Цитаты из книги «Темные аллеи (С иллюстрациями)», страница 10
В Париже ночи серые, тёмные, розовеет мглистое зарево на непроглядном небе, Сена течёт под мостами чёрной смолой, но под ними тоже висят струистые столбы отражений от фонарей на мостах, только они трёхцветные: белое, синее и красное - русские национальные флаги.
Когда очень влюблён, всегда стреляют себя...
Полюблю, если заслужите.
внутренняя невнимательность Кати к нему всё росла, а вместе с тем росла и его мнительность, его ревность.
кресло было низкое, и, когда он сел, парусина натянулась и образовала очень удобный и приятный уют.
какой Вы? где постоянно живёте? любите ли Вы Шекспира или Шелли, Гёте или Данте, Бальзака или Флобера? любите ли музыку, и какую? женаты ли Вы? связаны ли Вы уже наскучившей связью или у Вас невеста в той нежной и прекрасной поре, когда всё ново и радостно, когда ещё нет воспоминаний, которые только томят, обманывают, будто было счастье, непонятное и неиспользованное?
мне хотелось бы сказать Вам многое, но ведь Вы знаете лучше других, как это трудно, почти невозможно - высказывать себя. я всё ещё под впечатлением чего-то непонятного и неразрешающегося, но прекрасного, чем я обязана Вам, - объясните, что это такое, это чувство? и что вообще испытывают люди, подвергаясь воздействию искусства? очарование от человеческой умелости, силы? возбужденное желание личного счастья, которое всегда, всегда живёт в нас и особенно оживает под влиянием чего-нибудь, действующего чувственно, - музыки, стихов, какого-нибудь образного воспоминания, какого-нибудь запаха? или же это радость ощущения божественной прелести человеческой души, которую открывают нам немногие, подобные Вам, напоминающие, что она всё-таки есть, эта божественная прелесть?
Когда жар спадал и мы открывали окно, часть моря, видная из него между кипарисов, стоявших на скате под нами, имела цвет фиалки и лежала так ровно, мирно, что, казалось, никогда не будет конца этому покою, этой красоте.
На закате часто громоздились за морем удивительные облака; они пылали так великолепно, что она порой ложилась на тахту, закрывала лицо газовым шарфом и плакала: ещё две, три недели — и опять Москва!
«Пусть будет только то, что есть… Лучше уж не будет.»
«Кого я любила? не знаю. Была, как говорится, потребность любви, которой я по-настоящему никогда не испытала… Как мужчина, он мне ничего не давал и не мог дать, уже давно потерял мужские способности… Должна была видеть, кто он и в какое положение попала? Конечно, должна, да не хотелось видеть, думать — в первый раз в жизни жила такой жизнью, этим порочным праздником, всеми его удовольствиями, жила в каком-то наваждении. Зачем хотела где-то встретить его и как-то отомстить ему? Опять наваждение, навязчивая идея. Разве я не чувствовала, что, кроме гадкого и жалкого скандала, я ничего не могла сделать? Но вы говорите: за что? А вот за то, что это всё-таки благодаря ему я так низко пала, жила этой мошеннической жизнью, а главное, за тот ужас, позор, который я пережила в тот вечер в казино, когда он сбежал из клозета!»
