Кадер?
Ипполитов. Ты засмеялся таким ужасным смехом – наверно отдалось в душе этого господина. Посмотри, как он на тебя взглянул, будто съесть хочет.
Сергей Петрович. Подавится на первом куске! Мухоморов?.. Да из-за одной паскудной фамилии порядочная женщина за него не пойдет. Соперник неопасный!
Ипполитов. Более, нежели думаешь. Я не пророк, а могу предсказать, что в истории твоей жизни он играет важную роль. Он только вчера приехал из Петербурга, а нынче… – заметил ли? – и Натали и Виталина с тобою, если не холоднее, так осторожнее.
Сергей Петрович. Правда, обращение ее со мною принужденнее.
Ипполитов. Увидишь еще не то. Это цветы, а ягодки впереди. Мухомор явился предъявить права свои на ее руку.
Сергей Петрович. Права? какие же может иметь он, кроме любви ее?
К концу этого разговора Медовицына подзывает к себе Полетаева и просит его о чем-то; по движениям Полетаева видно, что он отговаривается, наконец он взял от нее какую-то бумажку; Медовицына стала на колени в молитвенном положении за кустами, так что группе молодых людей нельзя ее видеть.
Полетаев (подбежав к Сергею Петровичу и отозвав его в сторону, тихо). Cousin, я к тебе посланником от особы, которая тебя страстно любит (подает ему бумажку).
Сергей Петрович (в сторону). Не может быть!.. Это на нее вовсе не похоже!.. Я уверен, что не от нее. (Ипполитову.) Прочти, братец, эту записку – и вслух.
Ипполитов. Вслух!.. Вот примерная конфиденциальная переписка! (Читает.) «Ангел ли ты, сошедший на землю, чтобы взять меня на небо и погрузить все мое существование в море райских наслаждений, или демон-искуситель…» Бр-р! так и несет риторикой.
Сергей Петрович. Сумасбродная Медовицына! узнаю тебя. Скажи своей даме, усердный паж, что здесь нет ни ангела, ни демона, и потому записка, вероятно, ошибкой к нам адресована.
Ипполитов. И от меня порученьице (шепнул ему на ухо).
Полетаев. О! что до этого, так я подслушаю, о чем жужжит муха. Будьте покойны, товарищ моих рыцарских подвигов!.. (Убегает.)
Сергей Петрович. Мало соперника: судьба навязала мне еще на шею эту приторную, туманную деву. Лет восемь назад я жил возле их пансиона, где она была чем-то вроде классной дамы… шалил и волочился… послал billet doux2… как водится, последовала великая жертва – глупый поцелуй; пошла страстная переписка на манер нынешнего послания. Наконец, я радехонек был, ускакав из Москвы, что развязался с этой Офелией! Теперь, на беду мою, нахожу ее в доме Виталиной чем-то вроде компаньонки или приживалки, и, как вижу, снова начались гонения.
Ипполитов. Вовремя, когда ей стукнуло 30, вздумала преследовать тебя своей пассией, а перезрелая дева в пассии – это бешеный конь, которому нипочем барьеры и овраги и всякие сальто-мортале.
О, горе нам! о, горе нам!
О, страшная для нас невзгода!
Однако ж не выдержу… мы с Сашей больны одною болезнию. (Оставляет Сергея Петровича, прокрадывается за кусты и подслушивает разговор Полетаева с Медовицыной.)
Сергей Петрович. Да куда же ты, негодяй? (Ипполитов махает ему рукой.) Вот каковы друзья!.. Под сорок, а повесничает, как мальчик!
Медовицына (восторженно). Я видела все… я думала, небо на меня упадет, земля подо мною раскроется… Злодей! Воспользоваться моею неопытностью… завлечь меня в сети!.. Но и слабые женщины умеют мстить.
Полетаев (принимая трагическую позу). Я на Кавказе рождена.
Ипполитов (возвращаясь со смехом). Ха, ха, ха. Новые враги! Да это чудо, братец; разыгрывается ужасная драма. Застой в жизни не годится.
Сергей Петрович. Охота тебе шутить, когда погибает тот, кого называешь другом. Ну, что ж твой Мухоморов?
Ипполитов. Просто приехал получить руку, которая ему обещана сто лет назад, и только дожидается чина коллежского асессора, чтобы…
Сергей Петрович. Что ж наконец?
Ипполитов. Разумеется, наконец свадьба. Теперь разруби этот гордиев узел, новый Александр!
Сергей Петрович. Не бывать, клянусь честью, не бывать!.. Во что бы то ни стало, мне надо сейчас переговорить с нею: ради Бога, займи как-нибудь Мухоморова.
Ипполитов (возвращаясь с Сергеем Петровичем к группе молодых людей). Мы с Сашей займемся этим и его порядком побесим. Все наше общество что-то не взлюбило его за чванство – весь на ходулях! Только и разговоров, что о знатных связях, только и слов: «У нас в Петербурге; мы у такой-то графини, у такого-то князя в Петербурге; мне прислали сигар прямо из Гаванны, выписываю мебель от Гамбса…»
Сергей Петрович (подходя к Гориславской, тихо ей). Два слова наедине – в них судьба моя.
Павел Флегонтыч (предлагает руку Гориславской). Вашу руку…
Гориславская (после минутной нерешительности, взяв под руку Сергея Петровича, Павлу Флегонтычу). Извините, Сергей Петрович прежде предложил.
Павел Флегонтыч (отходя, Медовицыной). Видно, здесь делают предложения мысленно.
Медовицына. И язык этот понимают очень хорошо. Но мой долг мешать их таинственным разговорам. О temps! о moeurs!3
Слышны голоса: «Горелки! горелки!»
Один молодой человек (Гориславской). Предлагают горелки.
Гориславская. Очень хорошо; мы уже в паре.
Сергей Петрович (в сторону). Как нарочно согласились терзать меня!
В это время проходит подле ограды сада вереница крестьянских девушек; они поют.
Не в поле, в поле пыль пылит,
А метелица метет,
За метелицей мой миленький идет,
За собою ворона коня ведет,
А навстречу красна девица идет.
Полетаев (заигрывает с ними).
Одна из девушек (ударив его кулаком по спине). Вот тебе, жиденок!
Гориславская (в испуге). Жиденок?.. Где?.. Кого-то бьют!
Сергей Петрович. Чего вы так испугались?.. Это просто, Сашу наказывают деревенские девушки за шалости. Вечно напроказничает.
Гориславская. Мне послышался удар… я не видала, думала какого-нибудь несчастного… Жиденок?.. зачем же они Сашу так назвали?
Сергей Петрович. Потому что это у них презренное, бранное слово!
Гориславская. У них?.. я думаю, у всех… Презренные существа! парии человечества! Не так ли?..
Сергей Петрович. Признаюсь вам, не чувствую симпатии к жидовской расе; но… по мне презрен, гадок человек сам по себе, за свои поступки, а не по роду своему. (Удаляются, увидев, что большая часть молодых людей и девушек разошлась.)
Павел Флегонтыч (Медовщыной). Я отгадываю: этот молодой человек тот самый… вы мне когда-то о нем рассказывали.
Медовицына (закрывая лицо руками). Не договаривайте…
Павел Флегонтыч. Понимаю, ваше дело – мое; пойдем за ними. Я не допущу, чтоб моя невеста переступила границы приличия.
Медовицына. Действовать заодно – вот вам рука моя! Будем преследовать их, как тень Банко Макбета. (Ипполитов и Саша взявшись за руку, преграждают им дорогу.)
Полетаев (Медовицыной). Вас просят отгадать шараду: мое первое – несносное насекомое; оно кусает, но неопасно; мое второе – бич людей, а мое все – поганое растение.
Медовицына. Мухомор – отвяжись от нас, змеенок!
Павел Флегонтыч. В нем яд, и очень опасный; не советую его раскусывать.
Ипполитов. Отрава, облитая медом – хоть умереть, да вкусить! (Убегает с Полетаевым; по приходу их в кружок молодых людей, слышен хохот.)
Павел Флегонтыч. Ступайте за нашими, а я останусь здесь; мне нужно покончить разом все эти проделки.
Медовицына (удаляясь, про себя). О! сердце мое готово прикормить всех змей этого мира, чтоб напустить их на вероломных.
Явление III
Павел Флегонтыч (один). Тише, осторожнее, друг!.. Они хотят вывести меня из терпения: нет, не удастся! Я, как Атлас, снесу теперь гору оскорблений. Богатство и прекрасная девушка, в которую я сам без памяти влюблен, то и другое мне обещаны, то и другое почти мое – надо, чтоб они и оставались навсегда моими. Шашка моя стоит у королевы: стоит только ее схватить: зачем же мне бросаться на офицеров? Зачем же расстраивать всю игру, улаженную так искусно?
Боюсь только проделки. Нынче получат известие, что я произведен в коллежские асессоры… Петербургский друг смастерил это известие искусно. Страшно, однако ж, если заранее откроется мое самозванство. Шутить не будут! Волос встает дыбом от одного помышления… Впрочем, кто пойдет справляться? Лишь бы сыграть свадьбу! Спущусь после в титулярные, а там и действительно произведут. Опоздай немного, и моему бы счастью конец.
Пускай Леандров славит свою минутную победу; завтра и будущность моя!.. Отец ручается головой, что Гориславская будет на днях его невесткой, как я его сын. Она давно обещана мне; Виталина так благородна, что не отступится от своего слова. Мало этого, говорит отец: у него есть свое заветное, волшебное словечко, которое приведет Натали к ногам моим, смиренную овечку. О! надо скорее исторгнуть у него этот талисман! (Уходит.)
Явление IV
Сергей Петрович и Гориславская.
Сергей Петрович (осмотревшись). Никого!.. Наконец мы одни… Теперь вы должны меня выслушать; я не могу далее откладывать; мучения неизвестности сделались для меня нестерпимы.
Гориславская. Пора и мне передать вам все, что давно лежало у меня на душе.
Сергей Петрович. Вы, конечно, не раз угадывали в глазах моих, в звуке моего голоса, во всех отношениях к вам более, нежели уважение, более, нежели преданность; но я не смел еще ни разу говорить вам о настоящих своих чувствах. Иногда мне самому казалось… мне, может быть, моему воображению представлялось, что вы заметили эти чувства, что они тронули, наконец, ваше сердце. Простите мне это обольщение. Теперь я должен услышать от вас, обманывался я или нет. Вините за эту дерзость одно мое отчаяние, одну мою любовь, глубокую, беспредельную, с которою слилась жизнь моя.
Гориславская. Вы видели, я сама искала случая быть с вами одной. Думала, во мне станет довольно сил сказать вам, что хотела сказать; но когда пришли эти минуты, я прошу Господа подкрепить меня… Чего вы от меня требуете?.. Одного слова?.. На что оно вам? Что вы и я с ним сделаем?.. Скажу вам более; не смею его выговорить, если бы и хотела… я не вольна в себе… я невеста другого, давно обручена с ним…
Сергей Петрович. Невеста этого ничтожного Мухоморова? Конечно, не вы избрали его! Неужели Софья Андреевна, с ее умом, с ее прекрасною душою, могла принесть вас в жертву этому несчастному фату? Разве не видит она, что ему нужно ваше приданое, а не вы сами?.. Торгаш, он рассчитывает на вас, как на товар; бросьте ему обручальное кольцо с горстью золота – пускай наслаждается любовью, его достойною.
Гориславская. Моя благодетельница, моя вторая мать дала свое честное слово; для него пожертвую даже своим счастьем.
Сергей Петрович. Слово, данное без ведома вашего сердца, когда вы не понимали жертвы, на которую вас готовили, может и должно быть расторгнуто. Упаду к ногам Софьи Андреевны; она тронется моею любовью, убеждениями, слезами старика-отца; она не захочет вашего несчастья… ручаюсь за нее… Мне нужно только ваше согласие.
Гориславская (в сторону). Что мне делать?.. Господи! умилосердись надо мной. Я скажу ему все, все!.. (Вслух.) Есть еще обстоятельство… сильнее воли матери моей, сильнее меня самой… есть преграда, которую положил сам Господь при рождении моем и которую никто уже не в силах уничтожить.
Сергей Петрович. Я знаю все…
Гориславская (радостно). Вы?.. знаете?..
Сергей Петрович. Ваш батюшка…
Гориславская. Отец мой…
Сергей Петрович. Я буду с вами откровенен: когда решается судьба нашей жизни, у нас не должно быть тайн. Неужели вас смущает, что вы дочь бедного… канцелярского чиновника? (Слышен голос Медовицыной: Натали! Натали! Где ты?..) (В сторону.) Вечно эта сумасшедшая преследует нас.
Гориславская (в сторону). Нет, он ничего не знает. Слава Богу, позорное слово удержалось на губах моих.
Сергей Петрович. Да, я знаю это, отцу моему также известно; но любовь моя сильнее всех предрассудков.
Гориславская Это будет жертва с вашей стороны, а я жертвы не хочу. Вы сами, может быть, раскаетесь в ней когда-нибудь, и раскаяние будет – поздно!.. Зачем скрывать? в вас нашла я все, что могло бы сделать меня счастливою; сердце мое не раз обольщалось мечтами этого счастья. Но есть обстоятельства… они не от сердца зависят. Прощайте… будьте только сами счастливы: верьте, это мое задушевное желание. (Подает ему руку, закрыв глаза платком.) Останемся друзьями, братом и сестрой – вот все права, которые имею я с этой поры на ваше сердце.
Сергей Петрович. Нет, не прощаюсь, ни за что в свете! С словами, которые услышал от вас, с этим залогом пойду против всех препятствий в мире, против вас самих. Эта рука будет моею, клянусь честию. (Целует ее руку.)
Гориславская. Не клянитесь… одно слово может разрушить эту клятву.
Медовицына (показываясь из-за деревьев). Прекрасно!.. Одни?.. с молодым человеком?.. он целует вашу руку?.. Вот каково без надзора!
Гориславская. Надзор ваш едва ли мог быть полезен девочке, а я теперь умею сама себя оберегать и в своих поступках отдаю отчет одной maman. (Леандров и Виталина показываются из-за беседки; Сергей Петрович рукою подает знак отцу.) Теперь просим с нами. (Уходят и присоединяются к группе молодых людей.)
Явление V
Виталина и Леандров.
Леандров (про себя). Он подает мне условленный знак… а! понимаю. (Садясь с Виталиной на скамейку подле беседки, вслух.) О чем, бишь, мы говорили? Да, о сыне. В самом деле, славный и добрый малый! Живой портрет матери, которую я страстно любил! Знаете ли, ваша Наталья Ивановна мне ее живо напоминает. Одно и то же имя; звук голоса – словно слышу мою Наташу. Как она хороша, моя голубушка!
Виталина. Вы, конечно, полюбили бы ее, если бы знали ее душевные качества.
Леандров. Эх! степное сердце не выдержит… не любит гнета… Скажу вам напрямик, почтенная Софья Андреевна, то-то была бы парочка!
Виталина. Кто?
Леандров. Ну, да вы столичные; все у вас, не взыщите, по-иностранному, как извилины этого английского сада, а у нас, по-старинному, аллеи хоть и стриженые, да зато прямые… видишь с первого взгляда, что на конце делается. Мы с вами с лишком 20 лет приятели, с мужем вашим служил я вместе, были однокашниками и жили душа в душу, как ныне братья не живут. Еще повторю: славная парочка!
Виталина. Ваш Сергей Петрович и Наташа моя?
Леандров. Наконец!.. В нее-то влюблен он по уши и говорит, что не уедет из Москвы, пока не получит руки ее. Только не смел еще прямо открыться ей без моего ведома. Признаюсь вам, для развязки этого дела прискакал я вчера, как молодой курьер, за 500 верст. И сын, и я – у ног ваших.
Виталина. Лестно для нас предложение ваше… но… грустно, очень грустно мне сказать вам: их разделяет страшная, не то, чтобы страшная… сильная преграда. Ваш Сергей Петрович – сын богатого, столбового дворянина; у вас родные все из высокой аристократии…
Леандров. Мы не в депутатском собрании, матушка Софья Андреевна, не разбираем родословные книги, а разложили живую книгу души… послушаем лучше, что она скажет.
Виталина. Мы должны также слушать, что говорит рассудок. Молодых людей может ослеплять страсть; мы должны и за них смотреть далеко в будущность. Наташа, как вы знаете, моя воспитанница; правда, люблю ее, как дочь родную, и дала ей воспитание, какого лучше дочери не могла бы дать: оставляю ей хорошее состояние, но… не могу дать ей имени.
Леандров. Муж дает имя жене своей.
Виталина. Это правда; но бывают случаи в жизни… колкий намек в обществе… он может упасть глубоко в сердце вашего сына… кто поручится за последствия? Эти случаи горьки; они могут отравить семейное счастье, спокойствие целой жизни.
Леандров. Да что ж ваша воспитанница? Не дочь же она скотницы вашей!
Виталина. Конечно, нет… она дочь… ничтожного канцелярского чиновника и, как говорят в насмешку нынешние писатели, дочь благородных, но бедных родителей.
Леандров. Скалозубы!
Виталина. Насмешка – дело великое в свете; от нее затевались раздоры между людьми, которые не нам чета; вы сами лучше меня это знаете.
Леандров. Бросьте политику, она нейдет нам. Посмотрел бы я, что бы сказали эти высокие умы на моем месте, кабы у них был сын, в которого отец влюблен страстно, как я в своего. Да, да, смейтесь, влюблен страстно, до безумия. Знаете ли, для моего Сережи полезу в огонь, брошусь с крутого берега в реку, если он этого захочет; для каждой радости его готов отдать год жизни, и без того недолгой. Объявляю вам решительно, как свят Бог, если не отдадите нам волею Наталью Ивановну, мы возьмем ее у вас силой, мы похитим ее… подкупим ваших людей, отравим ваших собак, дадим вам сонных капель… и поминайте нас тогда лихом, сколько душе угодно.
Виталина. Извините, Петр Сергеевич, начинаю думать, что не у сына вашего, а у вас самих немного кружится голова.
Мухоморов (сыну тихо, так, чтобы слышала Виталина). По мне хоть бы отступиться от такой невесты. Паша, не лучше ли взять сто тысяч?
Павел Флегонтыч. Увидим.
Виталина. Что ж вы на это скажете?
Павел Флегонтыч. Что я скажу?.. Теперь ни слова, ни одного слова не услышите от меня. Дайте мне подумать, Софья Андреевна! Только одну неделю срока прошу; чрез неделю получите решительный ответ. Хочу сам испытать сердце Натальи Ивановны; от нее самой должен услышать ответ. Вы даже обвинили бы меня в ветрености, в легкомыслии, если б я сейчас решился. Любить так долго, так страстно и так скоро расстаться со своею любовью, с лучшими мечтами своей жизни – о! это ужасно!
Виталина. Так через неделю жду ответа. Он должен быть решительный. Помните, мы не ссорились с вами, Флегонт Парфеныч (с твердостию), в твоей преданности я уверена… ты мне никогда не изменял и знаешь Бога.
Мухоморов. Матушка!.. видит… Он! (Показывает на небо.)
Виталина (тихо ему). Зачем же ты… давеча…
Мухоморов (тихо). Каюсь, виноват… в сердцах сорвалось… верьте совести, вперед не буду… Уж вы, родная, будьте с ним (указывая на сына) не так суровы… (Уходит с сыном.)
Виталина (уходя). Господи! внуши им все, что согласно только с ее счастьем.
Явление XII
Мухоморов и Павел Флегонтыч.
Павел Флегонтыч. Отступиться?.. отступиться?.. За кого они принимают меня? За ребенка что ли, которого тешили долго любимою игрушкой – отняли ее, потому что она понравилась другому, и обещают новую, золотую игрушку? Хотят среди белого дня, всенародно, проволочь меня по грязи и потом умыть розовою водою? И чтобы толпа, чернь насмеялась досыта над этой проделкой?.. Нет, не так легко! Они меня не знают!.. Лучше погубить ее, хоть бы самому погибнуть… Отец! у тебя есть тайна… важная тайна, говорил ты, которая мне даст над Гориславской роковую власть, которая приведет ее к ногам моим, как покорную овечку.
Мухоморов. Почти так.
Павел Флегонтыч. Почти?.. Наверно!.. Ты давеча шепнул ей на ухо несколько слов… видно, показал кончик этой тайны… Гориславская побледнела, как смерть, руки ее дрожали… Постигаю, ты обладаешь великим сокровищем… На что оно тебе? Что ты сделаешь из него, с твоею мягкою, уклончивою душой? Оно принадлежит мне по праву. Отдай мне его!.. (Берет судорожно отца за руку.) Пора – ты видел?.. Ты сам устроил эту путаницу, дай же мне нож, которым бы ее рассечь.
Мухоморов. Безумный! не ломай же мне так руку… Ох, ох! чему же вас учат там в высоких трехэтажных палатах? Только что не погладили его по шерсти, он уж все помыслы свои, всю утробу выворотил наружу. Павлуша, не так делают люди бывалые, умные. Отец твой простой, как ты говоришь, необразованный человек, да тебя поучит. А ты наставил меня давеча, все дело было испортил. У нас не так: на душе и волком воешь, да, коли нужно, воркуешь голубочком. Прикинусь дурачком, поклянусь, побожусь, а тут (показав на грудь) пишется кровавая челобитная по пунктам… уж с надписью не возвратят, за то ручаюсь. Видел ты, Софья Андреевна по-прежнему ко мне, и уверена, что я ей преданный? А я – предан только себе, да тебе, неблагодарный! Прежде чем ты меня просил, я для тебя многое устроил.
Павел Флегонтыч. Батюшка, простите меня, дайте мне руку вашу… я поцелую ее, чтоб прошла скорее боль, которую причинил ей, и, может быть, сердцу вашему! Умоляю вас об одном – выкупить для меня Гориславскую из чужих рук или погубить ее вместе с названной матерью.
Мухоморов. Авось, обойдемся без последнего. Открою тебе всю подноготную. Только поклонись, что не передашь секрета никому до поры до времени; ты, да я, будем одни знать, будем одни проводить от него невидимые проволоки, чтоб куклы плясали по нашему хотению. Даже матери твоей… самой матери не говори: знаешь, волос долог… все дело испортит.
Павел Флегонтыч. Клянусь всемогущим Богом!
Мухоморов (обходит кругом кусты и заглядывает в беседку). Никого… не шелохнет!.. Слушай же: Гориславская не дочь канцелярского чиновника, а дочь… еврея.
Павел Флегонтыч. Еврея?.. Может ли статься?
Мухоморов. Сталось, как ты мой сын. Никто из сторонних не знает этого, кроме меня. Тому назад семь лет, покойный Виталин командовал полком, который стоял в Белостоке. Хаживал к ним жидок Соломон – по ихнему фактор что ли – нищий, хоть и проходило много денег через его руки. У жидка было три дочки. Старшая, Эсфира, была такая пригожая, ласковая, разумная. Увидали ее господа, полюбили, и впала им мысль взять ее к себе в дом вместо дочки. За деньги жид готов продать хоть себя, и согласился отдать дочь с тем, чтоб вовсе от нее отступиться. Эсфирочка была такая гордая натура, будто родилась в каменных палатах. Эсфиру окрестили и назвали Натальей, а чтоб она не поступила в дом с жидовским клеймом, по моей науке стали ее величать дочерью личного дворянина. С тех пор она такою и слывет. В Белостоке это дело ныне только известно Богу да душе Соломона.
Павел Флегонтыч. Чем же можно доказать теперь, если нужно, что Гориславская была жидовка?
Мухоморов. Во-первых, натура ее сама сейчас скажется: проба была при тебе с полчаса назад. Во-вторых, я оставил в деле лазейку. Учись, дружок, никогда не кончать дела начисто, а всегда оставляй в нем лазейку – такую, что можно, коли понадобится, влезть или вылезть через нее. Стоит только потребовать от Виталиной актец о крещении, и секрет выплывет на чистую воду. В-третьих, я приберег себе корреспонденцию с Соломоном, разумеется, и пересылку денег к нему: дондеже могу им располагать, как хочу. Положено ему было две тысячи, а я с каждым годом убавлял фуражные деньги; нынешний год послал ему только триста, и то на дорогу – пускай будет ни сыт, ни голоден. Все для тебя, Павлуша, все для тебя, дружок, не равно на черный день (слышен шорох в кусте; Мухоморов прислушивается.) Чу! не слыхал ли ты шуму?
Павел Флегонтыч. Нет, птица слетела с дерева; не беспокойтесь – вам показалось.
Мухоморов. Смекаешь, жид раздражен… стоит только насыкнуть, он и выдаст все наружу. Заметил я, во время отлучки твоей, что Гориславская неравнодушна к офицерику; старая барыня смотрит на это ласково и уж до тебя заговаривала мне, хоть на попятную. Пятьсот душ, каменные дома, капиталец… подцепят, окаянные, подумал я, быть тут худу, хоть и дочь приказного. На всякий случай выписал жидка из Белостока; приехал вчера сюда и с дочками. Понадобится, докажем Леандровым, что Натальюшка – жидовка, наведем и на батюшку Соломона… Нам ничего, а старому столбовому дворянину втюриться в такое родство… Смекаешь?.. обеими руками отдадут…
Павел Флегонтыч. Батюшка, я перед вами глупец… Тайна ваша воскресила меня. О! я не ожидал, чтоб в ней было столько добра, столько могучих средств. Правда, это такой волшебный талисман, от которого посыплются чудеса. Вы увидите, что я им воспользуюсь… Смирится гордая натура Гориславской – она моя!
Мухоморов. Только, ради Бога, поскромнее, поувертливей, оглядываясь. Так всегда вводи других, а сам не попадайся. Соломона, коли тебе понадобится, можешь отыскать в Черством переулке, близ Сухаревой башни, в доме мещанки Соковой.
Павел Флегонтыч. Соковой… не забуду; эта фамилия врезалась в голове и сердце, как будто выжгли ее горячим железом.
Мухоморов. Однако ж темнеет на дворе. Пожалуй, эти сорванцы дождутся в овраге да поколотят порядком – чего доброго! Отправимся-ка поскорей в Москву. (Отходит к воротам.) Эй! Филька! Заснул! Филька!
(Слышен голос.) «Здесь, сударь… Тпр-ру, окаянные, успеете натешиться. Да, заснешь голодный на тычке!..» (Мухоморовы скрываются.)
Акт II
Комната в квартире Леандрова.
Явление I
Леандров (один). Дочь приказного!.. Неважный ремиз: рука сына разом сотрет его. Не в чины же ему лезть через жену!.. С другой стороны, сколько достоинств! Хороша собой, воспитана, умна, а пуще всего добра, как ангел; все в доме барышней не нахвалятся. Я сам влюблен в нее без памяти. Да и то сказать, сколько ни доискивался приказной родни, не отыскал никакой – круглая сирота! Тем лучше.
Дело решенное: она наша. Вижу, и самой Виталиной хочется честным образом отделаться от Мухоморовых. Мы избавим ее от хлопот; вся проделка падет на нас. Завтра представим ей Гориславскую под именем госпожи Леандровой. Чай, у молодых людей кипит дело: учить и понуждать нечего. Да вот и на помине легки.
Явление II
Леандров, Сергей Петрович и Ипполитов.
Леандров. Отчет скорей, начистоту!
Сергей Петрович. Все нам помогает. Мухоморовых нынешний день не принимали; со мною старушка была необыкновенно приветлива: в словах ее везде проглядывала родственная, сердечная теплота. Натали была грустна, но успела наградить меня таким взглядом, для которого можно броситься в огонь; прощаясь подала мне руку… О! что сказала мне эта рука!.. Батюшка, я вполне счастлив.
Ипполитов. Пожалуй, он вас займет целый час рассказами о чудесных взглядах, о таинственных пожатиях руки, а настоящего вы от него не узнаете. Извольте, достославный родитель сего Телемака, выслушать рапорт его Ментора. Наталья Ивановна едет решительно на вечер к Гусыниным; ей сопутствует сентиментальная дева Медовицына; Виталина остается дома, будто по нездоровью… Люди, купленные мною, пересказали барыне о наших будущих подвигах, а барыня дала этим людям секретный приказ не мешать нам; все это, как водится, опять передано мне. По вашему повелению, многоуважаемый Петр Сергеевич, я съездил за 20 верст от Москвы, в указанное мне вами село…
Алтарь готов, горит огнями храм.
Любви курится фимиам
И стелет Гименей нетерпеливый
Роскошный одр из роз чете счастливой.
Леандров. Стихи, особенно с фимиамами, ныне не в моде; давай-ка нам дельной прозы и прозы!
Ипполитов. Прозаически сказать, все приготовлено, чтоб окрутить влюбленную чету; запасены свидетели, шаферы и не забыта батарея шампанского. Воля ваша, грянем: «Гром победы раздавайся!» – и увлечем вас в полонез.
Леандров. Не только полонез, под эти родные, торжественные звуки готов тряхнуть старыми костями и пройтись русскую, молодецкую. Спасибо, дружище! (Кличет.) Эй! мальчик.
Ипполитов (тихо Сергею Петровичу). Видно, в доме отца твоего не вывелись еще мальчики, которые женятся, имеют сами детей и до смерти остаются все мальчиками! (Сергей Петрович молча жмет ему руку.)
Явление III
Те же и слуга.
Леандров (слуге). Ты знаешь, как мои приказания исполняются?
Слуга. Знаем; хоть в огонь и воду.
Леандров. Чтоб к девяти часам все было готово…
Слуга. Слушаю.
Ипполитов. Проэкзаменуйте его, хорошо ли выучил он мой урок.
Леандров. Помнишь ли, что надо сделать?
Слуга. Софья Андреевна поедет с вечеринки.
Леандров. Софья Андреевна или Наталья Ивановна – все равно – слышишь?
Слуга. Слушаю. Карета их остановится в Газетном переулке, у второго фонарного столба от Тверской. «Что там сделалось?» – спрашивает барыня или барышня. «Колесо ненадежно» – говорит ихний кучер. Мы тут как снег на голову. Бросаюсь к карете, и ну раскачивать колесо. «Ахти, матушка, сударыня! дело худое; вы этак до Кузнецкого не доплететесь. Да не извольте тревожиться: как будто Бог послал нас сюда на эту беду; барин едет из клуба и здесь в двух шагах, в своей карете». – Тут пересаживается барыня или барышня к вам, а известное дело, прямо в село Самородки.
Леандров. Ладно. Теперь на отдых, а вечером к делу, и не зевать. Ступай. (Слуга уходит.)
Явление IV
Те же, кроме слуги.
Леандров. Люблю такого рода проделки. Это не первинка для меня. В молодости своей, если не для себя увез жену, так приятелю помог увезти.
Ипполитов. Видно, вы были такой же молодец, как и я.
Леандров. Тех же щей, да пожиже. Вы люди нового века: за друга пойдете на дуэль, а под дубину мужика не отважитесь.
Ипполитов. Перед геркулесовой шпагой – пас.
Леандров. Правда, наши времена были проще, пожалуй, и погрубей; многое уж ныне и не позволят.
Ипполитов. Расскажите-ка нам о вашем молодечестве, хоть ради вящего нашего куража.
Леандров. Вот видите, надо было выхватить одну Надежду Николаевну из дома родственника ее, старика богатого и упрямого, который ни за что не хотел отдать ее за моего приятеля. Разумеется, и приятель, и девушка были влюблены друг в друга по самую маковку головы. Нужно было не только вырвать барышню из-под караула старика, но и перемахнуть в другой уезд. В своем никто не хотел венчать, а в соседнем человек мне задушевный и лихач, каких уже нет нынче, все изготовил, чтоб окрутить влюбленную чету. В глухую полночь спустилась Надежда Николаевна из окна своей спальни, прямо ножками на мои плеча; в охапку ее – и сгинул в темноте ночной. До границы промчались мы вихрем благополучно. Стало светать… ахти! вижу – двадцать молодцов с дубинками дожидаются нас наперехват; из плетня сделан барьер. Сам я сидел кучером; четверка была у меня отчаянная, сказочная. Задрожали жилки, не от страха опасности, а от страха удариться лицом в грязь… Смекаю, дело плохо! однако ж подумал, лучше голову снести чем на попятную… перекрестился, да как гаркнул: «Эй! соколики! не выдайте!..» – и был таков. Только видел в облаке пыли, как разметались люди по сторонам, будто полетели щепки… Не утерпел однако ж: в саженях пятидесяти остановился да погрозил кнутом. Правду сказать, и невеста была молодец – обняла меня на козлах и поцеловала.
Ипполитов. Сережа, как думаешь, брат, вместо тебя, не повезти ли батюшку к венцу? Посмотри-ка, тридцать лет с костей долой; глаза горят, как у влюбленного юноши.
Сергей Петрович. Если бы и увез для себя, знаю, и у венца отдаст мне ее. (Целует руку у отца.)
Леандров. Теперь осталось поручить себя Богу. Прилягу немного; нам придется всю ночь не смыкать глаз. (Идет в боковую комнату.)
Явление V
Сергей Петрович и Ипполитов.
Ипполитов. Чудный человек твой отец!.. Жалею, что я не на твоем месте, то есть, не герой нашего романа, не имею такого отца и, главное, такой бесподобной невесты, которую завтра можешь лобызать, сколько душе угодно.
Сергей Петрович. Да, братец, завидовать мне можно.
Ипполитов. Чтоб не завидовать тебе наяву, пойду заесть горечь моего одиночества трюфелями, от которых за версту несет амброзией, и залью ее добрым хересом. (Расходятся в разные двери.)
Явление VI
Вечер в доме откупщика Гусынина. Авансцена представляет гостиную, наполненную богатою мебелью, расставленною в модном беспорядке. Посреди комнаты, ближе к левой стороне, мраморный камин, в виде пьедестала, на котором стоит из мрамора изваянная группа Психеи и Амура; крутом цветы в горшках. Сквозь широкую арку, с богатою драпри, видна зала. Во время танцев, звуки музыки слабо долетают до зрителей; сквозь анфиладу комнат видно танцующих, а иногда полькирующие показываются на авансцене, в гостиной.
Гусынин, Гусынина, Сергей Петрович, Ипполитов, Павел Флегонтыч, молодые люди 1-й. 2-й, 3-й. прочие гости обоего пола. Гусынин и 1-й молодой человек разносят карты гостям. Мужчины и дамы, большею частию, рассаживаются за карточные столы. Несколько девиц и молодых дам сидят в разных местах гостиной и залы, другие переходят парами и группами из одной комнаты в другую. Молодые люди рассыпаны там и сям; редкий из них подходит к дамам и девицам. Гости то и дело прибывают. Сергей Петрович и Ипполитов сидят на диване; первый внимательно выглядывает приезжающих; Павел Флегонтыч издали наблюдает за ними.
Сергей Петрович. До сих пор нет ее! Уж не случилось ли чего? Не отдумала ли приехать?
Ипполитов. Просто, лишних пять минут на туалет, и для тебя, неблагодарный.
Сергей Петрович. Для меня?.. Да, после утреннего свидания я сделался самолюбив.
Ипполитов. Скажу еще тебе в утешение: несчастье приходит внезапно, счастье любит пококетничать – заставляет себя ждать.
Сергей Петрович. Несчастье приходит внезапно, говоришь ты? У меня сердце замерло от этих слов.
Ипполитов. Перед добром, Фомич неверный! С тобою шутить нельзя: благополучие у тебя на носу, а ты его не видишь.
Сергей Петрович. Боюсь всего, пока не скажу: она моя!.. Не выдержу, пойду стеречь ее поближе к дверям. (Уходит в другую комнату.)
Павел Флегонтыч (сев подле Ипполитова, иронически). Ваш приятель ждет ее… с нетерпением, которого не может скрыть.
Ипполитов. Ее?.. Кто дал вам право, сударь, обращаться ко мне с подобными таинственными вопросами? Кажется, мы с вами не на такой дружеской ноге.
Павел Флегонтыч. Но вы… друг Леандрову, вы желаете ему счастья… он ждет этого счастья с рукою ее; но горько будет разочарование: он обманут!
Ипполитов. А вы, из желания ему добра, хотите открыть обман?..
Павел Флегонтыч. Не столько для его добра, сколько для своего, признаюсь вам. Я в этой драме теперь главное страдающее лицо; берегитесь, чтобы друг ваш, став на мое место, не раскаялся… будет поздно!
Ипполитов (иронически). Благодарим за участие.
Павел Флегонтыч. Волею или неволею, вы должны принять его.
Ипполитов. Неволею? это дерзко и смешно! Посмотрим, однако ж, вашей удали.
Павел Флегонтыч. Ни дерзко, ни смешно, если узнаете, что заставляет меня так говорить. Не засмеетесь вы, тем менее засмеется ваш друг, когда увидите ее, бледную, трепещущую от одного моего слова. Не засмеетесь, когда я вам покажу изумительные, страшные доказательства моего на нее влияния! Смех разве будет на моей стороне!
Ипполитов (измеряя его глазами). После такого предисловия очень любопытно было бы, в самом деле, увидеть ваши штуки, новый дивный Пинетти!
Гусынин (останавливается в раздумье с картою в руках близ говорящих).
Гусынина (своему мужу). Да вот monsieur Ипполитов не танцует; он избавит нас от хлопот.
Гусынин (Ипполитову, предлагая ему карточку). Не достает одного партнера… не откажитесь.
Ипполитов. Извините, я не играю.
Гусынин. Два генерала и кавалеры разных орденов…
Ипполитов. Хоть бы гран-метры тамплиеров!.. Не играю решительно.
Гусынина (отходя с мужем). Злой человек! не танцует и не играет; зачем же эти господа приезжают на вечера?
Павел Флегонтыч. Пожалуй, я дам вам здесь, теперь, образчики тех таинственных отношений, которые существуют между ею и мною. Так… желаете?
Ипполитов. Что ж? В самом деле интересно. Но помните, почтеннейший, что если это одни фарсы с вашей стороны, если вы хоть на волос солгали, я назову вас публично негодяем и лжецом.
Павел Флегонтыч. Я этого не боюсь, потому что дело подтвердит мои слова. После этих доказательств, подадите ли мне руку на мир?
Ипполитов. О! и в этом случае, нет, никогда! Но я даю вам слово препятствовать тогда, чтобы мой друг женился на ней, во что бы ни стало. Для вас, как я вижу, более ничего не надо.
Павел Флегонтыч. Довольно с меня и этого.
Ипполитов. Говорите же… давайте опыты. (Трое молодых людей останавливаются у камина близ Ипполитова и Павла Флегонтыча и мешают им продолжать разговор.)
1-й молодой человек. Насилу рассадил по мастям!.. Устал, как собака.
2-й молодой человек. Есть из чего! твоя Клеопатра дивно хороша, а Амфитрион дивно глуп – выручаешь его славно!
3-й молодой человек. Смотря на нее; я всегда вспоминаю «Египетские Ночи» Пушкина:
И всеми тайнами лобзаний
И дивной негой утомить.
Счастливец! (Все трое удаляются.)
Павел Флегонтыч. Вы желаете опытов? Извольте. Ваш друг наверно будет звать ее на первый танец?
Ипполитов. Если б он этого не сделал, я уговорю.
Павел Флегонтыч. Хорошо. Я уверен так в своем чудесном влиянии на нее, в своем преимуществе над вашим другом, что дождусь, пока он ее ангажирует.
Ипполитов. И потом?
Павел Флегонтыч. И потом пойду к ней, скажу ей два, три слова… она пойдет со мною и откажет Леандрову. Мало, я сделаю этот опыт два раза, пожалуй…
Ипполитов. Довольно и двух!.. Если б я был на месте Леандрова, я задушил бы вас обоих на первом опыте.
Павел Флегонтыч. Вы не должны подслушивать нас.
Ипполитов. Даю слово.
Павел Флегонтыч. Ждать недолго; через пять минут она будет здесь.
Ипполитов. Неимоверная пунктуальность!.. Помните, если вы на волос отступите… Но… посмотрим эту оказию.
Павел Флегонтыч. До решения задачи!.. (Встает и скрывается между гостями.)
Ипполитов (про себя). Воплощенный дьявол!.. Он, однако ж, говорил с такою уверенностью… Нет, он не лжет!.. Так лгать невозможно!.. Несчастный друг!.. И я, как будто вещий ворон, напророчил ему внезапную беду? Что ж? лучше узнать обман прежде, нежели навек с ним соединиться… Вот любовь нашего времени! (Скрывается между гостями.)
3-й молодой человек. Ждут нового светила; говорят, должна затмить все, что ты видишь здесь блестящего красотою и любезностию.
Четвертый. Не ты ли открыл ее, великий звездочет?
3-й молодой человек. Наш пансионский товарищ, Мухоморов, помнишь, был такой угрюмый и сердитый на весь мир.
Четвертый. Помню, однако ж славно этюдировал.
3-й молодой человек. Стоит навесть наши обсервативные орудия – пятьсот душ, сотни тысяч денег, каменные дома. Может быть, удастся дать этому светилу свое имя!
Четвертый. Подцепит какой-нибудь мичман Нептун, или департаментский Меркурий. Кто же она такая?
3-й молодой человек. Полька… сказывают, правнука Лещинского – по боковой линии! фамилия какая-то славянская… как бишь? да, да, Гориславская.
Слышны голоса: «Она! Гориславская!» – «Гориславская!» – «Дивно хороша!» – «чудо!»
Явление VII
Те же, Гориславская и Медовицына.
Сергей Петрович (Гориславской, провожая ее через гостиную до дивана, с правой стороны от зрителей, на который она и садится. Медовицына с досадою садится в некотором расстоянии; Сергей Петрович становится за Гориславской). Посмотрите, с каким восторгом все здесь вас встречает; послушайте, как общий голос называет вас царицею нынешнего вечера.
Гориславская. Что мне теперь до безумной похвалы их!.. я никого из них не вижу, никого не слышу… Только… для одного… хотела бы я быть лучше всех.
Сергей Петрович. Для одного?.. О! скажите мне имя этого счастливца… (Гориславская смотрит на него с любовью.) Ваши глаза говорят мне так много… Неужели… я?
Гориславская. Кто же может быть другой?.. Видите, какая я нынче болтушка!.. Это оттого, что мне позволено… я так долго молчала. Надо же себя вознаградить!..
Сергей Петрович. Что вы делаете со мною?.. Если б я не боялся, чтоб почли меня безумным, я бросился бы к ногам вашим… Да, я у ног ваших… я целую их с трепетом благодарности, любви, блаженства – высшего, какое только небо посылало человеку.
Гориславская! Мы этак забудем, что на вечере, что не одни здесь. Ангажируйте меня поскорей, а то кто-нибудь предупредит вас.
Сергей Петрович. На первый и второй танец, не так ли?
Гориславская. С большим удовольствием… Мне надо так много говорить с вами. Ступайте… ищите себе скорей визави. (Сергей Петрович отходит несколько шагов вперед и останавливается в забытье подле Ипполитова.)
Ипполитов. Чего ты ищешь?
Сергей Петрович. Визави.
Ипполитов. На одном месте, не говоря ни слова? странно!
Сергей Петрович. Я потерял голову от блаженства и не знаю, куда идти. Укажи мне… толкни меня на кого-нибудь.
Ипполитов. Пойди в залу, там найдешь десятки охотников стать против твоей очаровательницы. На сколько танцев ты ее ангажируешь?
Сергей Петрович. На два. Но для чего этот вопрос?
Ипполитов. Мне смертельно хочется подолее насладиться, как вы, в парочке с нею, обратите на себя общее внимание. Сколько перекосится хорошеньких личиков! сколько маменек перебесится! (Сергей Петрович уходит в другую комнату. Между тем Павел Флегонтыч подходит к одному молодому человеку и шепчет ему что-то на ухо; молодой человек приглашает Медовицыну и уводит ее.)
Павел Флегонтыч (наклонясь к Гориславской, тихо). Вы будете танцевать со мною первый и второй танец?
Гориславская. Это невозможно; вы видите, я дала слово Леандрову.
Павел Флегонтыч. Вы… не пойдете с ним, Эсфира! (Гориславская бледнеет и в величайшем смущении.) А если это сделаете, через пять минут все, что здесь есть, узнают, что вы дочь еврея Соломона, и Леандров первый!.. Выбирайте. Мое слово неизменно, как свят Бог! Идите со мною! решайтесь поскорей!
Гориславская (хочет подать ему руку и приподняться с кресел и опять опускается на них). Иду. (Мухоморов подает ей руку и помогает встать.)
Ипполитов (про себя). Великий Боже!
Сергей Петрович (возвратившись, Мухоморову). Павел Флегонтыч, что это значит? позвольте, я ангажировал Наталью Ивановну.
Павел Флегонтыч. Спросите у нее.
Гориславская. Виновата… я забыла… слово дала прежде.
Сергей Петрович. По крайней мере, на вальс.
Павел Флегонтыч. И вальс идет Наталья Ивановна со мною. (Увлекает Гориславскую в кадриль, которая составляется, смотря с торжествующею улыбкою на Ипполитова.)
Сергей Петрович (остается неподвижным, на одном месте; отчаяние изображается во всех его чертах).
2-й молодой человек (встретив Гориславскую). На вторую кадриль.
Гориславская. Я?.. на вторую?..
2-й молодой человек. Да-с, на вторую.
Гориславская. Извините… я… не танцую.
2-й молодой человек. Что за странная! идет танцевать и не танцует? (Уходит в залу.)
Ипполитов. Есть от чего сокрушаться! она недостойна твоей любви, она недостойна твоего мщения.
Сергей Петрович. А ты почему знаешь? Разве… ты видел, слышал? Или открыл что-нибудь?
Ипполитов. А ты не видал, какому таинственному влиянию она покорна?.. Да, я знаю более тебя, но здесь не место объясняться. Брось ее поганому Мухоморову. Чета, достойная друг друга!
Сергей Петрович. Бросить! Нет, пока я жив! пускай возьмет ее разве у мертвого!
Ипполитов. Стоит терять жизнь из-за такой…
Сергей Петрович. Ради Бога, не договаривай… дай мне еще помечтать, что она не виновата. Упасть с такой высоты блаженства и в такой омут… нет! Увериться в этом, так надо с ума сойти.
Ипполитов. Что ж сказать отцу?.. Слышишь, идет проливной дождь… (Слуга закрывает окна.) Музыка не заглушает ужасной погоды. Я знаю твоего отца: как пылкий юноша, нетерпеливый от любви к тебе, от желания устроить скорее твое счастье, он ранее назначенного часа будет на месте.
Сергей Петрович. Бедный отец!.. Да, надо дать знать ему, что я… сам не хочу… что я отложил… Но прошу, умоляю тебя, подожди немного, хоть полчаса.
Ипполитов. Поди, поди, любезный… испытай еще раз чудную покорность ее господину Мухоморову; испытай новые насмешки, новое унижение; дай этому презренному орудие торжествовать над тобою. Впрочем, кто знает? на этот раз, может быть, счастье тебе улыбнется. Кокетки имеют…
Сергей Петрович. Одно обидное слово, и мы навек рассоримся. Объявляю тебе, пойду еще на унижение… испытаю, объяснюсь… может быть, еще прежде меня дала слово, и забыла – для меня же.
Ипполитов. Бедняк, жаль мне тебя! Впрочем, делай, как хочешь и что хочешь, а моя нога не будет более в их доме.
Гусынина (увидев Сергея Петровича). Что это значит? Вы были всегда душою моих вечеров, а теперь убежали сюда от танцев, как анахорет от соблазна.
Сергей Петрович. Я не нашел себе пары.
Гусынина. У меня?.. Извините, вы клевещете на мой вечер, mon cher monsieur Леандров… Какая-нибудь размолвка!.. Мы вам поможем, мы отомстим. Пойдемте, я вам сыщу… (берет его под руку и уходит с ним в залу). Княжна… пара сокрушительных глаз… богата… как будто вас ждала… Может быть, и судьба!..
Кадриль кончилась. Сергей Петрович извиняется перед Гусыниной и спешит к Гориславской, которую и ангажирует на следующий танец; Гориславская на авансцене садится с левой стороны.
Ипполитов (тихо Сергею Петровичу). Что?
Сергей Петрович. Идет.
Ипполитов. Но к ней подходит сатана; посмотрим, что будет.
Павел Флегонтыч (Гориславской, тихо). Вы не пойдете с ним, я запрещаю.
Гориславская (тихо). Вы?.. О! Это уже слишком много… это свыше всякого унижения.
Павел Флегонтыч. Будете раскаиваться, но поздно.
Гориславская. Пора вам сказать: я вас ненавижу и презираю.
Павел Флегонтыч. Так мщение!
Гориславская. Предпочитаю вашей любви.
Павел Флегонтыч. Помните… мщение (начинается музыка, кадриль составляется.)
Гориславская (подходя к Сергею Петровичу). Где наш визави? (Входят в кадриль.)
Павел Флегонтыч (провожая их глазами, про себя). На то пошло, так я сокрушу тебя в прах, еврейка! (Задумывается.) Гениальная мысль! Прямо из преисподней!.. Она сама просила мщения… будет!.. не отложу надолго. Мое слово не ребяческое слово, оно не мимо идет, не лай пса на привязи, который разносится ветром!.. Ревность, унижение, злоба – все адские стихии смешались в душе моей, буря в ней завывает. Устроит ли против нее этот жалкий цветок? (Увидев Ипполитова.) Довольны ли вы моими опытами?
Ипполитов. По горло!.. Только ради моего и вашего спокойствия, прошу подале от меня… Когда вы ко мне подходите, я всегда слышу запах серы; я всегда боюсь, чтобы новый Самиэль не выпустил на меня свои когти. (Оборачивается к нему спиною.)
Павел Флегонтыч. И здесь неблагодарность! (Увидев первого молодого человека.) Подойди ко мне, Саша, на два слова.
1-й молодой человек. Что вам угодно?
Павел Флегонтыч. Вы?.. Полно сердиться. Вчера ты просил у меня взаймы пятьсот рублей; вчера их не было – нынче есть. Надо?
1-й молодой человек. До зарезу. Моя Цирцея обещала, но не могла ничего выпросить у своего супруга; откуп, дескать, плохо идет.
Павел Флегонтыч. Приезжай завтра, получишь. Рад товарищу университетскому услужить.
1-й молодой человек. Избавитель!
Павел Флегонтыч. Попрошу и от тебя услугу на доброе дело.
1-й молодой человек. Ты знаешь, у меня сердце как воск; делай из него, что хочешь.
Павел Флегонтыч. Мне только нужно влияние твое на хозяйку дома. Нечего скрывать, ты всемогущ над сердцем ее, а в нем неистощимые рудники добра. Недаром слывет добродетельною дамой.
1-й молодой человек. По-моему, на чужие деньги.
Павел Флегонтыч. Ты против себя злословишь ее. Я знаю, она готова рассыпать свое добро на бедных…
1-й молодой человек. В чем бы ни нуждались.
Павел Флегонтыч. Какому бы народу, какой бы вере ни принадлежали. Femme émancipée4, в полном, высоком значении этого слова, жорж-сандовская женщина! Дело теперь в безделице. Вот видишь, я интересуюсь несчастным семейством… Жид – это правда, но по человечеству наш брат… у него две дочери чудесной красоты.
1-й молодой человек. Только-то? Даю слово – здесь и сейчас.
Павел Флегонтыч. Смотри, не забудь: отец – Соломон, дочери – Рахиль и Ревекка.
1-й молодой человек. Соломонов храм, Рашель – знаменитая актриса… Ревекка – жидовка в романе Вальтера Скотта… припомню, припомню.
Павел Флегонтыч. Приехали сюда из Белостока к богатой родственнице, которая их не признает.
1-й молодой человек. Жестокая! Чугунное сердце!
Павел Флегонтыч. Опиши дряхлого, седого старика…
1-й молодой человек.
Ты зри главу мою, лишенную волос;
Их иссушила грусть и ветер их разнес.
Павел Флегонтыч. Изобрази черными красками их рубища, скажи, что если завтра утром они не получат помощи…
1-й молодой человек. Три тени явятся следующею ночью в спальню жестокосердных дам, и – тогда горе им! вампиры припадут к груди их… Но увидишь, что ни один Массильон не действовал так на своих слушателей, как твой слуга покорный. О! я чувствую в себе красноречие целой академии! (Убегает.)
Павел Флегонтыч. Ни один ростовщик не отдавал своих денег с такою ужасною лихвой! Подлинно, жидовские проценты! Она будет моею, или ничьей!..
Между тем, кадриль кончилась; танцевавшие расходятся в разные стороны, между прочими Гориславская и Медовицына садятся в гостиной на одном из диванов, ближе к авансцене. Первый молодой человек переговаривает с Гусыниной, потом горячо рассказывает что-то гостям. Гусынина берет маленькую корзинку с этажерки и обходит с нею гостей, играющих в карты и прохаживающихся по гостиной. Сергей Петрович стоит, облокотясь на пьедестал Психеи и Амура, недалеко от Гориславской.
Гусынина (одному из играющих в карты за столом, ближайшему к Гориславской). Ваш кошелек на минуту. (Играющий дает свой кошелек. Гусынина высыпает из кошелька деньги в корзинку и потом возвращает его.) На доброе дело – бедному, умирающему семейству еврея. (Хозяин кошелька кланяется. Гусынина подходит к пожилой даме, играющей за тем же столом.) Не откажите, я знаю ваше доброе сердце.
Гусынина. Все-таки ближний наш и несчастный.
Пожилая дама (сердито). Более четвертака не дам. (Кладет монету в корзину. В это время подходит к Гусыниной несколько мужчин и кладут в корзину деньги разного вида.) Вздумала обирать нас для презренного жида; у нас свои бедные есть!.. Да еще подошла ко мне после Дремухиной.
Молодая дама (лорнируя группу мужчин, стоящих близ нее, мужу своему). Wladimir, donnez quelque chose5.
Муж. На что? сколько?
Молодая дама (с нетерпением). Mon Dieu, une monnaie, un billet… ce que tu veux, pour un malheureux juif et deux pauvres enfans6. (Муж кладет в корзину депозитку. До Гориславской доходят некоторые слова Гусыниной и гостей; грудь ее сильно волнуется, она в тревожном состоянии.)
Павел Флегонтыч (становится позади дивана за Гориславской, тихо ей). Вы желали мщения?.. Оно не заставило себя ждать. (Гориславская ничего не отвечает; Павел Флегонтыч удаляется.)
Сергей Петрович (кладет свой кошелек в корзинку). Несчастье имеет нынче особый доступ к сердцу моему.
Гусынина. Вы подаете, не зная даже для кого.
Сергей Петрович. Мне кажется, доброе дело не требует отчета.
Гусынина. Я, однако ж, дам вам его. Приехал какой-то бедный еврей Соломон из Белостока с двумя маленькими дочерьми, говорят, дивной красоты!.. Имена романические!.. одну зовут Рахиль… может быть, новая Рашель для нашей сцены… мы об этом помолчим. Другая… виновата, забыла…
1-й молодой человек. Вспомните жидовку из «Айвенго».
Гусынина. Ревекка!.. на память этой обольстительной еврейки!.. Думали найти в Москве помощь от богатой родственницы, которая всем обязана Соломону, и – нашли один бесчеловечный, жестокий отказ… Несчастные умирают с голоду.
Гориславская (хватая Медовицыну за руку, тихо ей): Помогите, ради Бога!.. Выведите меня… мне дурно… (Падает без чувств на диван.)
Гусынина (в испуге). Что с вами?.. Душа моя, ангел мой!.. (Сергею Петровичу.) Возьмите корзинку… позовите горничных… спирту! воды! что вздумается! (Сергей. Петрович бежит опрометью в боковую дверь; любопытные со всех сторон окружают эту сцену; девицы стараются загородить собою Гориславскую.) Боже мой! что я наделала!.. Воображала ли? Какие слабые нервы!..
Один из гостей. Что такое?
Другой. Что сделалось?
Третий. Не мудрено, стягиваются в корсет насмерть.
Четвертый (иронически). Может, от любви.
Пятый (заглядывая через девиц). Как она хороша в этом положении.
Шестой (тоже заглядывая). Как будто ждет своего Пигмалиона!
(Приходят горничная и вместе с Медовицыной уносят Гориславскую в боковую комнату. Гости расходятся по комнатам и принимаются за прежние занятия. Сергей Петрович исчезает на некоторое время.)
Павел Флегонтыч (бледный, дрожащим голосом Ипполитову, который проходит мимо него). Ловко была пущена стрела и прямо в сердце! Видите, стрелок искусный не дает промаха!
Ипполитов (схватив его за руку и отводя в сторону). Слушайте. Это мне надоело; надо положить конец вашим проделкам. Между вами и ею есть ужасная тайна: вы должны открыть мне ее.
Павел Флегонтыч. Теперь и я скажу: это требование и дерзко и смешно.
Ипполитов. И я в свою очередь отвечу: ни дерзко, ни смешно, сударь, когда я вам объявляю, что от разгадки этой тайны зависит счастье моего друга. Завтра, в десять часов утра, я буду у вас и предложу вам на выбор: открыть мне эту тайну, или… если вы не подлец… разгадать тотчас на свинцовых жеребьях, вам ли молчать о ней молчанием смертным, или мне узнать ее в другом мире.
Павел Флегонтыч. Не прочь. Но прежде хочу доказать вам, что вина не на моей стороне. В три дня тайна сама собой скажется вашему другу. Если вы после трех суток потребуете от меня удовлетворения, я к вашим услугам.
Ипполитов. Буду ждать.
Сергей Петрович (прибегая к Ипполитову). Слава Богу, ей лучше!.. Она уехала домой… я успел ее проводить… Едем, мы обгоним их.
Ипполитов. Слабое существо! (Уходя.) Но мое дело предупредить отца твоего, а там что угодно.
Акт III
Комната в квартире Виталиной.
Явление I
Гориславская (одна). Как я осталась жива!.. И зачем?.. чтоб несколько лишних дней проволочить тяжелую цепь, которою судьба меня опутала. Господи, зачем ты разом не сокрушил меня? Пошли мне скорее смерть, или я потеряю свой последний рассудок…
Не понимаю, что сделалось, когда мы въехали в Газетный переулок… Карета наша остановилась… отворяю окно… при свете фонаря увидела я отца Леандрова… Ипполитова… и его… Он бросился к нашей карете, но Ипполитов удержал его… я услышала ясно: «Она того не стоит!» Потом раздался ужасный голос: «Пошел мимо, домой!» В этом голосе слышала я и насмешку, и какую-то злобу, но более всего презрение!..
Не понимаю ничего; голова моя идет кругом. Ужасная ночь! хоть бы на минуту заснула… Думала, день принесет малейшее облегчение – все одно… И ночью и днем те же видения… он, мой отец, худой, изнуренный, бледный, как мертвец, в рубищах… протягивает мне руку для подаяния… две девочки-нищенки бросаются к ногам моим и просят у меня куска хлеба… А там хохочут над жестокою дочерью бедного жида!.. Куда бежать мне от этих неотступных видений? (Облокотившись на стол, склоняет голову на руки и дремлет, потом вздрагивает и вскакивает с кресел.) Да, вот он – и теперь передо мною… Отец! чего хочешь от меня?.. Научи, что должна я сделать?.. Скажи… вымолви хоть одно слово. Денег?.. Возьми все, что у меня есть; все твое… Только удались; не терзай меня… (Закрывает глаза руками.)
Явление II
Гориславская и Павел Флегонтыч.
Павел Флегонтыч (отворяя дверь, про себя). Одна?.. плачет!.. К лучшему!.. Авось либо образумится, и возвратится ко мне… (Громко.) Наталья Ивановна!
Гориславская (оборачиваясь). Вы?.. пришли убить меня?
Павел Флегонтыч. Ради Бога успокойтесь… что с вами?
Гориславская. Что со мною? И вы спрашиваете!.. Чего хотите от меня после вчерашнего поступка со мной?.. Чтоб докончить его, стоило только войти ко мне с ножом в руке.
Павел Флегонтыч. Назовите этот поступок низким, жестоким, адским, если хотите; я сам, пожалуй, так назову его. Теперь имена для меня ничего: я смотрю на дело. Но я спрошу вас самих, не вы ли виною моего сумасбродства? не вы ли довели меня до последней крайности? С того времени, как вы меня знаете, видали ли что-нибудь подобное от меня? падали ли когда-нибудь на вас хоть тень оскорбления? Вы назвали меня своим женихом; вы обручены со мною уже два года пред лицом Бога, которого призывали в свидетели ваших обетов. Правда ли?
Гориславская. Не могу сказать: нет!
Павел Флегонтыч. Вы позволили мне любить вас любовию человека, который скоро должен был назвать вас именем супруги – и я полюбил вас такою любовию доверчиво, страстно, уверенный, что ваше сердце и рука не могут никому принадлежать, кроме меня. И ждал я в этой уверенности, покорный вашей воле; я ждал минуты, когда вам самим угодно будет разрешить мои надежды. И что ж?.. Приезжаю сюда… мое место занято, сердце ваше передается другому, минутному гостю в вашем доме, руку вашу вырывают из моей руки… Нет, этого нельзя было выдержать!.. Неужели вы думали, что так легко, без боя, отдам сокровище, которое мне принадлежит по всем правилам? Одно дорого мне; спор за него должен быть ужасен; он начался… каков может быть далее, вы видели вчера поначалу!
Гориславская. Если вы хотите, я виновата во всем, в чем вы меня обвиняете. За то мщение было ужасно… Неужели вы не могли мстить с большим благородством?
Павел Флегонтыч. Душа, переполненная оскорблений и унижения всякого рода, не разбирает средств. Отдалите моего соперника, уничтожьте его надежды, и я – опять покорный вашей воле, вашим малейшим желаниям, я опять готов ждать… год, два, целую вечность, лишь бы вы не принадлежали никому, кроме меня.
Гориславская. Я уж все сделала, что вы желаете. Сергей Петрович просил руки моей, и я решительно отказала. Чего ж более хотите от меня?
Павел Флегонтыч. Вы отказали? но вчера все было приготовлено Леандровым, чтоб увезти вас с вечера Гусыниной; люди ваши были подкуплены, в деревне за десять верст от Москвы хотели обвенчать вас с Сергеем Петровичем, и все это без вашего согласия?
Гориславская. Меня?.. увезти?.. обвенчать!.. может ли статься?
Павел Флегонтыч. Это так верно, как вы теперь видите меня перед собою. Я все знаю… Подозреваю, что сама Софья Андреевна была в заговоре. А вы… будто и не знали?
Гориславская (в сторону). А! понимаю теперь… Доброе, чудное существо! Вот почему убирала меня она на вечер с такою заботливостью, с такою нежностью благословляла меня; вот почему сказала мне: «Не бойся, если с тобою случится что-нибудь чрезвычайное, и будь счастлива».
Павел Флегонтыч. Вы ничего не говорите; вы, конечно, сокрушаетесь об этой неудаче?
Гориславская. Что скажу вам? я решительно ничего не знаю. Если б тут было мое согласие, не готовилось бы и тайного похищения.
Павел Флегонтыч. Правда, верю вам.
Гориславская. Но… видите… ничего не состоялось… слово «жидовка» их, конечно, испугало… не так ли?
Павел Флегонтыч. Нет, они еще этой тайны не знают и не будут знать, если вы навсегда решительно откажетесь от моего соперника… даю вам слово.
Гориславская. Я уверена… вчерашний поступок ваш был одна вспышка мщения… Простите, я виновата…
Павел Флегонтыч. Так вы откажетесь от него… навсегда?..
Гориславская (в испуге прислушивается). Карета подъехала к крыльцу… Софья Андреевна возвратилась… минуты дороги… Я имею до вас просьбу… сжальтесь надо мною. Вы сказали, что отец мой здесь… Если в вашем сердце есть хоть искра любви ко мне, умоляю вас ею, всем, что для вас дорого и свято, скажите мне, где найти мне отца. Во что б ни стало, я хочу его видеть.
Павел Флегонтыч. Что отец ваш здесь, в Москве, я клянусь вам Богом; но… он должен остаться для меня залогом вашего слова. Никто, кроме меня и моего отца, не знает его квартиры, никто, кроме меня, не укажет вам ее, в этом даю вам также свое слово.
Гориславская. Научите, что ж должна я сделать… как дойти к нему?..
Павел Флегонтыч. Найти возможность быть ныне в семь часов вечера в Садовой, у Сухаревой башни… Возьмите с собою Медовицыну, скажите ей, что вы хотите посетить бедное семейство… одни, без свидетелей… Знаю ваше прекрасное сердце – это случается с вами не в первый раз… Выйдите из кареты… на углу переулка будут вас ждать… Если вы доверяетесь чести моей, я сам провожу вас к вашему отцу, но, проводив, оставлю вас.
Гориславская (про себя). Тайно от maman?.. Что мне делать? Что ни будет, я должна его видеть. (Вслух.) Доверяюсь вашей чести – буду… Еще одна просьба… отдайте другим бедным.
Павел Флегонтыч. Понимаю вас… исполню ваше желание! (Слышен голос: «Кто пустил его? я запретила».) С уговором молчать обо всем.
Явление III
Те же и Виталина.
Виталина. Зачем пожаловали?.. кто вам позволил?
Павел Флегонтыч. Вход в ваш дом был для меня свободен. Я пришел к своей невесте.
Виталина. Невесте?.. после вчерашнего поступка вашего? Все знаю, сударь! Отныне все связи наши, все обещания разрушены. Вы сами их уничтожили. Забудьте, что мы когда-нибудь существовали. Властию матери запрещаю ей иметь какие-либо сношения с вами: власти этой над нею, надеюсь, никто не отнимает у меня; хозяйкой дома вы, кажется, позволите мне быть у себя. И потому вход ко мне запрещен вам и отцу вашему. Я уж об этом писала ему.
Павел Флегонтыч. Вы сами дали мне одну неделю сроку на известное вам испытание… ваше слово…
Виталина. Я давала его человеку благородному… извините меня… Ждать неделю? Да вы в один день найдете искусство убить ее: ваша душа, ваш ум, гениальные на зло, изобретут средства разом отравить свою несчастную жертву. Кинжал и яд нынче не в употреблении, но их заменили другие средства, которые искуснее убивают. Что бы ни было, кончено между нами! Слышали? (Указывает на дверь.) Или вы желаете?.. (Хватает со стола звонок.)
Гориславская (удерживая ее). Ради меня, пощадите.
Павел Флегонтыч. Повинуюсь, но предупреждаю вас… вы сами позовете меня. (Уходя, про себя.) Как бы мне увидеть Медовицыну? Подкараулю, когда эта гордая барыня уедет со двора.
Явление IV
Виталина и Гориславская.
Виталина. Для чего приходил? Что говорил с тобою?
Гориславская. Он извинялся, что вчера оскорбил меня, говорил, что причиною одна любовь…
Виталина. Низкие души никогда не знают этого чувства. В нем только один эгоизм – ужасный эгоизм, готовый на все, чтоб только удовлетворить себя. Не говорил чего об отце твоем?
Гориславская. Сказал, что он здесь… что…
Виталина. Не верь; это жестокая выдумка! я везде отыскивала и нигде не нашла. Еще что?
Гориславская. Еще сказал, что вчера Леандров хотел увезти меня с вечера Гусыниной, чтобы… Душа моя, ты была в заговоре. (Целует ей с нежностию руку.)
Виталина. И здесь этот злой гений стал на дороге твоего счастья!..
Явление V
Те же и слуга.
Слуга. Полицейский чиновник из части.
Виталина. Ты послал бы к управителю.
Слуга. Говорит, имеет дело до вас лично.
Виталина (смутившись). Зови. (Слуга уходит.) Наташа, оставь нас, может быть, какое-нибудь дело по дому, которого ты не должна слышать.
Гориславская. Господи! уж не на счет ли мой? (Уходит.)
Виталина. Я никогда не имела дела с полицией… что-нибудь необыкновенное.
Явление VI
Виталина и полицейский чиновник.
Полицейский чиновник. Смею спросить, вы госпожа Виталина, Софья Андреевна?
Виталина. Точно так.
Полицейский чиновник. Извините, может быть, обеспокоил вас… что ж делать? Мы люди должностные, обязаны исполнять приказания начальства.
Виталина. Без оговорок, что вам угодно?
Полицейский чиновник. У вас есть воспитанница Гориславская?
Виталина. Есть, так что ж?
Полицейский чиновник. В частной книге-с она числится дочерью чиновника 14-го класса.
Виталина. Точно так.
Полицейский чиновник. Изволите видеть, выходит оказия… сделан донос, что она… не прогневайтесь, не я так называю ее… что она жидовка, даже некрещеная, и фальшиво называется дочерью чиновника.
Виталина (в смущении). Это ложь, клевета! Я знаю, из какого источника она вышла.
Полицейский чиновник. Мы и сами так думаем-с, какие-нибудь шуры-муры. Стоит только представить актец о рождении и крещении госпожи Гориславской, ничего более-с.
Виталина (про себя). Что мне делать? Акт о крещении явно обнаружит, что она дочь жида, а я выдавала ее за дочь чиновника. Это запутает меня в дело, может быть, уголовное. Теряю голову. Надо хоть время выиграть… (Вслух.) Вот видите, мой муж был военный, законов хорошо не знал; я женщина, я подавно… когда мы брали на воспитание от чиновника Гориславского дочь его, мы не подумали взять акта о крещении… взяли одно свидетельство, что она дочь его.
Полицейский чиновник. Так пожалуйте свидетельство.
Виталина. Оно… у меня… в саратовской деревне… я его выпишу и по получении… тотчас доставлю. Довольны ли?
Полицейский чиновник. Пожалуйте письменное объяснение.
Виталина. Разве вы мне не верите?
Полицейский чиновник. Не смею не верить, сударыня, но дела не делаются на словах. Кстати (указывая на письменный стол), здесь все готово для писания… Две-три строчки, и я более вас беспокоить не буду.
Виталина (садясь за письменный стол, в сторону). Господи! надо ложь мне подтвердить письменно. До чего я дожила? (Написав объяснение, складывает руками бумагу и отдает ее полицейскому чиновнику.)
Полицейский чиновник. Будьте покойны. Когда изволите получить требуемый акт, вы представите его куда следует. (Раскланивается и уходит.)
Явление VII
Виталина (одна). Что я сделала?.. я сама наложила на себя руки… В мои лета, какое безрассудство!.. Куда это поведет меня? Чем это все кончится?.. Судьба запутывает нас более и более. В зависимости от презренных Мухоморовых, от каждого полицейского чиновника, Бог знает еще от кого; беспрестанно лгать, беспрестанно обманывать и стараться скрыть обман, ожидать каждую минуту, что откроется фальшивое звание Наташи… нас будут судить… Не уйти от позора!.. Какая ужасная будущность!.. с кем посоветоваться? К кому прибегнуть? Везде низкие, продажные души. (Задумывается.) Светлая мысль блеснула в голове моей. Открою все Ипполитову; этот человек благороден в высшей степени… я уверена в нем, как в себе самой… Зоркий ум его, прекрасное сердце мне помогут… Пускай делает с нашей тайной, с нашим стыдом, что придумает! (Уходит.)
Явление VIII
Медовицына (входя, прислушивается). Обещал быть здесь, когда Софья Андреевна уедет… Вот и укатила!
Странно все, что здесь делается! От меня прячут какую-то тайну… Замечаю что-то необыкновенное между Мухоморовыми и Натали. Особенно вчерашний вечер доказал мне это… Сейчас приходил полицейский с какими-то секретными розысками; Софья Андреевна необыкновенно смущена… Что бы ни было, а я обязана помогать Мухоморову. Унижена, презренна… мщение! мщение!
Явление IX
Медовицына и Павел Флегонтыч.
Медовицына. Что вы хотели от меня?
Павел Флегонтыч. В ваших руках теперь судьба моя.
Медовицына. Приказывайте, я готова все исполнить.
Павел Флегонтыч. Уступки ни к чему не ведут. Надо разом покончить. Вчера вы сами видели опыты моего тайного влияния на нее…
Медовицына. Которого я однако ж не понимаю.
Павел Флегонтыч. Теперь не время объяснять эту тайну. Сергей Петрович также видел… кажется, довольно бы для него… Что ж? понегодовал голубчик и – посмотрите – опять нынче ж будет у ног очаровательницы. Вы одни можете открыть ему глаза.
Медовицына. Без загадок, говорите скорее. Повторяю, что я готова все исполнить, хотя бы стоило броситься в пропасть.
Павел Флегонтыч. Будет стоить только нескольких капель чернил да прогулки к Сухаревой башне.
Медовицына. Хоть в трущобу, говорю вам.
Павел Флегонтыч (подавая ей бумажку). Спишите посекретней эту записку и пошлите ее поскорее от себя к Леандрову сыну.
Медовицына (читает записку). «Платите за мою привязанность равнодушием, за преданность – неблагодарностью, я не изменю обету, которым поклялась, лишь только вас увидела; я и вдали от вас, изгнанница из рая, которого сладости дали мне видеть одно мгновение, не думаю уж о своем благополучии, а помышляю только о вашем. Оградить вас от зла для меня высшее блаженство. Что ж, когда дело идет о счастьи целой вашей жизни? Вы любите другую… вы уверены в любви ее к вам – обман, коварный обман! Я должна, я обязана открыть вам глаза… это мой долг, хотя бы судьба закляла меня у алтаря, которому я посвятила свое служение». (Целует записку.) Прекрасно! как будто я сама диктовала. (Читает далее.) «Очарованные ее красотой, с мнимыми душевными качествами, вы не могли оградить от них свое сердце. Не верьте ей, она связана тайными узами с другим. Вспомните, Павел Флегонтыч воспитывался вместе с нею, был четыре года ее женихом… я видала не раз их нежные отношения… этого мало: они тайно видались… в чужом доме». Но это клевета, сущая клевета! это уж слишком много!..
Павел Флегонтыч. Так вот ваши жертвы, ваши великие слова! Сильная, железная душа!.. Подите! где вам делать серьезные дела, где вам любить – вы умеете только сантиментальничать!..
Медовицына. Простите, простите, это была только минутная слабость. Я докажу, что достойна моего призвания – я решусь и на преступление, лишь бы мне отмстить за коварство, за насмешки над моею любовью! (Читает далее.) «Эта чудная, таинственная связь заставляет ее покоряться его воле. Она, может быть, и любит вас, но в то же время боится своего жениха… Никто не поверит этому, тем более вы. Но не осуждайте меня прежде времени. Хотите доказательств?.. Ныне, в семь часов вечера, он приказал ей быть близ Сухаревой башни, при повороте в Черствый переулок, – в какой дом, не знаю. Она будет. Угодно? вы увидите ее с ее властелином».
Да, я спишу эту записку и пошлю к нему, даю вам самое святое слово.
Павел Флегонтыч. Наталья Ивановна будет ныне просить ехать с нею… к Сухаревой башне… скажет вам, что она должна, тайно от своей благодетельницы, посетить бедное семейство… Не отказывайтесь, поезжайте. В продолжение дня старайтесь с нею сблизиться, наденьте личину дружбы, готовой на все жертвы… поклянитесь ей в сохранении тайны честью, благодарностью, Богом… У Садовой, близ Сухаревой башни, она выйдет одна из кареты; люди пускай останутся у экипажа… я встречу ее в первом переулке… Оставьте нас тогда одних на полчаса…
Медовицына. Не понимаю вашей власти над нею, но понимаю, что в письме моем к Леандрову, в вашем намерении заключается какая-то адская штука… и я повинуюсь вам. (Подает ему руку.) До лучших минут, союзник мой! (Уходит.)
Акт IV
Улица с Садовой на Сретенский бульвар; виден переулок; на углу влево церковь, за домами высится Сухарева башня.
Явление I
Сергей Петрович и Ипполитов останавливаются подле дома с вывескою сапожника, у фонарного столба.
Сергей Петрович. Чудное место выбрано для прогулки!.. Маленький, нечистый переулок, где живут швеи, цыгане, жиды… И здесь будет она одна с ним?.. Нет, это ложь, святотатство!.. Они хотят меня с ума свести.
Ипполитов. Если б не вечер у Гусыниной, и я сказал бы то же.
Сергей Петрович. Дай, еще раз прочту для куражу дорогие строчки! (Вынимает письмо из жилетного кармана и пробегает его.) «Эта чудная, таинственная связь заставляет ее покоряться, его воле…» Таинственная связь? А! увидим!.. (Пробегает еще письмо.) «Хотите доказательств? Ныне, в семь часов вечера, он приказал ей быть…» Хочу ли? Вот я и здесь, ровно в семь часов, мамзель Медовицына! Верен рыцарь вашему призванию!.. Но берегитесь… если не найду их вместе, я приволоку вас к ногам ее, как подлую клеветницу.
Ипполитов. Отсюда видно кто идет и едет по Садовой и переулку.
Сергей Петрович. Прекрасно!.. бесподобно!.. Настоящий раек!.. О! глаза мои поймают теперь и муху, которая перелетит через переулок. Какая перспектива домиков! Все обители невинности и добродетели!..
Ипполитов. Как будто знакомая карета едет по Садовой.
Сергей Петрович. Карета их; узнаю ее между тысячи. Остановились… из нее выходит она!.. Дает знать человеку чтобы за ней не следовал… У угла встретил… он… ее любезник!.. Не пойти ли им навстречу? не убить ли ее позором?..
Ипполитов. Вспомни, что сказали тебе дома: «Не забудь там, что у тебя есть отец, который никогда не обманывал твоей любви, который умрет с горя, если ты позволишь себе какие-нибудь крайности».
Сергей Петрович. Правда, теперь одно презрение! Из чего же горячиться?.. Какое имею право?.. Она невеста его, обручена с ним, а я… что ей?.. Пококетничала со мной… разве это первая? Мне сказала ни да, ни нет… Недаром плакала!.. И что ж мне в сердце, измятом пятилетнею связью с женихом? Пускай любезничают, сколько душе угодно; я им не помеха; я сам отретируюсь в добром здоровье и пожелаю им безмятежного счастья, ненарушимых восторгов… Только посоветую поскорей к венцу… мы с тобою будем шаферами, не правда ли?
Ипполитов. Они подходят ближе; спрячемся на дворе этого дома; здесь живет мастеровой. Сквозь худые ворота увидим, как они пройдут мимо и куда.
Сергей Петрович. Дай мне руку; я слаб как ребенок. (Ипполитов отворяет калитку и увлекает за собою Сергея Петровича.)
Явление II
Те же, Гориславская и Павел Флегонтыч.
Гориславская (чрезвычайно встревоженная, со страхом оглядывается; ее ведет под руку Павел Флегонтыч и несет узелок). Сердце ужасно замирает. Земля горит подо мною. (Слышен из-за ворот голос Сергея Петровича: «Проклятие!») Боже!.. Как будто знакомый голос!
Павел Флегонтыч. Здесь живут мастеровые… может быть, драка… Пойдем скорее. (Ускоряет шаги. Они входят в переулок и останавливаются у одного ветхого домика с мезонином. Павел. Флегонтыч дает знак тремя ударами. Им отворяют калитку.)
Гориславская. Вы здесь, по условию, оставите меня.
Павел Флегонтыч. А назад?
Гориславская. Я одна дойду до экипажа; благодарю вас.
Павел Флегонтыч. Счастлив по крайней мере, что исполнил ваше желание. (Гориславская входит в калитку; он останавливается у нее.) Останусь здесь на минуту, будто оглядеть, не подсматривает ли кто за нами, а там шмыгну на двор и в заднюю калитку. Дозорщики пускай уверятся, что я вошел с нею. (Входит в калитку.)
Сергей Петрович (выходя с Ипполитовым со двора мастерового). Ты слышал?
Ипполитов. Слышал: «Сердце ужасно замирает. Земля горит подо мною». Лукавый поймет их лукавые речи. Пойдем; ты видел сам… чего ж более?
Сергей Петрович. Хочу только узнать, чей этот дом, кто в нем живет.
Ипполитов. И потом войти в него, и потом сыграть блистательную сцену ревности?..
Сергей Петрович. Нет, я до этого не унижусь. Говорю тебе: хочу только знать, чей дом, кто живет в нем. Завтра, при прощании, свидетельствуя ей мое глубочайшее почтение, покажу ей, что я посвящен в элевзинские ее таинства… более ничего, поверь. (Оба подходят к дому, в который вошла Гориславская. Ипполитов стучит палкою в окошко нижнего этажа. Из окна выглядывает мещанка Сокова.)
Явление III
Ипполитов, Сергей Петрович и Сокова.
Сокова. Что за сорванцы? Ну, что вам!
Ипполитов. Чей это дом?
Сокова. Мой.
Ипполитов. Да вы кто такие, матушка?
Сокова. Мещанка Сокова, батюшка.
Ипполитов. Отдаются квартиры?
Сокова. Только не по вас.
Ипполитов. Да какие ж люди у тебя живут?
Сокова. Внизу приказный, а вверху, в каморке, жид.
Ипполитов. А барышня, что пришла сюда с молодым человеком, часто приходит к тебе в дом?
Сокова. Разве я караульщица у своих постояльцев? Вижу, вы шематоны какие-нибудь: убирайтесь-ка подобру-поздорову. (Затворяет окно.).
Ипполитов. Спасибо и на этом! (Удаляются от дома.)
Сергей Петрович. Слава Богу! теперь голова моя свежа… сердце на месте!.. (Останавливается и, оборотившись к дому Соковой, делает знак рукой.) Прощай, прощай! желаю тебе безмятежных наслаждений с твоим нареченным… Будь уверена, что не я приду нарушить их. Правду вы изволили сказать некогда: «одно слово разрушит вашу клятву». Еще бы вернее сказали: один взгляд охолодит всю вашу любовь. Давно бы так! Медовицына, тебе обязан я своим спасением. Чудная была бы жена эта Наталья!.. как бишь по отчеству?.. (Немного погодя). Странно! я перестал любить, а мне все-таки еще жаль ее. (Плачет, оба удаляются.)
Явление IV
Бедная каморка; стены голые; окна покривились; в некоторых, вместо стекол, бумага; стол, скамейка, два стула и кровать с задернутыми холстинными занавесками; одна дверь с левой стороны, другая направо, на чердак.
Гориславская, Соломон, Рахиль и Ревекка.
Гориславская (у дверей, про себя). Я задыхаюсь… ноги отказываются идти… Страшно! здесь преследовал меня голос Ипполитова, там, в переулке послышалось мне проклятие его друга… Видно, все мне чудится… голова моя расстроена. (Немного погодя.) Какая нищета!.. Воображение не сказало мне ничего лишнего.
Рахиль (увидев ее, толкает отца). Какая-то хорошенькая барыня пришла.
Соломон (вскакивает со скамейки). Что вам угодно, сударыня?.. вы больны?..
Гориславская. Да… (Садится на стул в изнеможении.) Мне надо отдохнуть, чтоб собраться с силами. (Ставит узелок на стол.) Я помешала вам… вы ужинали. Боже! один черствый хлеб!
Соломон. Благодарение Богу, когда он посылает и эту пищу. Иногда и хлеба не бывает.
Гориславская (развернув узелок). Дети! милые! подойдите ко мне… (Рахиль и Ревекка подходят к ней без боязни; Гориславская целует их и дает им пирожков.) Заешьте сладким горечь вашего ужина.
Рахиль (откусывая от пирожка, отцу). Откуси; как хорошо!
Ревекка. И от моего.
Соломон. Мне… есть не хочется.
Гориславская. Вот еще, чтоб вы не ели один хлеб. (Дает. Рахиле кошелек с деньгами.)
Рахиль. Мне?.. Нам?.. (рассыпает золото из кошелька на стол). Смотри, тате, все золото!.. То-то накупим себе говядины и пирожков!
Соломон (который во все время разговора Гориславской с детьми всматривался в нее с недоумением и любовью). Сударыня… ваше лицо… вы так похожи на Рахиль мою… Неужли глаза и сердце обманывают?.. Скажите, кто вы… или я не вынесу долее.
Гориславская (бросаясь к нему на шею). Отец!.. обними свою прежнюю Эсфиру.
Соломон. Дочь моя!.. Эсфира, милая Эсфира… Наталья Ивановна!..
Гориславская. Сестры!.. ко мне, мои милые!.. дайте расцеловать вас. (Целует их с нежностью.) Теперь я вас не оставлю. Какие пригожие! какие душки! Еще, еще!.. Подождите, я принесла вам гостинца. (Вынимает из узелка богатые серьги и вдевает их в уши сестер.) Теперь, в этом наряде, вы будете еще пригожей.
Рахиль. Неужели сестрица наша?.. Ах! какие вы хорошенькие и добрые! Ревекка, где ж у нас был кусочек зеркала? (Находят кусок зеркала и любуются в нем одна за другой.)
Гориславская (Соломону). От чего ж у вас такая бедность?
Соломон. Мы не ждали ее… нам было обещано многое… вы помните.
Гориславская. Мы всегда посылали обещанное.
Соломон. Через кого?
Гориславская. Через Мухоморова, отца.
Соломон. Мы не получили и десятой доли.
Гориславская. Злодей! как он обманывал нас! О, не одних вас они губили, и мне от них тяжело достается! Без них я могла бы быть счастлива.
Соломон. Бог им заплатит!
Гориславская. Забудьте все прошлое. Теперь я вас не покину! у вас будет все, чтоб жить в довольстве. Но скажите… вы не проклинали меня?
Соломон. Проклинать свою кровь? Боже меня сохрани!.. Я тебя знаю, ты всегда была такая добрая; я уверен был, какие-нибудь плутни от Мухоморова. Колено злое, негодное!
Гориславская. Здесь, в груди моей, они поселили змею… грызет сердце, невыносимо грызет. Но зачем отравлять настоящие минуты? (Подходит к отцу и берет его за руку.) Вы теперь довольны, счастливы, не правда ли?
Соломон. Так доволен, так счастлив, хоть бы сейчас умереть, если бы не эти дети. Еще скажу тебе… я задумал давно, я приготовился и теперь решился… быть христианином, как ты…
Гориславская. О, если бы так… Господи, подкрепи вас на это великое дело. (Слышен стук в ворота.)
Соломон. Боже! стучат… я забыл от радости, что он обещал быть ко мне.
Гориславская. Кто?
Соломон. Мухоморов, отец.
Гориславская (в сторону). Я пропала. Они завели меня в западню.
Соломон. У них худые замыслы; они хотят принудить меня сказать, что ты дочь моя.
Гориславская. И вы?
Соломон. Скорей убьют меня. Идут… слышно, отворяют внизу дверь. Спрячьтесь поскорей сюда, на чердак. (Отворяет боковую дверь; Гориславская через нее скрывается.) Приберу золото, а то могут догадаться. (Убирает с поспешностию деньги в кошелек, прячет его за пазуху и укладывает детей на постель.) Смотрите, будто спите; хоть пили вас, ни гу-гу об ней. (Задергивает занавес у кровати, потом садится у стола и, облокотясь на него, притворяется спящим.)
Явление VI
Те же, Мухоморов и Банников. Банников несет портфель под мышкою.
Мухоморов (отворяя дверь, тихо). Вот актер-то! Будто спит, наверно разыгрывает штуки… Да неужели мы двое русачков не обманем одного жида? (Громко.) Эй, приятель! разве спят, когда дожидаются благодати? Полно тебе сухари есть, полно жить в такой конуре и в лохмотьях ходить.
Соломон. Ах, какие же вы добрые! верно принесли мне работу.
Мухоморов. Работать, когда есть богатая дочка, которая может тебя озолотить!
Соломон. Дочка?.. богатая?.. Уж не во сне ли слышу? Мои две девочки такие же нищие, как и отец их.
Мухоморов. Ну, полно притворяться, старый хрен. Ведь ты мне вчера сам обещал. Недаром же выписал я тебя из Белостока. (Тихо, указывая на своего товарища, который в это время осматривает все в комнате и заглядывает за занавес кровати.) Его нечего бояться, это мой. Вот видишь, я пришел с тобой расчитаться. А ты, чай, думал, неверная голова, что я тебя обобрал дескать. Нет, так с приятелями за кровные услуги не делают. Для тебя ж, дружище, на черный день копил. (Вынимает бумажник.) На, бери, считай сам, сколько тебе по договору следует. Только не взыщи… люблю аккуратность… пожалуй расписочку.
Соломон (не принимая бумажника). По какому уговору? Помилуйте, я для вас ничего не сделал.
Мухоморов. Для госпожи Виталиной и меня; ей дочку подарил, а мне невестку… ну Гориславскую-то.
Соломон. Виталину знавал я в Белостоке; госпожа милостивая – и нынче мне поможет, лишь бы добраться до ней. Но дочку… Гориславскую! Уж не подкинуть ли ко мне хотите какую сиротиночку? Вы меня нарочно с ума сводите какою-нибудь штучкой.
Мухоморов. Так ты денег не хочешь, старый плут? Подумай, ведь тут три тысячи…
Соломон. Три тысячи!
Мухоморов. Три тысячи, да еще знатную сумму получишь, коли сделаешь по-нашему.
Соломон. Боже! какое богатство!
Мухоморов. Ну, полно кобениться, возьми… сними камень с совести… Ох, ох, тяжело!
Соломон (в сторону). Нет, не продам свою кровь! (Вслух.) На что мне деньги, коли не знаю, за что дают?
Банников (осматривает стол и поднимает с него золотую монету). И в самом деле, на что ему деньги, коли у него золотые валяются по столам?
Мухоморов. А-га? вот что!.. Откуда взял, окаянный?
Соломон (в испуге). Золотой?.. какой золотой? Грех вам, вы сами подкинули.
Мухоморов. Плутоват! сейчас фортель нашел.
Банников. Да не поможет! Мы потащим его в полицию; свидетели налицо, в допросец его по форме, поганого нехристя! (Раздвигает занавеску у кровати.) Эге! посмотри, какие богатые сережки у дочек. Откуда появилось вдруг такое богатство?
Соломон. Сережки… да… сережки… пожаловал вчера… сам этот господин.
Мухоморов (тормоша его за грудь). Я?.. Ах, мошенник! я задушу тебя и ответу не дам.
Соломон. Делайте со мною, что хотите, я ничего не знаю.
Банников. Вот мы девчонок допросим (толкает детей). Эй, вставайте, жидята! (Тащит Рахиль к Мухоморову; Ревекка в слезах идет за ними.)
Соломон (отталкивая Банникова, отнимает у него Рахиль; усилия с той и с другой стороны удержать ее; дети плачут). Дети чем виноваты? Вы ее сделаете уродом.
Банников. Хоть бы и так! Эка беда! Говори, кто дал вам сережки? Ну! (Рахиль молчит.) Не увернетесь, змеята! в тюрьме допросят голубчиков, в тюрьме…
Мухоморов. Да обыщем-ка его, братец; может, у него еще кое-что найдется. Откуда ж золото валяется?
Банников (обшаривая Соломона). Тут что-то толстенько.
Соломон. Это грабеж… я закричу, позову на помощь…
Мухоморов. Прибежит хозяйка – новый свидетель… Она знает, что у тебя гроша не было… я и в квартире за тебя поручился.
Банников (вынув с усилием кошелек из-за пазухи Соломона). Целый кошелек с золотом… Все представим; скажешь, откуда взял.
Соломон. Помилуйте, не погубите; я притворялся, что бедняк… это мои деньги, копил всю жизнь свою для этих несчастных.
Рахиль и Ревекка (на коленях). Помилуйте.
Банников. А вот сейчас помилуем. Подпиши, что Гориславская дочь твоя – и деньги отдам и концы в воду.
Соломон. Знать не знаю.
Мухоморов (схватив его за грудь). Говори, мошенник, не то в тюрьму, сгниешь там и с своим отродьем, как червь поганый.
Соломон. Сжальтесь; у вас у самих, может статься, есть детки.
Мухоморов. Объяви.
Соломон. Режьте тело хоть по кусочку, пилите меня, знать не знаю.
Банников. Так потащим их в полицию с кошельком и сережками; улика налицо. В последний раз скажи, что дочь твоя…
Гориславская (в исступлении выбегает из боковой двери и загораживает собою отца и сестер). Дочь его, дочь… я сама… Прочь от них, презренные люди!
Мухоморов (Банникову). Наталья Ивановна Гориславская, извольте засвидетельствовать, ваше благородие.
Банников (вытаскивает из портфеля чернильницу, перо и лист бумаги, садится за стол и пишет).
Гориславская. Да, пишите, Гориславская – дочь еврея Соломона. Куда идти, кровопийцы? где еще объявлять об этом? В полиции, в суде, на площади, в храме что ли? Везде, всенародно огласить? Пойду с ними рука об руку и везде, кому нужно знать, скажу: вот этот старик, еврей, мой отец, эти две девочки – мои сестры! Довольны ли вы?
Банников. Нам нужно только, чтоб вы подписали эту записку, и тогда мы оставим господина Соломона и детей его в покое.
Гориславская. Давайте. (Прочитав, подписывает бумагу.) Теперь возвратите деньги моему старику (Банников возвращает Соломону кошелек) и прочь отсюда; я признала своего отца и отрекаюсь от жениха Мухоморова. Прощайте.
Мухоморов. Что ж делать? Прощайте. (Кивает Банникову, чтоб он выходил; в двери.) Жаль только Софью Андреевну…
Гориславская. Жаль Софью Андреевну… что он хотел этим сказать?
Соломон. Ох, ох, ох! Наталья Ивановна… боюсь говорить; вы и так много горя терпите.
Гориславская (в испуге). Не может ли она пострадать?
Соломон. Да, вы своею подписью губите ее.
Гориславская. Ее?.. мою благодетельницу, мою вторую мать?.. Я?.. как, чем?.. Говорите.
Соломон. Она вас называла дочерью чиновника Гориславского, а вы сами, письменно, признали меня своим отцом. Им, этим разбойникам, только этого и хотелось. Ее засудят, лишат доброго имени.
Гориславская. Лишат доброго имени?.. И я буду виною ее бесчестия, ее гибели… за то, что она хотела составить мое счастье!.. Нет, я не допущу до этого!.. Воротите их!
Соломон. Что вы хотите делать?
Гориславская. Сама не знаю; только, ради Бога, поскорей воротите. (Соломон убегает; после нескольких минут раздумья, она становится на колени.) Господи, Отец милости и любви! благодарю Тебя, что внушил мне благую мысль. Ты один читаешь в моем сердце, Ты один знаешь, как я любила его, как я дорожила его любовью… все, все в жертву теперь; больше Ты ничего не мог потребовать от меня; тут моя жизнь. (Встает. Мухоморов, Банников и Соломон возвращаются; она отводит Мухоморова в сторону.) Флегонт Парфеныч….
Мухоморов. Что вам угодно?
Гориславская. У вас моя записка?
Мухоморов. У меня.
Гориславская. А если я дам вам на место ее другую?
Мухоморов. Какого содержания, позвольте спросить?
Гориславская. Все, что вы делаете со мною, с отцом моим, с моею благодетельницей – все это для того, чтоб заставить меня идти за вашего сына; так ли?
Мухоморов. Да, для того, чтоб заставить исполнить ваше обещание.
Гориславская. Так я иду за вашего сына. Возьмите с меня какую угодно клятву, продиктуйте мне ее сами – я вам напишу слово в слово… хоть кровью моей… и тогда…
Мухоморов. И тогда я возвращу вам прежнюю расписку; Софья Андреевна будет спасена от бесчестия, и все канет в воду, будто ничего не бывало.
Гориславская. Спасена! О, слава Богу, спасена! (Указывая на Банникова). А он?
Мухоморов. Будет молчать: он брат жены моей.
Гориславская. Давайте бумаги. (Мухоморов берет у Банникова прибор для письма и ставит на стол; Гориславская пишет дрожащею рукой.)
Мухоморов. Прибавьте: за коллежского асессора… не позже недели.
Гориславская. Да, за коллежского асессора. (Подает записку.) Довольны ли?
Мухоморов (читает). Лучше не надо. (Возвращая ей прежнюю записку, хочет поцеловать у ней руку, но она отрывает ее.) Я хотел на мировую…
Гориславская (указывая на записку). И без того здесь, в этой записке – мир вечный. (Обнимает с нежностью отца.) Прощайте, может быть, в последний раз; я вас не оставлю, где бы ни была.
Рахиль. Нет, приходи, приходи еще.
Гориславская (Мухоморову). Теперь проводите меня до кареты. (Уходит; Соломон и дети провожают ее и плачут.)
