Читать книгу: «Исповедь одержимого. Дневник душевнобольного»

Пролог

В моих глазах отражаются образы, отмеченные тревожной печатью ирреальности. Моё болезненное сознание словно выковано в стерильном, выхолощенном аду, чтобы однажды я смог шагнуть за грань безумия. Собственные желания пугают меня: они больше не подчиняются моей воле и будто позволяют заглянуть за завесу, скрывающую нечто непостижимое. Постепенно я начал сомневаться в реальности происходящего.

Мир изменился. Словно сдвинулся с места, нарушив привычный порядок вещей. Столетия сменяют друг друга, но грехи остаются прежними: похоть, алчность, зависть, ложь, предательство. Те же города — и совершенно иные индексы. Человечество продолжает обесценивать веру и утрачивать нравственные ориентиры. Люди по-прежнему ищут утоления для своих греховных желаний, стремятся к новым, тёмным ощущениям, словно надеются отыскать в них нечто, чего им так недостаёт.

Слёзы детей падают на проклятую, пустынную землю, но даже они не меняют очертаний барханов. Ищущие идут навстречу суду и искуплению, проходят через смерть, надеются на возрождение и пытаются найти путь к невообразимому. Однако их надежды смываются потоками тёмных вод. Виновные проходят через аутодафе, а демоны продолжают удовлетворять свои вкусы и желания.

I. Маска

«Блажен муж, который не ходит на собрания нечестивых и не стоит на пути грешных и не сидит на собрании развратителей, но в законе Господа воля его и о законе Его размышляет он день и ночь…»

(Псалом 1)

Ты — ангел моего кошмара, ищейка, собирающий коллекцию тел неопознанных жертв, тень, ползущая по стене морга. Моя реальность доведена тобой до абсурда. Твои последние слова снова и снова возвращаются ко мне, запертые в ловушке моего собственного разума.

When you're lost in the darkness…

Когда ты заблудился во тьме…

Душевная боль оглушает. Я выпадаю из реальности, и перед глазами проносится череда бесчисленных ошибок. Лица манекенов с глазами из сахарной ваты, пустынные мечты, триумф совратителя… Всё превращается в расплывчатое, размазанное ощущение. Сердце, собранное из осколков. Больные места, невосполнимые утраты. Я словно кукла, погружённая в собственную одержимость, лишённая возможности сопротивляться тому, что происходит внутри меня.

Снятие покровов. Открытие истины. Дрожь, тёмная комната со сломанными игрушками, комок в горле, дематериализация. Бесконечное существование негасимой искры сознания. Неизъяснимый дьявольский финал, мёртвая точка, одна пространственная координата и абсолютное отсутствие времени.

«Различие между прошлым, настоящим и будущим не более чем иллюзия…»

(Альберт Эйнштейн)

Следуя за белым кроликом по тропе теней, я блуждал в пределах стен мрачного лабиринта, полного поворотов и тупиков. Наконец передо мной открылась дыра в пространстве, из которой исходил багровый свет. Проход вёл в просторное помещение без потолка. В самом его конце находилось странное рогатое существо. Приблизившись, я с изумлением обнаружил, насколько сильно оно походило на меня.

— Что это за место? — спросил я.

— Одно из порождений больного воображения маньяка-убийцы, — ответило существо.

— Это ад?

— Не совсем. Здесь пребывают те, кто осуждён за свои будущие, ещё не совершённые преступления. Безликие тени, неспособные видеть друг друга. Это изолятор для заблудших душ.

Оно взяло окровавленную тарелку и поставило на неё человеческий череп, а сверху водрузило ещё одну тарелку. Так существо строило огромную башню из черепов и залитых кровью тарелок. По какой-то причине башня не рушилась, сколько бы предметов ни появлялось на её вершине.

Я спросил, может ли оно указать мне выход из лабиринта.

— Для тебя нет никакого выхода. Ты останешься здесь и будешь блуждать по этим коридорам до скончания времён. Вместо тебя выйду я. Я буду жить за тебя. Не ищи выход, закройся и не смей открываться. Если нарушишь мой приказ, тебя ждёт кое-что гораздо хуже безнадёжных скитаний.

На моих глазах кошмарная башня начала погружаться во мрак.

— Эта башня никогда не упадёт. Я не позволю этому случиться. Я буду жить за тебя, а ты продолжишь существовать здесь, среди кошмаров, в абсолютном одиночестве и безысходной тьме. А сверху будут низвергаться алые капли, разбиваясь у твоих ног.

Существо расправило крылья и взмыло вверх, скрывшись во тьме. Я остался стоять на коленях, бессмысленно вглядываясь в пустоту над собой и постепенно погружаясь в отчаяние. Кто-то жестокий и безумный покинул лабиринт и вышел на поверхность. Демон оставил свою обитель, чтобы воплотить тёмные замыслы в реальности.

Единственное утешение оказалось ложью. Вернулась зима, а вместе с ней — ледяной дождь вечной тоски. Все потребности оказались пропитаны горечью воспоминаний, которые испепеляют меня изнутри.

Я чувствую, как пробуждается ненависть, а любовь задыхается, блуждая в мокрой темноте. Глаза наливаются буро-красной кровью. Дрожь в теле становится неконтролируемой, а в голове всплывают пугающие обрывки страшных снов. Я искал себя, заглядывал в бездну ужаса, терял собственную душу. Боль пришла извне, но я продолжаю смеяться, несмотря на слёзы.

Et clamor meus ad te veniat…

Услышь же вопль мой…

Живым или мёртвым, забытым или возрождённым — от утренней тени, скользящей за тобой, до вечерней, поднимающейся навстречу, — узри свой страх в осколках прожитых дней.

Внутри меня кипит ненависть. Я храню память о кровавых днях в самых тёмных уголках сердца: помню, как ласкал его кожу, как согревал части тела, как погружался в мрачные глубины собственных воспоминаний. Мне всё отзовётся. Однажды я ослепну, моё тело парализует, а по лицу начнут ползать мухи, доводя меня до истерии. Я буду слышать тихий шёпот, но его источник окажется не снаружи, а внутри. Во мне.

— Ты счастлив? Тебе больно? Боль — это ключ. Никто не спасёт тебя. Это только начало, сука…

И я пожалею о том дне, когда меня выблевали наружу.

Абстрактный образ из Зазеркалья. Тысячи новых ощущений рождаются с каждым мгновением. Дьявол или Бог, жестокий маньяк или пастырь, ведущий за собой людей, тёмный ангел кошмарных снов — мы неразделимы. Однажды я открыл эти двери и больше не смогу закрыть их никогда. Дыхание затрудняется. Again, again, again… Пристегни ремни, Элли, и скажи Канзасу: «Прости. Прощай…»

Мы решили умереть друг для друга. Вокруг царил мрак. Ты падала вместе со мной, а я держал тебя за руку. Я знал, что мы никогда не станем прежними. Я выбрал свой путь, прекрасно понимая, что он приведёт меня во тьму.

Похорони реальность и вытесни мечты. Разорви меня на части и собери по кускам. Будущее истекает кровью. Овладей мной — я самый желанный из твоих врагов.

Я переступил предельную черту и упал на колени, осознав глубину предстоящего ужаса.

«Мы ждали тебя…»

Я изъеден их любовью. Всё это — начало детского кошмара, парк кровавых аттракционов, в котором ничто не ограничивает безумия. Здесь нет света в конце тоннеля и нет возможности отложить неизбежное хотя бы на несколько секунд.

Маска из театра кабуки. Жизнь за решёткой времени. Заключение души в одиночной бетонной клетке. Попав туда, ты перестаёшь быть тем, кого привыкли видеть близкие. Внутри пребывают тени, ведущие непрерывную борьбу с самими собой. Оставленные своими ангелами, замороженные во времени, они существуют, но не живут. Они ждут неизбежного — того, что уготовано им глубоко внизу, среди огня и вечной тьмы. Ждут своей последней фантазии.

Место, где рождаются мечты и умирают вместе со смывом испражнений в унитазе.

Невидимый, но всё ещё живой, он звал меня. Однако мой голод огня оказался сильнее.

Она расправляет крылья и отправляется на охоту. В полёте она сметает всё на своём пути, высматривая жертву и смешиваясь с толпой. Она внутри меня.

Я снова лечу по тёмным лабиринтам, постепенно теряя веру в существование выхода. Застываю в пространстве и наконец нахожу его. Срываюсь вниз сквозь пролом и вижу впереди лёгкое розовое свечение. Оно кажется приятным, согревающим, почти спасительным. Но с каждой секундой становится всё более неестественным, нарастает, заполняет собой пространство и в момент соприкосновения приводит к чудовищному осознанию.

Когда-то я был одинок в свободном полёте. Пытался вглядываться в запредельность, касаться солнца кончиками пальцев, рисовать иную реальность. Изо всех сил стремился не утратить способность радоваться, улыбаться, мечтать. Но теперь, закрывая глаза, я больше не вижу беззаботных снов своей юности. В каждом из них я с огромной скоростью падаю вниз.

Я не могу повернуть назад.

Жажда мести оседает на языке пеплом, проникает в рецепторы и становится навязчивой. Она больше не кажется мимолётным чувством. Она превращается в нечто, от чего невозможно избавиться простым усилием воли.

Внутри нас бушует буря. Многие чувствуют её: пламя, река, ярость. Неумолимое желание двигаться вперёд, совершать невозможное, загонять себя в холодные тёмные углы, где обитают злость и ненависть. Мы жаждем, чтобы внутренняя война достигла своего предела, чтобы из самых глубин души вырвался отчаянный, безумный крик, предвещающий конец и готовность пасть на поле битвы. Это смертельное сражение — кровавое, холодное и самое жестокое из всех.

Но холод всегда остаётся прежним. Мы блуждаем по Земле словно призраки. Возможно, нас и вовсе нет. Возможно, мы — лишь часть чьего-то сна. Ничто не способно заглушить голод наших душ. От него не скрыться, от судьбы не убежать.

Лучше быть одному.

Выбор, основанный исключительно на инстинктах, свойственен зверю, а не человеку. Я не делал осознанного выбора. Я просто следовал инстинкту.

Ожирение сердец. Победа материи над разумом. Борьба за каждый кусок ради продолжения собственной жалкой жизни. Зло с невинным лицом. Люди, лишённые последнего куска хлеба, — на что они готовы пойти, чтобы утолить зверский голод? Как далеко они зайдут, пытаясь хоть немного облегчить свою дикую ломку? Моё воображение рисует чудовищные картины, в которых эти люди не так уж сильно отличаются от меня. В которых я не так одинок в своём безумии.

Постепенно я прихожу в себя. Мысли становятся яснее, границы сознания словно расширяются, а тело обретает лёгкость, будто у него больше нет веса и я могу летать. Каждое мгновение пространства приносит наслаждение. И мне наплевать на то, что будет завтра.

Но затем возвращается ненависть.

Я ненавижу всех, кого встречал на своём пути. Ненавижу тех, кто обманывал меня, ласкал, наказывал, кормил, трахал, бросал. В воображении я рисую медленное преображение их душ под нежным прикосновением лезвия — произведения искусства моего подсознания. Мои чувства к ним, как мне кажется, выше и на порядок чище обыкновенной любви. Доставляя им высшую степень наслаждения — запредельные страдания, — я сопровождаю их в последний путь, готовя к встрече с последней дверью. За ней — пепельный снег и неупокоенные души, ревущие в вечности.

Голоса моих жертв будут доноситься с дальнего берега реки мёртвых, прорезая тьму и достигая моего сознания тихими словами:

— Мы ждём тебя, брат… Мы ждём тебя, больной ублюдок…

В джунглях моего подсознания обитает зверь с ядовитыми клыками и острыми когтями. Имя ему — Страх. У него нет определённых размеров и очертаний. Он словно пелена перед глазами, бесформенная субстанция, которой свойственно преувеличивать и чернить действительность. Инсульт, слепота, нарушения работы внутренних органов — он не упускает ни одной возможности попробовать мою кровь на вкус.

Я ловлю его взгляд, целюсь в сердце и вонзаю иглу. На мгновение это освобождает меня, наполняет абсолютным счастьем. Но стоит страху отпустить меня, как всё начинается сначала.

Ожидание боли. Всё вокруг превращается в пепел, становится страшно. Затем страх перерастает в ужас, усиливаясь по мере того, как стрелки часов ускоряют свой бег и приближается момент столкновения с угрозой. Но даже тогда я понимаю: это ещё не предел.

Настоящая власть ужаса проявляется после того, как страдания уже пережиты. Когда приходит осознание того, насколько сильно ты изменился под их воздействием и что уже не способен ничего исправить. По-настоящему страшно становится однажды утром, когда ты просыпаешься и понимаешь: от прежнего тебя ничего не осталось. В собственном отражении ты видишь совершенно незнакомого человека, переполненного злобой и ненавистью ко всему живому.

Ты когда-нибудь задумывался, в какой момент свернул не туда? Когда твоя жизнь превратилась в полную противоположность той, о которой ты мечтал?

Мёртвые дельфины, выброшенные на берег волнами крови. Эпидермис, сползающий с плоти, словно перчатка. Снимки смертников, приговорённых нацистами к казни. Меня гипнотически притягивали подобные вещи. Я чувствовал их всеми клетками тела. Они передавали импульс, питали меня, делали одержимым.

Я понимал, что утратил сердце. С тех пор его место заняла гемолимфа. И я осознавал: мне никогда не удастся понять вас, как и вам — таких, как я. Разве вы когда-нибудь ощущали фантомные запахи утраченных иллюзий? Пытались разложить их на составляющие, проникнуть в чужие сердца, постичь их сущность и природу, увидеть чужие души? Вы даже не представляете, что я чувствую.

«Дано ли нам постичь глубину ночи при свете дня?»

(Фридрих Ницше)

Свет и тьма. Материя и пустота.

Давление в глубинах. На дне океана обитают рыбы, никогда не видевшие солнечного света. Они обречены скитаться во мраке до конца своих дней. Их тела представляют собой настоящие шедевры биологического дизайна, приспособленные к давлению, без которого их существование становится невозможным. Кровавая вспышка — и сотни осколков разлетаются в стороны. Рождение розы.

Если бы человек осмелился спуститься на глубину их обитания без специального оборудования, его тело не выдержало бы чудовищного давления. Моя прошлая жизнь была похожа на медленное скольжение по океанскому дну. Я жил во мраке и не видел окружающего мира. Когда я попытался подняться на поверхность, мне не удалось приспособиться к новым условиям. Этот мир разорвал моё сердце, и время утратило для меня всякое значение. Как и люди. Как и их души.

Часовой механизм. Ожидание детонации.

Моя душа оказалась заключена в клетку, которая душила мои стремления и вгрызалась в мой внутренний мир. Жестокие дети бросали в меня камни, а их родители внушали им, что нельзя проявлять ко мне жалость. Ничто не могло смягчить их холодные сердца.

Время шло, но жажда мести оставалась прежней. Всем человечеством — или каждым человеком в отдельности. Таблетки ложатся на язык, задерживаются под ним, не проникают в мозг. От клетки отделяются крошечные частицы. Таймер начинает ускоряться.

Бредовые идеи, больные фантазии, взломанные табу. Большинство людей инфицировано, крупные города охвачены пандемией. Применено биологическое оружие. Мутировавшие выжившие бродят в поисках пищи, подчиняясь первобытным инстинктам. Жизнь превращается в бесконечное взаимопожирание. Временные убежища, осквернённые церкви, сексуальная вседозволенность, выходящая далеко за пределы привычных извращений. Сексуальный каннибализм.

С рождения каждый из нас становится маленькой деталью огромного механизма. Но стоит осознать это, как движение колеса становится практически невозможно остановить.

Однажды проглотив эту мерзость, ты будешь глотать её снова и снова. С каждым разом она станет всё изощрённее и отвратительнее. Я хочу быть с Ним прямо сейчас, но нарушил одну из главных заповедей. Мне не избавиться от кошмарного предчувствия надвигающейся бури.

Единственный способ не видеть зла — выдавить себе глаза. Моя душа — песчинка в море, атом в бесконечности. Она навсегда затерялась среди отчаяния и безысходности, обречённая на полное одиночество.

Зависимость. Как устоять перед нарастающим соблазном? Как спастись от самого себя?

Задумайтесь о жизни бабочки. Представьте, что ей отведён всего один день, чтобы влюбиться и умереть. День, ради которого она борется, бьётся о стенки кокона, пытается вырваться на свободу, чтобы подарить миру частичку своего сердца, своей красоты и любви. Можно сделать аккуратный надрез вдоль кокона и ускорить её освобождение, но тогда она окажется слишком слабой, чтобы выжить. Потому что это её борьба. Потому что борьба — естественный путь к силе.

Освободи свой разум.

Я никогда не был полностью уязвим. Не знаю, каково это — проснуться рядом с женщиной и почувствовать себя счастливым. Не знаю, каково это — верить, что Бог послал на Землю специально для тебя ангела, который спасёт от глубин ада. Не знаю и того, каково самому стать для неё ангелом, так же сильно любить и пройти вместе с ней через все преграды.

Я не знаю, что такое настоящая потеря. Это можно понять, лишь когда любишь кого-то больше самого себя. У меня никогда не было настоящих друзей. Мне незнакомы такие понятия, как поддержка, доверие и понимание.

Я потерял всё, что у меня было, так и не успев ничего найти. На моих глазах угасала юность, а всё прекрасное, что сопровождало её, вместе с несбывшимися мечтами тлело на углях моих желаний. Мои признания навеки отгородили меня от общества. Но никто никогда не узнает, насколько черна моя душа на самом деле. Мне страшно описывать то, что я увидел, когда заглянул чуть глубже её поверхности, под маску наивности и лжи.

Под ней нет лица.

Мы отправимся вглубь, пройдём сквозь бесчисленное множество чёрных бездн. Наши души спиралями будут прорезать миры безысходности на пути к тёмным мечтам. И там, в самом сердце неведомых глубин, мы останемся жить, окружённые разрушением и безумием, на веки вечные…

II.

Крики

из

Зазеркалья

The darkest souls are not those which choose to exist within the hell of the abyss, but those which choose to break free from the abyss and move silently among us…

Самые тёмные души — не те, что выбирают существование в бездне ада, а те, что вырываются из неё и незаметно бродят среди нас…

Вглядываясь в собственное отражение, я не мог узнать черты своего лица. Напротив стоял совершенно незнакомый человек. Что это было — помутнение сознания или пробоина в самой структуре реальности? Незнакомец чем-то напоминал меня, но выглядел значительно старше. То же бледное, безжизненное лицо, та же могильная тоска во взгляде, те же губы, словно навсегда утратившие способность улыбаться.

Я поднял правую руку. Незнакомец повторил моё движение. Я наклонил голову набок — он сделал то же самое. Преодолевая страх, я медленно поднёс ладонь к зеркалу. Он протянул руку навстречу моей. Я ожидал ощутить холодную, гладкую поверхность стекла, но вместо этого почувствовал горячее, обжигающее прикосновение дрожащих пальцев.

Они отрезают от нас по кусочку, пытаясь сформировать нечто, соответствующее их представлениям. Лишают нас индивидуальности, свободы воли, способности выражать истинные чувства и мысли. Наш разум заражается паранойей, первичными носителями которой становятся их тёмные души. Искажая светлые идеалы и ломая человеческие судьбы, они заставляют нас скитаться по дорогам жизни. Мы ищем надежду, а находим лишь провал, ведущий вниз. Постепенно бредовые идеи в наших головах превращаются в навязчивые мысли, и уже невозможно понять, где заканчивается чужое влияние и начинается собственное безумие.

Я расчленил сюжет, превратил живое в манекен. Час за часом прокручивал перед собой отдельные фрагменты мёртвой материи, словно стремился стереть его с лица Земли и вычеркнуть из книги бытия. Но до тех пор, пока в нём теплится искра сознания, он будет верить, что где-то за пределами его страданий, сквозь вьюги и штормы, к нему идёт мама. Будет ждать её, цепляясь за последнюю надежду.

Но она не придёт.

Мне страшно. Что я такое?

Дано ли нам различать добро и зло, свет и мрак, гармонию и хаос? Способны ли мы прощать или, подобно Каину, обречены вечно скитаться по земле Нод? Тонкая грань между чувством вины и вседозволенностью проходит через душу каждого человека. И порой тот, кто ещё вчера искренне раскаивался в собственных грехах, неожиданно для себя превращается в безжалостного монстра.

Мы обвиняем в своих бедах родственников, друзей, окружающих. Иногда перекладываем вину на того, кого прежде считали Спасителем и Создателем всего живого, воплощением безграничной любви, Альфой и Омегой. Но недостаточно просто осознавать безнравственность собственных поступков. Необходимо прилагать все силы, чтобы менять свои жизненные ориентиры, даже если руки уже по локоть в крови. Иначе, продолжая слепо идти по привычному пути, ведущему в безысходность, мы однажды останемся наедине с ненавистью к себе и окружающим. Ненавистью, которая будет сопровождать нас до тех пор, пока бьётся наше проклятое, обманутое сердце.

В жизни любого человека, даже самого мужественного, могут наступить времена, когда тяжесть обстоятельств становится почти непосильной, а смерть начинает казаться избавлением от невыносимой боли. В такие моменты отчаяние способно исказить восприятие происходящего, заставляя человека искать выход там, где его прежде не существовало.

She maintains herself in the chaos… the fire in her eyes becomes fuel, and her heart is the engine… She will flood this system with blood and rule the world with an insensible mind and firm beliefs…

Она удерживается в хаосе… огонь в её глазах становится топливом, а её сердце — двигателем… Она затопит эту систему кровью и будет управлять миром с бесчувственным разумом и непоколебимыми убеждениями…

Я хочу заразиться от неё.

She isn't real… I can't make her real…

Её не существует… Я не могу сделать её реальной…

Соли океана времени проникают в раны любой глубины, оставляя после себя неизгладимые шрамы. Они напоминают о пережитых мучениях, о любимых людях, которых мы лишились, о том, что невозможно вернуть одним лишь усилием воли. Как смириться с потерей самого близкого человека и продолжить существовать, когда внутри всё сопротивляется самой мысли о жизни без него?

Я погружаюсь в глубины иррациональности, падаю на самое дно. Беспомощность, бессилие, медленное омертвение — словно ткани и органы постепенно утрачивают способность откликаться на окружающий мир. Руки опускаются. В глазах застывает ужас. Я знаю это состояние. Я ощущаю его.

В детстве человек переживает события гораздо ярче и острее, чем на последующих этапах жизни. Боль, испытанная в ранние годы, может остаться с ним до самого конца, незримо влияя на поступки, мысли и отношение к окружающим.

Моё детство представляло собой замкнутое тёмное пространство с прозрачными стенами. Я мог видеть происходящее вокруг, но не мог прикоснуться к реальности, словно между мной и всем остальным миром существовала непреодолимая преграда. Я наблюдал бесконечные сцены насилия и вседозволенности, видел, как мучили беззащитное животное, которое я любил. Я хотел помочь ему, но продолжал стоять и смотреть.

Оно заглядывало мне в глаза, захлёбываясь болью, и в этом взгляде я будто читал только одно: «Прекрати это… Убей меня…»

Так я познавал зло и жестокость. Удалось ли мне впоследствии воплотить в реальность собственные изощрённые фантазии или всё это осталось в тёмных глубинах моего сердца — теперь кажется не столь существенным. Пережитое переросло во что-то большее, вышло за пределы отдельных воспоминаний и стало частью моего внутреннего мира.

Шрамы не всегда заживают бесследно. Иногда боль, которую человек не смог преодолеть, переносится на других, а невинные становятся жертвами чужого отчаяния. И с каждым днём таких жертв становится всё больше. Потому что я не один. Потому что нас много — людей, резко отличающихся от остальных, непонятых и неправильно истолкованных, ищущих избавления от волн безумия, накрывающих наши души. Мы агонизируем от внутреннего хаоса и всю жизнь ожидаем одной-единственной встречи — встречи с феей из Зазеркалья.

Мы подошли к самому краю зеркала.

Ревность, ценность собственной жизни, стремление вырваться из материальной оболочки… Человек способен довести себя до состояния, в котором собственное тело становится для него тюрьмой. И вот он уже стоит на краю пропасти, готовый расправить крылья и броситься вниз, в трущобы несбыточной мечты, целиком перепачкавшись в красном.

Всё может измениться внезапно. Ты привычно подходишь к зеркалу и вдруг перестаёшь узнавать собственное отражение. Удовольствие становится уколом, разрывающим ткани реальности, а границы между жизнью и смертью, явью и вымыслом начинают расплываться. В этом искривлённом пространстве даже души умерших словно становятся участниками твоих игр.

Весь мир — одно большое кривое зеркало, а окружающая действительность — отражение наших мыслей, страхов и представлений о самих себе.

Почему человек разрушает собственную жизнь, если это противоречит инстинкту самосохранения? Быть может, внутри каждого из нас живёт кто-то ещё — незримая сила, которая пытается выстроить нашу жизнь по собственным законам?

You can't kill what you did not create…

Ты не вправе уничтожать то, что не создавал…

Вековые страдания, муки безысходности, трансформация души. Земная жизнь — лишь вершина айсберга, под которой скрывается иной мир. Мир, где каждый получает сполна за свои грехи, а к душам преступников через одиночество и мучения приходит осознание совершённого ими зла.

Где-то на окраине Вселенной существует слегка приоткрытая дверь, из-за которой клубами вырывается тьма. За ней находится всё, что ты когда-либо искал и чего так и не сумел обрести. Там обещают исполнение любых планов и желаний, возможность получить всё, чего тебе недоставало. Но, переступив порог, ты заплатишь за это железную цену. И назад уже не вернёшься.

Никогда.

Убежище проклятых. Запертые лаборатории. Безумные эксперименты. Душераздирающие крики, доносящиеся из-за дрожащих стен. Бесконечные тёмные коридоры, сводящие с ума каждого, кто блуждает по ним в поисках выхода. В самом сердце этого мрачного места расположен огромный тёмный двигатель, питающийся душами. Там чертится план грядущего апокалипсиса. Там ждёт своего часа зло, которому нет равных на Земле.

Я родился ногами вперёд, и роженица закричала: «Он родился с зубами!» Я сам себе отец, я сам себе брат. Демон, который слушает мои молитвы, существовал изначально. Долгие годы он пребывал в собственных кошмарных грёзах, но теперь настало время пробуждения.

Я слышу его шёпот:

«Они носят распятого Христа на груди, но в душе у них нет ничего, кроме пустоты и страха. Это не дети Господа, это инфекция, чума, рак. Ты просил их, умолял оставить тебя в покое. И что последовало в ответ? Плевок».

Демон откликнулся на мой зов. И вместе мы разгадали знак бесконечности.

Он сделал меня частью себя.

Ты бежишь от реальности, ищешь спасения в изменённых состояниях сознания, используешь разум как декодер психоделического опыта. Ты играешь в охотника, выслеживающего потенциальных жертв. Тебе кажется, что ты видишь, как гаснет свет в их глазах, и в эти мгновения ощущаешь себя богом. Возникает чувство прорыва, небывалого возбуждения, будто ты переживаешь самый мощный созидательный акт в своей жизни, первый в своём роде оргазм.

Но затем всё заканчивается.

Когда между воздействием внешнего мира и внутренней борьбой инстинктов постепенно восстанавливается временное равновесие, ты начинаешь приходить в себя. Осознание содеянного возвращается не сразу. Сначала образы размыты, лица неразличимы, события словно принадлежат кому-то другому. Постепенно убитые обретают человеческие черты, а отвлечённые силуэты превращаются в людей.

И тогда на смену маниакальному возбуждению приходит ужас.

Strayed…

Заблудший…

Остывающая лава, умирающие звёзды, разорванное тело мира. Всё связано невидимыми нитями, и всё словно осквернено погоней за материальными ценностями. Флора и фауна, единое целое и те, кого общество выбросило за борт, словно биологический мусор. Одинокое дерево посреди поля, одинокое бродячее животное — каждый отсчитывает свои годы, ведёт собственный дневник одиночества. Одни пишут его корявыми ветками, другие — выбитыми зубами.

Змея, не подающая признаков жизни. Она лежит неподвижно, будто не чувствует укусов врага. Безразличие, терпеливое ожидание рокового мгновения, когда клыки вопьются в живую плоть, а яд начнёт капля за каплей проникать в тело обречённой жертвы, переводя её из мира живых в мир духов.

Моё время пришло.

Я не испытывал ненависти ни к кому в отдельности. По крайней мере, мне казалось именно так. Я просто решил окрасить мир в красный цвет, внеся собственный непоправимый вклад в его разрушение.

Теперь моя жизнь превратилась в бесконечный бредовый сон. По ночам я слышу чьи-то душераздирающие вопли. Люди, которых я встречаю на своём пути, сторонятся меня и стараются избегать. Знакомые и родственники отвернулись. В этом кроваво-красном мире я остался совершенно один. И краску, которой он залит, мне уже никогда не смыть.

Конечная станция на пути грешников. Территория огней, манящих к себе преступные души. Тени уродуют и без того дикий пейзаж своим зловещим присутствием. Безумие здесь явное и абсолютное. На окровавленных стенах, рождённых из воплей попавших в ловушку жертв, словно материализуется сама безысходность — изуродованная, наполненная похотью и отчаянием.

Это место, которого я никогда не находил в своих мечтах. И всё же мечта сама стала местом, в котором я отчасти существую.

Мы снова подошли к самому краю зеркала.

Безбрежное небо, которое я созерцаю сквозь решётку клетки. Кажется, будто у меня больше нет ни прошлого, ни будущего. Надежда на спасение почти исчезла. Вокруг происходят странные вещи: в темноте появляются фигуры. Иногда они отчётливы, но чаще расплывчаты. Их взгляды словно прожигают меня насквозь, пытаясь проникнуть туда, где берут начало мои кошмары.

Холодные уста шепчут нечто ужасное, но до меня доходят лишь отдельные слова. Эти фигуры — загадки, которые мне предстоит разгадывать целую вечность.

Школьные обиды, детские комплексы, издевательства сверстников, поиск высшей силы, интерес к оккультизму, желание преобразить собственную внешность. Всё это постепенно накапливалось, пока внутренняя тяжесть не достигла критической отметки. Последнее убийственное слово, последняя капля в чаше терпения — и вот он, апогей.

Я достиг высшей точки своего безумия.

В огне ненависти.

Существо без рук, ног, зубов, ушей, языка, глаз и половых органов. Оно осознаёт собственную ущербность, пытается понять причины своей участи и стремится освободить душу из беспомощной оболочки. Каждый должен хотя бы на мгновение примерить эту шкуру, чтобы понять, что значит быть лишённым того, что другие считают естественным и само собой разумеющимся.

Только так, быть может, мы научимся видеть не внешнюю форму, а чужое страдание.

Мы приходим из ниоткуда и устремляемся в никуда. Шрамы на наших телах убеждают нас в реальности прошлого. Мы пытаемся менять правила игры, устанавливаем слежку за наблюдателями, ищем чёрные ходы, но неизменно остаёмся в зоне риска. Мы надеемся не увязнуть в матрице, хотя не можем признаться самим себе: возможно, все наши попытки изначально обречены на провал.

Ставки уже сделаны.

Мы все проиграли.

Эти стены сводят меня с ума. Я пока не способен увидеть, что находится за ними, и должен научиться жить собственным воображением. Ведь это единственный мир, который они не смогут завоевать. Разум бесконечен. Для одних запертая камера означает конец, для других становится лишь началом. Даже за бетонными стенами может существовать целая вселенная, в которой человек ощущает себя свободным.

Потому что для воображения не существует преград.

В бесконечной череде повторяющихся дней есть что-то мрачно знакомое, словно всё это уже происходило со мной когда-то прежде. Наверное, это ощущение навсегда останется для меня непостижимым. Удалось ли мне разгадать смысл собственной жизни? Приблизился ли я хотя бы на шаг к истине?

Я украл то, чего уже никогда не смогу вернуть.

Пришло время собирать камни.

Предчувствие боли лишает меня рассудка. Сквозь проломы в пространстве я вижу чудовищную вселенную нисходящего посмертия. Приступы, нехватка кислорода, искажённое восприятие. Мне не удастся обойти пропасть, которая ждёт в конце моего пути, — ту самую, которую ощущают многие, но в которую срываются лишь единицы.

Там нет времени. Существует только одна пространственная координата — прямая линия, а материя достигает предельной плотности. Движение возможно. Страдание неописуемо.

Ты дышишь, слышишь биение собственного сердца, думаешь, принимаешь решения. Но никто даже не замечает твоего существования. Многие люди умирают задолго до физической смерти. И когда заканчивается их земное бытие, ничего не меняется — ни для них самих, ни для окружающих.

Бесконечные отражения параллельных зеркал, сны внутри снов, провалы в памяти, падения сквозь мембраны обмана. Дети, которых ненавидели. Дети, к которым относились как к преступникам. Дети, которые выросли и стали монстрами.

Чарльз Мэнсон, Ричард Чейз, Тед Банди, Джеффри Дамер, Альберт Фиш. Для таких людей месть становилась смыслом жизни. Они были готовы променять всё, даже возможность вновь увидеть солнечный свет, на несколько минут возмездия. Война приносит смерть тысячам людей, а убийцы порой получают медали. Но есть и те, кому чужда сама идея войны за навязанные идеалы. Им не нужны эти проклятые медали.

Психология войны. Герои-убийцы. Люди, которым нравилось убивать, проливать кровь и наблюдать, как угасает взгляд противника. Можно насильно ввести человеку дозу героина, хотя прежде он никогда не пробовал этот наркотик и знает, какие страдания тот способен причинить. Поначалу он будет сопротивляться до последнего. Но если постепенно возникнет зависимость, принуждение перестанет быть необходимым: вещество начнёт приносить удовольствие, и человек сам станет искать его снова.

Война тоже способна разрушать внутренние барьеры. Сначала солдатам приказывают убивать. Они подчиняются, даже если их моральные убеждения противоречат приказу и они испытывают отвращение к собственным поступкам. Но со временем сопротивление может ослабевать, а необходимость во внешнем принуждении — исчезать. Иногда человек начинает совершать то, что прежде казалось ему немыслимым, уже без приказа и угроз, словно внутри него произошло необратимое смещение границ допустимого.

«Упоение сражением часто превращается в сильную и неизлечимую зависимость, потому что война — это наркотик».

(Крис Хеджес)

Я не успел увидеть удар, который разнёс мой череп на тысячи зеркальных осколков, изменил восприятие, состарил меня на десятилетия и не оставил ничего от прежнего человека. Я проиграл ещё тогда, когда согласился принять участие в этой игре.

Занавес опустился. Всему пришёл конец.

Моим мотивом была власть над ним. Теперь он принадлежит мне. Он ушёл вместе со своей невинностью, оставив меня наедине с собственными грехами. Воздух вокруг превратился в клетку, а любовь стала камуфляжем, скрывающим гораздо более глубокое чувство.

Ненависть.

Прощай. Завтра для тебя никогда не наступит. Но и для меня больше нигде и никогда не будет покоя.

О людях судят по их поступкам. Моя память — фатальная ошибка. Перед глазами мелькают обрывочные кадры, возникающие словно из ниоткуда и возвращающие меня в детство. Я выбрал двойственность. Мой демон улыбнулся мне.

Я выбрал идеальное мучение.

Я должен притворяться, что их нет, если они вообще существуют. Возможно, все они — лишь плод моего воображения. За мной наблюдают чьи-то глаза, но в них нет ничего человеческого. Они не похожи на голубые глаза той, что когда-то меня любила. Они не моргают.

Что они видят? Способны ли проникнуть в мою голову, заглянуть в сердце, рассмотреть человеческую душу? Ясно ли им всё или лишь смутно?

Надеюсь, что ясно. Сам я уже не способен заглянуть внутрь себя. Передо мной только сумерки. И я надеюсь, что этим глазам открыты чужие души, потому что, если они видят всё так же смутно, как и я, значит, все мы прокляты навеки. Мы умрём, познав лишь малую часть истины, да и эту крупицу сумеем исказить.

Когда они зовут меня, я пытаюсь заставить их замолчать. Это похоже на ментальную пытку, на пульсирующую боль, на тёплое дыхание за спиной.

Я знаю, что они зовут и тебя.

Что ты почувствовал, когда впервые услышал их? Начал ли иначе воспринимать самого себя? Зачем ты живёшь? Зачем умираешь? У нас гораздо больше общего, чем тебе кажется.

Спроси себя: на что ты готов? Готов ли совершить зло? Способен ли отнять чью-то жизнь? Тебе нужна правда?

Не ищи её здесь.

Они обманут тебя. И ты поймёшь это лишь тогда, когда окажешься внизу.

Они вынуждены раз за разом переживать одно и то же событие — собственную смерть или мгновение невыносимого страдания. Их существование превратилось в замкнутый круг боли и мучений.

Снова.

И снова.

И снова.

Я видел… Видел, как из земли поднимается смерть, стелясь над полем, красным от цветов. И я ненавидел. Ненавидел их всех. Ненавидел весь этот проклятый мир.

Мне повезло, что у меня были паразиты. Я пребывал в абсолютном одиночестве, и они были единственными, с кем я мог поговорить. Потом мне приходилось их съедать, чтобы они никому не рассказали о том, что услышали. Мне приходилось есть паразитов, иначе тайное стало бы явным. Я съел их больше, чем ты можешь себе представить.

Он был её другом. Они рассказали мне об этом. Но я никогда им не доверял. Неважно, сколько паразитов ты съешь, — в конце концов они сами сожрут тебя.

Как же сильно я хочу вскрыть вас всех и забраться внутрь, чтобы мы навсегда остались одной большой счастливой семьёй.

Не бывает чёрного и белого. Есть лишь абстракции, случайность, неизвестность и боль выбора.

Don't follow me, because I'm lost…

Не иди за мной, потому что я сам заблудился…

Вкус его поцелуя свёл меня с ума. Моя мотивация обрела форму. Убийство перестало казаться чем-то запретным, а невинные люди превратились в моём восприятии в потенциальных жертв. Я вступил на эту тропу, уверенный, что смогу пройти до самого конца, хотя не имел ни малейшего представления о том, что меня там ждёт.

Но нечто свыше не позволило этому безумному замыслу воплотиться в реальности.

Самоубийство. Сведение счетов с жизнью, которое в наше время нередко считают поступком слабовольным и малодушным. Но за таким представлением скрывается неспособность понять глубину чужого отчаяния. Человек, оказавшийся на грани, может переживать боль, которую окружающие не замечают или не способны осмыслить. Однако из этого не следует, что смерть становится единственным выходом. Иногда отчаяние убеждает нас в отсутствии альтернатив именно тогда, когда мы меньше всего способны их увидеть.

Можно бесконечно обманывать себя, терпеть издевательства, оправдывать собственную жестокость прежними обидами, постепенно разрушать себя и других. Можно причинять боль окружающим, объясняя это местью за собственные страдания. Но ничто не освобождает нас от ответственности за совершённое. И ни вина, ни ненависть, ни страх перед будущим не должны становиться приговором, который человек выносит самому себе.

Стало очень тихо, словно всё, что окружало меня прежде, вымерло и в омертвевшем мире больше не осталось возможности вдохнуть жизнь. Я чувствую ветер. С каждым новым порывом он уносит меня всё дальше, и мне кажется, что я уже никогда не вернусь туда, где когда-то родилась моя маленькая, наивная детская мечта.

Я хотел стать супергероем.

Но так и не позволил этой мечте осуществиться. Погрузившись в атмосферу бездуховности и гедонизма, я превратился в абсолютную противоположность тому герою, которым когда-то надеялся стать.

Теперь мой разум зажат со всех сторон. Я схожу с ума. Я должен бежать. Отделение души от тела, распахнутые двери, последний шаг за пределы привычной реальности.

Сейчас или никогда…

III. Голод огня

«И не будут иметь покоя ни днём, ни ночью поклоняющиеся зверю и образу его и принимающие начертание имени его…»

(Откровение Иоанна Богослова, глава 14, стих 11)

Променяй свою душу на золото, невинный Иссая…

Евангелие от психопатов. Улыбки, растянутые канцелярскими ножами. Усилие воли, направленное на совершение харакири. Путешествия между мирами. Новый сигнал. Квазиапостолы. Иные религии.

Демоны души. Глазницы, из которых вырываются языки фиолетового пламени. Память, работающая словно наковальня времени. Их тела рождены в океане крови, а шрамы извиваются, словно чувственные змеи. Но, подобно чистокровным вампирам, они никогда не увидят рассвета. Его свет сожжёт их дотла.

Чем моложе разум, тем чище восприятие окружающей действительности. Звуки, запахи, образы. Мечты, иллюзии, планы. Скорбь и одиночество. Осмысление пройденного пути. Мы несёмся в будущее, не оглядываясь назад, не замечая бесконечного стука собственных шагов. И постепенно теряем себя.

Один на один с реальностью. Один против всех.

All of my questions are answers to my sins… all of my endings are waiting to begin…

Все мои вопросы — ответы на мои грехи… Все мои завершения ждут своего начала…

Соединение фрагментов. Поиск связи между частью и целым. Мгновения, которые мне никогда не забыть. Шелты монад, в глубины которых мне удалось заглянуть. Знамения, указывающие на неизбежность грядущих событий. Разрозненные куски пазла, который, будучи собранным, должен привести меня к пониманию.

Что они пытались до меня донести? К осознанию какой истины стремились меня подтолкнуть?

Проходят годы, но я по-прежнему собираю этот пазл. Я всё ещё надеюсь получить ответ.

Величие и чистота нравственных качеств…

Некоторые творения, созданные нами, словно обретают душу. Навязчивые идеи овладевают их неорганическими сердцами, и они начинают стремиться к достижению собственных, нечеловеческих целей.

Обесцвечивание старого тела мира. Блуждание в умирающем пространстве.

Они терзают души грешников снова и снова, и снова. Во мраке и пламени, среди криков отчаяния. Стиратели проклятых. Они позволяют мне видеть то, что недоступно другим, — то, чего, возможно, лучше никогда не видеть.

Insatiabilem famem…

Неутолимый голод…

«Прибежище моё и защита моя — Бог мой, на Которого я уповаю. Не убоишься страха ночного, стрелы, летящей днём, беды, приходящей во тьме, недуга и беса полуденного… Падут возле тебя тысячи и десятки тысяч вокруг тебя, но тебя не коснётся беда… На руках понесут тебя, да не споткнётся о камень нога твоя…»

(Псалом 90)

Она проникала в меня, доводила до полного изнеможения. Я был подопытным кроликом. Она проникала даже в мои сны.

Только перед лицом настоящего ужаса душа очищается. Возможно, именно так выглядит путь к спасению для тех, кого отвергли. Мы живём завтрашним днём, строим планы, откладываем решения, убеждая себя, что самое важное ещё впереди. Но у нас нет ни единого шанса против тех, кто живёт одним-единственным днём — сегодняшним. Мы даже не способны представить, насколько ужасным может оказаться финал, когда все наши ожидания столкнутся с реальностью.

Каюсь, я согрешил. Но искренне ли я каюсь?

«Грехи отца превзойдут лишь грехи сына…»

(Книга пророка Иезекииля, глава 18, стих 10)

Оно находится в соборе боли. Оно ожидает вашего падения. Его воображение представляет особую опасность. Из расчленённых тел, используя псионическую энергию, оно извлекает последние остатки жизни. С каждой новой жертвой оно множится. Кровь совращённых девственниц утоляет его жажду. Оно не успокоится, пока не заполнит собой всю бездну.

Его когти впиваются в мой череп.

Не произноси этого. Не пиши этого. Не слушай этого. Они откроют ему дверь.

Эти твари заражены. Они льют на себя кипяток. Они не остановятся, пока не заберут тебя. Пока не заберут вас всех.

Владыка всех лихорадок и бед. Оскалившийся тёмный ангел с четырьмя крыльями, рогатый, с гниющим сердцем, чья боль заставляет его выть сквозь стиснутые клыки над городами, посвящёнными Нечестивому. Он властвует и на высоте Солнца, и под светом Луны. Приходит вместе со смерчем и ветром, вселяется в человека и лишает экзорциста возможности изгнать его, поскольку изгнание оборачивается смертью носителя.

Крушение юности — это крушение Вселенной. Я больше не замечаю того, что происходит вокруг. Жизнь бесследно утекает, а я постепенно отдаляюсь от берега. Плыву. Забываю.

Остаточные ощущения от сна. Приятные, неуловимые. Я уже не могу сказать, о чём он был. Осталось лишь чувство всепоглощающей эйфории, ощущение свободы, словно на короткое мгновение мне удалось вырваться за пределы всего, что прежде удерживало меня.

Всё вокруг изменило свои свойства. Небо стало свинцово-серым, и порой мне кажется, что оно окончательно омертвело. Я вижу, как люди по всему миру совершают ужасные преступления, вдохновляясь безумием других. Жертвами насилия нередко становятся те, кто не имеет никакого отношения к чужим внутренним терзаниям.

С самого детства нас пытаются защитить от угроз внешнего мира. Но иногда методы воспитания, основанные на насилии, сами становятся источником разрушения. Вместо защиты они формируют нечто совершенно иное — то, от чего человеку впоследствии приходится спасаться.

И я всё чаще думаю о том, что таким, как я, уже ничто не поможет. Разве что выстрел в сердце… серебряной пулей.

Прикосновение ладони к груди. Удары сердца. Лёгкий поцелуй. Внезапная вспышка. Флешбэки, мелькание мгновений из прошлого, крики, чёрные хлопья, падающие с небес. Хлопья Хиросимы.

Она была для меня лучом света, пробивавшимся сквозь щель ставней в окно тёмного подвала. Это окно невозможно было распахнуть настежь, чтобы позволить свету заполнить мрачное пространство. Но даже узкий луч давал надежду. Потеряв её, я утратил и эту надежду.

Люди издеваются над тем, чего не понимают. Они приводят в движение маятники, которые впоследствии уже невозможно остановить.

Захватнические походы армий древних государств, стремившихся поработить племена, считавшиеся менее развитыми. Восстания рабов. Крестовые походы. Джихады. Вооружённые противостояния между организованными группами гражданского населения. Локальные конфликты и мировые войны.

Война.

Я пытаюсь понять её. Стремлюсь прочувствовать всеми фибрами души, словно только так смогу постичь её природу и сделать частью самого себя.

Касаясь острым лезвием обнажённой кожи, наблюдая, как угасает его жизнь, я совершаю идеальное насилие. Я сказал ему:

— Боли не будет.

— Ты просто заснёшь…

Последний день лета. Я лежу посреди макового поля. Моя душа поднимается над землёй, отражается в небесах, и страх смерти постепенно отступает. Я перестаю видеть всё, что находится вокруг. Мой взгляд устремляется в бесконечность.

Ненависть. Только ею я живу. Я окружён стенами, созданными для того, чтобы ломать таких, как я. Когда не остаётся ничего, даже надежды, одни бегут, другие остаются и продолжают сражаться.

Голос власти должен быть голосом разума. Он должен направлять, учить, помогать людям осмысливать происходящее. Но на практике власть нередко преследует лишь одну цель — удерживать людей в подчинении.

Любая боль однажды притупляется. Ты забываешь то, что было, и начинаешь думать лишь о том, что происходит сейчас. Но не все умеют прощать. И не всё можно забыть.

Признания, ласки, прикосновения — вся эта ложь, которую мы называем любовью. Позор оставляет ожоги, и они остаются с тобой навсегда.

Нервная булимия…

Брошенные слова, лживые маски, холодные взгляды. Нам кажется, что мы ещё можем всё исправить, вернуть утраченное, переписать прошлое. Но сценарий уже не изменить. Обратного пути нет.

Каждый раз, когда я пытаюсь стать лучше, во мне пробуждается нечто ужасное и утягивает меня обратно в ад. Всё глубже, всё дальше — в самый мрачный кошмар. И с каждым разом мне становится всё труднее выбираться на свет.

Отец… Мне страшно. Что-то случилось. Я ничего не вижу. Где ты? Почему тебя нет рядом? Я не понимаю, где нахожусь. Они мучают меня…

Нас так и не нашли. Все привыкли к его плачу. Он так часто оставался один, что никто ничего не заподозрил.

Нас так и не нашли.

Справедливость бывает не только человеческой и божественной, но и дьявольской. Возмездие настигнет каждого. Никому не удастся спастись. Оно сожжёт всё на своём пути. Боль распространится от горизонта до горизонта. Никто не будет забыт, ничто не будет забыто.

Cartum mortis aspectum per oculos tuos…

Я поймаю смерть с помощью твоих глаз…

Изображение смерти. Тонатоскоп — устройство, которое, согласно описанию, проецировало изображение сетчатки на прозрачную стеклянную пластину, обработанную светочувствительным веществом. Его создатели стремились запечатлеть момент перехода от жизни к смерти и последующего разложения. Человека заставляли созерцать натюрморт, а затем умерщвляли, ломая ему затылочный позвонок. После этого глазные яблоки извлекали, чтобы сохранить изображение, якобы оставшееся на сетчатке, и особым способом зафиксировать его.

Изображение смерти.

Самоубийство Мэри Джейн.

28 марта 1990 года судмедэксперт обследовал тело Мэри Джейн и пришёл к заключению, что причиной смерти стали ранения головы, полученные в результате выстрела из дробовика. К тому моменту результаты расследования указывали на то, что женщина намеревалась покончить с собой, спрыгнув с крыши десятиэтажного здания. В предсмертной записке она сообщала о своём отчаянии.

Однако обстоятельства её гибели оказались гораздо сложнее, чем предполагалось первоначально. В материалах дела утверждалось, что, падая мимо девятого этажа, Мэри получила смертельное ранение из дробовика, выстрелившего из окна. Ни погибшая, ни стрелявший не знали, что на уровне восьмого этажа была натянута защитная сетка, предназначенная для страховки мойщиков окон. При иных обстоятельствах она могла бы предотвратить падение женщины до земли.

Возникал юридический вопрос: если человек намеревается покончить с собой, но умирает по другой причине, следует ли считать его смерть самоубийством? В представленном описании дела подчёркивалось, что, хотя Мэри и собиралась погибнуть, обстоятельства могли помешать осуществлению её намерения. Именно это противоречие вызвало у судмедэксперта подозрение, что происшествие следовало рассматривать как убийство.

Дальнейшее расследование выявило новые обстоятельства. На девятом этаже, в комнате, из которой был произведён выстрел, жили пожилые супруги. Во время семейной ссоры мужчина угрожал жене дробовиком. Он был настолько взволнован, что не мог удерживать оружие неподвижно. Когда он нажал на спусковой крючок, выстрел не попал в женщину, а дробь устремилась в окно, мимо которого в этот момент падала Мэри.

Возникал следующий вопрос: если человек намеревается убить субъекта А, но в результате его действий погибает субъект Б, должен ли он отвечать за смерть субъекта Б? Этот юридический принцип был доведён до сведения мужчины. Однако супруги категорически заявили, что не знали о том, что дробовик был заряжен. По их словам, мужчина давно привык угрожать жене незаряженным оружием и не собирался убивать её. Получалось, что гибель падавшей женщины была случайностью, а оружие оказалось заряжено без его ведома.

Но расследование на этом не закончилось.

Нашёлся свидетель, который видел, как дочь пожилой пары заряжала дробовик примерно за два месяца до происшествия. Кроме того, выяснилось, что мать перестала оказывать дочери финансовую поддержку. Дочь, согласно материалам описываемого дела, рассчитывала, что отец застрелит мать, поскольку хорошо знала о его привычке угрожать жене оружием.

Эти обстоятельства позволили следствию выдвинуть новую версию: дочь пожилой пары могла быть причастна к гибели Мэри Джейн.

Дальнейшие сведения, приведённые в рассказе, указывали на то, что дочь всё сильнее отчаивалась из-за неудачных попыток добиться смерти матери. Именно поэтому 28 марта она сама спрыгнула с крыши здания и погибла от выстрела из дробовика на уровне девятого этажа. Судмедэксперт счёл произошедшее самоубийством и закрыл дело, не раскрыв всей возможной цепочки событий.

Так закончилась история Мэри Джейн.

Или так она должна была закончиться.

Это твой последний день, Мэри Джейн…

Бритва Оккама. Самое простое объяснение часто оказывается наиболее близким к истине.

Жизнь никогда не стоит на месте. Она течёт, словно река. Мы не всегда выбираем её русло, но каждый из нас по-своему определяет скорость движения. Мы пробиваем стены пространства, принимая всё, что приносит нам существование: болезни и радости, взлёты и падения, достижения и промахи, праздники и дни скорби.

Стоит лишь закрыть глаза, отстраниться от реальности и перестать подчиняться диктату времени, как сознание начинает возвращать нас назад. Перед нами проносятся кадры прошлого, сменяя друг друга с невероятной скоростью. Мы снова видим людей, которых любили, вспоминаем слова, которые не успели сказать, и моменты, которые никогда уже не повторятся.

Даже если весь мир станет зыбким, даже если его краски поблекнут, а привычные очертания потеряют чёткость, мы всё равно можем остаться пленниками воспоминаний и тоски по утраченному. Где-то глубоко внутри продолжает болеть то, что однажды было для нас самым дорогим.

И лишь пройдя через эту боль, пережив разлуку с любимым человеком и постепенно научившись жить с его отсутствием, мы начинаем понимать, насколько глубоко одиночество способно изменить наше представление о любви.