Читать книгу: «Бывший. Ты в прошлом»

Пролог

- Вы кого-то ждете? - спрашиваю девушку, торчащую на нашем крыльце и затрудняющую проход в подъезд.

Обычно я не пристаю с вопросами к незнакомым, но у этой не очень большой, но заметный животик, и как-то невежливо ее отпихивать.

Пальто распахнуто, будто специально, чтобы продемонстрировать живот всем и каждому.

Не знаю, почему у меня возникают такие мысли.

- Тебя жду, - отвечает она едва ли не с вызовом.

Я опешиваю от такого ответа.

- Меня?.. - переспрашиваю удивленно.

- Тебя! Ты же Женя? - мое имя она произносит с такой интонацией, что у меня горчит во рту.

- Да… Женя… - все еще не понимаю я ни ее, ни того, откуда она меня знает, ни ее очевидно негативного ко мне отношения.

Что я ей сделала - место в автобусе не уступила?.. Я ее впервые вижу. Это точно.

- Значит, это ты увела у меня Руслана, - выплевывает она.

Что?! Увела?.. О чем это она?!

Но что-то внутри меня холодеет, словно уже понимает, о чем она и зачем пришла, пока сама я безнадежно туплю. Как если бы тело получило удар раньше, чем голова успела сообразить, откуда он прилетел.

- Пять месяцев, - сообщает она с той же претенциозностью, с какой ведет себя в самого начала нашей вынужденной беседы.

И смотрит на меня сверху вниз, с высоты своих каблуков, с нескрываемым презрением. Как смотрят на таракана.

Я догадываюсь, что она сообщает мне срок своей беременности, но не догоняю, зачем мне эта информация. Чтобы что?

Поэтому ничего ей не отвечаю, не вступаю в этот странный, нелогичный и абсурдный диалог на крыльце.

- Он не говорил тебе, - произносит она.

Снова не вопрос, а утверждение. Спокойное и неотвратимое, как приговор.

- Не говорил чего? - сухо отвечаю я, тоже включая свою нелюбезность на максимум, но даже тогда не соответствую ее уровню.

- Что у нас будет ребенок. У нас с ним, - добавляет, как будто ее слова можно истолковать как-то иначе.

Я снова чувствую этот удар. Сильный и точный. Он попадает в какую-то болевую точку, но я тут же включаю броню.

То есть, она пришла сюда и утверждает, что беременна от Руслана?

И думает, что я в это поверю? Как бы не так!

Мы с ним встречаемся куда больше пяти месяцев, и будь она хоть сто раз его бывшей, расстались они давно, значит, он к ее животу отношения не имеет.

Не знаю, зачем нужна ей эта ложь, на что она рассчитывает, но пришла она не по адресу.

- Это не его ребенок, - чеканю холодно.

Она пренебрежительно хмыкает, глядя на меня с равнодушным, отрепетированным сочувствием человека, который уже знает финал истории, а ты еще нет.

- Ты так думаешь, потому что он тебе так сказал, - произносит она словно с жалостью, и этим злит.

- Он ничего мне не говорил, - парирую. - Потому что говорить нечего.

- Конечно, - она делает паузу. - Мужчины никогда ничего не говорят. Это же так удобно. Для них.

Она произносит свои реплики так просто, спокойно, без истерик и надрыва, как будто действительно желает мне добра, что нечто внутри меня против воли начинает ее слушать.

Но я не позволяю этому завладеть мной и спешу избавиться от назойливой девицы, стремящейся "открыть мне глаза" на того, кого я люблю. Она не сможет поколебать мою уверенность в его искренности и верности.

- Отойди. Дай мне пройти, - мрачно прошу я, потому что за время разговора она сменила место локации, и теперь полностью перегораживает мне проход.

- Сейчас уйду, - она не двигается. - Только скажи мне сначала одну вещь. Женя… Ты в самом деле хочешь быть с тем, кто обманул тебя и лишить моего ребенка отца?

Я не отвечаю, отчаянно пытаясь не слушать ее и не слышать, потому что ее слова против воли падают в меня, попадают, и отмахнуться от них все сложнее. Мучительная мысль "а вдруг это правда?" уже дала свои ростки, пустила корни во мне, и мне непросто с ней справиться.

А она продолжает. Возможно, потому что видит, что моя броня не так крепка и в ней есть уязвимые места. И бьет точно в них.

- Я понимаю, что ты не веришь мне. Я и сама бы не поверила кому-то, кто пришел вот так и наговаривает на моего любимого. Обвиняет его в предательстве. Мы были с ним вместе в те дни, когда ты уехала к себе, на встречу выпускников на юбилее твоей школы, - добавляет она тем тоном и тем блеском во взгляде, с каким открывают карты с самой выигрышной комбинацией.

Флэш рояль…

И шах и мат в моем случае.

- Он ведь не бросит сына, будет рядом, - добивает она, и в голосе впервые появляется что-то живое - не злость, не мольба, что-то среднее, от чего труднее всего отгородиться.

А я думаю о том, что она уже знает пол ребенка - это будет мальчик. У Руслана родится мальчик…

- Ты же знаешь, что так и будет. Руслан не из тех, кто бросает своих. Ты же хорошо знаешь его? Значит, знаешь, что я права.

Да, я думала, что хорошо знаю его.

Я думала, что его слова любви - не пустые, что он никогда…

Никогда.

Она наконец отступает в сторону, и я захожу в подъезд. Двигаясь как робот.

Дверь закрывается за мной с тихим щелчком.

Поднимаюсь на свой этаж - не знаю как, не помню как, ноги делают это сами. Вхожу в квартиру и сразу, в прихожей, оседаю на пол. Как мешок.

Не плачу, слез нет. Есть какая-то странная пустая тишина внутри, оглушительная, как после взрыва. Сейчас пыль осядет, и снова появится видимость и ясность.

Только я такой ясности не хочу.

Не знаю, сколько я так сижу, когда у меня начинает звонить телефон. Я не реагирую, не тянусь к нему.

Он замолкает и звонит еще раз. И еще.

Потом звонки прекращаются.

Потом я собираю чемодан.

Глава 1

- Уложи ее, уложи!

Чей-то громкий крик заставляет меня улыбнуться и даже обернуться на звук. Команды и подсказки раздаются отовсюду, но этот папа - или тренер - перекричал всех.

Мы на городских соревнованиях, и новенький, недавно отстроенный, дворец дзюдо гудит, как растревоженный улей.

Юные дзюдоисты бьются не на жизнь, а на смерть на пяти татами. И моя дочь среди них.

Это первые ее соревнования после переезда - в моем случае возвращения - в этот город, и сразу такие крупные. Она собрана и уверена в себе, а я дико волнуюсь за нее и не могу усидеть на трибуне, поэтому спустилась вниз, как только объявили ее возрастную и весовую категорию. И вот уже час тусуюсь у края татами.

Моя маленькая, но сильная девочка выиграла уже две схватки и прямо сейчас борется в третьей. Если пройдет и эту соперницу, со следующей будет биться за выход в финал. Не первый финал в ее недолгой соревновательной жизни, но первый на таком серьезном уровне.

Детском, но уже серьезном. До этого были внутришкольные и между школами - и во всех она побеждала, поражая меня, - сейчас же ставки как никогда высоки.

И мое давление, уверена, тоже.

Держу телефон двумя руками - так надежнее, он меньше трясется, - и слежу за ней сквозь экран. Невысокая, худенькая, с тугой косой, которую мы заплетали сегодня утром трижды: первые два раза я, а третий - она сама, потому что оба моих варианта ее не устроили.

- Мам, надо туже! Развалится же, - наставляла она с таким пониманием, будто ей не семь лет, а двадцать семь.

Сейчас она стоит в стойке напротив девочки на полголовы выше ее ростом и смотрит на соперницу без малейшего признака страха. Совсем без. Я точно знаю, что этот ген бесстрашия у нее не от меня - я всегда была трусихой, особенно, когда дело касается близких, и сейчас едва дышу, переживая за нас двоих.

В кого она такая смелая, я в курсе. Но стараюсь о нем не думать. Не хочу открывать портал болезненным воспоминаниям прошлого.

Отца Василисы нет в нашей жизни, и не стоит поминать его всуе… Даже в мыслях.

Мое счастье, что мой ребенок не часто спрашивает меня о своем отце, и мне не стоит его "вызывать".

- Вась, руку ей не давай! - бормочу я негромко, больше для самоуспокоения, а не чтобы она меня услышала.

Она и не должна - для подсказок у нее есть тренер, и Егор Андреевич воздерживается от советов - видимо, верит в мою дочь больше.

Или у него нервы крепче.

- Хадзимэ! - отчетливо командует судья, и дзюдоистки вновь сходятся.

Обе сразу ищут захват. Василиса чуть ниже, чуть легче, но она умеет использовать это: уходит под центр тяжести, ставит подножку, тянет на себя, и соперница на секунду теряет баланс - ровно на ту секунду, которая нужна. Бросок получается не идеальным технически, но достаточным. Арбитр фиксирует иппон. Я выдыхаю.

Схватка заканчивается. Мой телефон ловит последние секунды - поклон, пожатие руки сопернице, быстрый взгляд в мою сторону.

Я поднимаю большой палец.

Вокруг меня такие же нервные родители. Мамы с телефонами, папы со скрещенными на груди руками и профессионально-озабоченными лицами. Обычный субботний турнир, каких я видела уже достаточно. Знаю, когда кричать, когда молчать, и что Василиса после победы сначала сделает серьезное лицо, а потом, когда сойдет с татами, позволит себе улыбнуться - не широко, не торжествующе, а вполсилы, будто улыбка это тоже ресурс, который надо беречь.

Она подходит, я обнимаю ее, говорю:

- Молодец! Сейчас тяжелее было?

- Немного, - пожимает она плечами, словно не сомневалась, что дожмет.

Может, и правда, не сомневалась.

Дочь берет у меня свою бутылку с водой и уходит к тренеру, который поддерживает другого своего воспитанника. Сетка соревнований дает ей несколько минут до следующей схватки. Я немного расслабляюсь, пишу Витальке: "выиграла еще одну" и отправляю снятое видео. Долго смотрю на индикатор отправки - интернет барахлит, - и внезапно слышу голос.

Выцепляю его каким-то непостижимым образом во всей этой какофонии звуков и голосов.

Он доносится справа, от соседнего татами - низкий, напряженный, с той особой сдавленностью, которая бывает, когда человек очень хочет крикнуть, но сдерживает себя:

- Кирилл, контри! Уходи в подхват! Подхват, я сказал - не стой!

Я не знаю, кто такой Кирилл, но знаю этот голос…

Господи, только не это! Только не он!..

- Подножку делай, подножку! Да, вот так! Крас-сава! - продолжает.

Я совершенно точно знаю и эти интонации, и это отрывистое "крас-сава", и застываю на месте. Буквально превращаюсь в ледышку.

Нет.

Нет-нет-нет!

Медленно, очень медленно поворачиваю голову на голос.

Его обладатель стоит в метре от меня, в толпе, я вижу в просвете между других голов его профиль: прямой нос, резкая линия скул, легкая щетина.

Восемь лет.

Восемь лет прошло, но я сразу, с первого взгляда, его узнаю.

Руслан. Мой бывший.

Я не дышу. Не уверена, способна ли вообще это делать. Телефон в моих руках вдруг становится тяжелым, как кирпич, и я не понимаю, куда его деть, что делать с руками, куда смотреть и куда бежать.

Он не видит меня. Он весь там, на соседнем татами, следит за схваткой, подается вперед, когда мальчик проводит прием, бормочет что-то одобрительное.

Я перевожу взгляд на табло над татами.

Нижняя из двух фамилия - СИРЦЕВ.

Буквы тут же плывут перед глазами.

Сирцев!

Это его фамилия. Руслана…

Я смотрю на мальчика в синем дзюдоги, которого он называет Кириллом.

Значит, этот мальчик - его сын. Ребенок, которого ему родила та, что приходила ко мне, чтобы продемонстрировать свой живот.

Та, с которой он предал меня.

Та, с кем изменил…

Глава 2

Я не знаю имени той, что разрушила мою жизнь, обнулила ее, откатила к заводским настройкам.

Но я вижу ее ребенка, того, которого я, уйдя от Руслана, не оставила без отца.

И вот они оба тут, вместе.

Приглядываюсь к мальчику повнимательнее - он похож на Руслана, не один в один, но сходство заметно. Такой же темноволосый, крепкий, быстрый. И возраст подходит.

В борьбе ведет, двигается уверенно - так двигаются дети, которых, плюсом к отличным природным данным, еще и хорошо тренировали. Не только в зале, но и дома. Отрабатывали с ними броски, ставили технику. У Кирилла Сирцева, определенно, есть и то, и другое - как может быть иначе, если твой отец сам бывший дзюдоист?

Или не бывший, ведь спортсмены бывшими не бывают.

Смотрю на этих двоих, и внутри у меня все скручивается в тугой узел. Значит, у них семья. Значит, у них все получилось - у него получилось. Они строили семью, пока я уезжала с одним чемоданом в ставший чужим город, рыдая в скорой электричке так, что проводница молча сунула мне носовой платок.

Пока я смотрела в ступоре на проявившийся плюсик на тесте и не знала, как мне быть.

У него уже был сын, когда я ждала рождения нашей дочери, работая до последних сроков, потому что содержать меня было некому. Ее отец был сосредоточен на другой женщине. И другом ребенке.

- Кирилл, уходи в захват. Бросай его!

Его голос раздается снова, и я физически ощущаю, как у меня сжимается горло. Не слезы - злость. Восемь лет злости на Руслана, которую я аккуратно складывала в самый дальний угол и не трогала, потому что с ней невозможно жить. Но сейчас она вспыхивает вновь, от одного только голоса.

- Победу одержал Сирцев! - объявляет арбитр, и я вскидываюсь, мгновенно отмирая - надо уходить.

Прямо сейчас. Пока Руслан не обернулся, пока не увидел меня. Я должна немедленно увести отсюда дочь - он не должен узнать о ней. Ни за что!

Отвернувшись, быстро иду вдоль татами, бочком, за спинами других родителей, к Василисе и трогаю ее за плечо.

- Василис, идем. Нам пора.

Она оборачивается и смотрит на меня с искренним недоумением.

- Куда?

- Домой. Нам нужно уйти отсюда.

Она смотрит на меня так, будто у меня вдруг стали острыми уши или нос пятачком. Как на что-то ненормальное, в общем.

- Мам, - произносит это одно слово с интонацией, подчеркивающей ее полный недоумения взгляд. - Я выиграла и сейчас буду бороться за выход в финал. Какой домой?

- Я знаю, солнышко, но мне нужно, чтобы мы ушли. Сейчас же. Пожалуйста, - добавляю, зная, что приказами ничего не добьюсь.

Пока сама не решит, она не сдвинется с места - я знаю свою дочь. Можно тащить ее к выходу за руку, устроить сцену на весь зал, и она пойдет, но не простит мне этого еще долго.

Характер у моей девочки есть.

- Нет, - отказывается она просто.

- Вась, пожалуйста, - тихо говорю я, наклоняясь к ней. - Послушай меня. Мне очень важно, чтобы мы ушли.

- Почему?

- Не могу тебе сказать, но поверь, мне, правда, нужно. Прошу тебя. Ты же знаешь, что я просто так не прошу.

Она смотрит на меня внимательно и серьезно, решая, послушать меня или нет. Я практически не дышу, надеясь на первое.

- Если я уйду, моя соперница решит, что я струсила.

- Да она даже не знает тебя. Я прошу… - но не договариваю, потому что в этот момент судья объявляет:

- На татами пять приглашаются Гордон - Павлова.

Я вздрагиваю. Гордон - не самая распространенная фамилия. И если Руслан услышит ее, он может заинтересоваться. Как и я.

То, что этого до сих пор не произошло, не удивляет - я тоже не слышала, как называли Кирилла, мы все сфокусированы только на своих. Но это может произойти случайно. Дерьмо, как водится, случается…

- Это меня, - говорит Василиса тихо и идет к татами.

- Вась… - я плетусь за ней.

- Я слышала тебя, мам, - перебивает слегка раздраженно. - Иди, подожди меня там.

И выходит на татами прежде, чем я успеваю еще что-то вякнуть.

Вся съежившись от страха, поднимаю телефон, как положено матери и нажимаю запись видео.

Схватка начинается. Василиса очень вяло берет захват, ее плечи не напряжены, а расслаблены. Пока я соображаю, что происходит, соперница дергает ее на себя, Василиса не сопротивляется, и в следующую секунду оказывается на мате. На спине - иппон!

- Победу одержала Павлова Есения!

Схватка длилась меньше десяти секунд. На лице Егора Андреевича, как и на моем, растерянность и непонимание.

Василиса поднимается, поправляет кимоно, невозмутимо встает на рей, жмет руку сопернице, кланяется еще дважды и подходит ко мне.

- Идем, мам, - берет меня за руку.

Я открываю рот и не нахожу слов. Сердце стучит где-то в горле от бурлящих внутри эмоций. Киваю ей, понимая, что если сейчас заговорю, то расплачусь. Здесь. При всех.

- Ты сдала схватку, - выдавливаю из себя, шагая к выходу.

Она пожимает плечами - коротко, по-взрослому.

- В следующий раз выиграю.

Мы уходим.

Я не оборачиваюсь.

Глава 3

- Прости меня, Василис, - вырывается у меня, когда я смотрю, как дочь надевает свою пижаму с инопланетянами.

- За что? - поднимает на меня свои чистые и ясные глаза.

- За сегодня. Что испортила тебе турнир и лишила заслуженной победы. Это было нечестно с моей стороны.

Она молчит, словно обдумывает мои слова. Потом пожимает плечами:

- Я могла и не выиграть. Соперницы все сильные.

Ее великодушие обезоруживает.

- Все равно я не должна была мешать тебе бороться. И я больше никогда так…

- А кто выиграл, мам? - перебивает она. - Кто победил в моей категории?

- Павлова.

- Это хорошо, - кивает Василиса. - Значит, я проиграла лучшей.

И снова мне нечего сказать ей. В горле опять образуется этот проклятый комок, который весь день то отпускает, то возвращается. Моя семилетняя дочь оказывается сильнее меня. И рассудительнее, и взрослее.

А я… я поддалась эмоциям и панике, отключившей мне голову. Потом-то я поняла, как моя неспособность трезво мыслить от страха разоблачения отражается на Василисе - она же мне и объяснила, просто и доходчиво, - но было поздно.

- Спокойной ночи, мам? - прерывает она мой приступ самоосуждения.

- Сладких снов, солнышко.

Поцеловав дочь, оставляю включенным ночник и выхожу из ее комнаты. Плотно закрываю дверь, чтобы не тревожить ее сон, и бесшумно удаляюсь.

Маленькая прихожая, два шага до кухни-гостиной, один шаг до совмещенной ванной. Наша съемная евродвушка - гордое название для квартиры, где единственная комната досталась Василисе, а мне - целый раскладной диван в том, что риелтор назвал "просторной гостиной в открытом стиле".

Сейчас диван еще не разложен. Я не готова ложиться. Не готова закрывать глаза, потому что знаю, к чему это приведет.

Весь оставшийся день и вечер. кроме чувства вины перед дочерью, меня терзает образ мужчины, который когда-то говорил о любви, а потом сделал ребенка своей бывшей девушке, стоит передо мной, не отпускает. Я снова вижу его знакомые до боли черты, снова слышу голос, который узнала из сотни других, снова вспоминаю события восьмилетней давности, свое бегство от того, кто меня обманул, и все, что случилось после.

Сажусь на край дивана, подтягиваю под себя ноги, и знаю, что сейчас, в тишине, все эти мысли и флэшбэки вернутся вновь. Стараюсь отвлечься, прислушиваюсь к тому, не ворочается ли за стеной Василиса, которая переживает, как бы ни пыталась она убедить меня, что все нормально.

Тянусь к телефону, чтобы пересмотреть ту последнюю схватку - те жуткие десять секунд, - и вижу сообщение от Влада. Сразу несколько, которые я благополучно пропустила.

Прочитав их, смахиваю приложение с экрана и блокирую его. Я сомневаюсь, стоит ли рассказывать ему. Но и не знаю, как не рассказать.

Снова берусь за телефон и набираю его.

- Привет, - по теплу в его голосе я понимаю, как он рад меня слышать. - Как вы, мои девочки? Как жизнь в большом городе? Обратно не хотите? - улыбается.

- Хотим, - признаюсь честно. - Привет.

- Так возвращайтесь. Я уже соскучился.

- Ты же знаешь, я не могу, - вздыхаю, хотя мысль снова сорваться в бега по проверенному маршруту, признаюсь, меня уже посещала.

Но теперь я не одна, и сдерживающих факторов у меня больше.

- Васька спит? - касается он скользкой темы.

- Мхм.

- Жаль. Я думал, она позвонит рассказать, как прошли соревнования. Медаль покажет.

Я молчу пару секунд и все же признаюсь:

- Нет медали.

- Как нет? Проиграла финал?

Я качаю головой и думаю: хорошо, что этот диалог с ним веду я, а не Василиса, для нее это лишняя соль на рану.

- Не добралась до него. Раньше выбыла.

Теперь он замолкает. Для него ее проигрыш - нонсенс. Для меня тоже.

- Вот блин… Бедная малышка… Сильно расстроилась? Не плакала?

- Нет. Не плакала. Но расстроилась. В общем, это из-за меня, - выпаливаю после паузы.

- В смысле из-за тебя? - не понимает он.

- Я попросила ее уйти с соревнований. Просто уйти она отказалась и сдала схватку. Вообще не боролась.

Влад молчит, переваривает.

- А почему ты попросила ее уйти?

Я прикрываю глаза - это самое сложное.

Можно соврать. Влад никак не узнает об этом, но… Я буду знать.

- Там был Руслан, - произношу быстро, чтобы не передумать.

И снова повисает тишина.

Такая долгая, что я успеваю пожалеть, что призналась ему. Надо было смолчать. Ему однозначно неприятны упоминания о моем бывшем, после болезненного разрыва с которым я досталась Владу разбитой и разобранной. Он столько лет собирал меня по кусочкам, чтобы теперь услышать, что мы с ним вертимся в одних спортивных кругах.

Жаль, я не обратила внимания, из какой младший Сирцев спортшколы — так было бы примерно ясно, в каком районе они живут. В секцию ведь не ездят в другой конец города. И можно было бы обходить тот район за километр и никогда не соваться ни на какие соревнования в той школе.

- Ты говорила с ним? - спрашивает он наконец.

- Нет. Мы ушли быстро.

- Жень… - Влад произносит мое имя осторожно, словно ступает по тонкому льду. - И что ты собираешься делать? Не думаешь о том, чтобы... сказать ему о Василисе?

- Нет, - резко отвечаю я.

Вот об этом я не думаю точно. Ни в коем случае не хочу, чтобы он узнал.

Просто он не заслужил знать о ней. Он лгал мне, и я не позволю, чтобы лгал еще и наше... моей дочери!

- Он живет своей жизнью. У него сын, - ставлю жирную точку в этом обсуждении.

- Сын? У него есть сын? - Влад как будто удивлен. - Как ты узнала?

- Он был с ним на соревнованиях. Они похожи, у них одна фамилия, а братьев у Сирцева нет, так что… - отвечаю я на все возможные вопросы.

- Ясно, - тянет он. - Ладно, ложись спать, Жень. Спокойной ночи.

- Спокойной ночи, - эхом отвечаю я.

Я встаю, раскладываю диван и ложусь, не раздеваясь.

Слепо таращусь в потолок, зная, что уснуть мне сегодня не судьба.

Глава 4

Руслан

Опоздал!

Несусь по дворцу практически бегом, что стопудово смотрится комично при моих габаритах - метр девяносто ростом и больше восьмидесяти килограммов, - но мне не до смеха ни разу.

Я адово зол и на себя, и на обстоятельства. И не знаю, что скажу. Как буду оправдываться перед ним. Его не убедят ни звонок, на который нельзя было не ответить, ни пробка на Садовой, которой не должно быть в субботу утром, и то, что я не мог найти свободное место рядом с этим новым дворцом, выросшим на месте, которое я помню совсем другим. Для Кирилла важно, что я опять не успел к его старту в соревнованиях. В какой уже раз. Пропустил две схватки и просто обязан успеть на третью!

Если он ее вдруг проиграет, я не прощу себе. И он мне не простит.

Как представлю, с каким разочарованием будут смотреть на меня его сухие карие глаза - мой пацан знает, что мужики не плачут, и не позволяет себе ныть. Ни по какому поводу. Но с обидой справляться он все же пока не умеет - ребенок еще, - в такие моменты прикусывает нижнюю губу и отворачивается с независимым видом, чтобы незаметно стряхнуть с ресниц подступившую предательскую влагу.

Когда я нахожу его, его уже вызвали бороться, он идет по краю татами к центру слева от рефери, понурый. Черт, неужели из-за меня?..

- Кирюха, давай! - кричу ему ободряюще и вскидываю руку вверх, чтобы он меня увидел.

Есть! Увидел. Не засиял, но как будто выдохнул. Успокоился. И я чувствую облегчение - хоть тут не подвел.

Он начинает работать с соперником, ищет захват, двигается аккуратно, без спешки - как я его учил. Соперник делает резкий выпад, хватает его за кимоно, разворачивается и тянет через свою ногу, на бросок.

- Кирилл, контри! Уходи в подхват! Подхват, я сказал - не стой!

Не знаю, слышит он или нет, но бросок сопернику не удается, судья засчитывает только юко. Они снова сходятся, я поддерживаю Кира с утроенной силой - отдуваюсь за пропущенные схватки: кричу, подсказываю, направляю. Отрабатываю по полной свою роль: и отца, и тренера, и старшего товарища в одном лице. И в итоге Кир его дожимает, побеждает удержанием.

Я сразу расслабляюсь, поворачиваю голову, разминая шею - затекла от напряжения, - и краем глаза цепляю что-то, что заставляет меня обернуться. За спиной мелькнула женщина, показавшаяся знакомой - мать кого-то из школы Кирилла? Там я многих знаю и вижу часто, но ни на одну из них у меня не сбоит моторчик в груди. А тут прям тахикардия.

Она исчезает за спинами, вновь выныривает в просвет, и я опять это чувствую - как удар в солнышко. Мне точно знаком этот разворот плеч, этот наклон головы и то, как она движется… Блин, кто это?

Я знаю, что если не вспомню, потом буду мучиться, рыться в чертогах памяти - желание решить задачку не отвяжется, как мотивчик, который напеваешь, но не можешь вспомнить ни слова, ни кто поет. Я делаю шаг в ее сторону, сначала безотчетно, меня словно тянет к ней, как тянет потрогать крутящиеся лопасти вентилятора, хоть и знаешь, что останешься без пальцев. Но следующий шаг я делаю уже осознанно, намереваясь догнать, проверить. Но рядом раздается:

- Ты видел, как я его?

Раскрасневшийся Кирилл в растрепанном кимоно смотрит снизу вверх с видом человека, который только что совершил подвиг и требует заслуженного признания.

- Да, красавчик, - говорю я, поворачиваясь к нему, и возвращаю взгляд туда, куда ушла "знакомка".

Но она исчезла, будто растворилась. Мысль пойти за ней я пресекаю, одергивая себя - я здесь не за этим.

- Я слышал, как ты подсказывал, - сообщает.

- Тебе это было не нужно, - треплю его по густым, чуть жестковатым, как и у меня, волосам. - Ты контролировал схватку. К финалу готов?

- А то! - расплывается он в самодовольной ухмылке.

Но финал проигрывает. Глупо, на контратаке.

Однако не расклеивается, не убегает, расстроенный, с татами, а делает рей и жмет руку сопернику, который сияет беззубой улыбкой, ведь выиграл на шару - Кир вел всю схватку и по инициативе, и по очкам, но досадная ошибка, и он на спине. Иппон - и второе место.

Это спорт, и это тоже победа, честная, но все равно обидно до зубовного скрежета. Обидно за Кирилла, он красиво бился.

Подходя ко мне, прячет глаза - ему тоже обидно. Я делаю вид, что не вижу.

- Все нормально, Кирилл, - говорю. - Без поражений…

- Не бывает побед, - заканчивает он за меня.

Без энтузиазма.

- Кирюх, - к кладу руку ему на плечо, - не куксись. Серебро - тоже неплохо.

- Серебро у меня уже есть, - бурчит он себе под нос.

- Ну будет еще одно. Научишься не зевать, когда контрят, - будет золото. Сейчас заберем медаль и поедем отмечать, - предлагаю. - Куда хочешь?

- На батуты и пиццу! - сразу загораются глаза.

- Заметано.

Стоя у пьедестала в ожидании награждения, оглядываюсь по сторонам, выискивая снова эту светлую макушку с высоким хвостом, которая так меня цепанула. Похожих тут немало, но ни на одну ничто во мне не ёкает. Моторчик молчит, сигналов тревоги не подает. И я начинаю убеждать себя, что мне эта "знакомость" привиделась.

Это куда больше похоже на правду, чем то, точнее та, о ком я подумал. Просто ни на кого другого я бы так не среагировал, но это слабый аргумент в пользу того, что я в самом деле видел Женю.

А даже если и видел? Если это действительно она, что с того? Какое мне дело до нее?

Нафига я собирался бежать за ней? Что бы я сказал ей, спустя восемь лет? "Привет, как дела?"

Выставил бы себя идиотом, вот и весь "привет".

Нет. Она тогда не захотела ничего мне сказать, даже записки не оставила, уезжая. Вот и мне с ней разговаривать не о чем.

Все. Забыли.

Глава 5

Евгения

Только на третий вечер после той жуткой субботы я добираюсь до протоколов соревнования.

Сообразила я, где можно узнать, воспитанником какой школы дзюдо является тот или иной участник турнира, уже на следующее утро - правду говорят, что оно мудренее вечера, - но было как-то не до них.

Сейчас же я выделяю время на то, чтобы закрыть этот мучающий меня вопрос, скачиваю сетку турнира из чата с тренером и листаю протокол до интересующей меня возрастной категории - мальчики 2018 года рождения. Внутри возраста разбивка еще и по весам, но я весовую Кирилла не знаю, поэтому всматриваюсь в фамилии, увеличив масштаб файла на экране телефона - слишком мелко.

Веду пальцем по экрану медленно, вчитываясь, чтобы не пропустить. Но осторожничаю зря - на нужной фамилии, той самой, палец спотыкается, и сердце бьется в грудную клетку, как колотушка в мембрану бас-барабана, раньше, чем глаза успевают увидеть.

Сирцев К.

Мне остается лишь скользнуть пальцем по экрану влево, чтобы увидеть следующий столбец, где указано название школы, но я медлю.

Меня вдруг посещает страх: а что, если судьба решит надо мной посмеяться? Что, если окажется, что сын Руслана занимается в той же школе, что и мы? Что я буду делать в этом случае?

Ведь тогда план не пересекаться не сработает. Василиса занимается каждый день, тут даже развести их по дням не получится. Просить Ваську перевестись в другую школу, к другому тренеру?

Ответ вспыхивает в голове мгновенно - нет!

Ни за что.

И не только потому, что мы целенаправленно выбирали этого тренера, мы ехали именно в эту академию единоборств, и даже квартиру для аренды искали поближе к ней. И школу будущей первокласснице выбирали из этого района.

А потому, что я уже вмешалась однажды. Едва ли не силой утащила ее с татами, не дала забрать то, ради чего дочь так упорно и самоотверженно тренировалась, украла у нее честно заработанную, заслуженную победу! Просто потому, что встретила призрак из прошлого.

Увидела Руслана и потеряла голову.

И той ночью, таращась в потолок, я пообещала себе, что больше никогда не поступлю так со своим ребенком. Никогда не подставлю ее, не стану ценить ее интересы ниже своих.

Второй раз такой ошибки я не совершу. И уж точно не из-за Руслана Сирцева.

Он прошелся тайфуном по моей жизни восемь лет назад. Вошел в нее и все изменил, а вышел - поломал. Я потратила немало времени, чтобы собрать себя заново, и не позволю ему проделать то же самое с жизнью Василисы. И тем более не позволю сделать это моими руками.

Отбросив сомнения, веду пальцем влево и читаю - школа "Кодокан".

Прикрываю на миг глаза - не наша. Так лучше. Так проще.

Прокручиваю файл дальше, чтобы посмотреть его результат - проиграл в финале. Значит, тоже сильный. Ну… есть в кого…

Вбиванию название школы в поисковик посмотреть адрес - далеко. И от нашего района, и от родителей, и от Витальки - шансы снова пересечься минимальные.

"До следующего городского турнира", вставляет свою ложку дегтя вредный внутренний голос, но я его игнорирую.

- Мам, а зачем ты гуглишь школу "Кодокан"? - раздается рядом голос Василисы.

Я дергаюсь - не заметила, как она подошла. Крадется как кошка…

Поворачиваю голову к ней:

- Просто реклама попалась, - вынужденно вру.

Правду объяснять слишком долго. И не нужно.

- Ты почему не спишь? - спрашиваю встречно. - Уже почти одиннадцать.

Полчаса назад я ее уложила и пожелала "спокойной ночи", и вот она здесь. Без признаков сна.

- Не спится, - пожимает плечами.

- Почему?

Она отводит глаза. Я съеживаюсь внутренне - неужели и она мне соврет, как я ей только что?

И мне даже обижаться не за что - это будет справедливо…

- Егор Андреевич разговаривал со мной после тренировки, - встречается она со мной виноватым взглядом, и сердце замирает. - Спрашивал меня, что это было со мной на соревах. Почему я сдала схватку.

Конечно, он все понял. Он все видел и понял. И не мог не спросить. Даже странно, что не сделал этого вчера, а ждал до сегодня.

- И что ты ему ответила? - снова цепенею я, по той же причине.

Не хочу, чтобы дочь лгала. Мне или из-за меня. Особенно из-за меня.

- Сказала, что не могу рассказать. Что так было нужно.

Ее яркие глаза прожигают меня насквозь.

Я немею. Не знаю, что сказать ей на это. Спасибо? Молодец?

Чувствую противное першение в горле, желание прокашляться, но держусь.

Она не солгала. Семилетняя девочка нашла способ не солгать тренеру и не выдать мать.

Так было нужно…

Но если из-за этого она не спит, значит, ее это мучает. Хоть это и правда.

Или ее мучает то, почему мне было это нужно. Я ведь так ей и не объяснила.

- Ты из-за этого не спишь?

- Из-за того, что не сказала тебе об этом. Ты спрашивала меня, почему я задержалась после тренировки, я промолчала. Вот и не спится. Не люблю ничего от тебя скрывать.

- И я не люблю, - отвечаю честно.

Но приходится…

- Я спать, мам, - обнимает она меня за шею, целует в щеку и убегает.

Я иду за ней, чтобы закрыть дверь - знаю, что оставит ее открытой, пока укладывается и укрывается.

- Спокойной ночи, солнышко.

- И тебе, мам.

Я закрываю дверь, иду к себе, сажусь обратно на диван.

Горло так и сведено спазмом от сдерживаемых слез. Моя девочка защитила меня сегодня.

Но это моя обязанность - защищать ее. От всего. В том числе от моих собственных страхов и от людей, которые давно остались в прошлом и должны там и оставаться.

Я еще раз обещаю себе, что не поставлю больше Василису в ситуацию, когда она вынуждена меня защищать. Что бы ни случилось.

Дочь важнее всего.

Важнее всех.

Глава 6

Руслан

- Да что за черт?! - реагирую в голос.

Это уже вторая заправка на районе, которая оказывается закрытой на приемку бензина. Щелкаю ремнем, собираясь выйти из тачки, чтобы узнать, как долго они будут его принимать - есть ли смысл ждать, - но в эту секунду к водиле в "Шкоде" передо мной подходит пассажир и сообщает, что ориентировочное время ожидания сорок минут. Они издеваются!

Я не могу застрять тут на час, но и ехать далеко тоже не могу, тупо не на чем, я сюда-то практически на парах добрался. Буквально через дорогу есть еще одна заправка, другой, менее надежной, сети, и в другое время я бы к ним не сунулся, но сейчас выбирать не приходится. Я разворачиваюсь и двигаю туда.

Здесь, несмотря на коллапс у конкурентов, столпотворения не наблюдается, и уже через пару минут я встаю к колонке. Вставляю пистолет в бак, смотрю на номер колонки и иду оплачивать.

- Шестая, полный бак, - говорю кассиру и жду с телефоном наготове у терминала.

Она что-то долго возится, и я смотрю сквозь стекло на свою машину без особой цели. В поле зрения попадает тачка, которая встает за мной. Ничего особенного, красный "Ситроен", я мажу взглядом по лобовому и отворачиваюсь.

Кассир, извинившись за долгое ожидание, называет сумму, я прикладываю телефон, бурчу "спасибо" и быстро иду обратно к тачке. Возвратив пистолет на место, закрываю крышку бензобака и уже берусь за ручку водительской двери, как краем глаза цепляю лицо девушки в открытом окне "Ситроена".

Застываю, потому что вновь испытываю то же едкое чувство, что и на турнире. Мне знаком этот профиль. Поворачиваюсь к ней, чтобы убедиться. Длинная густая челка, большие, в поллица, темные очки на глазах, но даже так я не могу не узнать ее.

- Женя? - вырывается у меня прежде, чем я успеваю подумать, а стоит ли ее звать.

Она вскидывает на меня глаза, быстрым движением снимает очки, и я понимаю, что ошибся.

Это она и… не она.

Да, похожа - те же черты лица, те же волосы, те же жесты, - но это не моя бывшая девушка.

- Обознался, Русланчик, - хмыкает ее сестра-двойняшка, глядя на меня с прохладным удивлением.

Мне следовало сразу сообразить, что встретить здесь Виталию куда вероятнее, чем Женю, которая давно живет в другом городе. Хотя и сестра могла за эти годы куда-нибудь уехать. Не попадалась же она мне эти восемь лет ни разу, а тут дважды за одну неделю.

К чему бы это?

- Так это тебя я видел в прошлую субботу? - спрашиваю, сообразив. - Во дворце дзюдо.

- В дзюдо? - ее губы кривятся едва ли не брезгливо. - Что бы мне там делать?

- Мне показалось, что я видел...

- Сирцев, - перебивает она, и в ее глазах и голосе появляется чуть ли не жалость ко мне. - Моя сестра ушла от тебя восемь лет назад, а она тебе все еще мерещится? Не пора ли перестать вспоминать о ней, а?

Ее насмешливое замечание неожиданно цепляет, потому что попадает в цель - как мощный удар по старой травме, к которой, казалось, привык, но оказывается, она все еще болит.

- Может, если бы я знал, почему она от меня ушла, реже бы вспоминал, - парирую я сухо и напоминаю: - Ты же не потрудилась мне рассказать.

Виталия смотрит на меня поверх очков, которые уже нацепила обратно. Ее глаза вспыхивают непонятным блеском, но быстро гаснут. Она отвечает так же сухо:

- Я сказала тебе все, что знала сама. Мне инфа казалась более чем исчерпывающей. Или ты жаждешь подробностей? - театрально вскидывает брови.

- Обойдусь, - отказываюсь сразу, задницей чувствуя, что ее подробности мне не зайдут.

- Тогда, может, ты уже проедешь вперед, и я наконец заправлюсь? Я, конечно, рада увидеться со старым другом, но у меня есть и другие планы на этот вечер, а не только стоять тут с тобой и вспоминать бурную юность.

Меня удивляет количество яда в ее голосе.

Не то, чтобы мы с ней были очень дружны, но было время, когда сестра Жени любила болтать со мной и нередко занимала меня разговорами, пока моя девушка собиралась. Но сейчас она даже не пытается скрыть, насколько неприятна ей наша встреча, а о том, что рада, она просто врет. Точнее, язвит, и я не догоняю почему.

Но спрашивать ее об этом, конечно же, не буду. Мне, собственно, пофиг на ее тараканов - своих хватает.

Ничего не ответив ей, просто дергаю свою дверь на себя, чтобы уехать, как она просит.

- Буду звонить сестре - привет от тебя передать? - высовывается Виталия из окна.

Это тоже предложение с подколом, поэтому и его я отвергаю.

- Не надо.

Мой ответ звучит мрачнее, чем я хотел. Но я уже сажусь и, заведя мотор, рву с места.

Однако не могу избавиться от мыслей от этой странной встрече.

Если бы Вита сказала, что в субботу во дворце была она, это все бы объяснило, но она отрицает. А если не она, значит, все же это была Женя? Она вернулась или просто приехала? И что ей делать на детских соревнованиях по дзюдо? Одни вопросы…

Но так ли уж мне нужны на них ответы?

Глава 7

К Академии я подъезжаю, когда тренировка уже закончилась.

В принципе, не критично. Можно было бы, конечно, приехать пораньше, подняться в зал и переговорить с тренером - я давно уже этого не делал. Но явно не сегодня.

Преступный сговор АЗС мало того, что заставили меня заправиться неподходящим бензом, так еще и с Виталией Гордон столкнули. Видимо, чтобы точно сделать сегодняшний день претендентом на звание худшего в этом году.

Чтобы подъехать к Академии единоборств, в которую мы недавно перевели Кирилла, нужно развернуться на перекрестке, но на разворот стоит такая вереница машин, что я простою светофора два, не меньше. И я решаю туда не соваться, а бросить тачку тут, через дорогу. Прижимаюсь к бордюру, врубаю аварийку - на всякий - и, дождавшись просвета, перебегаю дорогу.

Мне везет - Кирилл еще не вышел, не стоит, скучая и оглядываясь по сторонам. Даже странно, обычно он выходит быстро. Тренер задержал сегодня?

Но как только подхожу к главному входу, стеклянные двери передо мной разъезжаются, и выпускают его на улицу.

- Закончили уже? - задаю нелогичный вопрос и только в эту секунду замечаю, что Кирилл вышел не один.

С ним девочка.

Довольно высокая - ростом почти с моего пацана, - аккуратные хвосты на макушке из светлых волос, серьезное лицо и рюкзак на спине с большим брелоком-мишкой в синем кимоно. Если я и подумал было, что девочка с тренировки гимнасток, то брелок мою догадку обнулил.

- Привет, - говорю ей, потому что ее большие глаза смотрят на меня с незавуалированным интересом. - Я - Руслан.

- Василиса, - отвечает серьезно.

И что-то неуловимое царапает изнутри - не мысль даже, просто ощущение. Непонятное. Я не успеваю его поймать.

- Очень приятно, Василиса. Ты тоже дзюдо занимаешься? - спрашиваю зачем-то.

Может, из-за этого ощущения - хочу продлить общение с ней, чтобы понять, что это?.. Хрен знает.

- Да, - кивает.

- Давно?

- С пяти лет.

- Молодец, - протягиваю ей руку, она уверенно кладет в нее свою.

Несильно пожимаю.

- А я с четырех, - тут же вставляет Кирилл немного хвастливо.

- Ты с четырех, - с улыбкой треплю его по затылку.

- Где машина? - спрашивает он, приглядываясь к приткнутым поблизости рядами тачкам.

- Через дорогу оставил. Самокат не забудь, - напоминаю.

Он срывается к специальной зоне для парковки двухколесного транспорта - чьи-то пристегнуты замками, другие просто вставлены в стойки или брошены рядом. Кирилл роется в этой куче, выуживая свой трюковой с золотыми колесами.

Я собираюсь попрощаться с Василисой, когда замечаю, что она оглядывается по сторонам. Словно ищет кого-то.

- Ты одна? - не могу не спросить - она же ребенок.

И девочка к тому же.

- Может, тебя подвезти?

- Нет, - энергично качает головой. - Меня мама встречает всегда. Наверное, опаздывает.

Кирилл лихо подъезжает на самокате и, резко затормозив, спрыгивает, чтобы прокрутить его в воздухе - трюкач…

- Давай подождем, пока придет ее мама? - просит он, демонстрируя, что я привил ему правильные пацанские понятия.

"Нас тоже мама ждет", надо бы сказать мне, потому что это правда, но не говорю. А говорю то, что должен:

- Да, конечно.

Мы отходим в сторону от входа, чтобы не мешать выходящим. Кирилл нарезает круги и восьмерки между мной и Василисой, она стоит молча, сосредоточенная. Я испытываю странную неловкость в ее присутствии, мой опыт общения с девочками, не достигшими совершеннолетия, закончился лет пятнадцать назад. И они тоже преимущественно были спортсменками.

К счастью, всего через пару минут телефон Василисы звонит. Я помогаю ей достать его из кармана рюкзака и вижу надпись "мама" на экране.

- Да, мам, - говорит она с облегчением, а после паузы добавляет: - Окей, иду, - и сует телефон обратно в карман.

- Нашлась мама? - спрашивает Кирилл.

- Да, она ждет меня внутри, - улыбается смущенно. - Я пойду обратно. До свидания!

Не дожидаясь ответа, она разворачивается и бежит к стеклянным дверям.

- Идем, - зову Кирилла, проводив ее взглядом.

Дорогу мы переходим по светофору - ребенком я рисковать не готов, да и непедагогично это. Сам же пожалею, что не прошел лишнюю сотню метров, когда придется объяснять ему, почему мы нарушаем правила дорожного движения. Я дважды одну и ту же ошибку не совершаю. Загружаю самокат в багажник и сажусь за руль.

Кирилл уже сидит рядом - ездить на заднем он перестал года в три. Его там укачивало, и, пару раз почистив влажными салфетками салон, я переставил кресло вперед.

Убедившись, что он пристегнулся, включаю поворотник и стартую.

- Что это за девочка? - спрашиваю через минуту, так и не избавившись от того странного ощущения. - Как ты с ней познакомился?

- Тренировались вместе.

- Она из твоей группы? Новенькая?

- Нет, не из моей. Сегодня же пятница - день борьбы! Все группы тренируются вместе. И меня с ней тренер в пару поставил, - объясняет терпеливо.

- И как она борется? - ловлю себя на неожиданном интересе.

- Круто! - вспыхивают его глаза. - Она меня через бедро бросила и такой подхват под две ноги сделала офигенский - я так не умею.

- Серьезно? - поворачиваюсь к нему, проверяя, не прикалывается ли.

В мое время быть брошенным девчонкой считалось позорным и об этом не рассказывали. А он едва ли не гордится этим. Надо же, как скакнула эволюция…

- Да. Я сначала не хотел с ней вставать, - признается он. - Еще я с девочками не дрался… Но тренер сказал - пришлось. А как она меня бросила, я передумал. Она - крутая.

Крутая - это наивысшая похвала от Кирилла.

- А как ее фамилия?

- Не знаю. Просто Василиса, - пожимает плечами.

"Просто Василиса", повторяю про себя, будто пробуя имя на вкус.

Внутри все еще сосет и тянет, тупо и настойчиво, но уже не так ощутимо. Я отмахиваюсь от него - конечно, будет сосать, если не жрать с утра.

- Есть хочешь? - спрашиваю.

- Всегда, - немедленно отзывается Кирилл.

- Тогда прибавим газу! - говорю я, втапливая на полную.