Читать книгу: «Совместимость»

Пролог:

Если верить учебникам, когда - то наш мир был «обычным». Пыльным, шумным и, пожалуй, безнадёжно скучным. Но всё изменилось в тот день, когда небо над городами заполнили «Они» из космоса. Огромные, пугающие, безмолвные корабли замерли в зените. Они отражали солнечный свет, как новые звёзды. В ту же секунду планета затаила дыхание. Люди выбегали на улицы, задирали головы к облакам и не знали, боятся им или радоваться. Одни плакали, другие смеялись, кто - то молился. Страх и восторг перемешалось, превратившись в единый хаотичный гул.

Теперь этот день называют «Великая Высадка».

В учебниках его описывают как начало золотой эры, как величайший день в истории человечества. Но в учебниках редко пишут правду.

«Они» прилетели не с войной, а с лекарствами от многих наших болезней, которые веками убивали людей. «Рак» отступал перед одной – единственной таблеткой. Редкие генетические болезни, считавшиеся приговором, вылечивались несколькими инъекциями. Технологии, замедляющие само время и дряхлость плоти. То, что для нас было чудом, для них было обычной медициной.

Их цивилизация опередила нашу на столетия. Они понимали нас с помощью своих переводчиков и в дальнейшем быстро научились говорить на наших языках. Пришельцы не жаждали власти, не претендовали на ресурсы. Им нужно было лишь одно – дом.

Их родная «звезда» угасала, и планета умирала вместе с ней . Им нужна была новая жизнь. Поэтому они прилетели к нам.

Внешне «Они» пугающе походили на нас: две руки, две ноги, те же лица, способность дышать нашим воздухом. Они улыбались нам.

И мы решили, что они такие же люди. Мы их пустили. Но мы ошиблись.

Со временем пришло осознание, что мы похожи лишь внешне. Однако «их» геном эволюционировал по другому пути. Пришельцы сильнее нас, ловчее, быстрее и безупречно красивы по земным меркам. Но при этом они кажутся эмоционально холодными. Учёные говорят, что это связано с подавленными «деструктивными» генами. Ни гнева, ни импульсивности, ни хаоса в них нет.

Люди окрестили их «Иными», а себя начали называть «Естественными».

Сначала появились правила. Потом ограничения. А затем законы. Бесконечные параграфы и запреты, созданные якобы для нашей «безопасности».

Но самый первый закон родился не в парламенте. Он был написан кровью спустя семь лет после «Высадки». В маленькой комнате, в портовом квартале, где нашли двух влюблённых. Он был «Естественным», она - «Иной». Мужчина был мёртв, а она сидела рядом, не шевелясь. Жива, но пуста. Они просто хотели быть вместе.

Говорят, всё произошло быстро. Во время их «близости» у него пошла кровь из носа, через час он умер. А через сутки тело женщины начало разрушаться. Организм отторгал клетки, словно они принадлежали чужому существу.

Именно эту историю нам до сих пор рассказывают в школах как главное доказательство того, что мы несовместимы. И поэтому «Иные» живут в закрытых кварталах, поэтому у них свои законы, и их браки - лишь строгий расчёт генетиков.

Наш общий, незыблемый закон гласит: «Любовные отношения между расами строго запрещены».

Нам внушают, что ДНК «Иных» может вызвать у нас смертельные аутоиммунные реакции. Нам говорят, что наша «слабая» биология нарушает тонкие генетические цепи пришельцев. Нам твердят, что эти законы спасают жизни, и это нельзя изменить.

Возможно, это правда. Но каждый раз, когда я слышу эту историю, я задаюсь одним и тем же вопросом:

— А так ли это на самом деле? Возможно, есть способ объединить наши расы?

Когда я впервые прочитала об этом в учебнике, я уже знала, по какой дороге пойду. Меня не манят сияющие кварталы «Иных» и не интересуют наши суровые законы. Меня занимает лишь одно - та единственная капля крови, о которой молчат учебники.

Поэтому я стала иммунологом. Я заставлю ДНК наших рас не отталкиваться, а резонировать друг с другом. Найду ключ не для того, чтобы укрепить барьеры, а для того, чтобы разрушить их. Я найду вторую такую каплю крови. Найду двух, для кого закон – не приговор.

И пусть все называют это безумием. Меня это не остановит.

Я – Лина Савина. И это мой путь.

Глава 1

«Первая встреча»

Если бы моя жизнь была главой в учебнике, её можно было бы назвать «Идеальное утро». Оно всегда начинается одинаково: с чашечки горького, ароматного кофе.

Мне нравится сидеть утром на нашей светлой кухне, сжимать ладонями тёплую кружку и медленно пить кофе, пока на фоне бубнит телевизор.

— Доброе утро, Лина, — прозвучал спокойный голос из колонки квартирного ИИ.

Мы с Марией назвали ИИ «Мира» в честь нашей бабушки. Мира уже запустил стандартную программу «Доброе утро»: свет мягко разгорается, температура поднята до комфортных двадцати двух градусов, жалюзи подняты ровно на треть.

На стене мерцает голограмма с расписанием — для меня и Марии. У меня совещание в десять, у Марии — контрольная по математике. Новостной канал выведен на гало - панель. Мира заботится о нас со всей страстью, на которую способен программный код. Бездушно, но пунктуально.

Я сделала глоток кофе.

В утреннем выпуске новостей диктор с неестественно гладкой кожей, вероятно «Иной», монотонно зачитывал сводку. Его голос льётся ровно, как синтезированный. Я поймала знакомые кадры: синие мигалки машин Службы Генетической Безопасности у какого - то склада.

— Очередной рейд. Ликвидирована подпольная лаборатория, — говорит диктор, — Защита генетической стабильности – наш общий долг.

Такие лаборатории появляются регулярно, потому что не все из нас согласны с разделением наших рас. Есть учёные, в их число вхожу и я, которые пытаются найти способ жить вместе нашим расам. Но это незаконно. Сейчас это не выгодно властям и крупным корпорациям.

Я снова отхлебнула кофе. Кислый привкус тревоги смешался с горечью напитка. Обычно на таких рейдах редко находят что - то серьёзное. В основном запугивают. Но каждый раз, когда я вижу эти кадры, внутри что - то сжимается. Потому что я тоже работаю в лаборатории, в научном институте. Она, конечно, легальная. Но одно неверное движение, одна не та цифра в отчёте — и следующей на экране может оказаться уже моя лаборатория. Я приглушила звук, подумав о том, что:

— Всё это неправильно. Разделение, законы, запреты. Мы должны найти способ с этим покончить. Найти «лекарство» от нашей с ними несовместимости.

Я опустила глаза в кружку, но картинка ещё несколько секунд стояла перед глазами: синие огни, чёрная форма, люди, которых уводят в служебные машины. Я понимала, что за этими кадрами стоит целая система, и сломать её невозможно. Но это пока.

Эта система не любит «отклонений». А у меня как раз есть мои исследования, защищённые каскадом паролей и хранящиеся на моём планшете. Именно эти исследования могут оказаться одним большим «отклонением» для системы.

— Мария, ты готова? Нам пора! Я не боялась за себя. Я боялась за то, что уже успела сделать. Эти файлы… Если их найдут, всё, что я строила годами, рухнет в один момент.

Я сделала ещё глоток кофе.

Держа в руках тёплую керамику, я посмотрела в окно. Город набирал обороты, а я ждала, когда моя младшая сестрёнка выйдет к завтраку. После гибели наших родителей, я стала её опекуном. Марии пятнадцать, а это значит, что помимо науки, в моей жизни есть ещё один постоянный источник хаоса, капризов и невероятной, светлой любви, которая держит меня на плаву.

— Мария, завтрак на столе! Поторопись, пожалуйста! Ты же знаешь, как я не люблю опаздывать на работу! — крикнула я, услышав, как в ванной только-только включилась вода.

Оттуда донёсся недовольный ворчание:

— Иду- у-у!

— Через сколько у тебя автобус? — спросила я

— Через двадцать минут.

— Ты успеваешь? Или тебя подвезти в школу?

Мария выглянула из ванной. Её голос пробивался сквозь шум зубной щётки.

— Если тебя не затруднит, то буду рада прокатиться с тобой на твоей «Ласточке», — ответила она, улыбнувшись с пастой во рту.

Я вздохнула, но внутри разлилось тепло.

— Хорошо, выходим ровно в семь тридцать.

Я уже давно поняла, что сопротивляться этой девчонке бесполезно.

Через несколько минут она появилась на кухне. На ней были надеты голубые джинсы клёш и безразмерное чёрное худи. Волосы рассыпались по плечам, на концах ещё остались мягкие локоны после заплетенной на ночь косички. Тонкие стрелки на веках, ресницы чуть подкрашены тушью и прозрачный блеск на губах. Молодёжная мода остаётся для меня загадкой.

— Мария, надень сегодня куртку. Вечером обещают дождь. Будет прохладно! — сказала я.

— Лина, нет, — она закатила глаза, — У меня нет куртки под этот образ! И на улице ещё тепло. Ведь только сентябрь начался.

— У тебя десяток курток! Ни одна не подходит?

Она посмотрела на меня с вызовом.

— Лина, не начинай! К этому образу не подошло ничего.

— Хорошо, — сдалась я.

В конце концов, в её возрасте я тоже считала, что мёрзнуть красиво лучше, чем выглядеть «не модно».

Я смотрела, как она уплетает тост, и вдруг поймала себя на мысли, что она всё больше становится похожа на маму. Она унаследовала мамин характер и папину настойчивость. Тот же смех, те же жесты, когда закатывает глаза.

Родители были бы рады за неё. Их не стало всего два года назад. Если бы только они могли видеть, какой она становится…. Они бы гордились ей. Но они не успели. Мысль кольнула и отпустила. Я не позволяла себе часто думать о них — слишком больно.

Допив кофе, я потянулась и направилась к себе в комнату.

Мы жили в трёхкомнатной квартире. Она досталась нам от родителей. Я могла себе позволить её содержать. В свои двадцать пять лет я уже работала в «Институте Эволюционной Биологии и Медицины». Квартира была светлой, предпочтительно в белых тонах. Мама всегда говорила, что белый цвет успокаивает нервы. Теперь я понимаю, что она была права.

Я скинула с себя шёлковую пижаму на заправленную кровать. Переоделась в удобные синие «скинни» – джинсы и белую футболку без рисунков и надписей. Не люблю, когда на одежде какие - то рисунки. Они слишком много привлекают ненужного внимания.

Посмотрев на себя в зеркало, которое висело на шкафу, я увидела отражение привычной девушки: невысокая, худощавая. Светлая кожа без намёка на загар, светлые волосы, собранные на скорую руку в пучок, и зелёные глаза, которые Мария называет «учёными». Линия лица мягкая, простая, естественная. В отражении была девушка, которая не пыталась казаться кем - то другим.

Смотря на себя, я вдруг заметила, что давно не разглядывала себя вот так: без спешки, без оценки. Просто смотрела, как человек, который многое пережил. Я перевела взгляд на часы, которые стояли на комоде, и поняла, что нам пора выходить.

Выскочив в коридор, я засунула ноги в белые кроссовки с высокими бортиками.

— Да! — ответила она.

Мария так же вышла из своей комнаты и стала одевать обувь.

Я поправила пучок своих светлых волос. Это самая удобная причёска для моей работы. Накинула на плечи спортивную ветровку, которая висела на стене на вешалке. Взяла ключи с тумбочки под зеркалом и сумку с моим стареньким планшетом. Именно в нём я делаю мои исследовательские заметки и храню секретные файлы с исследованиями.

— Ученический не забыла? Без него не пускают в школу, – побеспокоилась я.

— Нет, всё в порядке. Он у меня в сумке.

Мы вышли на улицу.

Под домом нас ждала моя «Ласточка». К слову, моя «Ласточка» — это старый, но верный электрокар, модели «Вектор Х1» 2114 года. Я принципиально не отдавала её на апгрейд до беспилотника. Я предпочитала управлять машиной сама. В мире, где за каждым движением следят, возможность держать руки на руле давала иллюзию свободы.

Подъехав к воротам школы, Мария чмокнула меня в щёку и выпорхнула из машины, даже не дав договорить:

— Будь осторожна, после уроков сразу домой.

Только смех и мелькнувшая за стеклом уходящая фигурка.

Я направилась в институт. Утро раскладывало всё по своим местам. Город просыпался, заполняя улицы гулом. Дороги, как на земле, так и в воздухе, заполнялись машинами. Потоки транспорта двигались с точностью отлаженного механизма. Город заботился о каждом шаге жителей, но оставлял мало места для случайностей. Стёкла небоскрёбов ловили первые лучи солнца и отражали их обратно холодным светом. Между зданиями мерцали голограммы с рекламами, сменяя друг друга без пауз. Красивые лица улыбались слишком уверенно, обещая больше, чем когда - либо смогут дать. Их свет скользил по корпусам машин и по лицам людей, делая всех немного похожими друг на друга. Весь город выглядел одинаково. Слишком правильно. Слишком контролируемо. Вся поездка до работы заняла не больше часа.

Институт «Эволюционной Биологии и Медицины» располагался в одиннадцатиэтажном здании. Он возвышался над улицей стеклянным прямоугольником.

Припарковав автомобиль, я направилась внутрь. Пройдя пост охраны, приложила пропуск и поднялась в свой кабинет на пятом этаже.

В кабинете было всё обычно для научного сотрудника. Здесь царил мой «фирменный» контролируемый хаос: стопки научных журналов, монитор компьютера на столе, схемы геномов на стенах, забытая чашка с холодным чаем на столе, фотография Марии со мной в обнимку. Но в этом хаосе я знала порядок каждой бумажки.

Я села за стол. В этом кабинете я делаю все мои главные открытия. И если кто - то узнает о моих «секретных» исследованиях, меня лишат всего: лицензии, лаборатории, работы. Но я не могу остановиться. Я хочу, чтобы Мария жила в лучшем мире, где существует равенство и где нет разделения на «наших» и «не наших». Я верила в науку и верила, что однажды смогу разрушить барьеры, которые разделяют нас. Но как учёный, я обязана сообщать обо всех моих открытиях властям. Однако, мои «эти» исследования я скрывала. Они могли перечеркнуть все законы, на которых держится этот мир. Если я смогу всё довести до конца и докажу свою теорию, то всё изменится. Поэтому эти исследования я храню только в одном месте — на моём планшете.

Вытащив планшет из сумки, я включаю эти исследования. Над ними я работаю уже несколько лет. Исследовала теорию с разных сторон, пыталась найти «лекарство», не разрушить барьер, а обойти, найти резонанс, а не отторжение. Но сейчас мне не хватает данных. Мне нужны были исследования, которые когда - то проводили сами «Иные». Они находятся в их архивах. Попасть туда очень сложно даже простым «Иным», не говоря уже об «Естественных». Туда могут попасть только «Иные», имеющие специальный пропуск с доступом. А «Естественные» могли туда попадать только как специалисты - консультанты. И я искала такую возможность, чтобы попасть в эти архивы.

Отложив планшет в сторону, я как раз собиралась начать работу на рабочем компьютере, когда меня остановил тревожный звонок с внутренней линии. Голос в трубке, холодный, лишённый эмоций, приказал:

— Доктор Савина, немедленно спуститесь в главную лабораторию.

Я замерла. Этот тон не оставлял сомнений: это не плановая проверка. Сердце ёкнуло, пропустив удар. Пальцы мгновенно похолодели, но тело уже двигалось само, подчиняясь рефлексам, выработанным годами страха. Положив трубку, я встала. Нажала кнопку блокировки на планшете. Подошла к вентиляционной решётке. Движения стали автоматическими. Под потолком была спрятана потайная ниша — тайник. Подвинув стул и отодвинув решётку, я отработанными движениями положила в тайник планшет и задвинула решётку обратно. Всё заняло не больше десяти секунд. Спрыгнув со стула, моё дыхание перехватило. Но я заставила себя вздохнуть и направилась к двери. В коридоре было тихо, непривычно тихо. Поправив халат, я направилась в лабораторию.

Войдя в главную лабораторию, я замерла. Пространство было заполнено людьми в чёрной тактической форме с эмблемой СГБ. Они двигались бесшумно, методично, сканируя каждый угол портативными анализаторами. Воздух вибрировал от напряжения.

Профессор Гордеев, начальник нашего института, стоял в стороне и разговаривал с женщиной — сотрудницей СГБ. Она что - то записывала.

Мой взгляд сразу нашёл того, кто явно командовал операцией. Мужчина лет тридцати. Он был «Иной» — это видно сразу по его текучей грации движений, по тому, как он стоит, словно занимает ровно столько пространства, сколько нужно, и ни сантиметра больше. У него телосложение бойца: широкие плечи, узкие бёдра, каждый мускул угадывался под формой. Черты лица чёткие, почти высеченные, придавали его образу опасности. Тёмные, почти чёрные волосы, коротко стриженные, пряди ложились свободно, с лёгким беспорядком. В их небрежности чувствовалась уверенность человека, которому не нужно стараться, чтобы быть заметным.

Когда он повернул голову, наши взгляды встретились. Глаза были карие, тёмные, как влажная земля после дождя. Взгляд был прицельный, сканирующий, как будто он уже составил моё досье по одному лишь выражению лица.

Внутри меня что - то дрогнуло. Не страх — нет. Страх я знала хорошо. Это было что - то другое, первобытное, от чего кровь быстрее побежала по венам. Ощущение опасности, смешанное с чем - то, чему я не могла подобрать названия. Я почувствовала себя добычей, которую только что заметили.

Он сделал шаг вперёд, и вокруг воцарилась тишина, как будто он ждал именно меня.

— Старший инспектор Макс Рейн, — отчеканил он, — Служба Генетической Безопасности.

Его взгляд не отрывался от моего лица. И в этот момент я поняла:

— Это не просто проверка. Это охота. И я, кажется, стала их главной целью.

Глава 2

«Сделка»

Слово «Цель» повисло в воздухе. Холодное, осязаемое, парализующее. Оно пульсировало где - то в висках, отдавалось в кончиках пальцев. Я заставила себя выпрямиться, чувствуя, как каждый мускул напряжен до дрожи. Пальцы, сжатые в кулаки, побелели в костяшках, но я заставила их разжаться. Медленно. С усилием.

Вдох. Выдох.

Сердце колотилось где - то в горле, но я не позволяла страху взять верх. Это даже был не страх — нет. Скорее, собранная в тугой комок тревога, приправленная диким, неуместным любопытством. Тем самым чувством, которое заставляло меня годами копаться в данных, вопреки запретам и здравому смыслу. Одно чувство тянуло вперёд, другое осторожно удерживало за плечо.

— Доктор Лина Савина, — ответила я.

К собственному удивлению, мой голос прозвучал ровно, без единой дрожи.

— Старший научный сотрудник Института. Предлагаю продолжить нашу беседу у меня в кабинете, инспектор.

Я посмотрела ему в глаза и заметила, как в их карей глубине что - то мелькнуло. Удовлетворение? Одобрение? Будто он ждал от меня именно этого. Не истерики, ни паники, а спокойного принятия правил игры.

Инспектор молча кивнул. Коротким жестом приказал своей команде остаться, и проследовал за мной.

Мы шли по коридору. Я — впереди, он — чуть позади. Я чувствовала его присутствие каждым позвонком. Он не торопился. Не давил. Просто следовал за мной. Мне казалось, его молчание — это был знак власти. Как будто он говорил этим: «Я могу ждать. Я здесь главный».

Когда мы вошли в мой кабинет, взгляд инспектора, сканирующий и безжалостный, скользнул по комнате. Задержавшись на мелких деталях моего контролируемого хаоса: на стопке журналов по эволюционной генетике, на схеме сравнительного анализа геномов, украшавшей стену, и, конечно, на снова забытой чашке. Он замечал всё, я видела это по едва уловимому движению зрачков.

— Насколько мне известно, наш институт соблюдает все протоколы генетической безопасности. Чем обязана вашему визиту? — сказала я, останавливаясь за своим столом, будто это была последняя линия обороны.

Рейн не спешил отвечать. Он подошел к столу и медленно раскрыл папку с бумагами. Пауза была намеренной, давящей. Я посмотрела на эту папку. Серая, с гербом СГБ и номером дела, напечатанным четкими цифрами: «1147 – К/23». Герб представлял собой щит темно - синего цвета, цвета ночного неба. В самом центре щита поднималась серебряная двойная спираль ДНК. Она была вытянута вертикально и напоминала живую нить, на которой записана вся история жизни. Спираль не просто изображена, она обвивала прямой меч, стоящий острием в низ. Этот симбиоз символизировал закон и силу. В этом соединении науки и оружия читался смысл службы: «Генетика находится под защитой государства». По краям щита проходил тонкий лавровый венок, выполненный в приглушенном золоте. Его листья не пышны и не декоративны, они строгие и четки, как эмблема служебной части. Верхняя часть щита, почти незаметно, вплетался узор из шестиугольных молекулярных ячеек. Они образовывали легкую сеть, словно кристаллическую решетку. Под щитом лежала узкая серебряная лента. На ней строгими буквами было начертано: «Служба Генетической Безопасности».

Инспектор достал распечатку из папки и положил её передо мной, позволяя мне самой увидеть фатальную подборку моих нарушений. Его молчание было красноречивее любых обвинений.

Я пробежалась глазами по строкам.

— Доктор Савина,— наконец сказал он, — Система терпима к гениям. Но только до тех пор, пока их гениальность укладывается в рамки.

Он слегка постучал пальцем по папке.

— Ваши рамки… треснули: работа с устаревшими образцами ДНК «Иных», доступ к архивам вне протокола, подделка журналов учёта.

Он говорил спокойно, как будто зачитывал отчёт.

— Этого достаточно, что бы лишить вас лицензии, лаборатории… — он сделал короткую паузу, и я физически ощутила, как воздух в комнате сгустился, — И, что более важно, опекунства над сестрой.

Все эти нарушения были мелкими, не значительными, технически объяснимыми, но последние слова ударили сильнее всего, как нож под рёбра. Перед глазами мгновенно всплыло лицо Марии. Растерянное, испуганное. В приёмной социальной службы, среди чужих людей. Я видела это так ярко, словно картинка уже появилась на плёнке реальности.

— Нет, этого не может быть, они не могут тронуть Марию. Я не допущу этого, — думала я.

Моё сердце забилось быстрей, и лёд пробежал по спине. Но следом ярость и страх подступили к горлу горячим комом, я подавила их.

— Что с ней будет? Что будет с нами?

Представлять её в интернате было невыносимо.

Я заставила себя дышать ровно. Паника – это роскошь, которую я не могу себе позволить. Эмоции – это враг ясного мышления. А сейчас мне нужно мыслить яснее, чем когда – либо.

Я прокрутила в голове его слова. Он не угрожал открыто. Он просто перечислял факты. Мои факты. Мои ошибки. Мои недочёты. И в этом перечислении не было злости.

И в этот момент мой мозг, привыкший к анализу, выдал холодный вывод:

— Если бы он хотел меня арестовать, я бы уже была в наручниках. Эта внеплановая проверка какая – то не такая, как всегда. Ему от меня что – то нужно! Это не арест! Это торг!

Я подняла глаза. Паника медленно отступала, уступая место расчёту. Я выдохнула, выравнивая дыхание. Теперь я была не жертвой, а игроком. Пусть и с плохими картами на руках, но всё же игроком.

— Инспектор Рейн,— я обошла стол и сделала шаг навстречу, — Я предполагаю, что вы пришли не для того, чтобы арестовать меня. Иначе мы бы уже говорили в другом месте.

Я выдержала короткую паузу.

— Чего вы хотите на самом деле?

Я смотрела на него в упор, не отводя взгляда. И в этот момент я увидела, чуть заметное изменение в его позе. Лёгкое расслабление плеч, которое длилось долю секунды. Уголок его рта дрогнул на миллиметр. На его лице читалось удовлетворение за мою быстроту соображения. Ему нравилось, что я не ломаюсь. Что я играю по его правилам, но не сдаюсь. Он оценил мой ход. Мой быстрый переход от защиты к нападению, видимо, был тем, чего он ждал.

Рейн посмотрел на меня своим «фирменным» взглядом, и он перешёл к делу:

— За последние полгода семь случаев смерти «Естественных». Молодые, здоровые. Клиническая картина, выданная «вашими» патологоанатомами, идеальна: стремительная аутоиммунная атака, полный отказ органов за 2 часа.

Он говорил ровно, почти монотонно. Говорил не громко, но так, что бы его было слышно

— Официальная причина: «Аутоиммунная атака организма вследствие контакта с „Иными”».

Он сделал паузу.

— Но анализы, сделанные патологоанатомами «Иных», показывают аномалии.

Он положил передо мной ещё одну распечатку.

— Есть совпадения с новейшими, не обнародованными, данными по побочным эффектам генной терапии «Иных», к которым у меня есть личный доступ. «Ваши» просто не смогли их выявить.

Я нахмурилась.

— Эти аномалии…— продолжил он, — Не должны были выйти за пределы «наших» лабораторий. После их выявления, моё начальство пытается закрыть это дело под видом «случайных мутаций». Именно поэтому я не могу доверять «нашим».

Он смотрел на меня внимательно. Он держался так, будто мир давно привык подстраиваться под него. Его движения были без суеты и без сомнения. В его взгляде не было вопросов, только утверждения.

Я перевела на него взгляд, и теперь в его взгляде, читалось, что - то по мимо профессиональной оценки. Лихорадочный интерес к этим убийствам? Озабоченность?

— Ваша задача — выяснить, является ли это случайной мутацией или чем - то иным. Я предоставлю вам все нужные данные.

Он слегка наклонился в перёд.

— Если это не случайность, то это может быть утечка биологического оружия. Кто – то либо крайне не компетентен, либо намеренно стирает следы, чтобы скрыть это оружие. Мне нужен взгляд лучшего иммунолога – генетика среди «Естественных». Того, кто сможет взглянуть на это без фанатизма «моих» коллег и «ваших» …. сородичей. То есть, ВАШ. И главное — конфиденциально.

В кабинете повисла тишина. Я мгновенно поняла, что он предлагал не просто сделку, выгодную только ему. Но и предлагал возможный «ключ» к моему «секретному» проекту, не зная этого. К тем самым тёмным уголкам новой науки «Иных», к их архивам, доступ к которым я искала. К новейшим исследованиям, к которым у «Естественных» не было доступа. К загадке самой страшной тайны нашего разделения. Но у всего есть цена…

— Мне нужно подумать, — выдохнула я, — Не могу ответить сейчас.

Он кивнул.

— Только из уважения к вашему статусу, — он подчеркнул это слово, — Я дам вам время.

Он положил на стол визитку из чёрного картона с белыми буквами и цифрами.

— У вас есть время до 18:00. Здесь мой личный номер, — он слегка постучал пальцем по карточке.

Хотя инспектор говорил с холодным спокойствием, я ни как не могла избавится от мысли, что в его взгляде что - то изменилось, пока он всё мне объяснял. Я не могла понять что. И поначалу даже не придала этому значения, когда он закончил говорить и не уходил. Я ждала, что он добавит что – то ещё, но он молчал. И вот тогда я поняла, что было в его взгляде. Он рискует не меньше меня, привлекая меня к этому делу. Если эта информация утечёт, если его начальство узнает, что он вербует «Естественного» в обход протоколов, его карьере конец. Он не озвучил это, но это читалось между строк.

Сегодняшняя проверка в нашей лаборатории официально будет числиться по их документам как просто внеплановая. И по итогам её, он напишет, что с институтом все в порядке, нарушений не найдено.

Я кивнула ему. Рейн слегка улыбнулся, развернулся и вышёл, не оглянувшись. И глядя, как он уходит, понимала, что он не врёт, он может мне доставить проблем. Но так же ему нужна моя помощь в его деле. Он не может довериться «своим». Поэтому он пришёл ко мне.

Дверь закрылась за ним, но давление в комнате не спало. Я посмотрела на визитку: «Старший инспектор Макс Рейн. СГБ. +37200000000».

Она лежала рядом с фотографией Марии, на которой она смеётся, обнимая меня на прошлогоднем пикнике. Её улыбка, её счастливые глаза и визитка Рейна. Две абсолютные реальности моей жизни столкнулись.

Я села в кресло и закрыла глаза. В голове пульсировала одна мысль:

— До 18:00. У меня есть время до 18:00. Если я соглашусь, это всё может оказаться билетом в один конец. Или... шанс всё изменить.

Я посмотрела на фотографию Марии, потом на визитку. И в этой картине было всё: моя сестра и моя угроза, моё прошлое и моё возможное будущее, моя свобода и моя клетка. Выбор казался невозможным. Но, как ни странно, впервые за долгое время я почувствовала себя живой.

Глава 3

«Согласие»

Мои размышления прервала вибрация на запястье. Тонкий металлический обод часов-телефона с гладкой поверхностью мягко дрогнул на коже. Холодный, настойчивый пульс. Его гладкая поверхность без кнопок и стрелок вспыхнула голубым светом. Я почувствовала эту вибрацию раньше, чем увидела свет. Она прошла по кости, отозвалась где – то в локте, потом в плече.

На экране светился номер и надпись: «Школа №17».

— Школа, — сердце ёкнуло. Лёд страха, уже знакомый, сдавил горло.

Я коснулась экрана, и над корпусом вспыхнула голограмма: объёмное изображение, сотканное из света. Изображение женщины повисло в воздухе.

— Алло? — мой голос звучал сдавленно.

На том конце послышался далёкий шум школьного коридора. Приглушённые голоса детей, шаги, хлопанье дверей, смех. Обычные звуки, обычной школы.

— Добрый день, это вас беспокоит медсестра из школы Марии Савиной. С Марией произошёл несчастный случай на уроке физкультуры. Мария получила сильный удар по голове мячом. Хотя Мария настаивает, что с ней все в порядке, но я бы порекомендовала забрать её домой для наблюдения. Если у нее сотрясение, симптомы могут проявиться позже.

Мир сузился до точки. Несчастный случай. Слова из отчёта инспектора Рейна. Холодные и бездушные слова, поразили мой мозг. Неконтролируемая паранойя впилась в меня когтями.

— А что, если случай с Марией не случайный? Может, инспектор хочет показать мне, что он может сделать? И что бы я была более сговорчивой?— мысли рванули с бешеной скоростью.

Голограмма медсестры слегка мигнула. Я смотрела на нее и не видела ничего. Перед глазами стояла другая картина: Мария, лежащая на полу спортзала, и люди в чёрной форме вокруг неё.

— Я...я еду. Сейчас же, — выдохнула я.

Я отключила связь и только тогда почувствовала, как сердце, наконец, догнало реальность. Оно ударило где – то в горле, потом в висках, потом разлилось жаром по груди. Запоздалый удар, от которого перехватило дыхание и зазвенело в ушах.

Я вытащила планшет из тайника, схватила сумку, ключи и визитку Рейна. Выскочила из кабинета, не глядя на коллег. Лестница, вестибюль, парковка — всё смешалось в одну картинку. Села в машину и поехала.

Был разгар дня. Город встретил меня послеобеденным трафиком. Машины текли по дорогам в обе стороны полными реками, над головой скользили беспилотные автомобили и полицейские дроны, контролирующие обстановку на улицах. Голограммы рекламных баннеров вспыхивали за окном, сменяя друг друга. Каждый баннер казался мне сотрудником СГБ.