Читать книгу: «Улыбка Амура»

ЧАСТЬ 1. СТУПЕНИ ЮНОСТИ

Глава 1. Рождение проблемы

Возмущенное чириканье и стук крошечных клювиков в оконное стекло выдернули Настю из сладких объятий Морфея. Она высунула нос из-под одеяла, и его кончик тут же закоченел: в комнате стоял собачий холод, батареи еле грели. Выбираться из теплой постели в этот ледник было просто преступлением перед собственной личностью. Но куда деваться − жизнь заставляла.

Настины внутренние часы показывали, что можно пока не торопиться: сегодня первого урока не будет, биологичка заболела. Поваляюсь еще немножко, решила девочка, птахи пусть подождут, не помрут. Нет, как на улице плюс, так батареи жарят − не прикоснешься, а как мороз, так они еле теплые. Совести нет у этих коммунальщиков, − за что им только «зряплату» дают.

Но настойчивый писк и стук в окно не прекращались. Проклиная мысленно все птичье племя, Настя стащила со стула свитер. Натянув его под одеялом, подождала, пока свитер согреется, − и только тогда рискнула выбраться наружу. Градусник за окном показывал минус двадцать. Настя представила тщедушные птичьи тельца на лютом морозе, спасти которые могла только еда, и, устыдившись, заторопилась на кухню. Нащипав от батона полную горсть крошек, ловко высыпала их в форточку, − крошки аккуратно легли на прикрепленную снаружи дощечку. Обрадованные пернатые дружно накинулись на угощение.

Среди мелькающих головок Настя снова заметила яркую шапочку незнакомой птички, − худышка уже несколько дней подряд прилетала к окну в компании зобастых воробьев. Подсыпав еще крошек, Настя целую минуту любовалась ее пестрым нарядом, − осмелевшие птахи не улетали, хотя Настин нос плотно прилип к оконному стеклу. Наверно, синица, думала девочка, − холодрыга загнала и их в город. Недавно сорока сидела на балконе, а сегодня опять эта пичуга. Кажется, они сало любят. Сала у нее не было, поэтому она мелко-мелко порезала кусочек любительской колбасы. Но пернатые от такого угощения обиженно отказались. Дружно вспорхнув, они расселись на ближней ветке и принялись по-птичьи браниться.

− Настасья, прекрати кормить птиц, они мне все окно загадили! − послышалась снизу.

− Алевтина Петровна, закройте окно, простудитесь! − весело крикнула Настя в форточку. − С утра ругаться вредно: весь день не задастся.

− Я те поговорю, поговорю! − обозлилась соседка. − Больно умная стала! Вот заставлю стекла отмывать от помета, тогда узнаешь!

− Да он же вниз падает, а не на ваши окна! − парировала Настя, закрывая форточку. И сейчас же перс Федор принялся остервенело драть дверь, требуя свою порцию внимания.

− Что ж это такое! − возмутилась девочка. − Всех обслужи, − а когда собой заниматься? Сама поесть не успею.

− Пр-равильно! − промурчал Федор, торопливо лакая молоко. − Приручила − кор-рми!

− Лопай и помалкивай, а то больше ничего не получишь.

Настя почистила Федору сосиску, подошла к зеркалу и внимательно посмотрела на свое отражение. Отражение было так себе: не выспавшаяся физиономия и патлы дыбом.

Ох, и видик! − огорчилась девочка, пытаясь расчесать непослушную шевелюру. Просто, взрыв на макаронной фабрике! А чего это я нынче в миноре?

Она покопалась в себе и тотчас вспомнила: сегодня же министерская контрольная по физике. Памятуя о прошлогоднем провале девятиклассников на выпускных экзаменах, органы образования решили заранее подстраховаться, устроив проверку знаний перед новогодними каникулами. Мол, лучше пусть все лодыри получат пары в первом полугодии, чем краснеть летом. Может, хоть во втором за ум возьмутся.

− А чего, собственно, я нервничаю? − спросила себя Настя. − В задачах, вроде, соображаю − по четвертной отлично. Даже если напишу на четверку, Лизавета все равно пятак в полугодии поставит, − она меня любит. А хуже не напишу в любом случае, − уж если я не решу, то кто из наших решит?

И чтобы окончательно успокоиться, она села в кресло, закрыла глаза и принялась внушать себе, что с контрольной справится, обязательно справится, не может быть, чтоб не справилась. Так она сидела и балдела, забыв о времени, пока прыгнувший на колени Федор не вернул ее к действительности. Бросив взгляд на часы, Настя ужаснулась: до звонка оставалось двадцать минут. Какой уж тут завтрак? Торопливо одевшись, она схватила сумку с книгами и вылетела за порог. Уже спускаясь по лестнице, вспомнила, что забыла калькулятор. Считать в столбик – пиши, пропало, и половины не успеешь решить. Пришлось возвращаться.

Вернулась, пути не будет, обреченно думала девочка, засовывая калькулятор в сумку. Ох, как есть охота, а некогда! И с урчащим животом понеслась на автобус, − ее престижная английская школа находилась за три остановки от дома.

Когда она, запыхавшись, влетела в класс, представители министерства были уже там. Они неодобрительно посмотрели на припозднившуюся ученицу, но ничего не сказали. Настя упала на свое место и сразу почуяла, как из портфеля соседа Митьки вкусно пахнет бутербродом с копченой колбасой.

− Дмитрий, дай кусочек, − попросила она, глотая слюнки. − Пока всех зверей накормила, сама поесть не успела.

− Поможешь решить, дам, − пообещал Митька.

− Нет, я сейчас хочу, у меня кишки марш играют. До перемены не доживу, помру.

И пригнувшись, принялась энергично жевать.

− Снегирева, нельзя без фокусов! − рассердилась учительница. − Сядь, как следует, и уймись! Мало того, что опоздала, так еще продолжаешь выделываться!

− Елизавета Карповна, я не выделываюсь, у меня ручка закатилась.

Едва не подавившись, Настя проглотила кусок бутерброда и выпрямилась. Оказывается, пока она насыщалась, ей на стол положили лист с заданием и бумагу для ответа. Вздохнув, девочка принялась читать условие первой задачи.

Эту решу, довольно подумала она, здесь всего два действия. Зря я так нервничала. Немного успокоившись, она стала читать другие задания. И сразу убедилась, что предчувствия ее почти никогда не обманывают, − в том смысле, что если хорошие иногда и не сбываются, то плохие исполняются всегда. Вчитываясь в условия остальных задач, Настя вдруг осознала, что не только не имеет представления, как к ним подступиться, но даже не понимает, о чем вообще речь.

"Маятник отклонили на некоторый угол и отпустили". Понятно: он станет колебаться. "Какая энергия в какую превращается?" А вот это непонятно. Что значит: какая энергия? А какая она бывает? И вообще, что такое энергия? О чем речь? Она знает, что человек энергичный успевает сделать больше, чем мямля. Но какое это имеет отношение к маятнику? Спросить Лизавету, что ли? Настя подняла руку.

Подошедшая физичка долго вчитывалась условие задачи, потом, вздохнув, развела руками. − Поймите, они не умеют решать задачи на превращения энергии при колебаниях, − обратилась она к комиссии. − Ведь в программе девятого класса этого нет, а в восьмом мы проскочили законы сохранения по верхам, без задач.

− Программа не перечень всех вопросов курса, − возразила представительница министерства. − Как вы могли объяснять этот материал, не рассмотрев превращения механической энергии? Это же основа основ теории колебаний!

− Но ведь даже в учебнике Перышкина об этом ни слова! Колебания идут сразу за законами Ньютона. Ни понятия механической работы, ни энергии там нет.

− Не может быть, − не поверила инспекторша. Но, перелистав протянутый учебник, убедилась в правоте учительницы. − Ну, допустим, здесь нет этого материала, − не сдавалась она. − Тогда сошлитесь на другие учебники, где подобные задания есть.

− Дети не обязаны иметь несколько учебников по одному предмету! − парировала Елизавета. − И вообще, наша школа с английским уклоном! Перышкин рекомендован Министерством образования. Вы тоже должны интересоваться содержанием учебников, прежде чем составлять свои задания.

Класс с интересом следил за их полемикой. Появилась слабая надежда, что контрольную отменят.

− Мы подбирали задачи, руководствуясь Программой, − упорно гнула свое инспекторша. − А там эта тема есть.

− Но мы решаем упражнения из учебника. К более сложным задачам я собиралась обратиться в будущем году.

− Вот поэтому ваши учащиеся и не справляются с простейшими заданиями, − что говорит о низком уровне их знаний. И ваш английский здесь ни при чем! А насчет старших классов: там они к механическим колебаниям уже не вернутся, сразу начнут с электромагнитных. Когда же они научатся решать эти задачи? Вы подумайте: как ваши выпускники будут поступать в технические вузы, если вдруг надумают? Ведь не все пойдут в филологи. Вы обязаны дать им необходимый объем знаний, а не ссылаться на профиль вашей школы. − Продолжайте работать, − обратилась она к классу, − вас это не касается!

− Еще как касается! − сердито подумала Настя. − Вы между собой договориться не можете, а нам пары да трояки получать. Погорела моя пятерка.

Она представила себе дневник с тройкой по физике, огорчение родителей − и от обиды чуть не заплакала. Ведь так старалась, вызубрила этого несчастного Перышкина едва ли не наизусть − и на тебе!

− Настька, реши мне хоть одну, − толкнул ее Митька. − А то я ни фига не врубаюсь.

− Отстань! − огрызнулась Настя. − Без тебя тошно.

− Ага, как сожрать мой бутерброд, так не тошно, а как помочь товарищу, так "отстань". Тогда гони его обратно.

− Подождешь, он еще не переварился.

− Дура! − окончательно обиделся Митька и отодвинулся на край стола. − Можешь больше ничего не просить, фиг получишь!

Но Настя уже не слушала его. Быстро решив первую задачу, она принялась размышлять над остальными. Однако новые термины были так непонятны, что на ум ничего не приходило. Она долго вчитывалась в условия заданий, безуспешно пытаясь вспомнить подходящие формулы, пока у нее окончательно не разболелась голова. Все, погорела, обреченно решила девочка. Поняв, что надеяться больше не на что, она сдала работу и, сославшись на головную боль, попросила разрешения выйти. Ей разрешили.

Настя пошла в буфет, выпила стакан компота. Голова болела нестерпимо, и даже слегка поташнивало. Не хватает еще расклеиться в конце полугодия, тогда и другие предметы поплывут, уныло подумала она. Но сегодня определенно остальные уроки не высижу. И решительно направилась к врачу.

− Настюха, ты куда? − Вопль на весь коридор остановил Настю у лестницы на первый этаж. Ее догоняла Наташка Белоконева − верная подруга и соседка по лестничной клетке.

− К врачу хочу. Башка трещит, нет сил.

− Что это с тобой? Ты такая бледная!

− Не знаю. Наверно, из-за этой дурацкой контрольной расстроилась. Учила-учила, и все насмарку. Теперь поплыли мои пятаки. Еще чего доброго заставят Лизавету вкатать трояк в полугодие, − вот будет номер!

− Да не бери ты в голову! Нашла из-за чего расстраиваться. Весь класс ничего не решил − одна ты, что ли? Ты хоть одну задачу сделала, а я вообще ни одной.

− Что, так и сдала пустой лист?

− Так и сдала. А что мне оставалось? Я в этих колебаниях ни бум-бум. Да ладно, всему классу пары не поставят. Директриса такой хай поднимет! Она ведь бывший депутат − в Законодательном сидела. Побоятся.

− Понимаешь, Натка, мне дико обидно! Они там между собой никак не договорятся чему нас учить, а мы отдуваемся. Конечно, тебе что − у тебя и по алгебре трояк выходит, и по химии. А мне так хотелось закончить это полугодие на все пятерки.

− Не, не понимаю. Какая разница: пятерки, не пятерки? Может, боишься, что предки ругаться будут?

− Да при чем здесь предки? Понимаешь, хочу все пятерки. Хо-чу! Бзик у меня такой.

− Не, у тебя, определенно, не все дома. Так ты, значит, уходишь? Не будешь на алгебре?

− Наверно, не буду. Попробую отпроситься.

− Тогда хоть тетрадку оставь. У меня половина примеров не сошлись с ответом. У тебя все сошлись?

− Все. Бери, только не посей. И Митьке не давай, он на меня злой. Еще намалюет что-нибудь, как в прошлый раз.

Добрая врачиха даже температуру мерить не стала, только пощупала лоб и выписала справку, посоветовав хорошенько выспаться.

Со сложным чувством огорчения и облегчения Настя вышла из школы. На улице ледяной ветер сразу принялся сечь ей лицо снежным крошевом, заставив согнуться в три погибели и прикрыть нос рукавичкой. На Северном полюсе живем, сердито подумала девочка, теперь это называется Юг. В Москве и то теплее.

По дороге домой она старательно обходила неровные ледяные ухабы, подозрительно припорошенные снегом, но все же пару раз едва не растянулась. Дома тупо побродила по комнатам, потом, вспомнив, что утром не завтракала, налила тарелку супа. Но едва поднесла ложку ко рту, как ее снова затошнило. Кажется, заболеваю, испугалась Настя, надо срочно лечиться. Она включила обогреватель, раздавила таблетку седальгина, запила чашкой горячего чая и легла на диван, укрывшись с головой пледом. И сразу провалилась в сон.

Разбудил ее Федор. Прыгнув на подушку, он бесцеремонно улегся ей на голову. − Убери хвост с лица! − сердито потребовала девочка. Федор обиженно мазнул пушистым концом по ее губам, спрыгнул на пол и ушел за диван.

Настя прислушалась к себе. Голова уже не болела, но настроение оставалось паршивым. И главное, непонятно, как жить дальше. Хоть бы папа быстрее пришел, уныло подумала она. И сейчас же услышала звук отворяемой двери.

− Котенок, ты почему не в школе? − Румяный с мороза отец быстро вошел в комнату и склонился над ней. − Что стряслось?

− Голова разболелась, и врачиха отпустила. А сейчас поспала, и вроде полегчало. Вы не голодные?

− Да, перекусить не мешало бы, а то у меня сегодня еще заседание кафедры, а у мамы ученики. Через час надо бежать.

− Тогда я обед разогрею, пока вы руки моете. Когда будет готово, позову.

− Давай дочка, поухаживай за нами, а то я что-то приустал. Подряд две лекции очень утомительно.

Настины родители работали в педагогическом институте: отец заведовал кафедрой физики, а мать преподавала английский. Настя обожала своих родителей, особенно отца. Он у них с мамой был кумиром. Настин отец и вправду был хорош собой: высокий сероглазый блондин, красивый, умный и слегка ироничный. Человеком он был добрым и покладистым, легко прощал студентам все их неуды и прогулы, за что они его дружно любили, − особенно, студентки, которые в этом девичьем вузе составляли большинство.

Настина мама представляла собой полную противоположность отцу − как внешне, так и внутренне. Это была невысокая стройная армяночка, темноглазая и черноволосая, с ершистым и задиристым характером. Она могла поднять шум из-за пустяка, гоняла Настю за невымытую посуду и пыталась воспитывать кота. Но когда мать чересчур уж расходилась, отец сажал ее себе на колени и принимался поглаживать по спинке, приговаривая: − Все, все, Галчонок, успокойся. − И целовал за ушком. Тогда она моментально выпускала пар, переходя к бурным объятиям и поцелуям, во время которых Настя все пыталась подлезть им под руки, чтобы получить свою порцию нежности.

Внешне Настя не походила ни на одного из родителей, хотя отдельные их черты в ней угадывались. От отца она унаследовала славянский тип лица с круглым подбородком и прямым коротким носом, от матери − большие глаза, затененные густыми ресницами. Правда, их цвет был не темно-карим, как у мамы, и не серо-голубым, как у отца, – к голубоватому отцовскому добавилось немного маминого шоколадного, впрочем, недостаточного, чтобы его надежно затемнить, − из-за чего Настины глаза приобрели необычный сиреневый оттенок. Волосы у нее были по-матерински густыми, но если у той они падали на плечи красивыми черными волнами, то у Насти требовали постоянного расчесывания и приглаживания, в противном случае норовили встать дыбом. И цвет их был не черным, как у мамы, и не светлым, как у папы, а темно-русым с отдельными золотистыми прядями. Серо-буро-малиновый, как говоривал отец.

Характер Насти являл собой пример единства и борьбы противоположностей. В ней сложным образом сочетались мягкость и доброта отца с упрямым и взрывным характером матери. Она могла долго и упорно добиваться своего, даже скандалить, если ей противоречили, − а добившись, вдруг резко меняла мнение, легко соглашаясь с противной стороной. Приступы непонятной ей самой хандры внезапно сменялись взрывами веселья, − и тогда она принималась беспричинно смеяться и кружить по комнате, обняв кого-нибудь из родителей или в их отсутствие спинку стула. Особенно это стало заметно к пятнадцати годам. Отец в ответ на подобные вывихи успокаивал мать: мол, чего ты хочешь, возраст у нее такой. Перерастет. Перемелется, − мука будет.

Помимо любви к пятеркам Настя увлекалась приготовлением всяких вкусностей, из-за чего родитель в шутку убеждал дочь, что ей надо идти в пищевой институт или, в крайнем случае, в кулинарный техникум, − такой талант пропадает! С чем мать категорически не соглашалась, принимая его слова всерьез. − Отличнице и в кулинарный − это позор! − с пафосом восклицала она. − Только через мой труп!

Настя слушала эти разговоры, посмеиваясь. С будущей профессией она еще не определилась. То ей хотелось на мехмат в университет, то в Политехнический, а то и о медицинском подумывала. Но в одном она была уверена: пойдет, куда захочет сама, и никто на свете ей не помешает. Захочет в кулинарный, пойдет в кулинарный, захочет в мед, пойдет в мед. Впереди еще два года школы − успеет определиться.

Накануне вечером Настя сварила любимый овощной суп с грибами и нажарила тоненьких-тоненьких блинчиков. Мясной фарш у нее уже был, осталось только завернуть его в блины и обжарить. Все это она проворно проделала, пока родители раздевались, мыли руки и обменивались нежностями.

− Готово! − подала она голос. − Наливать?

− Наливай! − скомандовал отец. − Мы с сокровищем вдвоем кушать Настин суп идем.

Держа супругу на руках, он зашел на кухню и ловко оседлал табуретку, умудрившись посадить мать себе на колени.

− Любовь! − одобрительно заметила Настя. − Не урони сокровище в суп.

− Никогда! − заверил отец, пододвигая к себе тарелку.

− Правда, Олег, пусти меня, − запротестовала мать, заметив, что тот собирается кормить ее с ложечки. − Опять насажаешь пятен себе и мне на брюки. Так почему ты не в школе? − обратилась она к дочери. − Что с твоей головой?

− Я сегодня на министерской контрольной поплыла, − хмуро ответила Настя.

− Как поплыла? У тебя же три дня назад кончилось.

− Да при чем здесь это? − рассердилась дочь. − Я полугодовую завалила! Из пяти задач решила только одну. Пара обеспечена, в лучшем случае трояк.

− Телевизор надо меньше смотреть по вечерам. Вечно он у тебя включен, вот голова и не отдыхает.

− Да при чем здесь телевизор? Дали задачи, которых мы в глаза не видели! Даже Лизавета возмутилась. Какие-то виды энергии − в Перышкине об этом ни слова.

− Тащи учебник, − распорядился отец. − Как можно давать такую контрольную? О чем они там думают − в министерстве?

Быстро перелистав книгу, он набрал номер приемной министерства образования.

− Владислав Савельевич на месте? Соедините меня с ним, пожалуйста.

− Кто спрашивает? − вежливо поинтересовалась секретарша.

− Скажите, Снегирев из педвуза.

− Привет, дружище! − услышал отец голос замминистра. − Какие проблемы?

− Влад, сегодня у моей Настасьи ваши проводили контрольную по физике. Дали задачи по материалу, о котором они и не слыхали. Из пяти задач она только с одной справилась. А ведь ты ее знаешь, − она голову не поднимает от учебников.

− Ну и сколько ей поставить?

− Да при чем здесь оценка? Я вообще не понимаю: как такое может быть? Что, ваши не знают школьной программы? Представляешь самочувствие ребят: никто в классе ничего не решил. Моя чуть не заболела от расстройства.

− Олег, ну что ты меня грузишь по пустякам? Ну, может, мои и напортачили. Но и учителя тоже хороши! Дали им волю, − одни одно преподают, другие другое, а Москва с нас спрашивает. Ладно, не будем мы нигде учитывать эти оценки, успокой дочку. Но сам сделай вывод, какие у нее будут знания, если оставишь ее доучиваться в английской.

− Так что − забирать ее оттуда? А куда?

− Советую в лицей при Политехе. С ее умом и тягой к точным наукам только туда − там эти предметы на высоте.

− А поступит она? Там же конкурс, говорят, запредельный.

− Ну, по физике ты и сам ее можешь подготовить. Программу я тебе достану, − они ее не скрывают. А по математике и русскому найми репетиторов. Могу помочь. На вступительных попытаюсь ее подстраховать, но гарантию не даю. Там с этим делом строго.

− А потянет она, если поступит?

− Потянет, девка у тебя умная. Помнишь, как она меня срезала: «Что будет, дядя Владик, с автомобилем, если сила тяги двигателя станет равна силе сопротивления движению?». − «Остановится», − говорю. − «А вот и нет!» − отвечает, − «Будет двигаться с прежней скоростью. Законов Ньютона не знаете, дядя Владик!». − Во, дала!

− Ладно, ты программы достань, а с преподавателями я сам разберусь. Спасибо за совет − я твой должник.

− Пустяки, чего там! Ну, бывай. Достану, позвоню.

− Значит так, котенок. − Голос отца посерьезнел. − Влад предлагает забрать тебя после девятого из вашей школы. Советует поступать в лицей при Политехническом институте. Очень серьезное учебное заведение − нагрузки там ой-е-ей! Но и знания у тебя будут не в пример нынешним. Как на это смотришь?

− Ой, мне жалко английский бросать! Забуду быстро − там же его, наверно, мало дают. Выходит, учила-учила − и все напрасно?

− Ну, почему напрасно? Английским ты и сама можешь заниматься. Английский не проблема, нужно будет, − выучишь. А вот точные науки − это действительно проблема, в вашей школе ты с ними пролетишь. Самостоятельно тебе их не поднять.

− Ладно, я подумаю.

− Только недолго думай. Влад обещал скоро достать программу к их экзаменам. И сразу надо начинать готовиться, времени у тебя не так много. Там вступительные в июне − остается только пять месяцев, чтобы заткнуть все дыры в твоих знаниях.

− Но ведь с математикой у меня вроде неплохо, одни пятерки в этой четверти.

− Кто теперь знает: плохо или неплохо. Может, ваши пятерки на самом деле трояки по их меркам.

− Ну, ты и скажешь – трояки! Что я, совсем ничего не знаю? Не такая уж я тупая!

− Ты-то не тупая, да база у тебя слабовата. Ладно, не будем гадать. Получим программы, разберемся.

Пообедав, родители заторопились на работу. После их ухода Настя собралась мыть посуду, но у нее почему-то все стало валиться из рук. Тогда она села на табурет и задумалось. Настя представила, что больше не будет ходить в свою ласковую школу, где училась с первого класса, − и школа вдруг показалась ей такой милой и такой брошенной, будто она собралась предать хорошего человека, которому многим обязана. Даже соседа Митьку стало жалко − как он будет без нее? Никто не подскажет, не выручит в трудную минуту. И бутерброд его она слопала задаром. А, может, ну их − эти точные науки? Ну не будет она знать физику с математикой − и без них можно прожить. Можно на филфак пойти или на тот же иностранный.

Так она долго сидела, убеждая себя, что не стоит расстраиваться, что все можно оставить, как есть, и никакого лицея ей не надо, − как вдруг поняла: выбор сделан и нечего себя обманывать. С детством пора расставаться, а впереди у нее трудный и не очень ясный путь. Но она пойдет по этому пути, потому что так надо, − в противном случае будет жалеть всю жизнь, что смалодушничала. А, поняв, сразу успокоилась и стала строить планы на ближайшее будущее.

С драмкружком придется завязать, решила она, и телик убавить. Вечерние гульки и посиделки у Натки свести к минимуму. Что еще? Все детективы побоку, читать только необходимое. И заниматься, заниматься, заниматься.

− Ну, надумала? − спросил вечером отец. − Что решила?

− Буду поступать в лицей.

− Ты в школе особенно не распространяйся, − посоветовала мать, − а то вдруг пролетишь, потом позору не оберешься.

− Я поступлю.

− Ну, ты не будь так уверена, там знаешь какой конкурс! Пролететь можно только так.

− Я поступлю!

− Значит, надо с завтрашнего дня садиться за учебники как следует. Схожу сам в Министерство за программами, − решил отец, − а то Влад будет тянуть резину, пока времени не останется. И надо бы тебе репетиторов нанять.

− Не надо мне никаких репетиторов. Принеси программы, и все. Сама буду заниматься, не маленькая. Лучше, узнай, по каким учебникам там учатся и где их можно достать.

− А не много ты на себя берешь? Репетитор тебе даст знания, которые ты сама можешь не получить, − просто не догадаешься, что надо знать, а что не надо. И проверить себя самой очень сложно − ты же не знаешь, о чем тебя могут спросить. А репетитор, особенно оттуда, знает.

− А вы представляете, во что он вам обойдется? Особенно оттуда. У нас в классе Таня Юдина занимается с репетитором по химии, − в медицинский колледж готовится. Так она говорит: за каждое занятие три сотни вынь да положь.

− Ну, это не твоя проблема.

− Нет моя! Ты себе новый костюм никак не купишь − заведующий кафедрой, называется! Ходишь на свои заседания в старом свитере, как бомж. Нет, пап, давай я сама буду готовиться, а перед экзаменами попроси кого-нибудь меня проверить, − это тебе дешевле обойдется. И потом, разве мой отец не физик? Сам меня будешь проверять − ты же у себя на вступительных председатель комиссии.

− Ладно, убедила. Буду тебя проверять по кускам. Как пройдешь тему, скажешь. А ваши сегодняшние оценки ни на что влиять не будут − Влад обещал. Просто попугали вас, чтоб за ум взялись, и все.

Вечером заявилась Наташка.

− Насть, я сегодня четвертак по алгебре отхватила − спасибо твоей тетрадке. Только успела передрать, как меня вызвали к доске и именно на этот пример. Представляешь, как повезло. Я почти все решила, только в конце немножко запуталась. А так Светлана могла бы и пятак поставить. Но мне и четверки хватит, может, теперь в полугодии на один трояк будет меньше.

− Так еще полугодовая контрольная впереди.

− А ты пересядь ко мне − может, чем поможешь или дашь содрать. Мне теперь так неохота трояк по алгебре иметь − твое влияние!

− Так ты же с Новиковым сидишь. Он сам ни за что от тебя не отсядет − жить без тебя не может! Знаешь, какой скандал закатит.

− Да ну его, надоел! Давай на последнюю парту сядем, она сейчас свободна. Парфенов заболел.

− Ага, заболел, как же! Просто не рискнул идти на министерскую. А завтра явится и погонит нас.

− Не погонит, я с ним договорюсь. Давай?

− Ладно, я все равно с Митькой поругалась. Но ты, если хочешь получше оценки, берись и за домашние задания. Я тебе сто раз предлагала: давай вместе уроки делать. Уже давно училась бы нормально.

− Да не доходило до меня как-то. Лень было. А сегодня… после этой контрольной, знаешь, даже страшно стало. Надо же куда-то после школы поступать, а у меня в голове ноль без палочки.

− Слава богу, дошло! Как Никита терпит твои пары да трояки, не представляю.

Никита был Наташкиным братом − старше ее на два года. Он оканчивал в этом году лицей при Политехническом институте, тот самый, куда собралась Настя. Причем оканчивал весьма успешно: шел на медаль. Никита был умным и собранным юношей, всегда знавшим, чего хочет от жизни. С раннего детства он осознанно ставил перед собой цель и сосредоточенно шел к ней, не размениваясь на мелочи. Сейчас перед ним стояла задача поступить в Политех на самый престижный факультет приборостроения и информатики. Но поскольку конкурс туда превышал все мыслимые пределы, Никита поставил перед собой ближнюю цель: получить медаль, чтобы сдавать только один экзамен, − и можно было не сомневаться, что он ее получит. Наташкины родители очень гордились своим, таким сознательным, сыном, из-за чего их еще больше огорчала Наташкина безалаберность.

Никита пытался воспитывать несознательную младшую сестренку, но это у него получалось плохо. Как только дело доходило до подзатыльника, поскольку остальные воспитательные меры были исчерпаны, а за уроки сестра так и не садилась, Наташка пускала в ход свое главное оружие: умение подлизаться. Им она владела в совершенстве и могла обезоружить любое лицо мужского пола. Наташка строила глазки, вешалась брату на шею и принималась нежно мурлыкать: «Никитусик-лапусик, любименький мой братик! Ну, не надо, не сердись!». И у Никиты просто рука не поднималась на это небесное создание с ясными глазками и золотистыми завитками на висках. Чистый ангел − если не заглядывать в ее тетрадки.

− У Никиты нет оружия против моих чар, − гордо ответила Наташка. − Не будь он моим братцем, я б его соблазнила − только так. Но поскольку родственников не соблазняют, поручаю это тебе.

− Мне теперь не до этого, − вздохнула Настя.

− Это почему?

− Понимаешь, Натка, я приняла решение: поступаю после девятого в лицей при Политехе.

− Вот это номер! − Наташка от возмущения даже побледнела. − А как же я? Что я без тебя буду делать? И потом, стоило столько лет зубрить английский, чтобы разом все бросить?

− С английским мама будет помогать. А насчет тебя − будешь заниматься, сама справишься. А не будешь, так и я не помогу. В общем, я поняла: мое призвание точные науки, без них я отупею. Иду в лицей, решено.

− Не-е-ет! − закричала подруга. − Я не согласна! Я не хочу без тебя оставаться в этом дурацком классе! Так, хоть на тебя глядя, я что-то учила, а тогда вообще перестану. Настюха, не уходи. Подруга ты мне или нет?

− Нет, Наташа, не уговаривай. И родители мои так же считают. В нашей школе хорошо учиться малышне, а в старших классах стоит оставаться только гуманитариям.

− Тогда и я с тобой.

− Но ты же там не потянешь. Там, знаешь, сколько одной только математики! Ты же ее не любишь.

− А мне по барабану что английский, что математика. Я хочу с тобой, и все! Настя, не бросай меня! И Никита там учился − будет помогать. Кстати, все его тетрадки за десятый класс целы, − он же знаешь, какой аккуратист. А как он рад будет, что ты туда же идешь! Может, и я, глядя на тебя, за ум возьмусь.

− Ну, смотри, потом не ной! С завтрашнего дня садимся за математику и физику. И диктант − через день. Кстати, надо Никиту расспросить, как он вступительные сдавал.

− Конечно, спросим. Скажу тебе по секрету: по-моему, он к тебе неравнодушен.

− С чего ты взяла? Никита − ко мне? Бред! Мы же с ним сто лет знаем друг друга. Он вообще во мне ничего не видит, кроме того, что я твоя подруга. Я для него среднего рода.

− Видит-видит! Еще как видит! Последнее время, когда о тебе разговор заходит, так он сразу такой тихий делается. Глазки опустит и примолкнет, − а это верный признак, что дело нечисто, уж мне ли не знать своего братца.

− Натка, не сочиняй! Ладно, ступай к себе, а то я уже спать хочу. И хорошо подумай насчет лицея, чтобы потом не идти на попятную. Спокойной ночи!

Глава 2. Встреча у подъезда

Как Настя и предполагала, прогульщик Парфенов, обнаружив, что его любимая задняя парта занята Снегиревой и Белоконевой, начал было качать права. Но подлиза Наташка таким умильным голоском попросила его: − Костенька, ну будь человеком, дай нам с подругой здесь посидеть, у нас личные проблемы. Ты же мужчина, должен понимать. − И так ласково погладила по крутому плечу, что Парфенов тут же растаял. Неизвестно, что он себе вообразил, но, только пробасив: «Ладно, сидите, чего уж там», − забрал свою сумку и перебрался к Сереже Новикову, чем поверг того в глубокое изумление, быстро перешедшее в бурное негодование. Но поскольку, кроме негодования, хилый Новиков противопоставить накачанному Парфенову ничего не мог, то так же быстро увял и только весь урок крутил головой, обиженно поглядывая на Наташку.

− Снегирева, а чего это ты на «камчатку» перебралась? − поинтересовалась математичка Светлана Михайловна. − Решила с алгеброй завязать? На тех широтах ты многого не достигнешь.

«Ей овладело беспокойство, охота к перемене мест!», − злобно продекламировал очкарик Митька, оставшийся в одиночестве. Нет, такой подлости от человека, которого постоянно подкармливал, он не ожидал. О, женщина, имя тебе − вероломство!

− От перемены мест слагаемых сумма не изменяется, − миролюбиво отозвалась Настя. − Просто, Наташа попросила посидеть с ней: ей хочется подтянуть математику. Чтобы я в трудную минуту помогала. Все будет в порядке, Светлана Михайловна, мы не будем болтать. Только по делу.

− Ну-ну, поживем, увидим, − с сомнением протянула учительница.

− Как там наши контрольные? − поинтересовался класс.

− С математикой более-менее, а вот с физикой позор один.

− Но мы же такие задачи не решали! − возмутилась Настя. − Сама Елизавета Карповна сказала.

− Да, что было, то было, − подтвердила математичка. − Комиссия тоже получила внушение. Но и вы сильно не радуйтесь, − кое-что должны были решить. Но ведь не решили! И у Елизаветы Карповны из-за вас теперь неприятности.

Класс притих. Лизавету они любили. Она была незлобива и всегда могла понять человека: отпустить с урока, когда очень надо, или не поставить пару даже отъявленному лодырю, если у того были проблемы с родителями. И вот теперь из-за их лени хороший человек должен страдать.

− Мы подтянемся, честное слово! − пообещали девочки. − Вот увидите, Светлана Михайловна, мы теперь возьмемся за физику. Просто, нам столько задают по английскому! − больше ни на что времени не остается. Скажите Елизавете Карповне, что мы исправимся. Мы очень за нее переживаем, да ребята?

Мужская часть класса согласно поддакнула.

− Ну, будем надеяться, − вздохнула учительница. − Но вы не забывайте: английский английским, а к выпускному по математике надо готовиться всерьез. Экзамен этот обязательный для всех, а кто не сдаст, может и справочку получить вместо аттестата за девятый класс. Никого не хочу пугать, но такая вероятность существует.

Учительница, конечно, сгущала краски. Сама она прекрасно понимала, что такое в их школе никогда случится, директриса не допустит. Все получат свои аттестаты, иначе и быть не может. Но пусть лентяи поволнуются, может, хоть от страха за ум возьмутся. И для острастки она вызвала к доске Парфенова. Класс погрузился в решение очередного уравнения.

Какое все-таки у Светланы ангельское терпение, думала Настя, наблюдая за страданиями Кости Парфенова, заблудившегося в вычитании дробей. Нет, мне в учителя нельзя, я бы его точно убила! Боже, да он не знает таблицы умножения!

− Парфенов, сколько будет семью восемь? − ласково спросила учительница.

− Сорок восемь, − почесал в затылке Костя. − Ой, нет! Пятьдесят восемь.

Класс грохнул.

− Чего вы ржете? − обиделся Парфенов. − Ну, забыл человек. Нет бы подсказать! Сильно умные, да? Митяй, еще раз хихикнешь, в лоб дам!

− Парфенов, не забывайся! − прикрикнула математичка. − Не знать таблицу умножения в девятом классе − позор! Докатился!

− Да на фиг она нужна, есть же калькулятор. Ну, тупой я, тупой, неужели вы до сих пор этого не поняли, Светлана Михална? Можно я сяду?

− Садись. Что после девятого думаешь делать?

− А, не знаю. Пусть батя думает, это его забота. Да вы не волнуйтесь, я в десятый не пойду. Надоела мне учеба до чертиков!

− Кто же добьет это несчастное уравнение? − обратилась учительница к классу. − Снегирева, не выручишь?

− Не, не хочу, − отказалась Настя. − Я лучше подруге буду объяснять, а то она тоже напутала: списывала с доски.

− Придется самой, − обреченно вздохнула учительница и встала.

− Ты будешь думать? − сердито прошептала Настя, глядя, как Наташка торопливо зачеркивает написанное. − А еще в лицей собралась! Как можно такой бред списывать?

− Что же ты раньше молчала? Сама решаешь, а меня бросила. А если я не знаю как дальше.

− Спросить не могла? Ладно, смотри.

И Настя шепотом принялась объяснять подруге решение. Но Наташку хватило ненадолго. Вскоре Настя заметила, что та ее не слушает, а только делает вид: глаза Наташки мечтательно затуманились, а физиономия приняла отрешенное выражение.

− Наталья! − толкнула Настя подругу. − Ты где витаешь? Спустись на землю!

− Настя, ну почему ты такая правильная? Неужели тебе не надоело? − тихонько заныла лентяйка Наташка. – Ну, не люблю я эти уравнения, хоть убей!

− А тебе их не надо любить, ты же замуж за них не собираешься. Их надо не любить, а решать. Или решай, или о лицее забудь!

− Ладно, не злись. На новогоднюю дискотеку что наденешь?

− Не знаю. Не думала еще. Не морочь голову, решай, говорю!

После уроков Настя задержалась в школьной библиотеке: надо было сдать книги, которые питавшая к ней слабость библиотекарша выдала ей на дом из читального зала, правда, только на один день. Наташка не стала ее дожидаться, куда-то унеслась. Когда Настя вышла во двор, из их класса там уже никого не было, − только мальчишки расстреливала снежками девочек, выходивших из школьного здания.

− Настюха − два уха! − радостно заорал Витька Семенов из седьмого «А», запуская в нее снежком. Он почему-то вечно цеплялся к Насте, стоило ей появиться в его поле зрения. Вот и сейчас удачно пущенный снежок попал ей за воротник, − пришлось расстегивать пальто и вытряхивать снег, пока не растаял.

− А у тебя их что, три? − огрызнулась Настя. − Делать нечего, что ли? Чего пристаешь?

− Да он к тебе неравнодушен, неужели не ясно? − Выскочившая из дверей Наташка насмешливо посмотрела на Витьку.

− Ду-ура! − заорал Витька и покраснел, как морковка. − Две дуры!

− Точно, неравнодушен! − загоготала Наташка. − Ишь, уши загорелись!

− Ладно, Наталья, не смущай ребенка, − миролюбиво отозвалась Настя, отряхиваясь. − Он еще малый для этих дел.

− Сама ты! Да пошли вы! − Витька швырнул снежок в забор и, круто повернувшись, побрел прочь.

− Похоже, я угадала, − подмигнула подруга. − Ну и как он тебе?

− Я не занимаюсь совращением малолетних. И вообще, ты способна о чем-нибудь думать, кроме мальчишек?

− А о чем думать: об уроках, что ли? Вот еще!

− Да хотя бы и об уроках. Ты придешь ко мне сегодня? Я хочу начать с физики, папа нужные учебники достал. Для физмат школ − с углубленным изучением.

− Насть, давай после каникул начнем, а? Куча времени впереди − ну куда спешить? Неужели не жалко новогодние праздники отравить физикой?

− Нет, Наташа, ты как хочешь, а я с сегодняшнего дня начинаю готовиться.

− Ладно, тогда и я с тобой. Только давай у меня? И Никита в случае чего поможет, он же все это учил. Кстати, он должен быть дома: говорил, что у них кто-то из учителей заболел, и их отпустят пораньше.

− У тебя так у тебя, мне без разницы. Только без трепотни, хорошо?

− Хорошо-хорошо! Как пообедаешь, приходи. Я в магазин за молоком. Пока! − И она убежала.

Зайдя во двор, Настя увидела возле своего подъезда пацана с рогаткой, − тот целился в птиц, порхавших у ее кормушки. − Ты что, гад, делаешь? − бросилась к нему девочка. Но было поздно: к ее ногам упал пестрый комочек, еще недавно бывший прелестной птичкой, которой она так любовалась сегодняшним утром.

− Гад, ты же ее убил, убил! − Вырвав у маленького негодника рогатку, девочка разломала ее на мелкие кусочки, затем, наклонившись, бережно подняла птичку. Глазки у той были прикрыты голубоватой пленкой, но птичка еще дышала.

− Отдай, она моя! Я за ней все утро гонялся! − заревел пацан, размазывая сопли по щекам.

− Я тебе отдам! А ну, пошел с нашего двора! Еще раз увижу, уши оборву! − пообещала Настя.

− Сама получишь! − ревел тот, отбежав на всякий случай подальше. − Я братану скажу, он из тебя мартышку сделает! Отдай лучше!

− Кто тут маленьких обижает? − Насмешливый голос, заставил Настю обернуться. Позади стоял незнакомый высокий парень и с интересом разглядывал ее.

− Забери у нее! − заныл пацан. − Это я подстрелил, а она не отдает! Скажи ей!

− Кажется, еще живая. − Почему-то почувствовав доверие к незнакомцу, Настя показала ему птичку. − Может, очухается?

− Живая, − подтвердил парень. − А ты зачем птиц бьешь? − неодобрительно обернулся он к мальчишке. − Они тоже жить хотят. А если тебя камнем по башке?

Поняв, что поддержки не дождаться, тот, тихо матерясь, побрел прочь.

− Вы в этом подъезде живете? − спросил парень.

− В этом, − кивнула Настя, − а вы к кому?

− Да здесь мой одноклассник обитает, − обещал тетрадку дать. Меня в их класс недавно перевели. Никита Белоконев, может, знаете такого?

− Конечно! − почему-то обрадовалась Настя, − это мой сосед. Мы на одной лестничной клетке живем. Пойдемте, покажу. Только вот не знаю, что с птичкой делать. У меня кот персидский, он ее сразу придушит.

Будто услышав ее слова, та вдруг открыла глазки, пискнула и вспорхнула с Настиной перчатки. Задрав голову, девочка увидела, как пичуга взлетела на ветку, затем перепорхнула на соседнее дерево и скрылась из виду.

− Вот и сняла она с вас заботу, − засмеялся юноша. − Вероятно, он ее только оглушил. Ну, показывайте. Заодно, может, познакомимся? Меня Вадимом зовут. А вас?

− Настя, − представилась девочка и почему-то смутилась. Впервые в жизни она почувствовала недовольство своим именем. Рядом с таким высокоинтеллигентным именем «Вадим» ее собственное показалось ей слишком простецким. Вадим − как красиво звучит! И как подходит к его хозяину с умным тонким лицом и яркими карими, такими внимательными глазами. А она просто Настя. Настя − здрасьте! Родители тоже − не могли ничего покрасивее придумать.

− Замечательное имя! − искренне восхитился молодой человек. − Настоящее русское. Анастасия − царская дочь!

− Вам, правда, нравится? − У Насти отлегло от души. Значит, можно жить и с ее именем. Нет, какой он умный! Сразу видно, что лицеист, − не то, что некоторые дундуки-старшеклассники из ее школы. Насте не раз приходилось слышать их разговоры между собой в раздевалке. Сплошные междометия вперемежку с матом, и никаких умных мыслей.

− Никита здесь живет, − показала она дверь Белоконевых. − Звоните, он дома.

− Вадим! − обрадовался Никита. − Заходи! Настенька, познакомься, это мой новый друг. Может, тоже зайдешь, чайку попьем?

− Спасибо, мы уже познакомились. Я попозже приду. Мы с Наташей будем сегодня у вас заниматься: решили в ваш лицей поступать после девятого. Как думаешь, поступим?

− Ты без сомнения, а вот Наталья − под большим вопросом. Если только очень постарается.

− Дашь нам свои тетрадки?

− Конечно, хоть все. Ну, ты меня обрадовала! Жаль, что вместе учиться не придется: вы поступаете, а мы оканчиваем. Приходи, только поскорее.

Друг Никиты, улыбаясь, слушал их разговор. Но даже его молчание показалось Насте умным и многозначительным. Только очень уж внимательный взгляд юноши почему-то окончательно смутил ее. Чувствуя себя не в своей тарелке, Настя быстро попрощалась и скрылась за дверью. Не успела она переодеться, как залился звонок. Он дребезжал непрерывно, пока Настя натягивала свитер и шла к двери. Заглянув в глазок, она обнаружила за дверью Наташку.

− Настюха, там у Никиты та-акой парень! − Глаза Наташки азартно горели. − Полный отпад! Пойдем, познакомлю. Только не вздумай его кадрить, − он мой!

− Да я его уже видела, − успокоила ее Настя. − Я ж его к вам привела, он спрашивал, где Никита живет. Классный парень! Но ты не очень влюбляйся, а то тебе в голову ничего лезть не будет. Давай сначала поступим.

− Ага, мы поступим, а он станет студентом! Там его быстро студентки захапают. Нет, надо сейчас его брать в оборот.

− Наталья, немедленно прекрати! − возмутилась Настя. − В какой оборот?

− Ну… глазки ему строить, говорить намеками. Чтоб свиданку назначил. И все такое.

− Ты вот что. Раз так, то мотай к себе и не пудри мне мозги! Уроков полно, надо поесть и заниматься. Все, катись!

Наташка от возмущения потеряла дар речи. Но ногу в щель успела просунуть, знала, что подруга не решится прищемить ее дверью.

− Да я пошутила! − завопила она. − Пойдем к нам, я тебя покормлю. Мамахен такой плов наварила, − тарелку проглотишь! Ну, Настюха, не упрямься. Я ж без тебя ничего не решу, ты же знаешь.

И Настя сдалась.

На кухне у Наташки хозяйничали два друга, поджидая девчат. Добрый Никита поставил перед Настей полную тарелку янтарного плова, и у нее сразу потекли слюнки. Она и не заметила, как тарелка опустела. Запив плов компотом, Настя поволокла подругу заниматься. Та немного поупиралась, вожделенно поглядывая на дверь, за которой слышались голоса ребят, но против Настиной настойчивости ничего противопоставить не смогла. Вздохнув, она села за стол и раскрыла учебник. Процесс, наконец, пошел.

− Сначала сделаем, что на завтра, а потом начнем повторять физику, − распорядилась Настя. − Папа обещал достать программу лицея, а пока ее нет, начнем с самого начала, с седьмого класса.

− А может, лучше с того, что сейчас проходим? − робко спросила Наташка. − А то вдвое больше учить. Ведь этот материал тоже, наверно, входит в их программу. Давай лучше учить наперед − еще не пройденное? По учебнику. Что мы сами не разберемся, что ли? А будет непонятно, Никиту спросим. Или отца твоего. Зато на уроках Лизавета только рот раскроет, а мы уже все знаем.

− А что, это мысль! − сразу согласилась Настя. − Пройдем все до конца, а потом повторять станем. И программа тогда уже у нас будет, − будем знать, что надо, а что не надо. Молодец, Наталья, почаще бы тебе такие умные мысли в голову приходили.

За решением задач они не заметили, как голоса ребят стихли. Выглянув из комнаты, Наташка обнаружила, что в квартире пусто, − друзья ушли на консультацию.

− Ну вот, смылись! − расстроилась она. − Когда я его теперь увижу? А все из-за тебя: заниматься, заниматься! Такой парень − сон! Я, может, о нем всю жизнь мечтала.

− А о Димке Рокотове кто мечтал? Помнишь, как ты в прошлом году за ним бегала, пока он тебя на эту дуру Иноземцеву не сменил? А о Котьке Крыловом? А кто по Оленину из пятьдесят второй сох − я что ли? Ты вспомни, вспомни! Ах, Нинка Абрамова вчера видела Сашу Оленина на Броде! И неслась посмотреть на Нинку, которая видела красавчика Оленина, когда тот со своей цацей по Броду шатался. Забыла?

− Ну что поделать, если я такая влюбчивая? Понимаешь, мне без ребят жить неинтересно. Как вообще можно не обращать на них внимания, не представляю! Вот скажи: как тебе это удается?

− А чего на них обращать внимание? − они же все идиоты! Или тупые, или вообще − будто недавно с дерева слезли! Ты посмотри в школе на их туалет. Он всегда настежь − оттуда такая вонища! Дома, небось, дверь закрывают, а здесь не считают нужным. И как только не совестно?

− Ну, почему все? Большинство, конечно, дикари, но ведь не все. Неужели Никита идиот? Или Вадим? Скажи, тебе хоть капельку мой братец нравится? Ну, хоть чуточку?

− Натка, да ты что? Это же твой брат! Я ж его с горшкового возраста знаю. Помнишь, как твоя мама его посылала, чтоб нас домой загнал. Как он нас брал под мышки и волок. Влюбиться в Никиту − это почти кровосмешение! Нет, я на такое не способна.

− Похоже, ты вообще не способна ни в кого! Тебе скоро шестнадцать, а ты еще ни разу не влюблялась. Ледышка ты − вот кто! Поэтому тебе меня не понять.

− Не знаю, может, ты и права. Честно: я не представляю, что ты в них находишь? О чем можно два часа болтать с тем же Крыловым? Он же дуб дубом! Типичный двоечник.

− Ну и что, что двоечник? Если парень нравится, можно вообще ни о чем не говорить. Просто так ходить рядом, и то, знаешь, какой кайф! А когда он целует! Это вообще полный улет!

− Смотри, доцелуешься, потом плакать будешь. Эй, Наташка, ты еще… не того? Или уже… того?

− Да ты что! Я девушка честная! Только после свадьбы. Да и тогда… − Наташка понизила голос и покраснела, − я себе не представляю, как можно… при чужом парне… трусы снять? Нет, я ни за что не смогу. Только под пистолетом! А ты сможешь?

− Я никогда! − подумав, твердо сказала Настя. − Тут же сбегу, как только он ко мне полезет. Или по морде дам. Хотя, с другой стороны − ведь что-то же в этом есть? Раз люди это делают. Только я не представляю, как они потом друг другу в глаза смотрят. Я бы сквозь землю провалилась! Ой, Наташка, какие мы идиотки! Послушал бы кто, о чем болтаем. Сразу решил бы: у девок крыша поехала.

− Мы же только разговариваем. А другие − делают. Я как подумаю: иначе бы людей вообще не было. Ужас! Нет, если бы я была Богом, люди размножались бы, как растения: сначала цветы, потом плоды, а в них детки.

− Ладно, хватит чушь пороть. Повторим формулы, что сегодня выписали, а потом будем друг друга проверять. Ты меня по ним будешь гонять, а я тебя. И так − каждый день.

Вечером, ознакомившись программой к вступительным экзаменам, Настя еще более утвердилась в решении учить с опережением. Вопросы в ее начале оказались очень легкими, поэтому их можно было оставить на потом. А вот конец − тут предстояло потрудиться.

Наталья на программу никак не отреагировала. Ей что начало, что конец, представлялись сплошным темным лесом, через который им предстояло брести остаток зимы и всю долгожданную весну − самое любимое Наташкино время года. Но делать нечего: взялась за гуж, теперь вези.

На следующий день, выполнив домашние задания, они открыли учебник по физике и с трепетом заглянули в незнакомый параграф. Настя читала, а Наташка кивала. Кивала, где понятно и где непонятно, лишь бы подруга не останавливалась, чтобы побыстрее покончить с физикой и заняться чем-нибудь более приятным. Но этот номер у нее не прошел. В конце параграфа имелись проверочные вопросы, на которых Наталья моментально поплыла. Пришлось выслушивать все сначала. Но теперь Настя стала ее спрашивать едва ли не после каждого предложения, так что Наталья волей-неволей вынуждена была вникать в читаемое. И в итоге все поняла, − даже сама удивилась, насколько легким оказался этот новый для них параграф.

С математикой было потруднее. Там все последующее цеплялось за предыдущее, где у Наташки были сплошные прорехи. В конце концов, разозлившись, Настя заставила ее вызубрить все суммы и разности квадратов, после чего дела пошли веселее. Обнаружив, что она кое-что может решить и сама, Наталья даже возгордилась. И с увлечением набросилась на очередную систему уравнений, периодически обращаясь за помощью к Насте, когда заходила в тупик.

Они прозанимались до темноты. Вернувшиеся с работы Наташкины родители не поверили своим глазам: их дочь − сама! − умоляла подругу решить еще примерчик. А Никита от изумления просто рот раскрыл.

Будущее показало, насколько они оказались правы в решении учить с опережением. Скоро на уроках математики и физики подругам стало нечего делать. Самые трудные места им разжевывал Олег Владимирович, да так, что даже Наталья все воспринимала с лету.

Да, учиться дома оказалось намного приятнее, чем в школе. Тихо, никто не мешает, не галдит под ухом. Устали − можно на диване поваляться, потрепаться, кофейку попить, а потом снова за книгу. Хорошо!

Математичка вначале не очень поверила Наташкиным успехам: решила, что та все передирает у Снегиревой, а сама не понимает ни бельмеса. Но, вызвав Белоконеву пару раз к доске, убедилась, насколько была неправа. Наталья довольно быстро и без подсказки решила непростую задачу и в доказательство своего усердия предъявила тетрадь, где все задания из задачника были выполнены наперед. У Светланы даже глаза на лоб полезли от удивления.

− Нет, Снегирева, если ты не пойдешь в педагоги, это будет просто государственным преступлением! − заявила она. − Чтоб так научить эту лентяйку, надо иметь талант Песталоцци! Как тебе это удалось?

− Да я сама! − задрала нос Наташка. − Я же собралась в… ой! Ты мне палец отдавила! − завопила она, двинув Настю локтем. − Не чувствуешь, куда копыто ставишь?

− Заткнись! − прошипела Настя. − Я же тебя предупредила: о лицее ни слова! Сначала поступи, потом хвастайся. Пусть думают, что ты просто за ум взялась, − тебе же лучше.

− Ну, прости, я забыла. Все, больше никому! Настя, а как быть с полугодовой? Жалко после двух пятерок пару или трояк получить. Там же прошлый материал, а я в нем ни бум-бум.

− Ладно, помогу. Светлана теперь поверит, что ты сама.

Так и случилось. Правда, часть контрольной Наталья решила самостоятельно, сказались ежедневные занятия алгеброй, − а часть ей подсказала Настя. И когда Наташка принесла домой дневник с четверками по физике и математике за полугодие, даже Никита ее зауважал. А родители расщедрились и дали денег на новые джинсы с заклепками по всей попе и вдоль штанин. Правда, когда Наташка объявила, что пойдет в них на новогоднюю дискотеку, Настя запротестовала.

− На кого ты будешь похожа? − принялась уговаривать она подругу. − Кто на Новый год свитер и джинсы надевает? У тебя что, понарядней ничего нет?

− А я хочу! − не согласилась Натка. − Ты посмотри, какие джинсы клевые! С блестками! Не то, что твое бархатное платье, в таких только бабки сорокалетние ходят. А если еще и бусы нацепишь, я с тебя их просто сдеру, так и знай.

− Но у меня больше ничего нет! − возмутилась Настя. − Если будешь издеваться, я вообще не пойду, иди сама.

− Скажи предкам, пусть раскошелятся. Что у них денег нет дочке новый прикид купить? Как-никак, папик твой кафедрой заведует, вступительные принимает. И мать репетирует. В жизни не поверю, что у них бабок нет.

− Да они на машину сто лет собирают, никак не соберут. Только насобирают, они дорожают, еще соберут, − опять дорожают. Сами черти в чем ходят. Нет, без обновки обойдусь. Знаешь, лучше я туда не пойду.

− Я тебе не пойду! К нам же такие классные ребята придут. Из казачьей гимназии и из лицея. И Никита обещал. Может, и Вадим засветится. Неужели тебе не хочется с ним потанцевать?

− Так ведь ты сама его решила захапать. Уступаешь, что ли?

− Ради того, чтобы ты пошла, − чего не сделаешь для подруги. Ладно, уступаю, бери его на этот вечер себе, только не бросай меня одну. Настя, а ты померь мое сиреневое, − помнишь, с люрексом на плечах? Оно тебе должно подойти.

Надев длинное платье подруги и затянув на спине змейку, Настя преобразилась. Даже какая-то томность во взгляде появилась, как у фотомодели. Да, умеет Наташка выбирать себе наряды.

− Ой, Настюха, как оно тебе идет! − завопила та. − Точно твой размер. Какая ты в нем тоненькая! А я уже не влезаю: раскабанела. Надо срочно худеть.

− А давай я у тебя его куплю? − предложила Настя. − Раз оно тебе мало. У меня немного подарочных денег осталось. Буду отдавать по частям, − согласна?

− Да ты что, − не надо денег! Я его уже носила-носила! Если мамахен не будет возражать, бери насовсем. Ой, ты посмотри в окно, − какой снежок сыплет! И ветер перестал. Пойдем, погуляем, а? В парк. Может, там кто из наших будет. А потом позанимаемся.

− Ладно, пошли.

В парке было тихо и бело. Снег плотно окутал деревья и кусты, превратив их старый парк в царство Снежной королевы. От этой пушистой красоты Настю охватило какое-то елочное настроение. Она подняла голову и в восторге замерла: с туманной высоты мерно и торжественно опускались одна за другой крупные снежинки. Они заполнили собой все пространство, и кружили, кружили, плавно сменяя друг друга, будто под аккорды неслышной музыки исполняли ритуальный танец − вальс Зимы.

− Ка-ак красиво! − протянула Наташка, хрустя сосулькой. − Просто, снежный бал! Представляешь, мы могли бы просидеть дома и не увидеть эту красоту. Давай Снегурку сделаем?

− Давай!

Они слепили небольшие шарики и принялись их катать по нетронутому снегу. Он хорошо лепился, и скоро снежки превратились в большие шары. Водрузив их друг на друга, подруги скатали еще один поменьше − голову снежной бабы. Рот и нос смастерили из сухих веточек, а вместо глаз вдавили два камешка. Баба получилась пышная и улыбчивая. Напялив ей на голову пестрый кулек, вытащенный Наташкой из урны, девочки полюбовались на свое творение, потом помахали бабе на прощание и неспешно прошлись по центральной аллее к выходу. Народу в парке было много, но никого из знакомых они так и не встретили.

Надышавшись кислорода и разрумянившись, подруги повернули домой. У самого двора их обстреляла снежками местная малышня, но без особого ущерба. Дома Настя угостила Федора сметаной, затем, очистив от снега птичью кормушку, снова насыпала крошек. И густо налетевшие воробьи отблагодарили ее радостным чириканьем.

Глава 3. Переживания приятные и не очень

Новогодняя дискотека удалась на славу. Грохот школьного джаза был слышен за несколько кварталов. Глаза ослепляли непрестанное мигание разноцветных лампочек и бешеное метание по стенам зайчиков от покрытых зеркальными осколками вращающихся шаров. В центре зала возвышалась красавица-елка, от ее верхушки тянулись во все стороны нарядные гирлянды. Было жарко и сильно пахло хвоей.

Окунувшись в толпу раскрасневшихся и орущих ребят, Настя почувствовала, как на нее тоже накатывает прилив безудержного веселья. Она любила это состояние, когда все проблемы разом испарялись, и хотелось только хохотать и кружиться, забыв обо всем на свете. Схватив за руку Наташку, Настя потянула ее к елке, где они вместе со всеми стали прыгать, хлопать над головой руками и вопить во все горло. Кто-то сразу наступил ей на ногу, кто-то толкнул в спину. Оглянувшись, она увидела Витьку Семенова в остроконечном колпаке и с длинным Буратиновым носом.

− Витюха, три уха! − радостно заорала Настя и состроила ему рожу.

− Четыре! − подхватила Наташка. − И один хвост!

Витька показал им кулак и исчез среди танцующих. А к ним сквозь толпу пробился Сережа Новиков. С видом заговорщика он оттащил Наташку к стене и стал ей что-то быстро говорить, время от времени загадочно поглядывая на Настю.

− Настюха, с тобой один парень хочет познакомиться, − сообщила Наташка, когда он отчалил. − Серегин приятель. Ты ему жутко понравилась.

− А кто он? − поинтересовалась Настя.

− Серега говорит, из казачьей гимназии. Он там учится, в десятом. Их здесь сегодня много. И Никиту я видела. А Вадим не пришел − так жалко! Ну, говори: согласна познакомиться? Что ему сказать?

− Ой, не знаю. Неудобно как-то.

− Почему? Познакомься, Насть, а? А то так и помрешь, даже на свидание ни сходив ни разу.

− А где он?

− Тут я, − сказала маска носорога, топтавшегося рядом. − Пойдем, попрыгаем.

− Как хоть тебя зовут? − спросила Настя, испытывая незнакомое смущение. − Да сними ты эту дурацкую маску, дай на себя взглянуть.

− Борисом меня звать, − ответил носорог. − А маску сниму, если согласишься со мной встречаться.

− А вдруг у тебя один глаз? Как у Циклопа? И вместо носа пятачок, − засмеялась девочка. − Я соглашусь, не глядя, а потом что? Нет, давай показывайся, а то не соглашусь!

− Ладно, смотри.

Парень снял маску, под которой обнаружилась довольно симпатичная физиономия, правда, очень красная − то ли от жары, то ли от смущения.

− Ну, как, нравлюсь? − Он покраснел еще больше и зачем-то разлохматил волосы.

− Вообще-то ничего. − Настя выжидающе посмотрела на парня, но он только морщил лоб и молчал. Подождав немного и убедившись, что новый знакомый собирается и дальше играть в молчанку, Настя заскучала. Она оглянулась в поисках подруги, но той и след простыл.

Вдруг Настя заметила Никиту, возвышавшегося над толпой низкорослых девятиклассников. Лавируя между танцующими, он направлялся к ней.

− Привет, соседка! Ты чего не танцуешь?

− Так ты же не приглашаешь.

− Именно это я и собираюсь сделать. Разрешите?

Отвернувшись от Бориса, Настя положила руку на плечо Никите, и он внезапно так ее закружил, что у нее перехватило дыхание. Был момент, когда она просто плыла по воздуху. Лицо Никиты оказалось близко-близко. Он неотрывно смотрел ей в глаза, и от его взгляда, такого ласкового и восхищенного, Насте сделалось не по себе. И тут на счастье музыка кончилась. Никита отвел ее на прежнее место и галантно поцеловал руку. От этого Настя смутилась еще больше и почувствовала жгучее желание исчезнуть.

− Извини, Никита, я сейчас, − пробормотала она, ринувшись к двери. Похоже, Наташка права: Никита определенно ведет себя странно. Интересно, как он отреагировал на ее неожиданное бегство. Наверно, решил, что ей куда-то приспичило.

От этой мысли Насте совсем расхотелось возвращаться в зал, и она направилась в раздевалку.

Выйдя из школьного здания, Настя прокатилась по ледяной дорожке, раскатанной малышней до ворот, и направилась домой. На полпути она вдруг услышала позади оклик: − «Эй!». Настя почувствовала, что окликают именно ее, но только ускорила шаг.

− Ты что, глухая? − Догнавший ее Борис взял под руку. − Зову, зову, а ты будто не слышишь. Почему ушла? Из-за того парня? Если хочешь, мы с ним разберемся.

− Я на «Эй» не отзываюсь, у меня имя есть! − Настя сердито высвободила руку. − А этот парень мой сосед, брат подруги.

− Ну, прости, я же не знал. Ты куда сейчас?

− Домой.

− А чего так рано? Давай погуляем. Хочешь, пойдем в кино. Или в кафе − у меня бабки есть.

− Заработал?

− А тебе какая разница?

− Большая! Одно дело, когда сам заработал, а другое − когда у родителей выпросил.

− Интересно, где я заработаю? Я же пока учусь. Что-то ты слишком принципиальная, − я таких не люблю. Мне другие девушки нравятся − навроде твоей подруги.

− Так за чем дело стало? Флаг в руки и дуй назад! − Настя ускорила шаг.

− Нет, погоди. Ну не злись, я же просто так сказал. Ты мне нравишься больше. Давай гулять?

− А мы что делаем?

− Я не в том смысле. Ну, что ты, не понимаешь? Типа, любовь крутить.

Боже, какой идиот! − подумала Настя. Даром, что хорошенький.

− Боря, иди обратно, − устало сказала она. − Мне тоже другие ребята нравятся. Не такие, как ты.

− Чем же это я тебя не устраиваю? − надулся он. − Всех устраиваю, а тебя нет.

− Вот и гуляй с теми, кого устраиваешь.

Они уже дошли до Настиного дома. Настя собралась войти в подъезд, но парень преградил ей дорогу.

− Ну, куда ты спешишь? Давай постоим?

− Пропусти, я замерзла! И вообще, чего тебе от меня надо?

− А ты не знаешь? − Борис вдруг обнял ее. − Иди ко мне, я тебя согрею.

− Пусти, дурак! − У Насти от злости навернулись слезы. Она уперлась руками ему в грудь, но Борис вдруг резко прижал ее к себе, и Настя почувствовала на своих губах его мокрые губы. В нос ударил запах перегара. Боже, да он еще и пьяный! Ее даже передернуло от отвращения. Девочка быстро присела и, выскользнув из кольца его рук, сильно оттолкнула от себя. От неожиданности он поскользнулся и повалился на спину, больно ударившись затылком о порог.

− Ты что творишь? − Держась рукой за голову, парень попытался подняться, но снова поскользнулся и растянулся во весь рост. Мысленно поблагодарив дворничиху, что та опять не посыпала порог песком, Настя понеслась по лестнице к себе на этаж. На ее отчаянный звонок открыл отец.

− Что случилось? За тобой гонятся? − Он с тревогой посмотрел на раскрасневшуюся дочь, вышел на лестничную площадку и глянул вниз.

− Ничего не случилось.

Настя разделась, прошла в свою комнату и выглянула в окно. Борис стоял во дворе, глядя вверх. Быстро задернув штору, она отошла. − С первым поцелуем тебя! − горько усмехнулась Настя, вспомнила ощущение его губ на своих губах, и ее снова передернуло от отвращения. Фу, как противно! Зайдя в ванную, она принялась отплевываться. Затем вымыла губы с мылом и ожесточенно растерла их полотенцем.

− Котенок, с тобой все в порядке? − Тревожный голос отца заставил ее поспешно повесить полотенце на место.

− Все в порядке, пап. Я мою руки.

Она немного постояла, выжидая, когда отец уйдет, затем, вернувшись в комнату, снова подошла к окну. Во дворе уже никого не было.

Зазвонил телефон. Настя подняла трубку.

− Настенька, ты почему так рано ушла? − В голосе Никиты сквозила тревога. − Мы с Натальей тебя искали-искали. Что-нибудь случилось?

− У меня живот заболел, − ляпнула Настя первое, что пришло в голову, и тут же мысленно выругала себя. Вот идиотка, не могла ничего умнее придумать! Теперь он точно будет считать, что ей приспичило в туалет.

− Съела что-нибудь? А сейчас как?

− Нормально, Никита. Спасибо за беспокойство. − И не ожидая ответа, положила трубку. Она вдруг почувствовала себя бесконечно уставшей. Нет, все эти любовные приключения ее совсем не привлекают. Может, Натке они и нравятся, но только не ей, Насте. За сегодняшний вечер она сыта ими по горло − надолго хватит.

Телефон зазвонил снова. Не буду брать, решила Настя. Но он трезвонил, не переставая, пока ей это не надоело. Скрепя сердце, она снова подняла трубку. Оказалось, опять Никита.

− Настенька, может, лекарство какое нужно? Или врача?

И что на него нашло? − раздраженно подумала Настя. А может, Наташка права и Никита действительно спятил: решил в нее влюбиться? Только этого ей не хватало для полноты впечатлений!

− Не нужно никакого лекарства! − раздраженно отрезала она. − И вообще, Никита, чего это ты вдруг обо мне так печешься?

− Ну… просто по-соседски, − фальшивым голосом произнес Никита, − а что, нельзя?

− Ну, если только по-соседски. А то мне твоя сестричка кое-что нашептала. Вроде как ты ко мне неровно дышишь. Это что − серьезно?

− Немного есть. А ты против?

− Никита, да ты что? Мы же с тобой как брат и сестра, − сто лет друг друга знаем. Помнишь, как ты меня под мышкой таскал? Я и то помню.

− Но ведь я не брат. И потом − когда это было. Ты стала такая… совсем другая. Такая красивая! Наверно, ты права − влюбился.

− О нет! Никита, пожалуйста, не надо! Мы же с тобой так хорошо дружили, вспомни. Давай и дальше оставаться друзьями?

− Значит, ты мне даешь от ворот поворот? Другой есть?

− Да никого у меня нет, с чего ты взял? Просто, мне это не нужно, пойми! Может, я еще не доросла. Давай будем, как раньше, а?

−Ладно, забудь. Но подружке твоей! За ее длинный язык! Попомнит она у меня!

− Ой, только не трогай ее! А то она не будет со мной делиться. Никита, может, я потом? Может, я еще в тебя влюблюсь. Не сердись, ладно?

− Хорошо, раз ты просишь. Новый год дома будешь встречать?

− Конечно, как всегда. А ты?

− Честно, я думал, − вместе. Что, может, ты к нам придешь. Я бы Вадима позвал. А теперь − наверно, с ребятами соберемся у кого-нибудь. Заниматься когда начнете?

− Лично я − со второго, ну, может, с третьего января. А когда твоя сестренка соберется с духом, не знаю. Кстати, где она?

− Да я потерял ее потом из виду. Наверно, шляется с каким-нибудь очередным бой-френдом.

− Ладно, когда придет, пусть позвонит мне.

− Хорошо, передам.

Положив трубку, Настя некоторое время посидела на диване, бесцельно созерцая стену, потом пошла на кухню. Чувствуя на себе внимательный взгляд отца, с независимым видом разогрела блинчик, полила его сметаной и попыталась съесть. Но это получилось плохо: блинчик не лез в горло. Поэтому она долго смотрела в тарелку, ковыряя вилкой, и никак не могла приступить к еде.

Ей очень хотелось выговориться, поделиться с кем-нибудь своими переживаниями, поплакаться в жилетку. Но с кем? С папой? − да ни за что на свете! Рассказать об этом противном поцелуе у нее язык не повернется. Да еще неизвестно как он отреагирует, − не дай бог, пойдет выяснять с Борисом отношения. А маме вообще ни о чем нельзя заикаться: она ее из дому перестанет выпускать. Остается Наташка, больше не с кем.

Подруга позвонила в двенадцатом часу ночи и взволнованным шепотом завила, что Настя ей срочно нужна. Прямо сейчас и немедленно! Пришлось отпрашиваться у родителей. Отец выразительно посмотрел на часы, но промолчал, зато Галчонок расшумелась: мол, приличные люди в это время спать ложатся, а не по хаткам шляются!

− Но, мам, ведь уже каникулы, завтра в школу не идти, − возразила Настя. − Я же не куда-нибудь, а к соседям. Понимаешь, Наташе надо срочно мне что-то рассказать.

− Воображаю! − желчно воскликнула мать. Но Настя не услышала продолжения: она уже звонила в соседскую дверь. Открывшая Наташка схватила подругу за руку и, приложив палец к губам, потащила на кухню.

− Ш-ш-ш! − зашипела она. − Предки уже легли. Ой, Настюха, что со мной было! До сих пор не верю, что уцелела. Вот влипла, так влипла!

− Ну, выкладывай.

− Понимаешь, там, на дискотеке один парень сразу стал ко мне клеиться. Показалось, такой классный! Усики такие и взгляд, − аж до пупа пробирает! Тоже из казачьей гимназии, только он уже в одиннадцатом. В общем, пошла я с ним. Ты же смылась с этим своим … как его? Борисом. И Никита куда-то делся.

− Ну, пошла − и дальше что?

− Ой, что было! Он оказался таким идиотом! Сначала стал уговаривать пойти к нему домой: мол, там хорошая компашка собирается, и диски крутые есть. А когда я отказалась, − сказала, что поздно и родители будут ругаться… Так он, представляешь, говорит, давай будем… это… Ой, я не могу вслух произнести!

− Это самое?

− Да, только еще хуже! Мол, пойдем, тут есть одно место. Я ему говорю: − «Ты что, дурак? За кого ты меня принимаешь?» А он: − «Зря я что ли с тобой время теряю? Кончай ломаться!» Ужас! И давай пальто на мне расстегивать.

− Допрыгалась! Как же ты от него избавилась?

− Просто повезло. Наши мимо шли с дискотеки. Я сразу заорала: мол, подождите, я с вами. И он отстал. Только заругался вслед. Ой, как я домой неслась! На полусогнутых! До сих пор все внутри трясется.

− Так тебе и надо! Будешь знать! − Настя хотела добавить, что не надо черт знает с кем связываться, но, вспомнив о своем приключении, прикусила язык. Однако чуткая подруга сразу заметила ее заминку.

− А ты чего примолкла? Давай выкладывай. Борис с тобой ушел? Как у вас с ним? А Никита куда делся? Я видела, как ты с ним танцевала.

И Настя все рассказала. И про противный поцелуй, и про разговор с Никитой. И про его обещание разобраться с болтливой сестренкой. Но Наташка только отмахнулась.

− Вот напугал! Ничего он мне не сделает. Сам просил поговорить с тобой. Настя, скажи честно, мой братец тебе совсем-совсем не нравится?

− Натка, и ты туда же! Да не об этом сейчас надо думать! Тебе что, мало сегодняшнего приключения? Скажи спасибо, что легко отделались! Давай договоримся: до поступления в лицей больше никаких мальчишек. Иначе я отказываюсь с тобой время терять.

− Хорошо, не буду. Только ты Никите ничего не говори, ладно? А то он меня убьет. И тебе, значит, тоже не повезло с этим Борисом. Вот козел! Они что − все такие, эти казаки? Неужели у них там нет нормальных ребят?

− Откуда мне знать? Но ты хоть поняла, что пора остепениться?

− Все, берусь за ум! − клятвенно заверила Наташка. − И вообще, руководи мной, а то пропаду.

− Тогда так. Завтра и первого отдыхаем, а со второго садимся заниматься. Каждый день по три часа, и так − все каникулы.

Весь следующий день Настя с мамой готовились к встрече Нового года. Елку они нарядили накануне, поэтому главной задачей был праздничный стол. Они испекли любимый фруктовый торт, зажарили гуся с яблоками и сделали три салата: оливье, креветочный и свекольный с орехами. А еще обожаемую отцом селедку под шубой. После чего мать отправилась по магазинам, а Настя принялась за уборку и мытье посуды, которую они измазали во множестве. Папочка, конечно, с утра сбежал на свою кафедру, чтобы потом прийти на все готовенькое. Правда, пообещал, что шампанское и напитки за ним.

К середине дня Настя так умаялась, что с удовольствием приняла предложение матери немного поспать перед новогодней ночью, − и убрюкалась аж до вечера. А в десять часов к ним напросилась Наталья, − ее родители ушли встречать Новый год к какому-то нужному начальству. Никита с Вадимом тоже куда-то сбежали, и она осталась в одиночестве.

Едва уселись за праздничный стол, как в дверь позвонили: это явились Наташкин братец с приятелем. Они почему-то решили, что одинокая Наталья приготовит им праздничный ужин, − как будто она могла догадаться, что их компания развалится за час до Нового года. Пришли домой, а ее нет. Хорошо, что догадались позвонить к соседям. Друзей, конечно, тоже пригласили за стол, положили на тарелки всякой вкуснятины и предложили не стесняться. А они и не думали − сразу стали уписывать все подряд за обе щеки, девочки не успевали им подкладывать. Пробили куранты, все закричали «С Новым годом!» − и стали целоваться. От Никиты Настя сумела увернуться, а от Вадима нет, он успел-таки смачно чмокнуть ее в щеку. И это оказалось совсем не противно, скорее наоборот, − Настя даже удивилась.

В общем, новогодняя ночь удалась. Они просидели до трех часов, после чего Настины родители заявили, что хотят спать, и предложили молодежи перебраться в квартиру Белоконевых, что они с удовольствием и сделали. Плясали под телевизор, потом пили чай, потом снова танцевали, − угомонились, когда стало рассветать. Настя с Наташкой разложили диван и уснули на нем одетыми, а Вадим с Никитой улеглись в его комнате на софе. Утром после завтрака разбежались по домам, условившись вечером пойти в кино.

Добравшись, наконец, до родного дивана, Настя упала на него и стала приводить в порядок свои чувства. Чувства были разнообразными, сложными и не очень понятными. Никита весь вечер вел себя идеально, ничем не выдавая себя, − как будто и не было разговора, оставившего в Настиной душе неприятный осадок. А Вадим был сама галантность. Но, как ни старалась Наташка, как ни распускала перед ним хвост, на все ее ухищрения с его стороны не последовало никакой реакции. К подружкам он относился одинаково любезно, танцевал с обеими по очереди и все время рассказывал анекдоты − вполне приличные, но очень смешные. И при этом придавал своей физиономии несвойственное ей туповатое выражение, от чего становилось еще смешнее. В итоге они так нахохотались, что больше уже не могли, − только вытирали слезы, держась за животы, и умоляли о пощаде.

И все же в душе Насти поселилось беспокойство − не столько неприятное, сколько непонятное. Она стала перебирать в памяти события вчерашнего вечера, и в какой-то момент ее сердце замерло. Ей вспомнилось лицо Вадима, на которое засмотрелась во время его очередной хохмы. Он не глядел в ее сторону, но она каким-то шестым чувством поняла: все, что он говорит и делает, адресовано, в первую очередь, ей. Тогда она отмахнулась от этой мысли, но сейчас почему-то взволновалась. Она снова представила его взгляд из-под темных ресниц – как будто вскользь, как будто мимо. Почему этот мимолетный взгляд так запал ей в душу? Что-то было в этом юношеском лице, смуглом и тонком, − в уголках губ, в прищуре глаз, − что-то тревожащее, что заставляло ее снова и снова мысленно вглядываться в него. И представляя себе его образ, возрождая в памяти милые черты, она вдруг почувствовала, что ее затягивает, как в воронку, в какое-то новое пространство, куда и хочется, и страшновато. Она и не знала, что имя этому процессу − взросление.

Нет! − решила Настя, тряхнув головой, не буду больше думать о нем. Сегодня сходим в кино, − и на этом все. Ребятам надо в институт готовиться, а нам в лицей.

От этой мысли сразу стало легче. Новое незнакомое чувство, так встревожившее ее, свернулось калачиком и примостилось где-то на самом на донышке души. Будущее наполнилось планами предстоящих действий и ожидаемых результатов, отчего к ней вернулось прежнее состояние покоя и уверенности.

Глава 4. Поездка в Питер и кое-что еще

А четвертого января они всем классом укатили на экскурсию в Санкт-Петербург. Укатили экспромтом: директрисе внезапно предложили наградить этой поездкой лучший класс школы, − вероятно, у кого-то она в последний момент сорвалась. И та почему-то выбрала их девятый «А». В общем, им крупно повезло.

Город произвел на Настю неизгладимое впечатление. Сказать, что она была потрясена, значит, ничего не сказать. Питер ее буквально околдовал, заворожил, влюбил в себя с первого взгляда. Она бродила по его площадям, по Невскому и испытывала почти физическую боль от окружающей красоты. Ей не хотелось ни в театры, ни в музеи, ей хотелось только одного: ходить по этому городу до изнеможения, впитывать в себя его воздух, и чтоб никто не мешал, не отвлекал от созерцания. В ней возникло странное чувство: будто она все это уже видела, − словно она жила здесь когда-то давным-давно, и город еще тогда стал ее частью. А теперь приехала и сразу узнала.

И она дала себе слово, что когда-нибудь вернется сюда навсегда. Впервые в жизни ей не хотелось домой к папе и маме.

А по возвращении она стала бредить Петербургом. Она развесила на стенах его репродукции и часами, молча, созерцала их, испытывая тянущую тоску. «Но возвращался я домой, в простор меж небом и Невой…» − слова этой песни так соответствовали ее душевному состоянию, что она снова и снова включала магнитофон, пока мать не начинала кричать: «Ну, все, хватит! Смени пластинку!»

И когда она узнала от Никиты, что Вадим родом из Петербурга, то даже не удивилась. Конечно, этот юноша мог родиться только там. Ведь он был так схож со своим городом интеллигентностью и какой-то возвышенной одухотворенностью. Оказалось, что отца Вадима, офицера внутренних войск, перевели на юг, и семья переехала с ним.

Вот почему Вадим такой задумчивый и немногословный, думала Настя. Наверно, он тоскует по своему городу, наверно, Питер живет в нем, как во мне. Ведь Вадим вырос там, видел его каждый день − как же ему, наверно, здесь тяжко. И ее собственный городок с его узкими улочками и разбитыми тротуарами впервые стал казаться Насте скучным и убогим.

Она согласилась заниматься постоянно у Натальи, − ведь туда часто приходил Вадим. Он относился к подругам с приветливой сдержанностью, охотно помогал в учебе, шутил и смешил забавными историями из лицейской жизни, ничем не выказывая ни к одной особого расположения. Наташка отчаянно ревновала Никитиного приятеля к подруге, а Настя помалкивала, избегая даже его взгляда. И только изредка позволяла себе тихонько любоваться милым профилем, слабо надеясь, что его хозяин этого не замечает.

Вообще-то говоря, в профиле не было ничего особенного: нос с небольшой горбинкой, глаза ничем не выдающиеся − обыкновенные, карие. В ее представлении образ красивого мужчины, вынесенный из детских сказок, выглядел совсем иначе. Но что-то в чертах этого лица, в их соединении было такое, что с первой встречи врезалось ей в сердце, затронув в нем какие-то потаенные струны. И теперь стоило ей услышать его голос или даже узнать, что он вот-вот должен прийти, они натягивались, вызывая в душе непонятно-радостную тревогу. Шестое чувство ей подсказывало, что, несмотря на ее напускное безразличие, он о чем-то догадывается, − и потому чувствовала себя при нем не в своей тарелке, разговор не поддерживала, а, закончив занятия, сразу уходила.

Умом Настя понимала, что ее поведение неестественно, но ничего с собой поделать не могла. Она и раньше была не особо разговорчива, а теперь вообще замкнулась, стремясь почаще уединяться в своей комнате.

Первым ее состояние заметил отец. − Котенок, все хорошо? − спросил он однажды, заглянув к ней. Настя сидела на диване в любимой позе: поджав ноги и откинув голову на спинку. Она была настолько погружена в свои мысли, что не сразу сообразила, о чем ее спрашивают. Но, почувствовав его заботу, вдруг поняла: ей самой хочется поговорить с папой. Поговорить откровенно, как в детстве, − когда она забиралась к нему на колени, прижималась к широкой груди, вдыхая родной запах, и изливала все свои горести и проблемы этому самому близкому и любимому человеку. И вместе с тем она чувствовала, что о Вадиме не сможет сказать даже ему, − настолько это было трудно. Но может поделиться своим чувством к городу, который врезался ей в душу и ассоциировался с этим юношей.

− Папа, я влюблена, − помедлив, ответила она. − И это очень серьезно! Никогда не думала, что могу так сильно влюбиться.

− Что ж! − Отец погладил ее по головке, как маленькую. − Тебе уже шестнадцатый год − это естественно. И кто же он? Я его знаю?

− Его знают все, и он прекрасен! Он стоит на Неве. Он город. Папа, это мой город! Вот, никогда не жила в нем, а все равно он мой. Папа, я решила: через два года окончу лицей и поеду поступать в вуз только туда. Вы меня отпустите?

− Конечно, дочка! Будешь относиться к учебе серьезно, получишь хорошие знания, − почему нет? Любой питерский вуз даст тебе блестящее образование, безусловно, лучшее, чем здесь.

− А мама? Думаешь, она отпустит меня одну.

− Ну, мы ее уговорим. Неужели вдвоем не убедим? Ты, главное, веди себя соответственно. Чтобы она к тому времени видела, что ты уже достаточно взрослая, что тебе можно доверять. Тогда она не будет за тебя беспокоиться. А я думал, у тебя молодой человек появился.

− Нет, не появился, совсем нет. Теперь ты знаешь, чего я хочу больше всего на свете. Поэтому буду учиться изо всех сил! Буду бить на медаль, вот увидишь.

− Только не перетрудись − это тоже ни к чему. Жизни надо радоваться каждый день, особенно в твои годы. Юность лучшее время, ею надо насладиться в полной мере, чтобы потом было чего вспомнить. Я очень хочу, чтобы ты была счастлива, девочка моя!

− Я знаю. Спасибо тебе. Ты лучший папа на свете!

Она прислонилась к его плечу, самому надежному плечу в мире, а он обнял ее и притянул к себе. Так они долго сидели, прижавшись друг к другу, пока в комнату не заглянула Галчонок.

− Чего это вы сидите в темноте? Случилось что?

− Ничего не случилось, − как можно убедительнее ответила Настя, − просто мы с папой соскучились друг по другу.

− А по мне?

− И по тебе тоже. Иди, пообнимаемся.

Они занялись этим полезным делом, − а с кресла одобрительно глядел на них большими янтарными глазами любимый кот Федор.

Глава 5. Борис

Каникулы кончились. За ними потянулась длинная третья четверть, заполненная школьной текучкой и ежедневными дополнительными занятиями, отнимавшими почти все свободное время. Но девочки уже втянулись в этот процесс и потому не особенно им тяготились. А Наталья от переполнявшего ее чувства ответственности даже похудела. Она уже стала стабильной четверочницей, чем страшно гордилась, свысока поглядывая на прежних приятелей, − те погрязли в трояках и давно смирились с этим.

В один прекрасный день, когда после окончания уроков дежурная Настя подметала в классе обычный мусор − в основном выплюнутые жвачки и скатанные бумажные шарики, которыми обстреливали друг друга скучавшие на уроках мальчишки, − в класс влетела взъерошенная Наташка.

− Настюха, там во дворе этот… как его? Борис! − выпалила она. − По-моему он тебя поджидает.

− Какой Борис? − Настя давно забыла о приключении на новогодней дискотеке.

− Ну, этот… из казачьей гимназии. Стоит с Новиковым и о чем-то треплется. Точно по твою душу явился.

− О, нет! − Настя мгновенно вспомнила запах перегара и омерзительный поцелуй. − Нет, Натка, я не хочу его видеть! Чего он приперся?

− Мне откуда знать? Наверно, по тебе соскучился.

− А может, просто к Сережке приходил? По делу. Сбегай, посмотри, может, уже ушел.

− Нет, на месте. Стоит и смотрит на двери. Что делать будешь?

− Не знаю. Буду сидеть, пока не уйдет.

− А если он вздумает сюда подняться? Слушай, давай сбежим через окно на первом этаже? Там в малышовых классах окна на улицу выходят, прыгать невысоко.

− А они не заперты?

− Не, не заперты. Я вчера слышала, как завучиха ругалась, что малышня окна на перемене пораскрывала. Чтобы, значит, заболеть и пропускать уроки. Пойдем, пока он сюда не явился.

Убедившись, что этот тип и впрямь стоит под школьной дверью и явно не собирается уходить, − от его вида Настю даже передернуло, − девочки спустились в раздевалку, оделись, поминутно с опаской поглядывая на двери, затем проскользнули на первый этаж к первоклашкам. Окна у них, действительно, были не заперты. Настя взобралась на подоконник и глянула вниз. Оказалось, прыгать довольно высоко, но делать нечего, − прыгнула. Правда, на ногах не удержалась, − больно ударилась пятой точкой об асфальт. Наташка бросила ей сумку с книгами, а сама прошествовала через двор.

− Ты Снегиря не видела? − преградил ей дорогу Новиков.

− Нет, она давно ушла. − Находчивая Наташка, старалась не смотреть на его приятеля, подозрительно уставившегося на нее.

− Как ушла? Она же дежурная.

− Она меня попросила, − спешила куда-то. А тебе зачем?

− Не твое дело! Смотри, если соврала!

− Ой, как я испугалась! Пойди, убедись сам, если не веришь. − И Наташка, задрав нос, прошествовала мимо.

Домой девочки добрались без приключений. Но было ясно, что приключения впереди, − определенно «этот тип» явится снова.

И точно, − на следующий день он опять нарисовался в школьном дворе за пятнадцать минут до звонка, − отпросившаяся с урока Наташка обнаружила его на прежнем месте. Пришлось удирать тем же путем. Но уходить каждый день через окно − не лучший способ избавиться от нежелательной встречи. Надо было принимать кардинальные меры.

− Новиков, а чего это твой казачок под нашей школой каждый день торчит? − поинтересовалась Настя, когда ей все это надоело. − Что он здесь забыл?

− Тебя поджидает, − невозмутимо ответил тот. − А ты почему от него прячешься? Боишься, что ли?

− Вот еще! Боялась я всяких! Чего ему надо?

− Нравишься ты ему. Все время клянчит, чтоб я ему свидание с тобой устроил.

− Да он же идиот! Пьяный был, да еще и приставать начал!

− Настя, ты не права. Он неплохой парень. Знаешь, какой заводной! А выпил для понту − он же на дискотеку трезвым пришел. Это его наши угостили. А как треснулся затылком, − помнишь, ты толкнула? − сразу протрезвел. Он уже две недели просит, чтоб я его с тобой свел. Поговори с ним сама, он же тебя не съест. Не нравится − так и скажи. Но чтоб он это от тебя услышал.

− Ладно, убедил.

На следующий день, выйдя из школы, Настя сразу направилась к Борису. Он увидел ее и просиял: − Ну, наконец-то! Давай сумку понесу. Ох, ты, какая тяжелая!

− Там словарь толстый, − пояснила Настя. − Англо-русский и русско-английский в одной книге. И задачник Сканави.

− А это кто?

− Ты что, не знаешь? Это же хрестоматия по математике! Лучше нет.

Они уже вышли из школьного двора и направились к Настиному дому. Наташка на всякий случай следовала в отдалении.

− Настя, давай встречаться? − просительно протянул Борис. − Не дуйся за тот вечер, ладно? Выпивший я был − для храбрости. Потому и вел себя, как дурак.

− А мы разве не встретились? − засмеялась Настя. − Будешь торчать каждый день под школой, − встречи обеспечены.

− Нет, я не о том. Ну что ты, не понимаешь? Я гулять с тобой хочу.

− Боря, мне не до гуляний, − серьезно сказала Настя. − Я очень занята. И вообще, если честно, ты мне не нравишься.

− Почему? Чем я так уж плох? Может, у тебя кто другой есть?

− Во-первых, это не твое дело. Во-вторых, мне с тобой не интересно. Просто, не о чем говорить.

− Не понимаю. Как это − не о чем?

− Ну, хорошо, объясню. Вот скажи: что ты любишь делать? Чем занимаешься в свободное время?

− Телик смотрю. Или с пацанами тусуюсь. На дискотеки ходим. Ну, выпиваем иногда. Но это так, от скуки.

− А книги? Про что ты любишь читать?

− Детективы всякие. У ребят иногда беру, − у нас дома книг мало. Да я книги − не очень. Зачем, есть же телик.

− Но, Боря, в телевизоре показывают, что придумали другие. Тебе думать не надо, − смотришь готовенькое. А когда читаешь, представляешь себе героев, какие они, − ты же их не видишь. Это же в сто раз интереснее! Например, каким ты представляешь Пьера Безухова?

− Кого?

− Ты «Войну и мир» читал?

− Не, пытался, но не смог. Такая муть!

− Ну, у меня нет слов! О чем тогда разговаривать? Ты же темный непроходимо! Нет, у нас с тобой ничего не получится.

− Погоди, что ты так сразу: «не получится, не получится!». Давай просто встречаться. Как это? Во, дружить! А то − дай мне чего почитать. Что сама любишь. Только не «Войну и мир».

− Боря, я же сказала: мне некогда! У меня уроков тьма. Да еще дополнительно занимаюсь.

− Дополнительно? А зачем?

− Надо! Какой ты любопытный! Ну, все, прощай! Мне домой пора.

− А можно, я тебя хоть иногда провожать буду? После школы.

− Зачем тебе время терять? Ну, провожай, если тебе хочется. Только это зря.

− Тогда, может, завтра принесешь что-нибудь интересное? Из твоих книг. У тебя, наверно, много книг? Кто твои родители?

− Они в педвузе работают. Преподаватели. Да, у нас большая библиотека.

− Вот почему ты такая умная. Не, мы простые. Мать дома сидит − у меня еще младшая сеструха есть. А отец бизнесом занимается − крутится помаленьку.

− Так что же тебе принести? Детектив?

− Не, не надо, ну их! Ты дай что-нибудь серьезное. Только, чтоб не нудно было.

− Хочешь про путешествия? Ты Конецкого читал?

− Не, не слыхал даже. Но про путешествия я люблю.

− Я дам тебе его «Ледовые брызги». Он капитаном был. Много плавал, а потом повести написал. Очень интересные. Читаешь и как будто с ним плаваешь.

− Тогда я завтра снова приду, хорошо? Сколько у тебя будет уроков?

− Как сегодня. Приходи, я книгу захвачу. Только никому не давай − это папина любимая. Еще порвут.

− Не бойся, не дам. Оберну, чтобы не запачкать.

− Ладно, договорились. Ну, пока. Только, пожалуйста, без поцелуев!

− Да не буду я, − мы же просто дружим. Какая ты недотрога!

Он немного задержал ее ладошку, потом отпустил и, отвернувшись, быстро пошел прочь. Выходя со двора, не выдержал − обернулся, но Настя уже вошла в подъезд.

Наташка, спрятавшись за дерево, дождалась, когда Борис ушел, потом поднялась к Насте.

− Ну, рассказывай! − нетерпеливо потребовала она. − О чем ты с ним так долго трепалась? Я думала, ты его сразу отошьешь.

− Да я пыталась, − призналась Настя. − Но не получилось. Он, знаешь, такой приставучий! Предложил просто дружить.

− А ты что?

− Сказала, что мне не до этого, что очень занята. А он: «Можно тебя хоть иногда провожать из школы, ты же все равно домой идешь». Книгу у меня попросил.

− А ты?

− Пообещала. Завтра дам. Понимаешь, неудобно как-то. Он так просил − по-хорошему. Да пусть читает, мне не жалко.

− Думаешь, ему книга нужна? Просто ищет предлог. А он тебе совсем никак? Он ведь хорошенький, очень даже!

− Да, симпатичный − пока молчит. Но стоит открыть рот… Полная темнота, даже поговорить не о чем. Представляешь, он «Войну и мир» не читал.

− Да кто ее читал? Если честно, я тоже не одолела, − призналась Наташка. − Так, кусками еще кое-где… а чтоб всю, у меня силы воли не хватило. Там местами такая муть!

− Во-во, он тоже сказал «муть». Вы, Натка, с ним два сапога пара. Надо его на тебя натравить.

− Не, он мне не нужен. Я хочу Вадима! − гордо объявила Наташка. − Хочу и получу! Ой, как он мне нравится! Только посмотрит, − у меня просто коленки подгибаются. Все равно я его соблазню, вот увидишь.

От этих наглых слов Настя просто онемела. Вот бесстыжая! И ведь соблазнит, у нее ума хватит. Вон она какая хорошенькая! Глазки голубенькие, волосики на висках кудрявенькие, золотистые − чистый ангелочек! А под локонами рожки! И впервые в жизни она почувствовала к подруге острую неприязнь.

− Ты же мне его уступила! Первое слово дороже второго.

− А я хозяйка своего слова! Хочу – дам, хочу – назад возьму. Зачем он тебе − ты же не способна влюбиться. А я уже. По уши!

− А, по-моему, с твоей стороны это напрасный труд! Ты ему не пара − он слишком для тебя умный.

− А я что, по-твоему − дура? Вот, значит, какого ты обо мне мнения? Ну, спасибо!

Наташка надулась и отвернулась. А Настя, молча, собрала книги, и, не попрощавшись, ушла. Дома она забилась в угол дивана и уставилась в одну точку, пытаясь собраться с мыслями. И чего я, собственно, взбеленилась? − думала она. Ну, нашла себе Наташка новый предмет, ну и что? Раньше ведь она, Настя, на это не реагировала. Сколько у Наташки их было − этих предметов! Но Вадим!

Вадим! Вот в чем дело. Наташка не должна его касаться, это… это нельзя! Он не такой − он необыкновенный. Чище чистого! Лучше лучшего! С ним так не годится. Но как это объяснить другим − той же Наташке? Еще смеяться начнет. Или ляпнет что-нибудь Никите. А тот − Вадиму. Что он подумает про нее, Настю? Сразу решит: влюбилась. Тогда хоть сквозь землю провались.

Так что же делать? Идти к Наташке мириться? Ой, как противно! Хотя, − а почему нет? Надо притвориться, что раскаиваюсь. Конечно, больно наблюдать, как она перед Вадимом вертит хвостом, но надо терпеть. Все равно у нее ничего не выйдет: он не из таких. Зато подруга не наговорит глупостей своему братцу.

И только Настя собралась поднять трубку, как Наташка позвонила сама.

− Настюха, до меня только дошло: мы же из-за парня поссорились! − изумленно заорала она. − Нет, ты представляешь? Выходит, какие-то брюки дороже нашей дружбы? Да никогда! Гори он синим пламенем − этот Вадим! Бери его себе с ручками-ножками и со всем остальным − ты мне дороже! Прости, я же не знала, что ты в него тоже втрескалась.

− Ничего я не втрескалась! − запротестовала Настя. − Просто, нашло на меня, сама не знаю что. Знаешь, ну их, этих ребят, от них одни неприятности. Давай забудем все, и приходи ко мне, будем заниматься.

Глава 6. Подружки и «Княжна Джаваха»

А нудная третья четверть с ее длинными неделями и редкими праздниками все тянулась и тянулась, − и ей не было ей ни конца, ни края. Больше всего Настя налегала на математику. Даже старательная Ирочка Соколова, переведенная к ним два года назад из школы с математическим уклоном, за ней не поспевала. Вначале Ирочка преуспевала в учебе: сказывалась сильная база прежней школы. Но потом, почувствовав, что здесь можно не переутомляться: пятерки сами плывут в руки, − Ирочка расслабилась и быстро скатилась с передовых позиций. Лишь нахватав четверок и даже трояков, она забеспокоилась и стала набиваться к Насте в подруги. Но Настя не забыла, как, обратившись однажды к Ирочке с каким-то пустяковым вопросом, получила полный отлуп. − Ишь чего захотела: чужим умом жить! − отрезала Ирочка, презрительно поджав полные губки. − Свой надо иметь!

С тех пор Настя на все Ирочкины поползновения никак не реагировала.

Наталья Ирочку ненавидела смертельно. Та однажды ее страшно унизила перед самым красивым мальчиком в их городе и его окрестностях. Мальчика звали Сашей Олениным, и по нему умирали все − или почти все − ученицы их английской школы, а также расположенных поблизости немецкой, французской и даже музыкальной.

Ах, какой это был красивый мальчик! Появившись однажды в их школе на одной из дискотек, он произвел настоящий фурор: все школьницы сбежались полюбоваться его льняными локонами, фарфоровым личиком и умопомрачительными глазами цвета голубой эмали. А он с равнодушным видом обозрел их компанию, выискивая себе подходящую пару, − и выискал-таки: остановился на Дианке Бермант, которую Наташка называла не иначе как «крыса заморская» за ее экстравагантные наряды и вечное стремление хоть чем-нибудь да выделиться.

Всю дискотеку Саша клеился к Дианке, а та, закатывая глаза, млела от счастья. И когда он пошел ее провожать, за ними в отдалении плелась целая толпа умиравших от зависти девчат, среди которых была и Настина подруга.

Вообще-то Дианка была довольно хорошенькая с ее восточным типом лица, немного великоватым, но безупречно прямым носом и большими, слегка навыкате глазами. Пока она молчала, вполне могла понравиться. Но стоило Дианке открыть рот, как любому становилось ясно: перед ним набитая дура. Это довольно быстро понял и Саша − уже по дороге к Дианкиному дому. Поэтому, когда она, не дождавшись предложения встретиться снова, попросила о свидании сама, то получила вежливый отказ.

Для Наташки Оленин был хрустальной мечтой. Она смаковала, как шоколадки, все случайные встречи с ним и взахлеб расписывала Насте их мельчайшие подробности: во что Саша был одет, с кем шел, как на нее, Наташку, посмотрел, − и тому подобную чушь. Потом ей приспичило достать Сашину фотографию. И как раз в это время Ирочку Соколову перевели из школы, где она училась вместе с Сашей, в их класс. Наталья откуда-то об этом прознала и принялась настойчиво подлизываться к Ирочке с целью выпросить у нее вожделенное фото. Но Ирочка мгновенно просекла, что тут дело нечисто, и с мнимым сочувствием предложила Наташке не ходить вокруг до около, а прямо сказать, чего ей надо. «Ты скажи, ты скажи, че те надо, че те надо? Может, дам, может, дам, че ты хошь?» − лисьим голоском пропела она строчку из затертого шлягера. Наивная Наталья, недолго думая, и ляпнула чего. Поверила в Ирочкину искренность. А на следующий день девчата, вывалившись из школы, неожиданно обнаружили во дворе Сашу, поджидавшего кого-то. Как вскоре выяснилось, именно эту стерву Ирочку. Задрав нос, она подозвала Наташку и громогласно объявила:

− Саша, вот эта дурочка из нашего класса умоляет подарить ей твое фото. Но я же не могу без твоего разрешения.

Наташка оцепенела. Как она потом признавалась, больше всего ей хотелось тут же вцепиться в Ирочкину рожу. Только присутствие Саши не позволило ей выполнить это жгучее желание.

Но самыми потрясающими были его ответные действия: он с улыбкой полез в нагрудный карман, достал из него снимок размером 3х4 и протянул Наташке. Однако бдительная Ирочка мгновенно перехватила карточку и со словами «перебьется, ишь, чего захотела!» сунула к себе в сумку. А потом, по-хозяйски взяв Сашу под руку, прошествовала мимо Натальи, стоявшей, как оплеванная. А Саша только сочувственно развел руками.

Стало ясно, что красавец Оленин полностью у Ирочки под каблуком. И потому Наталья с той минуты его просто запрезирала. До такой степени, что когда на следующий день он неожиданно окликнул ее: «Эй, Белолоконова, постой!» − она только презрительно сморщила нос и гордо показала ему спину. Но Саша догнал ее и преградил дорогу:

− Да ладно тебе, Белолоконова! Не дуйся. На, возьми.

И достал из кармана большую цветную открытку со своей физиономией − за такую любая из его поклонниц отдала бы полжизни. Однако закусившая удила Наталья только процедила: «Я не Белолоконова, я Белоконева. А это барахло можешь отдать своей крысе − мне и даром не нужно!». И аккуратно обойдя его, прошествовала дальше. Но Ирочке ее подлость запомнила и только ждала подходящего случая, чтобы достойно отомстить.

Надо сказать, Ирочку не любила не только Наташка: из-за своего заносчивого характера Соколова умудрилась испортить отношения с доброй половиной класса. Но казалось, не замечала этого, − наоборот, чем хуже относились к ней одноклассницы, тем выше задирала нос.

Особенно обожала Ирочка созерцать собственную физиономию. Редкую переменку она не вертелась в раздевалке перед большим зеркалом, накручивая на палец каштановые локоны и самодовольно мурлыкая. Даже самый умный и интеллигентный мальчик школы Саша Давыдов однажды выразился в ее адрес так: «Красивая. Но глупая!».

Точнее и не скажешь.

Правда, последнее время физиономия Ирочки сильно потускнела. По слухам ей стало крепко доставаться от родителей за низкие оценки и гульки допоздна. Мать пообещала потребовать у Сашиных родителей, чтобы их сын оставил ее дочь в покое. Эта угроза так подействовала на Ирочку, что она прямо-таки набросилась на учебу. А поскольку для преуспевания в математике своих мозгов у нее не хватало, она судорожно стала искать, у кого бы их позаимствовать. И снова уперлась в Снегиреву: просто в их классе больше не к кому было обратиться, большинство само плавало в этом предмете. Ведь в английскую школу стремятся, как правило, гуманитарии, которых не привлекают точные науки. Почему-то никто до сих пор не додумался сделать английскую школу с математическим уклоном.

Однако Снегирева на Ирочкины поползновения никак не реагировала. На переменках ходила только с Белоконевой, да и на уроках, включая физкультуру, они не расставались ни на минуту, − короче, у Ирочки не было никакой возможности стать к Насте поближе. Тогда терпеливая Ирочка решила подождать подходящего случая. И дождалась таки.

Дело в том, что Настя была жуткой книгочейкой. Без книг она, просто, не могла нормально существовать. И повинна в том была Галчонок − это она привила Насте ненормальную любовь к чтению. С самого рождения Настя видела свою маму только с книгой. Даже когда та кормила дочку грудью, умудрялась читать. И за столом, − сколько муж с ней ни бился, так и не смог отучить от этой вредной привычки. В результате подросшая Настя переняла ее полностью: за обед без книги не садилась. На возмущение отца дочь отвечала, что иначе она не чувствует вкуса еды.

А сидение с книгой в туалете? «Кончай читать, выходи!» − нетерпеливые возгласы родителя ежедневно звучали в их квартире, относясь в равной мере, как к матери, так и к дочери.

Впрочем, папочка в этом деле тоже недалеко ушел, только вместо книг он глотал за едой газеты. И при этом активно комментировал читаемое, правда, без всякого внимания со стороны слушательниц, поскольку каждая была погружена в свое чтиво.

Однажды мать рассказала Насте о своей любимой книге, прочитанной в детстве. Книга называлась «Княжна Джаваха», ее написала дореволюционная писательница Лидия Чарская. В советское время эта книга почему-то была запрещена, хотя, по словам Галчонка, ничего запретного там не было, одна сентиментальная любовь. Правда, в ней описывалась жизнь и нравы дворянства, − но ведь и Пушкин был из той среды, и Лермонтов, и Лев Толстой. Мать с таким восторгом отзывалась об этом романе, что прочитать его стало заветной Настиной мечтой. И когда на уроке литературы зашел разговор о писателях дореволюционной поры, Настя спросила учительницу, слышала ли та о Чарской. Литераторша ответила, что, конечно, слышала и даже пыталась отыскать ее книги в библиотеках, но не нашла.

− Я так мечтаю прочесть «Княжну Джаваху»! − призналось Настя, − думала, вы посоветуете, где ее достать.

− Нет, − вздохнула учительница, − боюсь, твоей мечте не осуществиться. По крайней мере, в библиотеках нашего города ее точно нет, − да и в магазинах тоже. И на книжном рынке она мне ни разу не встречалась.

Ирочка с чувством тайной радости слушала их диалог. «Княжна Джаваха» стояла у нее дома на полке. Ее родители пренебрежительно отзывались об этом романе, доставшемся им еще от прабабушки, − считали, что там одна сплошная сентиментальщина и никаких продуктивных мыслей. Как будто любовь и верность сами по себе ничего не значат. Ирочка не соглашалась с их оценкой категорически, но спорить с родителями было себе дороже: никогда нельзя было предугадать их реакцию. В пылу спора они могли выбросить книгу на помойку.

На переменке Ирочка едва удержалась от желания сказать Насте, что может помочь ее мечте осуществиться. Она решила отнести «Княжну Джаваху» ей домой − так надежнее. Ирочка представила, как Настя открывает дверь и видит исполнение своей мечты. И, конечно, тут же предлагает Ирочке свою дружбу и помощь.

Надо сказать, Ирочкин план осуществился, − но не сразу. Едва не сорвался − и все из-за этой вредины Белоконевой. Когда Снегирева открыла на Ирочкин звонок дверь, то сразу насторожилась и весьма недружелюбно спросила, чего той надо. И тогда Ирочка торжественно протянула ей книгу. Настя прочла название, и ее лицо сразу подобрело. Но тут из-за спины Насти выглянула ехидная физиономия ее подружки, и едва все не испортила.

− Кого я вижу! − завопила Белоконева. − Сама Соколова пожаловала! И за что нам такая честь?

− Я не к тебе, а к Насте, − с достоинством отреагировала Ирочка. − Книгу ей достала, думаешь, это было просто?

− А кто тебя просил? − Наталья с трудом удерживалась от желания наговорить этой стерве кучу гадостей: слишком свежо было воспоминание об Ирочкиной подлости.

− Спасибо, Ира, − сдержанно поблагодарила Настя Ирочку. − Действительно, тебе не стоило утруждаться. Я, может, сама ее где-нибудь достала бы.

− Нигде бы ты ее не достала, − возразила Ирочка, − эта книга редкость. Читай, она тебе понравится. Я сама ее проглотила за вечер.

− Настюха, да она к тебе подлизывается! − не унималась Наташка. − Не бери, и пусть катится! Я тебе десять таких притащу.

− Перестань, Наташа! − оборвала ее Настя. − Ира, еще раз спасибо. Я прочту и завтра же отдам. Да ты заходи − чего мы разговариваем через порог, как дикари.

− Ах, так! Ты еще и приглашаешь эту гадину! Тогда можешь сама с ней целоваться − ты мне больше не подруга! − возмутилась Наташка. − Все, я ухожу!

− Не уходи, Белоконева, − вдруг миролюбиво попросила Ирочка. − Ты права, я действительно бываю гадиной, когда при мне покушаются на Сашу. Я так его люблю − до смерти!

Произнеся эти слова, Ирочка, сама того не ведая, попала в точку: Наталья моментально помягчела. Любовь для нее была главным оправданием любых поступков, влюбленному она могла простить все.

− Ладно, чего там, − сочувственно протянула она. − Конечно, такой парень! Я так тебя понимаю! Ну, расскажи, как у вас с ним?

− Сложно! − вздохнула Ирочка. − За ним же бегают все, кому не лень – кто тут устоит? Но он все равно потом ко мне возвращается. А я без него совершенно не могу. Если пару недель не увижу − все! − хоть на стенку лезь.

− Как же ты будешь жить, если он в другую влюбится? − сочувственно спросила Настя. Они уже прошли в комнату и удобно растянулись на разложенном диване.

− Не влюбится, − не очень уверенно ответила Ирочка. − Он тоже без меня долго не может, сам говорил.

− Так у вас уже давно? Уже целовались? − Глаза Наташки возбужденно загорелись.

− Если б только целовались! − вздохнула Ирочка. Она перевернулась на спину и уставилась в потолок. А Наташка и Настя, раскрыв рты, уставились на нее.

− Что… все было? Не врешь?! − У Наташки даже дух захватило. Еще бы! Такая возможность обсудить столь животрепещущую тему да еще с самим участником процесса.

− Конечно! А то стал бы он со мной так долго ходить. Другие нашлись бы − на все согласные. Только вы никому, ладно?

− Да не бойся, что ты! Разве можно про такое? Никому и никогда! Ну, расскажи, как это было? В первый раз.

− Как было? Ну… он сказал, что хочет. Сказал «давай». Нет, я не могу! − Ирочка перевернулась на живот и уткнулась лицом в диванную подушку. − Вот когда с тобой такое случится, я посмотрю, как ты будешь рассказывать. Язык не повернется!

− Ну, в двух словах! − взмолилась Наташка. − Как это вообще… твое впечатление? Да не тушуйся ты − тут же все свои! Нам ведь тоже это предстоит.

− Впечатление? Нет слов! − призналась Ирочка. − Как будто прыгаешь в пропасть. Ой, девочки… это… это тако-о-ое впечатление!

− А больно… в первый раз?

− Еще как! И кроваво! А как страшно! Все, больше не спрашивайте, не могу! Сами попробуете − тогда узнаете. Только умоляю, не проболтайтесь! Родители и так трупами ложатся, чтобы нас разбить, − и его, и мои.

− Я могила! − поклялась Наташка. − А Настя тем более. Да, подруга?

− Конечно! − подтвердила Настя. − А как вы с ним планируете дальше?

− Ты в смысле учебы? После школы − в институт. Мои настаивают, чтобы я шла в медицинский, а Саша, наверно, в Политех. Мне край нужна медаль, родители все мозги проели! Маман каждую неделю классной звонит. Настя, ты не поможешь? У меня геометрия не идет. Да и с неравенствами проблемы.

− А ты делай с нами уроки, − охотно согласилась Настя. − Хочешь, хоть сейчас. А чего Саша тебе не поможет? Он же в математической учится.

− Да у него самого с математикой нелады − сплошные трояки. Мы как-то пытались вместе уроки делать, − не получается. У него одно на уме. Да и я… когда с ним, уже ничего не соображаю.

− А почему ты из вашей школы ушла? Там же, говорят, знания дают на уровне.

− Знаешь, как там трудно учиться! − насупилась Ирочка. − Гоняют по страшному! Чуть что – сразу пара или трояк. У вас в сто раз легче.

− А я слышала, у тебя там какая-то история приключилась. − Наташка хитро взглянула на Ирочку. − Из-за Саши, да?

− Да есть там одна. − Лицо Ирочки потемнело. − Сука! Всю жизнь мне отравила! Саша из-за нее меня чуть не бросил. Ну, ничего, когда-нибудь ей аукнется. За все! Не надо, Наташа, об этом. Не хочу даже вспоминать.

− Ладно, не будем. Ну что, за уроки? − поднялась Настя. − Давайте стол раздвинем, а то тут места мало.

И они погрузились в математику. Ирочка занималась упорно и с видимым желанием. Она быстрее Натальи схватывала новый материал, стараясь разобраться в нем до тонкостей. Ее пробелы в знаниях были значительно меньше, чем у Настиной подружки, а главное, она сразу подмечала непонятные места и умела четко сформулировать вопрос – в отличие от Натальи, которая зачастую сама не могла объяснить, чего не понимает. Основной бедой Ирочки было полное отсутствие фантазии, из-за чего она, как ни старалась, не могла решать сложные задачи. Ведь для их решения надо уметь представить несколько действий наперед: если сделаешь такое-то действие, то получится то-то, а если решать иным способом, то придешь к такому-то результату. Вот этого Ирочка не умела совершенно.

− Скажи, − допытывалась она у Насти, − почему ты берешь эту формулу? Откуда ты знаешь, что она пригодится, ведь в условии ничего о радиусе не сказано?

− Но ведь для решения нужен объем цилиндра, иначе не найдешь его массу, − терпеливо объясняла Настя. − А без радиуса не найдешь площадь основания.

− А зачем нужен объем? − не понимала Ирочка. − О нем тоже ничего не говорится.

− Но, Ира, надо же знать главные формулы! − начинала раздражаться Настя. − Без этого ничего не решишь. Скажи, как найти массу через объем?

− Не знаю, − честно признавалась Ирочка.

− А как объем связать радиусом?

− Тоже не знаю.

− Вот видишь! Какие задачи, если ты не знаешь элементарных вещей? Наталья давно все это выучила, потому и решает лучше тебя.

− Да я не знаю, какие формулы надо учить, а какие не надо, − вздыхала Ирочка. − Вон их сколько − разве все упомнишь? Ты бы выписала, какие надо, а я бы вызубрила. Я выучу быстро − у меня память хорошая.

− Я-то выпишу, мне нетрудно. Но их мало выучить, − надо решать, решать и решать. Попроси, чтобы тебе купили задачник Сканави с решениями, и сиди над ним каждый день, пока у тебя мозги не заработают. А пока возьми мой. Мы с Натальей все это уже прорешали, − мы ведь вперед ушли.

− Какие вы умницы! − восхищалась Ирочка. − Я бы ни за что так не смогла. Даже не додумалась бы наперед решать. А чего вы так стараетесь?

− Надо.

− Секрет что ли? Ладно, не хотите, не говорите, а то я могу и проболтаться. Настя, можно я завтра приду? Хочешь, еще чего-нибудь принесу. Правда, мать не разрешает раздавать книги, но для тебя стащу.

− Не надо, у нас тоже много книг. Мама все время новые покупает. Это Чарскую она не мог достать. Приходи, когда хочешь.

− Давайте дружить втроем, − предложила Ирочка, прощаясь. − Будем вместе уроки делать и везде ходить. Вы мне так нравитесь! Я не подлизываюсь, правда, нравитесь, давно уже.

− А как же Саша?

− Саша − это другое. Да он не каждый день со мной встречается − раз в неделю всего. А остальное время я все больше одна.

− А где вы с ним… это? − полюбопытствовала Наташка. − У тебя или у него?

− Наталья, прекрати! − оборвала Настя подругу. − Совесть надо иметь!

− Да нет, ничего. Ей же интересно, я понимаю, − вздохнула Ирочка. − У меня. Мои же до вечера на работе.

− А его родители что − не работают?

− Нет, тоже на работе. Но к нему в любой момент могут припереться полезные ископаемые.

− Кто-кто?

− Дед с бабкой, Саша так их называет Они, хоть и старые, но такие въедливые: все им надо знать: куда да с кем. Хотя Сашу они обожают, − всегда притаскивают что-нибудь вкусненькое и денег, сколько ни попросит, дают. Хотя он много не просит, пенсия у них маленькая.

− И вы это… каждый раз, когда встречаетесь?

− Наталья, прекрати! − Насте остро захотелось дать Наташке пинка.

− Ну что здесь такого, спросить нельзя? − заныла подруга. − Если тебе неинтересно, не слушай!

− Каждый раз, − призналась Ирочка. − Понимаете, если уж начали, назад не повернешь. Но вы с этим делом не спешите, не советую. Потому что потом совсем другое отношение.

− Что, хуже стал к тебе? После этого? Вот гад!

− Нет, не хуже. Но иначе − это точно.

− Как иначе?

− Ну, это − как тайна. Пока не знаешь, один интерес. А когда узнаешь, совсем другой. Иногда прибежит, давай-давай − и убежит. И все.

− Вот оно что! − Наташка помрачнела и задумалось.

− Нет, вы не думайте, он хороший. Просто… наверно, они все такие. Ну, я пойду, а то уже поздно.

Ирочка ушла. Наталья, видя, что Настя не склонна обсуждать услышанное, тоже пошла к себе. А Настя включила настольную лампу и погрузилась в «Княжну Джаваху».

Она прочла ее довольно быстро. И даже удивилась, почему эта книга произвела на ее умненькую и начитанную маму такое сильное впечатление. Простенький сюжет, довольно слезливая история и никаких особенных литературных изысков. В общем, не Лев Толстой. Когда она поделилась этой мыслью с Галчонком, та сразу же согласилась:

− Понимаешь, этот роман я прочла еще лет в двенадцать. Тогда он меня, конечно, покорил. Он ведь резко отличался от всего, что нам рекомендовали: от книг Шолохова и романов Горького. Для меня это был какой-то новый мир. Теперь-то я понимаю, что эта книга не классика, но она мне все равно мила − как память о детстве.

− Понимаю, − задумчиво отозвалась Настя. − Мам, а у нас есть «Сага о Форсайтах»? Ася Смирнова так восхищалась этим романом! Ты его читала?

− Конечно! Это такая книга… такая! Кусок души! Как я тебе завидую, что она у тебя впереди! Но я смогла ее одолеть где-то лет в двадцать. До этого столько о ней слышала, но, как ни пыталась начать, не могла. Не доходило. А когда созрела, взяла однажды в руки и уже не смогла оторваться, пока всю не проглотила. Однако боюсь, тебе еще рановато за нее браться, подрасти чуть-чуть.

− Ладно. Но она у нас есть?

− Да, должна стоять в книжном шкафу, где-то в заднем ряду на верхней полке. Там четыре тома. А сейчас прочти лучше «Мастера и Маргариту» Булгакова, очень советую. Эта книга в твоем духе.

− Да я давно ее проглотила.

− И как она тебе?

− Чудо! Местами наизусть помню. А герои − просто вижу живыми! Воланд − это восторг! Вот ведь сатана, а неотразим. Море обаяния! Действительно, без тени нет света − как он прав! А мастер! А Бегемот! Ой, какой он гений − этот Булгаков! Но я читала, что он в жизни был не очень счастлив.

− Да, ему досталось. И за эту книгу тоже: сочли, что проповедует поповщину. Сам Шолохов его клеймил. Жил Булгаков трудно и рано умер, а сколько мог бы еще написать! − настоящий талант был. Но в России таланты во все времена редко доживали до старости. Вот и сейчас − если ты не имеешь связей и имени, да еще не столичный житель, на одном таланте далеко не уедешь. Бедность и неустроенность любой талант могут погубить.

− Мам, завтра родительское собрание. Классная просила всех быть. Пойдешь?

− Не, не пойду. Что там делать? Опять слушать, как тебя хвалить будут? Мне уже неудобно: вечно Костю ругают, а Настю хвалят, будто не о чем больше говорить. «Поделитесь, как вам удалась такую умницу воспитать?» А как я тебя воспитывала? Да никак, − какая уродилась, такая и воспиталась. Вон, твоя Наталья – ее, сколько ни воспитывай, один ветер в голове.

− Нет, мама, ты не права. Наташа в последнее время очень изменилась, это все учителя говорят. Она же хочет со мной в лицей поступать − старается изо всех сил.

− Не знаю, не знаю. Свежо предание, да верится с трудом. Лучше бы она оставалась в школе. А то начнет в лицее себя показывать, а тебе краснеть за нее.

− Мама, как ты можешь так говорить? Мы же с Наткой с ясельного возраста дружим! Буду ей помогать. Зато не так страшно будет вначале − среди чужих.

− Ладно-ладно, вы сначала поступите.

Глава 7. Гололед

Зима, предчувствуя скорый конец, совсем разлютовалась. Весь февраль ветер дул, не утихая, − даже при небольшом морозе на улицу носа было не высунуть. Особенным кошмаром для горожан стал гололед. Ветер выметал не успевавший нападать снег, и все улицы города блестели, как отполированные. Ладно бы лед был ровный, − так нет же, сплошные бугры и рытвины, чуть не так ногу поставишь − и растянулся. «Вечерка» каждый день перечисляла, сколько горожан попало в больницу с переломами рук и ног − их количество росло в геометрической прогрессии.

В один из последних февральских дней вдруг резко потеплело − до плюс пяти. Тепло продержалось пару дней, и улицы потекли. Однако толстый слой льда на тротуарах не успел полностью растаять, − и едва намерзшиеся за зиму горожане воспрянули духом, как под утро грянул мороз. Да такой, что все улицы и даже ступеньки у подъездов снова моментально покрылись скользкой-прескользкой коркой льда.

Спешившие к первому уроку подружки, выскочив из подъезда, не успели сделать и пары шагов, как, взмахнув руками, дружно повалились на спину, и так прокатились несколько метров, пока не въехали в куст. Чертыхаясь, они попытались подняться, но не тут-то было. Вышло только на четвереньки: едва они принимали вертикальное положение, как тут же падали. Наконец, цепляясь друг за дружку, они кое-как поднялись, но на большее не решились: было ясно, что малейшее движение приведет к потере равновесия и новым ушибам. Так они стояли, обнявшись, и пытались сообразить, что предпринять, пока из подъезда не вышла дворничиха.

− Тетя Лиза, вы бы хоть возле дома посыпали! − обозлено крикнула Наташка, потирая ушибленную коленку. − Шагу нельзя ступить!

− А что толку? − отозвалась дворничиха. – Я же всю улицу не посыплю. Шли бы вы домой, пока ничего себе не поломали.

Она постояла минуту, раздумывая, потом махнула рукой и скрылась в подъезде.

− Настя, ты, как хочешь, а я сегодня в школу не пойду, − решительно заявила Наташка. − Мне еще жить не надоело. И тебе не советую.

Она встала на четвереньки и медленно поползла к дому. Настя, следуя ее примеру, села на пятую точку и, отталкиваясь руками, тоже заскользила к подъезду.

− Это что за фигурное катание? − Веселый голос заставил Настю поднять голову. Над ней склонился неведомо откуда взявшийся Вадим.

− Вот, − растерянно пробормотала Настя, краснея от смущения, − все время падаем. Бугры такие скользкие! Уже два раза растянулись.

− Не надевайте сапожки на каблуках в гололед. Цепляйтесь-ка за меня!

Поддерживаемые его сильными руками девочки с трудом поднялись.

− А ты сколько раз шлепнулся? − поинтересовалась Наталья.

− А меня гололед не берет! − засмеялся Вадим. − Площадь опоры широкая: сорок пятый растоптанный. Где твой братец?

− В лицее должен быть. А что, его там нет? − забеспокоилась подруга. − Он рано ушел.

− Нет, не появлялся. Вот я и отпросился узнать, куда Никита подевался. Звоню-звоню к вам, − никто трубку не берет.

− Значит, с ним что-то случилось! – Наталья встревожилась не на шутку. − Пойдемте, позвоним в «Скорую», может, он уже в больнице.

Еще на лестничной площадке они услышали, как трезвонят телефоны в их квартирах. Настя кинулась к себе.

− Настенька, ты еще не ушла? − В голосе отца сквозила тревога. − Сиди дома, никуда не выходи. В городе такое творится!

− Пап, мы с Наткой только вышли из дому и сразу шлепнулись. Двигаться совершенно невозможно. Нам Вадим помог, Никитин друг, иначе пришлось бы возвращаться в подъезд на четвереньках. А Никита еще утром в лицей ушел, но не дошел. Сейчас будем искать его.

− Немудрено, такого гололеда я не припомню. Ну, будем надеяться, что ничего страшного не случилось. А ты позвони в школу. Скажи, что не придешь, родители не пустили.

− Ладно, скажу. А как вы с мамой?

− Мы задержимся до вечера. Пообедаем в буфете. Синоптики обещают днем потепление, может, подтает. В крайнем случае, такси вызовем.

− Пап, если еще позвонишь, и я не отвечу, не волнуйся, значит, я у Белоконевых. Господи, хоть бы с Никитой обошлось!

− В случае чего, звони мне, я у себя в кабинете.

Положив трубку, Настя пошла к подруге. Наталья с убитым видом сообщила, что родители уже все знают, им на работу позвонила классная руководительница Никиты. У них в лицее такое правило: если кто отсутствует на уроке, немедленно ставить в известность родителей.

Ничего себе строгости, подумала Настя. Вот бы и у нас так было, а то наши прогульщики совсем обнаглели. Хотят, с литературы смываются, хотят − с английского. Знают, что им за это ничего не будет.

− Все, девочки, давайте звонить в милицию. Больше ничего не остается, − предложил Вадим.

− А, может, в «Скорую»? − робко спросила Настя. − Или по больницам?

При этих словах с трудом сдерживавшая себя Наташка, наконец, разревелась. И тут загремел телефон. Наталья схватила трубку.

− Это я! − услышала она голос своего братца. − Я в милиции! Еле упросил дать позвонить. Тут страшная авария, и всех свидетелей забрали. Но уже скоро отпустят, − я тогда в лицей.

− Марш домой! − закричала Наташка. − Никакого лицея! Мы тут умираем от страха! Я сейчас маме буду звонить, что ты нашелся. Вечно влипаешь во всякие истории! Свидетель какой выискался!

− Наталья, да ты что? Тут такой ужас! Грузовик занесло на остановку, а там толпа! Все, трубку отбирают. Ладно, еду домой − ждите.

Впервые за этот час они, наконец, перевели дух.

− Пойду к себе, позвоню папе, что Никита нашелся. − Настя направилась к двери. Присутствие Вадима волновало и одновременно сковывало ее. Выскальзывая в коридор, она бросила на него быстрый взгляд, и он тут же его поймал.

Жаркая волна захлестнула Настю. Опустив пылающее лицо, она выскочила из Наташкиной квартиры, отчетливо понимая, насколько глупо выглядит со стороны.

− Настя, не уходи! − крикнула ей вслед Наташка. − Давай дождемся Никиту. Чего-нибудь вкусненького приготовим, − он там, наверно, страху натерпелся, голодный, как волк, придет.

− У меня сало в холодильнике есть, − задержалась в дверях Настя. − Давай поджарим яичницу с салом? Никита ее любит. Помнишь, как он ее навернул, − из четырех яиц. Я сейчас принесу. А яйца у тебя есть?

− Есть, только пять штук.

− Ничего, я еще принесу, мама много купила.

Очутившись в своей квартире, Настя упала на диван и стала приводить в порядок растрепанные чувства. Странный ожог души, испытанный только что, испугал и озадачил ее.

− Что со мной? − спрашивала она себя. − Почему это так сильно? А вдруг − любовь?

Она представила себе лицо Вадима, его ответный взгляд − и снова невидимое пламя опалило ее, заставив вздрогнуть.

− Любовь! − подтвердил солнечный луч, заглянувший в окно. – Любовь! − улыбнулся синий просвет неба между облаками. − Ты влюблена!

Влюблена! − с пронзительной ясностью поняла Настя. Что же делать?

В дверь позвонили. На пороге стоял Вадим.

− Настенька, мы вас ждем-ждем. Наташа уже беспокоиться начала. Вы в порядке?

Господи, она же совсем забыла, зачем вернулась! А зачем? Да, яйца! И, кажется, еще что-то. Сало!

− Иду, − как можно спокойнее отозвалась Настя, хотя внутри у нее все дрожало. − Завозилась тут. Сейчас принесу.

− Может, помочь?

− Не надо, я сейчас.

− Настенька, а давайте на «ты»? А то слишком официально получается. Вы же с Никитой на «ты». Может, попробуем?

− Давайте, − улыбнулась Настя. − Только, боюсь, с непривычки будет трудновато.

Она отрезала кусок сала и половину буханки «Бородинского», положила в кулек пяток яиц и, стараясь не смотреть на своего гостя, позвонила Наталье.

− Масло у тебя есть?

− Есть, − отозвалась та. − Чего ты там ковыряешься? У меня сковорода уже раскалилась.

− Прикрути, я иду.

Они поджарили большую яичницу с салом, посыпали ее зеленым луком и сделали бутерброды из черного хлеба с маслом, сыром и колбасой. И тут объявился Никита.

− Ой, мамочки, как вкусно пахнет! − счастливо завопил он. − У меня слюнки текут!

− Мой руки! − сурово приказала Наташка. − Искатель приключений!

− Что же там стряслось? − спросил друга Вадим, раскладывая яичницу по тарелкам.

− Грузовик пошел на обгон, и его занесло. Прямо на автобусную остановку. А там люди. Ну и − можете себе представить. Кровавая каша! Такой крик стоял − у меня до сих пор в ушах звенит.

− Что, и погибшие есть?

− А то! Двоих сразу: женщину и пацана. И куча раненых.

− А водитель?

− Живой, только стеклом порезался. «Скорая» увезла с остальными. А меня в милиции допросили, что видел, как было. Правда, пришлось долго ждать. Сказали, что если понадоблюсь, еще вызовут. А вы почему не в школе?

Наташка рассказала, как они катались по катку, в который превратился их двор. И как их спас Вадим.

− В общем, у вас сегодня внеплановый выходной, − подытожил Никита. − И чем вы собираетесь его заполнить?

− Сейчас помоем посуду и будем заниматься, − распорядилась Наташка. − У тебя или у меня? − обратилась она к Насте.

− Давай у меня. − Настя изо всех сил старалась не смотреть на Никитиного друга, но ее взгляд то и дело натыкался на его глаза, глядевшие на нее с немым вопросом.

− Нет, вы посмотрите, какой сознательной стала моя непутевая сестренка! − восхитился Никита. − Настя, ты заслуживаешь награды за воспитание подрастающего поколения! Но, может, все-таки останетесь? Мы вам поможем, если где непонятно.

− Правда, девочки, не уходите, − поддержал его Вадим. − Мы без вас будем скучать. Вы занимайтесь, а мы посуду помоем.

− Это, пожалуйста! − согласилась Наташка. − Это по справедливости: мы готовили, а вы моете. Ладно, остаемся.

Настя подумав, что ее необоснованный отказ может показаться подозрительным, согласилась. Под упорным взглядом Никитиного друга она окончательно смутилась и уронила вилку. Молодые люди с готовностью кинулись ее поднимать и одновременно крепко стукнулись лбами под столом. Отпрянув, Никита вдобавок треснулся затылком о ножку стола. Наташка захихикала.

Настя встала, незаметно показала подруге кулак и, молча, направилась в соседнюю комнату, − Наташка, продолжая хихикать, поплелась следом. Там Настя отвесила подруге звучный тумак, после чего они немного поборолись и, наконец, сели за уроки. Но мысль о том, что Вадим так близко, сильно мешала Насте сосредоточиться. Из-за этого она сделала две ошибки, − ответ никак не сходился. Наконец, Наталья разозлилась.

− Ты или решай, или мечтай! − раздраженно заявила она. − Вечно на меня ворчишь, а сама?

− У меня голова болит, − не придумала ничего лучшего Настя, чтобы отвязаться. − Знаешь, я лучше, домой пойду. − И не глядя на надувшуюся подругу, собрала книги. Дома легла на диван и стала заново разбираться в своих чувствах.

Главное, размышляла она, чтобы никто не догадался, что я влюбилась по-настоящему. Боже упаси проговориться Наташке! Она, конечно, поклянется, что будет молчать, как акула, и тут же проболтается Никите. Может, и не тут же, но не утерпит − это точно. А он − Вадиму. Тогда хоть сквозь землю провались!

Она представила себе развитие событий: Наташка шепчет своему братцу потрясающую новость, тот другу, друг… о, нет! Что он подумает про нее, Настю? Скажет, вот идиотка! Или что похуже. Нет, ни за что на свете! − никто никогда не должен догадаться, что с ней происходит. Молчать, терпеть и по возможности не смотреть в его сторону. Может, само пройдет.

Хорошо Наташке, размышляла она. Как влюбится, сразу начинает вертеть перед парнем хвостом и хоть бы хны − совсем не боится, что тот догадается. Наоборот, даже жаждет этого. Почему же ей, Насте, так страшно? А может, пусть? Ну, догадается − и что здесь такого? Все влюбляются. Может, дать ему понять?

Она представила себе этот процесс: многозначительный взгляд, особую улыбку, вздох − и на нее нахлынула волна страха и восторга. А вдруг он ей ответит взаимностью? Как Борис. И тоже захочет ее поцеловать. Вот он протягивает к ней руки… прижимает к себе… его губы касаются ее губ.

Диван будто выскользнул из-под нее, и она ухнула куда-то в бездну. В ушах шумело, сердце стремилось выскочить из своей клетки, тело свела странная судорога. Потрясение было столь велико, что она долго приходила в себя.

Ого! − испуганно подумала Настя. Я ведь только представила. А если бы на самом деле? Может, я какая-то не такая? Наташка, наверно, уже сто раз целовалась, − и хоть бы хны. У кого бы спросить совета?

Спросить совета было не у кого. Мама? Да ни за что на свете! Такое поднимется! Вообразит себе чего и близко нет. Папа? Но ведь он мужчина, он такого никогда не испытывал. Он не поймет. Да и что он посоветует? Скажет, держи себя в руках, ты девушка, тебе надо быть скромной. Может, с Соколовой? − она уже все испытала. Может, она объяснит, что с ней, Настей, происходит, − и посоветует, как себя вести дальше.

А вдруг растреплется всему классу? Наверняка, растреплется. Нет, Ирочке нельзя.

Вадим! Вадим, что со мной? Вадим, почему ты все время перед глазами? И все время хочется тебя увидеть. А когда ты рядом, я как скованная. Почему так?

Что ты делаешь сейчас, Вадим? О чем думаешь? И что будет с нами дальше?

А предмет ее переживаний сидел с другом на кухне и вел беседу, − как вы думаете, о чем? Да все о том же. Потому что та же проблема их волновала больше всего на свете. Что поделаешь, такой у них был возраст.

− Похоже, мы с тобой тянемся к одному и тому же цветку, − ревниво сказал Никита, исподлобья глядя на друга. − Но учти: я давно на нее смотрю. Может, не будешь путаться под ногами?

− Мы друзья или мне показалось? − помолчав, спросил Вадим.

− Скажем так: приятели.

− А думал, друзья. Выходит, ошибался?

− Ты не увиливай! При чем здесь друзья? Я тебе ясно сказал: Настя мне нравится. Понял?

− Понял. Мне тоже.

− Так! − расстроился Никита. − И что теперь? Драться будем?

− Зачем драться? Мы что − неандертальцы? Кого она выберет, тот с ней и будет. И потом − она же еще девочка. Давай подождем. Обещаю со своей стороны ничего не предпринимать. Но если она сама… знай, я ей отвечу.

− А может, разойдемся по-хорошему? Ты исчезнешь, и все. Не будешь перед ней маячить.

− Нет!

− Ладно, ты прав: она еще школьница. Хотя… теперь такие школьницы! Больше нас с тобой знают.

− Не надо, Никита! Наш брат тоже хорош. Вон недавно пацаны девочку за гараж затащили и юбку ей задрали. Она стоит, плачет, а они… рассматривают. Хорошо, успел двоим дать по морде. Так они еще и угрожать начали: мол, какое мне дело, чего вмешиваюсь. В общем, так. Если хочешь, − могу к тебе больше не приходить. Хотя, если честно, − очень жаль!

− Нет, давай оставим все, как есть. По правде говоря, ты мне тоже… нужен. Ладно, забудем. А насчет тех пацанов − их можно понять. Им же интересно. Хорошо у кого младшие сестры есть. Я все успел увидеть, пока Наташка росла. Как ее пеленали, и сам трусы менял, когда заиграется. Она меня совершенно не стесняется.

− А Настя?

− Ну, Настя! Настя − другое дело. Она у нас принцесса!

− Хорошая девочка! − вздохнул Вадим.

− Очень! − грустно согласился Никита.

Глава 8. Туманы

− Настюха, ура! Дождались, дождались! Наконец-то! − Наташкин вопль по телефону заставил Настю продрать глаза и взглянуть на часы. Боже, еще только шесть утра! Как охота спать! И чего эта ненормальная дождалась?

− Чего ты дождалась? − зевая, спросила она.

− Как чего? Весны! Сегодня же первое марта − ты что, забыла?

− Натка, я тебя убью! Ты соображаешь, который час?

− Да какая разница?! Как ты можешь дрыхать, когда весна на дворе?

− Какая весна − минус восемь! Посмотри в окно − темень, хоть глаз выколи! Еще минимум час поспать можно.

− Ну и дрыхни, соня несчастная! А я музыку включу, − буду рассвет встречать. Первый весенний!

И Наташка бросила трубку. А Настя выключила свет, укрылась с головой одеялом и попыталась заснуть. Но сон пропал. Она полежала с закрытыми глазами, потом встала, снова зажгла свет и подошла к зеркалу. Из зеркала на нее смотрело худенькое взъерошенное существо: еще не девушка, но уже не девочка, − так, серединка на половинку.

Никакой фигуры! − огорченно думала Настя, придирчиво рассматривая свое отражение, − скелет в ночной сорочке и патлы дыбом. И ты еще мечтаешь ему понравиться.

Она прислушалась, не встали ли родители, потом скинула сорочку, и голенькая, поминутно оглядываясь, снова подошла к зеркалу. Увиденное огорчило ее еще больше. Ключицы торчат, коленки худые, грудь нулевого размера и никаких бедер. То ли дело Наташка: плечики покатые, ключиц почти не видно и кофточка на груди так красиво оттопыривается.

− Почему я такая? − мысленно спрашивала она, пытливо вглядываясь в свое отражение. − Отчего мне стало трудно жить? Я должна стать женщиной, родить детей. Но откуда это все возьмется? Из ничего?

«а потом их тела слились…» − внезапно всплыла в памяти фраза из недавно прочитанного романа. Господи, неужели… и с ней так будет? А вдруг… Вадим? Нет-нет, это невозможно! Значит − не Вадим? Другой? О, нет, ни за что на свете!

Вот если бы кто меня сейчас увидел, подумала она, заливаясь краской стыда, точно решил бы, что девка сбрендила. На неприличной почве.

− Настя, ты что, не слышишь? Возьми трубку! − Голос матери заставил Настю опрометью кинуться к кровати и нырнуть под одеяло. Еще не хватало, чтобы та застала ее в таком виде.

− Сейчас возьму, − сонным голосом отозвалась она. − Дай проснуться.

− А чего у тебя свет горит, если ты спишь?

− Да так − хотела вставать, а потом решила еще поваляться.

Настя схватила трубку. Ну, она сейчас Наташке покажет!

− Ты уймешься, уродина! − тихо зарычала она. − Уже родителей разбудила. Еще раз позвонишь, − убью!

− Настенька, с весною вас! − услышала она, холодея, голос Вадима. − Извините, что так рано, но уж очень не терпелось вас поздравить. Не знал, что вы еще спите.

− Ой, Вадим, простите! − залепетала Настя, пылая от смущения. − Я думала, это Натка, она мне уже звонила. Думала, снова она.

− Да мы уже все друг другу позвонили. Она и сказала мне, что вы проснулись. Еще раз, извините. У вас сегодня много уроков?

− Нет, всего четыре: алгебра, две литературы и химия. А что?

− Пойдемте вечером во Дворец культуры строителей? Там сегодня молодежная дискотека − весну отмечают.

− А кто еще? − спросила Настя, замирая от счастья. Неужели она с Вадимом − вдвоем?

− Никита с Наташей. Это его идея. У него там знакомый контрабас − он его и пригласил.

− А билеты?

− Сказал, проведет четверых бесплатно. Пойдешь? Завтра воскресенье − можно вечерок отдохнуть.

− Ладно, я спрошу у родителей. Если разрешат, пойду.

− А что, могут не разрешить?

− Да нет, это я так, для проформы. Раз Никита с Наташей идут, конечно, разрешат.

− Тогда до вечера? Зайду часиков в пять, − ты будешь готова?

− Да, конечно!

И он отключился. А Настя, счастливо улыбаясь, стала заново переживать их разговор. Какое замечательное утро! Он позвонил − и так рано! Значит, ему не терпелось ее услышать. Как он обращается к ней: то на «вы», то на «ты». Какой у него голос − ласковый, глубокий и такой… проникновенный. Проникает прямо в сердце! Ни у кого из знакомых ребят нет такого голоса.

Сегодня вечером я его снова увижу, радостно думала она. И, наверно, буду с ним танцевать. Хоть бы ничего не помешало. Надо маме сейчас сказать, а то вдруг они задержатся на работе и будут волноваться, что меня нет дома.

Родители без слов отпустили ее, только попросили возвращаться не очень поздно и чтоб не одна. Уроки пролетели как один миг, а химичка даже умудрилась поставить ей на одном уроке сразу две пятерки, − вот такой замечательный выдался день. Солнышко временами проглядывало из-за туч, температура к полудню поднялась до плюс десяти и лед на асфальте быстро растаял. Народ сразу расстегнул пальто и поснимал шапки, а улицы заполнили толпы гуляющих горожан. В общем, первый весенний денек удался.

Весь день Настя летала, как на крыльях, в предвкушении встречи. Но перед самым вечером эта выдра Наташка умудрилась напрочь испортить ей настроение.

− Ну да! − ни с того, ни с сего вдруг, заявила она. − Они, значит, оба будут за тобой увиваться, а я с боку припека? Меня это не устраивает!

− И что ты предлагаешь? − насторожилась Настя.

− Ты танцуй с Никитой, а я буду с Вадимом.

− А если Вадим меня пригласит?

− А ты ему откажи. Скажи, Никите обещала.

− Я что, все танцы ему обещала? С какой стати? Сама можешь танцевать со своим братцем!

− А какой мне интерес? Он мне и дома надоел! Нет уж, возьми его на этот вечер себе.

− Ах, так! В таком случае, я остаюсь дома!

Настя представила себя танцующей весь вечер с Наташкиным братом, и у нее начисто пропала охота идти на эту дискотеку. Действительно, чего она там не видела? Натку в паре с Вадимом? Вот удовольствие! Лучше позанимаюсь, решила она, до экзаменов чуть больше четырех месяцев осталось. А когда повторять?

− Ладно, так и быть, давай танцевать с Вадимом по очереди, − пошла на попятную Наташка. − Просто, я не хочу, пока ты с ним танцуешь, стенку подпирать. Вдруг меня никто не пригласит. А Никита со мной сам не захочет: найдет себе какую-нибудь мымру.

− Нет, Наташа, я не пойду, − твердо сказала Настя. − Я уже расхотела. Буду заниматься − до экзаменов осталось всего ничего. Иди сама, и танцуй, с кем хочешь.

− Какая ты, Настя, гадина! − закричала Наташка и вдруг бурно разревелась. − Все должно быть только по-твоему! Только тебе должно быть хорошо! Знай, если не пойдешь, ты мне больше не подруга! Лучше с Соколовой буду дружить!

− Вот и правильно! Дружи с Соколовой, а меня оставь в покое! Вы с ней очень друг другу подходите.

При этих словах Настин голос предательски дрогнул: она почувствовала, что еще немного и тоже расплачется. С трудом сдерживаясь, Настя выскочила из Наташкиной квартиры и заперлась у себя, твердо решив не открывать дверь и не отвечать ни на какие звонки.

Сначала было тихо, − но недолго. Когда затрезвонил звонок, Настя зажмурилась и зажала ладошками уши. Но это не помогло. Он звонил, звонил и звонил, не переставая, − потом вдруг смолк, и Настя услышала звук отпираемой двери. Только тогда до нее дошло, что это трезвонили родители, наверно, у них руки были заняты книгами или покупками.

И точно − выскочив в прихожую, она увидела папу и маму, державших каждый в одной руке по набитому книгами портфелю, а в другой − по ручке от огромного кулька с чем-то тяжелым. Учуяв волнующий запах, в коридор вышел Федор и требовательно заорал. Родители дружно поставили портфели под вешалку, выругали дочь, что та им не открыла, и потащили кулек на кухню.

− Что там? − спросила Настя, втягивая носом запах сырости. − Посмотрите на Федора: сейчас в обморок грохнется.

− Толстолоб. − И отец вывалил в раковину здоровенную рыбину. Рыбина шевелила широким хвостом и вопросительно смотрела на Настю.

− Где вы ее взяли?

− Купили, где ж еще. Только из института вышли, − машина подъехала с живой рыбой. Мы и разорились.

− И что с ней делать?

− Почистить и пожарить. Доверяем это тебе. Да, кстати − ты что, не идешь никуда? А говорила?

− Передумала. Но чистить я ее не буду. Как ее чистить? − она же совсем живая. Я не живодер, меня совесть замучает.

− Ладно, запусти ее в ванну. Вечером придем, и мама почистит. Почистишь, Галчонок?

− Попробую, − неуверенно отозвалась мать. − Но, если она будет так же вилять хвостом и смотреть мне в глаза, я тоже не смогу.

− Да вы что, обалдели? − возмутился отец. − В том то и ценность, что она живая! Кто же ест дохлую рыбу? Ладно, тащи ее в ванну и налей побольше воды. Вернемся, разберемся.

И они быстренько умотали. А Настя наполнила ванну водой и запустила туда толстолобика. Пока она его тащила, рыбина не шевелилась, − Настя с облегчением подумала, что та уснула. Но у края ванны толстолобик дернулся и резво плюхнулся в воду, окатив девочку целым снопом брызг. В ванне рыбина походила кругами, обживаясь, потом поднялась к поверхности и пошевелила губами, словно хотела что-то сказать. Федор, опираясь передними лапами о край ванны, с интересом следил за ней.

Может, она есть хочет, подумала девочка. Дать ей крошек, что ли? И только она нацелилась пойти на кухню, как в дверь снова зазвонили.

− Настенька, откройте, это я! − прозвучал самый прекрасный голос на свете. − Открой, пожалуйста!

Настя, конечно, открыла, − как не открыть собственному счастью?

− Настенька, что случилось? − огорченно спросил Вадим. − Наташа сказала, что ты не идешь. Вы что, поссорились?

− Понимаешь, Вадим, − начала Настя, лихорадочно придумывая, что бы такое соврать поприличнее, − но тут из ванны послышался истошный вопль Федора. Настя метнулась туда, Вадим за ней.

Картина, представшая перед ними, заставила обоих скорчиться от хохота. Федор с выпученными от ужаса глазами стоял на задних лапах в воде и ожесточенно скреб передними по скользкому краю ванны, безуспешно пытаясь выскочить, – а рыбина, пристроившись сзади, меланхолично жевала кончик его хвоста.

Вытащив мокрого и несчастного Федора, Настя замотала его в полотенце и отнесла в кресло. Затем пересадила рыбу в таз, − та, свернувшись калачиком, еле поместилась в нем, − и поменяла воду. Снова запустив в ванну толстолоба, она покрошила булку и они стали наблюдать за его действиями. Толстолоб, переплывая от одной крошки к другой, быстренько слопал все угощение и остановился у края ванны, просительно повиливая хвостом.

− Не наелся, − констатировал Вадим. − Надо дать ему что-нибудь посущественнее. Каких-нибудь насекомых.

− Мух сейчас нет, − улыбнулась Настя, − тараканов мы вывели. Может, колбасы?

− Попробуй.

Колбасу рыбина съела с не меньшим аппетитом, после чего опустилась на дно ванны и замерла.

− Теперь спать пошел. И что вы с ним собираетесь делать?

− Понятия не имею.

− Ладно. Настенька, одевайся быстрее − времени до начала всего ничего.

− Вадим, я не пойду.

− Но почему? Ведь утром ты согласилась. Что случилось?

− Настроение пропало.

− Из-за чего? Из-за подруги? У нее вообще глаза на мокром месте. Вы что, поссорились?

Ну, как ему объяснить? Ведь не скажешь: тебя не поделили. До чего же он красивый, просто, Олег Меньшиков, только еще красивее.

Хочу пойти, вдруг поняла Настя. Пусть эта выдра как хочет, а я пойду! Иначе буду весь вечер жалеть.

− Ладно, уговорил, − обрадовала она Вадима и пошла в другую комнату переодеваться. Открыв шифоньер, Настя остановилась в нерешительности. Что надеть? Наташкино платье? Что-то не хочется. Старое бархатное? Но оно такое допотопное! А если что-нибудь из маминых нарядов?

Она порылась в материнском гардеробе и неожиданно наткнулась на платье невиданной красоты. Бледно-голубое, из стрейча, поблескивающее разноцветными искорками. На груди вырез в виде трех длинных капель, и от плеча вдоль всего рукава тоже красивые разрезы. Ох, и платье! И где мать такое оторвала?

Торопливо натянув находку, она подошла к зеркалу. Почти впору, только на бедрах чуть-чуть широковато. Но с тонким серебристым пояском почти незаметно, как будто так и надо.

Однако к платью нужна соответствующая обувь. А лапа у дочки уже побольше маминой. Что же делать? Надеть старые лодочки? Нет, к такому платью они, пожалуй, не подойдут.

Она открыла нижний ящик с обувью матери, и сразу обнаружила новые серые туфли с серебряной пряжкой. И каблучок − просто загляденье! Но налезут ли?

Туфли налезли, правда, с трудом. Ничего, до Дворца она дойдет в сапогах, а там потерпит. Подойдя к зеркалу, Настя попыталась с помощью маминой косметики сделать себе макияж. Но из этого ничего хорошего не вышло: лицо стало грубым и излишне взрослым. Нет, ей, положительно, нельзя краситься.

Она старательно стерла следы косметики, спрятала туфли в сумку и вышла в прихожую.

− Ох, ты! − восхищенно воскликнул Вадим, глядя на нее во все глаза.

− Нравится? − смущенно спросила Настя.

− Нет слов! Супер! Ты ослепительна! Мы зайдем за Белоконевыми?

− А они идут?

− Собирались. Правда, Наташа сначала тоже заупрямилась, но потом согласилась. Так какая кошка между вами пробежала, если не секрет?

− Секрет! − отрезала Настя. − Ты звони им, а я внизу подожду.

По дороге во Дворец подруги старательно не смотрели друг на друга и помалкивали. Молодые люди сначала безуспешно пытались их рассмешить, но потом тоже примолкли, – так молча и дошагали до Дворца. И только в гардеробе, когда Вадим снял с Насти пальто, Наташка не удержалась.

− Ничего себе! − изумленно воскликнула она, вытаращив глаза на Настин наряд. − А прибеднялась: денег у предков нет! Небось, пол автомобиля стоит?

− Не знаю, − честно призналась Настя, − это мамино. Я стащила у нее из шкафа. Давай помиримся, а то перед ребятами неудобно?

− Давай, − сразу согласилась Наташка. − Отойдем к зеркалу. Хочешь, новость скажу.

− Ну?

− Ты давно видела своего Бориса?

− Да уже пару недель назад. Только он такой же мой, как и твой.

− Новиков сказал, что Бориса забрали в милицию. Он мне позвонил, когда ты ушла. Думал, ты у меня, у вас никто не брал трубку.

− Да ты что! А за что?

− Они с пацанами гуляли в Студенческом парке, а там у девчонки цепочку сняли. Ну, она сразу в крик, и милиция всех загребла. И вроде, она на Бориса указала и на еще одного парня. Теперь их судить будут.

− Какой ужас! А Борис что?

− Он, конечно, отказывается. Только, кто ж ему поверит. Говорят, его папаше втихую предложили: пятьдесят тысяч − и никакого суда.

− Кто предложил? Может, это провокация?

− Не знаю. Менты, наверно. Сережка говорит, что вообще это все подстроено. Знают, что у его папаши деньги водятся. Борис у них уже два дня сидит, но пока упирается, не признается.

− Наташа, ты соображаешь, что говоришь? Милиция − как можно?

− Ну да, ты еще веришь в сказки про доброго дядю Степу! Только в жизни все иначе.

− Не мог Борис это сделать, − уверенно сказала Настя. − Насколько я успела его узнать, не мог. Вот ужас! Чем же ему помочь? Может, в милицию сходить, заступиться? Сказать, что он человек порядочный, что мы его знаем.

− Ага, только тебя там не хватало! Не вздумай встревать! – тебе же еще и достанется. Зря я тебе сказала.

− Я с папой посоветуюсь, может, он чем поможет. Все-таки у него связи.

− Ох, Настя, не вмешивай ты в это дело родителей. Забудь! Пошли, ребята ждут.

Но настроение Насти резко упало. И дело было не только в Борисе. Этот парень ей не нравился, и его длительное отсутствие она восприняла с большим облегчением. Подумала, что он все понял и решил оставить ее в покое. А оказывается: вот, в чем дело!

Насте стало жутко. Жившая в ней безмятежная уверенность, что справедливость всегда торжествует, рухнула в одночасье. Выходит, человека можно обвинить в чем угодно, если это кому-то выгодно. Даже невиновного! И ничего не докажешь. Боже, в каком страшном мире она живет! И люди, которых она считала всесильными, даже такие, как ее отец, ничего с этим поделать не могут. Наоборот, сами могут нарваться на неприятности. Конечно, ведь их вмешательство может повредить чьим-то меркантильным интересам.

Бедный Борис! Как ему, наверно, там плохо и страшно! И не на кого надеяться. Ведь если даже его отец не может помочь, − иначе бы парень уже был на свободе, − то кто же может?

А она еще была с ним такой недоброй! Презирала его. А собственно − за что? За то, что нравилась ему, что он этого не скрывал. Но ведь он не виноват, что любил ее, − как умел. Разве за это презирают? Ведь она тоже любит, правда, другого. Но могла бы хоть попытаться понять Бориса, посочувствовать ему.

А вдруг это он сорвал цепочку? Ведь она его почти не знает. А если это правда?

− Настенька, что-то случилось? − Тревожный голос Вадима оторвал ее от тягостных размышлений. Рассказать ему или не стоит? Интересно, как он отнесется к чужой беде?

Едва подумав об этом, Настя уже поняла, как. Конечно, не останется равнодушным. Потому что − Настя вдруг ясно почувствовала − она тоже нравится Вадиму. От этой мысли состояние безнадежности сразу испарилось. У нее есть Вадим, он всегда ее защитит, не допустит, чтобы с ней случилась беда. И когда-нибудь они будут вместе.

Она взглянула ему в лицо, и горячая волна счастья хлынула ей в душу. Какой он красивый! Вроде бы в отдельности все обыкновенное: лоб, брови, глаза, губы… Но собранное воедино − нет прекраснее! Этот взгляд − внимательный и такой… острый, как укол в сердце. Его рука на ее талии, а в другой ее ладонь. И эта улыбка − сочувственная и все понимающая.

Наталья куда-то исчезла, и они остались вдвоем. На какое-то время мысли о Борисе покинули ее. Она наслаждалась музыкой, близостью Вадима, самим танцем − таким плавным и нежным. Танго. О, танго! − ты танец моей любви.

Краешком глаза она заметила Никиту, танцевавшего с незнакомой высокой девушкой. Он улыбнулся Насте, но его улыбка была какой-то невеселой. А может, ей показалось. Оркестр заиграл быстрее, пары разделились, и каждый стал танцевать, кто во что горазд. Настя залюбовалась ловкими красивыми движениями Вадима, тоже задвигалась в такт музыке – и вдруг почувствовала острую боль в пятке. Жавшие туфли, наконец, дали о себе знать.

Она отошла за колонну, стянула туфельку и потрогала кожу над пяткой. Мокро − и как больно! Водянка. Да такая здоровенная! Она попыталась натянуть туфельку и едва не вскрикнула от боли. Так и осталась стоять на одной ножке под сочувственным взглядом Вадима.

− Не могу надеть, пятку растерла, − жалобно сказала она и чуть не заплакала. Что теперь делать? Идти в раздевалку босиком или прыгать на одной ножке? Вот опозорилась!

− Давай номерок, я принесу сапоги, − распорядился Вадим. − Ничего страшного, пойдем, прогуляемся.

− Что случилось? − подошел к ним Никита. − Ногу растерла? Как тебя угораздило?

− У мамы туфли стянула, − призналась Настя, − а они жмут.

− Ну и лапы у вас с Натальей! Кстати, ты ее не видела?

− Она танцевала с каким-то рыжим парнем. Но это было еще в начале дискотеки. А больше не видела.

− Опять кого-то подцепила! Ведь договорились идти домой вместе. Ох, допрыгается моя сестренка!

− Извини, Никита, но мы тоже уходим. – Вадим прямо посмотрел другу в глаза. − Танцевать Настя больше не может. Пойдем потихоньку домой.

− Да, конечно. Я немного задержусь, одну девушку хочу проводить. Здесь недалеко. Знать бы только, где Наталья. Ладно, пока!

И он ушел. А Настя с трудом натянула сапоги, и, прихрамывая, направилась в гардероб.

Выйдя на улицу, они остановились от неожиданности: на город опустился густой-прегустой туман. Свет фонарей с трудом пробивался сквозь его плотную пелену, на расстоянии нескольких метров уже ничего не было видно. Размытые силуэты прохожих двигались, как в замедленной съемке, и автомобили непрерывно гудели, предупреждая друг друга.

− Как же мы домой дойдем? − растерялась Настя. − Ничего не видно!

− Сориентируемся, − успокоил ее Вадим. − Держись за меня, старого туриста. Так что у вас опять приключилось, если не секрет? Чем тебя подруга снова расстроила?

И Настя рассказала про знакомство с Борисом, про их встречи и его арест. Только о поцелуе умолчала.

− Он тебе нравится? − помедлив, спросил Вадим.

− Нет, совсем нет! Но мне его очень жаль. Понимаешь, Борис простой парень, может, не очень умный, но не подлец − это точно. Не мог он так поступить. Очень хочу ему помочь, но как, не представляю.

− Настенька, а ты на сто процентов уверена в его невиновности? Насколько я понял, ты и виделась с ним всего несколько раз. С кем он дружит, как проводит свободное время? А если ты в нем ошибаешься? Может, пусть лучше в этой истории разберутся те, кому положено? Тем более, что у тебя к нему ничего нет.

− Наверно, ты прав, − согласилась Настя. − Но у меня такое чувство, будто он ждет от меня помощи. Ведь не зря Сережа с Натальей поделился, − знал, что она мне расскажет. Может, Борис его просил об этом?

− Но что ты можешь сделать?

− Не знаю. Может, для начала с папой поговорить? Он ведь заведует кафедрой, − у него всякие студенты учатся. Может, у кого есть родители из милиции.

− Что ж, попробуй. Хотя я бы не советовал. Думаю, у твоего отца своих проблем хватает, − у кого их нынче нет. Ладно, был бы этот парень вам близким человеком.

− Но ведь должен же кто-то за него заступиться? Нельзя же так! А если со мной беда случится и все отвернутся, − каково мне будет? Ты только представь!

− Нет, не надо, не пугай меня. С тобой ничего плохого не должно случиться! Но я прошу: если тебя что-то тревожит, делись со мной. Хочу, чтобы ты считала меня своим другом, настоящим другом, хорошо?

− Хорошо, − улыбнулась Настя, − спасибо тебе. Ты такой добрый!

За разговором они незаметно добрались до Настиного двора. Туман стал еще гуще, − свет фонаря почти не пробивал его. Они остановились у ее подъезда и постояли некоторое время, молча.

Он решает, можно ли меня поцеловать, вдруг поняла Настя, еще подумает, что я только этого и жду. Надо прощаться. Но как не хочется!

− Я пойду, − нерешительно сказала она.

− Как нога? Болит? − участливо спросил он.

− Да я как-то притерпелась. Но немного печет.

− Обязательно помажь «Спасателем». У вас есть?

− А что это?

− Мазь такая − сразу боль снимает. И заживет намного быстрее.

− Впервые слышу.

− Давай я в аптеку сбегаю, куплю. Она меня не раз в походах выручала.

− Ой, мне неудобно тебя утруждать!

− Ничего, я быстро.

Он проводил ее до двери и убежал. Дома никого не было. Настя зажгла свет и разулась. Нога выглядела угрожающе: огромный пузырь и краснота вокруг. Она протерла водянку одеколоном и осторожно проколола иголкой. Из отверстия вытекла желтоватая жидкость, и стало легче. Вскоре прибежал Вадим. Настя помазала болячку белой, пахнущей травами мазью, и боль сразу утихла.

− Уже не болит! − изумилась она. − Просто, чудо! Давай, я тебе деньги заплачу, мазь, наверно, дорогая.

− Никаких денег! − отказался Вадим. − Как там рыба?

− Ой, я о ней совсем забыла! − И Настя кинулась в ванну. Рыбина неподвижно стояла на дне. Но едва зажегся свет, она поднялась к поверхности и открыла рот, явно ожидая подачки. Настя опустила в ванну палец, рыбина поплыла к нему, коснулась губами и, недовольно шевеля хвостом, отплыла. Под брюхом у нее висела длинная черная цепочка. Вскоре она оторвалась и медленно опустилась на дно.

− Опять проголодалась! − Настя покрошила хлеба и немного вареного мяса, − все это толстолобик с аппетитом съел.

− Во прожорливый! − Вадим потрясенно смотрел на рыбу. − Наверно, неделю не ел. Надо у него воду поменять, − вон сколько грязи на дне.

Во время этой процедуры в дверь позвонили. Настя пересаживала рыбину в таз, поэтому пошел открывать Вадим. Настя слабо надеялась, что звонит Наташка или, в крайнем случае, ее братец, но за дверью оказались родители. По затянувшемуся молчанию она поняла, что они изумленно разглядывают гостя. Плюхнув толстолоба в таз, Настя выскочила в прихожую.

− Папа, мама, познакомьтесь, это Вадим, Никитин друг, − затараторила она, покраснев до ушей. − Он мне помогает пересаживать толстолоба.

− Куда пересаживать? − поинтересовался отец. − И зачем?

− Он столько съел: и мяса, и хлеба − ужас сколько! А теперь на дне ванны − ну, сам понимаешь. Вот мы и решили поменять воду.

− Понятно. Что ж, приглашай своего гостя с нами поужинать. Вы, как я понимаю, с вечеринки. Кстати, я вспомнил: этот молодой человек встречал с нами Новый год. А где Наташа с Никитой?

− Мы их потеряли. − Настя покраснела снова. − Я ногу растерла, и Вадим помог мне дойти до дому.

− Чем это ты растерла? И кто тебе разрешил надевать мое новое платье? − сердито спросила мать. − Я за него еще даже не заплатила. Боже, да оно все мокрое!

− Так рыба. Мы же ее пересаживали.

− Нельзя было переодеться? Все платье забрызгала, − теперь стирать придется!

− Извините, мне пора домой, − заторопился Вадим. − До свидания!

− Куда же вы? А поужинать? Да прекрати ты со своим платьем! − сердито прервал жену отец. – Не уходите, оставайтесь!

− Нет, нет, спасибо, мне пора! − И Вадим быстренько ретировался.

− Чего ты к ней прицепилась? Постеснялась бы при молодом человеке! − напустился отец на Галчонка. − Платье пожалела, а дочь позорить не жалко?

− Подумаешь, молодой человек! Рано ей еще кавалеров заводить − пусть сначала школу окончит! Берет без разрешения мои вещи, а ты потакаешь! Если хочешь знать, это платье я взяла у нашей лаборантки, еще сама не мерила. А твоя доченька уже успела его выпачкать!

Не желая больше слушать перебранку родителей, Настя переоделась и пошла в ванную. Толстолоб смирно сидел в тазу, свернувшись калачиком. Вода не покрывала его спину, но он терпел.

− Бедненький! − пожалела его Настя. − Сейчас я тебе свежей водички налью, страдалец ты мой!

Зашедший в ванную отец заметил:

− Все равно ему в этой воде не выжить: она же хлорированная. Давай его почистим и пожарим? Так охота рыбки жареной!

− Только через мой труп! − отрезала Настя. − Интересно, ты сам ему будешь брюхо вспарывать или меня заставишь? Ты погляди: он же смотрит на нас человеческими глазами!

− Спусти воду, и он уснет.

− Нет! Он не уснет, он задохнется!

− Так что, он теперь здесь навсегда поселится? А купаться где?

− Буду его в таз пересаживать. А потом обратно.

− И долго это будет продолжаться? Может, его сразу отправить в реку, коли так?

− Там вода ледяная, а он уже привык к теплой. Может простудиться. У него начнется воспаление легких.

− У рыбы нет легких, у нее жабры! Чему вас в школе учат?

− Ну, воспаление жабр. Или жабер? Нет уж, пусть живет здесь, пока не потеплеет. Нечего было такого живого приносить! А теперь терпите. Через месяц выпущу его в Дон.

Галчонок с интересом слушала их диалог. По выражению ее лица было видно, что она уже простила дочь и одобряет ее решение. − Что с Федором? − спросила она. − Почему он из-под дивана не вылезает?

− Пытался поймать толстолоба лапой и свалился в ванну. Так толстолоб ему чуть хвост не отъел. Он так орал! Наверно, никак в себя не придет.

Во время их разговора рыбина стояла у края ванны, будто прислушиваясь. Заметив, что Настя опустила ладонь в воду, она подплыла и взяла в рот Настин мизинец.

− Щекотно! − засмеялась девочка. − Он снова есть хочет.

− Нет, вы обе, определенно, чокнутые! Кому расскажешь, со смеху помрут. Ну, шут с вами, делайте, что хотите. − Махнув рукой, отец направился на кухню. − Мы сегодня будем ужинать или нет?

− Сейчас толстолоба покормлю, и будем. Мам, достань яйца и ветчину. И муку − я омлет сделаю.

После ужина отец заглянул в комнату дочери. Та сидела на диване с книгой и усиленно пыталась делать вид, что увлечена чтением.

− Переверни книгу! − хмыкнул отец, − она у тебя вверх ногами. Значит, этого красивого юношу зовут Питером?

− Нет, − улыбнулась Настя. − Но он у меня с ним ассоциируется. Вадим родом из Питера и очень на него похож.

− И что у тебя с ним?

− Ничего. Просто друзья. Он из Никитиного класса.

− Это я уже слышал. Значит, просто друзья? − Отец испытующе глянул на дочь. − А может, не просто? Ну-ка посмотри мне в глаза.

− Ну, он мне нравится, − покраснела Настя. − А что?

− Нет, ничего. Похоже, здесь симпатия взаимная. Что ж, пятнадцать лет − возраст первой любви. Только ты не теряй голову, − а то у вас, нынешних акселератов, все слишком быстро происходит.

− Папа!

− Ладно, ладно, не тушуйся. Как там с физикой?

− А ничего хорошего: скачем галопом по Европам. Уже электричество заканчиваем, а задач толком не решали.

− Не страшно, вы к этому материалу еще вернетесь в десятом классе. Ты, главное, готовь программу лицея: решай побольше задач по механике, у них на вступительных проверяют, в основном, этот раздел. Но зато задачи дают довольно трудные. Ты хоть в них разбираешься?

− Да вроде, разбираюсь. Мы с Наташей уже почти всего Рымкевича прорешали. Лизавета сначала делала на нас квадратные глаза, а потом махнула рукой, − учите, что хотите. Даже не спрашивает. Говорит, чего вас спрашивать, − вы и так все знаете.

− Ну, хорошо, дочка, отдыхай, не буду больше тебе докучать.

Он вышел. Но едва Настя собралась стелить постель, как позвонил Никита. Тревожным голосом он сообщил, что Наталья домой до сих пор не явилась и неизвестно, где ее искать. И что он уже получил нагоняй от родителей. А когда возразил, что не обязан быть надзирателем этой вертихвостке, они пообещали оторвать ему голову, если с ней что-нибудь случиться.

− Настя, пойдем, поищем ее, − робко попросил Никита. – Может, она где поблизости отирается? Дома невмоготу − меня предки уже задолбали! Пусть только явится, − я ей такое устрою!

Насте очень хотелось сослаться на больную ногу, но совесть не позволила. Все-таки родная подруга, − а вдруг с ней действительно что-то стряслось? Испросив у родителей согласие, она похромала одеваться.

Ищи ветра в поле, подумала Настя, когда они с Никитой вышли со двора. На темных улицах было пустынно. Туман немного рассеялся, но все равно контуры редких прохожих едва угадывались. Они постояли, размышляя, куда идти, потом пошли направо. С таким же успехом могли пойти налево, − вероятность удачи была одинакова. Пройдя два квартала и так никого и не встретив, повернули назад. Часы показали половину двенадцатого. Они снова остановились у ворот, и долго стояли, ощущая в душе нарастающую тревогу.

Вскоре послышались торопливые шаги. Оглянувшись, они разглядели в мутной тьме Вадима, спешившего к ним. Оказалось, он позвонил Никите и, узнав о пропаже Наташки, решил присоединиться к друзьям.

− Может, в милицию сходим? − предложил Вадим. − Сообщат по рации нарядам, пусть они тоже поищут.

− Если до часу не явится, сходим, − хмуро отозвался Никита.

− А давайте сейчас позвоним. И в милицию, и в «Скорую». − Настя, с жалостью глядела на мертвенно бледное лицо Наташкиного брата.

− Не, я домой не пойду, − отказался Никита. − Там меня мать живьем сожрет. Давайте еще подождем с полчаса, а тогда в милицию.

И они снова погрузились в тревожное ожидание, временами поглядывая на светившийся циферблат Никитиных часов. Минут через пятнадцать послышался шум машины. Вынырнувший из темноты милицейский уазик остановился возле их двора, − из открывшейся двери выскочила зареванная Наташка в сопровождении пожилого милиционера.

В общем, история с ней приключилась ожидаемая − почти, как на новогодней дискотеке. Очередной кавалер показался ей вполне положительным, и она позволила ему себя проводить. Но по выходе из Дворца к ним присоединились двое его приятелей, и они все вместе стали настойчиво звать Наташку в гости, − а когда она заартачилась, просто взяли под руки и поволокли к машине. Хорошо, что у нее хватило ума заорать. Ее вопль привлек внимание проходившего мимо патруля, и всю компанию загребли в отделение. Там их допросили, записали адреса, после чего отвезли Наталью домой. Что стало с теми парнями ей неведомо.

Никита поблагодарил милиционера, сделав попытку сунуть ему купюру, но тот вежливо отказался и укатил. Едва машина скрылась в тумане, Наташкин братец схватил сестру за плечи и принялся ожесточенно трясти, приговаривая: − Еще раз! Еще раз! Такое устроишь! Своими руками придушу! Чтоб уже больше никого не мучила!

− Да-а-а, а кто меня бросил? − вопила Наташка, размазывая слезы. − Эти смылись, а ты пошел свою дылду провожать! А я что − одна должна была возвращаться, да-а-а?

− Марш домой! − прорычал Никита и с размаху дал ей под задницу. Наташка взвизгнула и понеслась к подъезду, приговаривая: − Все маме скажу: и как ты меня бросил, и что дерешься!

Мрачный Никита, не попрощавшись, пошагал следом.

Вадим с Настей, молча, смотрели им вслед. Правота Наташки была очевидна, как и их общая вина, оставалось только благодарить Бога, что все закончилось благополучно. Когда брат с сестрой скрылись в подъезде, Вадим обнял Настю и притянул к себе. От неожиданности она онемела, неловко ткнувшись носом в его куртку.

− Обещай мне беречь себя, − глухим голосом произнес он. − Если с тобой случится беда, мне будет очень больно! Обещаешь?

Не поднимая глаз, она кивнула и, вывернувшись из его объятий, побежала через двор. Но у подъезда не выдержала, оглянулась. Он стоял, ссутулившись, на прежнем месте. Насте мучительно захотелось вернуться и еще раз прижаться к его куртке, − но, устыдившись этого желания, она стремительно нырнула в полумрак подъезда и понеслась к себе.

После этого случая Наташку вообще перестали выпускать по вечерам из дому. На ее возмущенные вопли Никита, молча, показывал внушительный кулак. Но однажды во время очередной истерики не выдержал и выдал:

− Ну, скажи, скажи, почему к тебе вечно цепляется всякая мразь? Почему к Насте и к другим порядочным девчонкам такие не пристают, а к тебе моментально?

− Откуда я знаю! − ревела Наташка.

− А я скажу: потому что ты так себя ведешь! Все эти твои ужимки, дурацкое кокетничанье и хихиканье умному парню до лампочки, а всяким подонкам − то, что надо! Сама напрашиваешься! Сиди дома и носа не смей высовывать, пока не поумнеешь!

С горя Наталья еще усерднее налегла на учебу. Тройки по математике совсем исчезли из ее дневника, да и с русским наладилось. Благодаря частым диктантам она почти перестала делать ошибки. Но зато другие предметы были в сплошном пролете, − на них ее усердие не распространялось.

− Ты что, совсем спятила? − возмутилась Настя, когда подруга схватила третью пару по химии. – Скоро конец четверти, а у тебя с химией полный провал! И по истории ни одной оценки, даже рефераты не пишешь.

− Так ведь их в лицей не сдавать, − беззаботно ответила Наташка. − Трояки во всех случаях в аттестат поставят, а больше мне не надо.

− А в лицее как будешь химию учить? Там ее по вузовскому учебнику изучают, а ты в основах ни бум-бум.

− Да, а если я не поступлю? Буду зубрить, как дура, эту химию, а она мне потом не понадобится.

− Натка, нет, ты невозможная! Можно подумать, что ты учишься ради оценок или лицея, а не ради того, чтобы просто знать. Неужели тебе ни капельки не интересно?

− На химии − ни капельки! Более занудного предмета я не знаю! Не буду ее учить ни за какие коврижки! Мне и трояка хватит. А история − это вообще полный бред! Сегодня нам одно внушают, завтра другое. А послезавтра еще чего-нибудь придумают. Три учебника − и во всех история разная. Разве это наука?

− Ну тебя в болото! − рассердилась Настя. − Делай, что хочешь, только потом не обижайся! Как ты к предмету относишься, так и он будет к тебе, − по третьему закону Ньютона.

В общем, полностью убедить эту лентяйку Насте не удалось, но все же их разговор не прошел даром: Наталья слегка напряглась и стала уделять внимание остальным предметам. Тем более, что мартовская погода этому способствовала: практически весь месяц то дождь, то снег, а под конец и вовсе начались пыльные бури при минусовой температуре, − носа не высунешь на улицу.

− Будет, наконец, весна в этом году или нет? − тоскливо ныла Наташка, вглядываясь в хмурое небо. − Весь март ни одного солнечного денечка − ну сколько можно? Хочу на травку!

− Придет апрель, будет тебе и травка, и солнышко. А пока зубри: до экзаменов меньше трех месяцев.

Настя пару раз спросила Сережу Новикова о судьбе Бориса, но тому ничего не было известно. С отцом она на эту тему так и не поговорила, не решилась. Сначала совесть ее немного мучила, потом собственные заботы и проблемы оттеснили мысли о парне на второй план. Однако через пару недель, выйдя из школы, Настя внезапно увидела Бориса, поджидающего ее на привычном месте.

− Выпустили? − облегченно спросила она.

− Отец бабки заплатил, и отпустили, − мрачно ответил он.

− Кому заплатил?

− Да той девке. Чтоб написала заяву, что обозналась.

− И она взяла?

− А то! Ей только того и надо было. А из гимназии меня поперли.

− Как поперли? Ты же ни в чем не виноват!

− А кому это надо? Как только меня взяли, на следующий же день вывесили приказ. Чтобы, значит, не нести ответственность.

− Но ведь тебя отпустили. Требуй, чтоб восстановили.

− Отказали. Отец ходил к начальству − сказали, что мое место уже занято. Там у нас есть воскресная школа для желающих, − как только кого отчисляют, сразу его место занимает один из них. Да я и сам обратно уже не хочу. Будут на меня косо глядеть да пальцем показывать.

− И что теперь будешь делать?

− Не знаю. Пока буду отцу помогать, − он торгует на вещевом рынке. Перекантуюсь до армии, а там посмотрю. Девятилетка у меня есть − может, потом пойду в вечернюю школу. Если дальше учиться захочется. А ты как?

− Да все по-прежнему. Учусь, в основном.

− Парень у тебя не появился?

− В твоем понимании − нет, я ни с кем не гуляю. Но скажу тебе по секрету: мне очень нравится один человек.

− А ты ему?

− Кажется, тоже.

− А кто он?

− Это секрет. Не спрашивай, все равно больше ничего не скажу.

− Значит, у меня никаких шансов?

− Ты же это знал с самого начала. Борис, не обижайся, пожалуйста. Ты хороший, но мы с тобой разные люди. Давай остаемся друзьями?

− Ладно. Что думаешь делать после девятого?

− Будем с Наташей поступать в лицей при Политехе. Трудно, но мы попытаемся. Там ее брат учится.

− Ого, куда вы замахнулись! Тогда действительно тебе не до гулянок. Но мне можно хоть иногда тебя видеть?

− Конечно, о чем речь! Приходи, когда захочешь. Много времени я тебе уделять не смогу, но иногда пообщаться, − почему нет? Может, чем тебе помогу или ты мне.

Он проводил ее до дома, постоял несколько минут, печально повздыхал и, наконец, ушел. Потом еще пару раз навестил, а затем совсем пропал. Много времени спустя Настя встретила его в парке, − он шел, держа под руку симпатичную полненькую девушку, и выглядел вполне довольным жизнью. Мысленно порадовавшись за Бориса, Настя незаметно свернула в боковую аллею.

Перед самыми каникулами Никита огорошил подружек сообщением, что в лицей уже подано заявлений − выше крыши. Там же всего пятьдесят мест. Уже три человека на место, − а что будет в июне? − Вы когда собираетесь подавать? − сердито спросил он. − Чего тянете кота за хвост? Всего-то дел: пойти да записаться. Особого приглашения ждете?

− А куда спешить? − отмахнулась Настя. − Там заявления принимают до середины июня. Успеем еще. Подадим на каникулах.

− Ну-ну, тяните! Дождетесь, что прием прекратят или еще чего придумают.

И как в лужу глядел! Явившись, в приемную лицея, подружки с ужасом прочли, что при конкурсе более пяти человек на место к экзаменам допустят только абитуриентов с аттестатами без троек. К Наташкиному ужасу, конечно, ведь Насте светили только пятерки, тогда как ее подруге грозили целых четыре трояка.

− А я тебе что говорила? − выговаривала ей Настя. − Трояк по истории − это вообще маразм! Ты что, даты не в состоянии запомнить? А химия? Скажи спасибо, что химичка тебя пожалела по доброте душевной. А то могла бы и пару в четверти вкатать − при твоих знаниях.

− Это ты виновата! − ныла подруга. − Ты меня плохо заставляла! Меня не уговаривать надо, а действовать силой!

− Силой − это как? Лупить, что ли?

− И лупить! А что? Если я иначе не понимаю. Бери ремень и лупи, разрешаю.

− Больше ничего не придумала? Кому больше надо − тебе или мне?

− А тебе не надо? Ты что, не хочешь, чтоб я поступила? Тогда так и скажи! Подруга называется!

− Я тебе сто раз говорила: берись за химию, − ты здорово слушала? Завтра же иди на консультацию, − химичка двоечникам на десять утра назначила. Виляй перед ней хвостом, стелись половичком, но чтоб она позволила тебе по частям пересдать хвосты. И зубри, зубри, зубри!

− А история? А география? А физкультура? Разве все исправишь?

− Исправишь, если захочешь! Будешь делать все задания и не пропускать уроки, − историк и Ксения тебе четверки поставят, они люди покладистые. А физкультуру не надо прогуливать, и все. В лицее вообще пропускать занятия нельзя: там пару раз сбежишь − и на педсовет. А еще раз прогуляешь − и привет!

− Господи, прямо казарма какая-то! Насть, может, не надо туда, а? Ни разу не косануть, − я так не смогу!

− Тогда нечего и соваться! Оставайся в школе и не морочь мне голову.

− Не, я без тебя не хочу. Надо распустить слух, что лицей плохой, чтобы больше заявлений не подавали. Тогда, может, допустят и с трояками.

− Натка, нет, ты невозможная! Только тебе такое могло взбрести в голову!

− Ну, хорошо, хорошо, я их исправлю. Ну, исправлю, я же сказала, чего ты на меня уставилась?

− Посмотрим! Легко сказать, да трудно сделать.

Глава 9. Встреча в автобусе

Но вот, наконец, и весенние каникулы. Правда, радости мало: то дождь, то снег, то льет, то сыплет. Теперь это называется весна. Наконец, на третий день каникул выглянуло солнышко. И природа сразу повеселела: лужи заблестели, воробьи зачирикали, асфальт стал быстро подсыхать и почки на жерделах из коричневых бугорков превратились в темно-розовые шарики, готовые вот-вот лопнуть и выпустить на свет жемчужные лепестки.

Наталья с утра унеслась на ярмарку присмотреть себе ботинки, сапоги уже были не по сезону. Настя не захотела с ней идти. Весенняя обувка у нее была прошлогодняя, поэтому она решила посмотреть свое любимое «Дог-Шоу». Но только уселась перед телевизором, как затрезвонил телефон. Подруга решительно потребовала, чтобы Настя немедленно приехала на рынок: сама она ну никак не может ни на чем остановиться. Насте очень хотелось послать ее подальше, но совесть не позволила, − пришлось одеваться и тащиться на ярмарку.

Там было народу − не протолкнуться! Настя еле отыскала возле обувных рядов Наташку, − та примеряла уже десятую пару. Пожилая кореянка терпеливо доставала из коробок все новые и новые ботинки, стараясь угодить привередливой покупательнице. Когда Настя пробилась сквозь толпу, Наталья вертелась у стоящего на земле зеркала, разглядывая свои ноги в остроносых полуботинках на немыслимой шпильке: не каблук, а просто гвоздь со шляпкой.

− Настя, как они тебе? − важно спросила Наташка, задрав ногу, чтобы продемонстрировать обувку. В этот момент у нее подвернулась вторая нога, и она, хватая руками воздух, загудела прямо на расставленные коробки, − те дружно рассыпались по мокрому тротуару.

− Нисего, нисего! − торопливо заговорила кореянка, помогая ей подняться. − Сицяс уберу.

− Сними их сейчас же, пока каблук не сломала! − зашипела Настя. − Ты же в них двух шагов не сделаешь. Смотри, уже вымазала в грязь.

Красная Наталья с натугой стянула ботинки. − Такие классные! − огорченно проныла она. − Под мои джинсы так бы смотрелись!

− Идем отсюда, − потянула ее за руку Настя, − пока тебя не заставили платить за испачканную обувь. Смотри, сколько коробок помяла своим задом.

Наталья нехотя последовала за ней. Они дважды обошли обувные ряды, пока Наташка не остановила выбор на симпатичных полусапожках с невысоким устойчивым каблучком. Настя одобрительно кивнула, и подруга, немного покрутив носом, все же расплатилась с улыбчивым корейцем, которому хорошенькая покупательница так понравилась, что он на прощание подарил ей коробочку с обувным кремом.

− Господи, когда же я буду сама денежки зарабатывать? − мечтательно стонала Наташка по дороге к автобусной остановке. − Чтоб покупать, чего хочется! Представляешь, иду я вся в шикарном прикиде, − и вдруг возле меня останавливается хорошенькая иномарочка и из нее выходит Он!

− А тебе не кажется, что иномарочки внезапно останавливаются возле девиц известного поведения? − съязвила Настя. − И на какие такие заработки ты собираешься шикарно прикидываться? Может, сначала определишься с профессией?

− Ну тебя, Настя! Вечно ты настроение испортишь! Помечтать нельзя, что ли? Может, я на такую работу устроюсь, где платят в валюте? В какой-нибудь крутой банк.

− Чтобы платили хорошо, надо учиться хорошо. И работать много.

− Нет, с тобой ни о чем невозможно разговаривать! У тебя одно на уме: учиться, учиться, учиться! Прямо как дедушка Ленин! Некоторые и без учебы прекрасно устраиваются. Вон Лешка с третьего подъезда − в казино приткнулся. Уже на «Ауди» раскатывает. А учился, − мать без конца в школу вызывали. Помнишь, как она его лупила прямо во дворе?

− Ну и что? Тебе нужны такие деньги? Да пусть бы мне хоть миллион платили, я бы ни за что туда не пошла! Не зря говорится: если с головой беда, в казино ступай тогда.

− Потому что ты несовременная! Так и помрешь какой-нибудь инженершей или учительницей! А я хочу хорошо жить. Богато!

− Хорошо и богато − не одно и то же! Ладно, давай кончать этот разговор, а то опять поругаемся. Вон наш автобус подходит, бежим.

В обратный автобус народ набился под завязку, − подруги еле протиснулись к кабине водителя, где было не так тесно. У окна на месте для пассажиров с детьми развалился долговязый парень, а рядом пыталась примоститься толстая тетка с двумя большими кошелками. Колени парня были широко расставлены, из-за чего тетка все время сползала с сидения. Наконец, она не выдержала.

− Молодой человек, вы бы сели поаккуратнее! − раздраженно сказала тетка, − больше половины сидения занимаете.

Тот не шелохнулся, продолжая глядеть в окно. Тетка ожесточенно заерзала, стараясь усесться поудобнее, но парень расставил колени еще шире.

Народ с возмущением наблюдал эту сцену. Первой не выдержала Наталья.

− Я вот все думаю: почему мужчины всегда сидят с растопыренными коленками? − громко обратилась она к окружающим. − Женщины сидят аккуратно, коленочки вместе, а мужской пол расставляет их аж под углом сто двадцать градусов.

− Так им мужское достоинство мешает, − насмешливо отозвалась дама в шляпе. − Как плохим танцорам.

− Точно! − заржал парень. − Мое достоинство требует много места.

Сидевший напротив пацан лет семи услужливо захихикал.

− Хамство никогда не было признаком ума! − Настя осуждающе посмотрела на парня. В этот момент пацан оглянулся, и девочка вспомнила: это он стрелял в птиц.

Пацан тоже узнал ее. − Толян, это она, − тихо сказал он, с ненавистью глядя на Настю. − Помнишь, рогатку разломала, что ты мне сделал?

Парень уперся в Настю тяжелым взглядом, от которого ей стало не по себе. Тут в разговор вмешался пожилой мужчина в военной форме. − Ну-ка, встань! − потребовал он, обращаясь к парню. − Женщины стоят, а ты развалился, − совести у тебя нет!

Парень смерил его презрительным взглядом и снова уставился в окно. Пассажиры возмущенно загудели.

− Остановите автобус! − обратился военный к водителю. − Тут одного наглеца надо высадить.

Автобус остановился. Молча встав, парень направился к открывшимся дверям, пацан последовал за ним. Уже в дверях парень оглянулся, и Настя снова почувствовала на себе его тяжелый взгляд. Потом двери закрылись, и автобус покатил дальше.

− Чего он на тебя вызверился? − обеспокоилась Наталья. − Ты его знаешь?

− Самого нет, а тот мальчишка у меня под окном птиц стрелял. Еще зимой. Когда я с Вадимом познакомилась, помнишь? Я тогда его рогатку разломала и пообещала уши надрать, если еще раз в нашем дворе увижу. А он мне братом пригрозил. Надо же, − сколько времени прошла, а не забыл. Маленький, а какой злопамятный!

− Выходит, он знает, где ты живешь? Смотри, будь осторожнее: мне не понравилось, как этот тип на тебя смотрел. Еще устроит какую-нибудь пакость.

− Да ну, боялась я всяких!

Дома уже на лестничной площадке Настя почуяла сладкий запах ванили. Бабушка приехала, обрадовалась она. Бабушка Зара, мама Галчонка, пекла потрясающие плюшки и ватрушки, от аромата которых у любого слюнки текли, а уж у Насти и подавно.

− Зарочка приехала, ура! − завопила она, повисая на шее бабушки. − Ка-ак хорошо! Ты надолго?

− На пару деньков, если не прогоните. Хочу Федора забрать: мыши замучили. Может, хоть от запаха кота поубавятся. Ах, ты, моя красавица, да как же ты выросла! Небось, кавалеры проходу не дают?

− Зара Вартановна, да разве вы способны мышонка прибить, вы их во двор выпускаете, признайтесь, − пошутил отец.

− Нет, я их в поле выношу − не рядом с двором. Пусть бегают, им тоже жить хочется.

Бабушка Зара физически не могла поднять руку на живое существо. Она жалела всех, включая мух и комаров. Доходило до анекдота. Однажды отец застукал ее на кухне за странным занятием: открыв настежь форточку, она что-то выбросила из сжатого кулачка. Оказалось, таракана.

− Почему вы не раздавили его? – возмутился отец. − Хотите, чтоб обратно приполз?

− Как можно, ему же будет больно! − всплеснула руками бабушка. − Представь, если бы тебя раздавили? Как бы твои косточки захрустели?

− Я не таракан! И не ползаю по чужим тарелкам! Сравнили!

− Он не виноват, − его Бог таким сделал! Он тоже любит свою спинку. Потому и убегает, сломя голову. Думаешь, не понимает, что его хотят прибить.

После этих разговоров отец, молча, крутил пальцем у виска и уходил из кухни. С бабушкой Зарой спорить было невозможно: на любое возражение у нее всегда был готов контраргумент. А в трудных случаях она просто апеллировала к Всевышнему, который почему-то всегда оказывался на ее стороне.

По окончании церемонии объятий внучка потащила бабушку в ванную. Увидев толстолоба, немедленно выставившего из воды рот, та пришла в восторг:

− Ой, какая прелесть! Она кушать хочет. А как ее зовут?

− Ее зовут Рыба. А папа на нее все время покушается. Ба, что с ней делать? Она все ест и такая неприхотливая: даже вода с хлоркой ей нипочем. Может, в дедушкин пруд?

− Конечно! Можно еще и ее приятелей запустить − сейчас прудовую рыбу везде продают. Артурчик обещал за мной приехать, тогда и заберу ее с Федором, пусть поплавает на воле. Ну, а ты как? С мальчиками уже целовалась?

− Мама, у вас одно на уме! − возмутилась Галчонок. − Ей об учебе надо думать: в самый трудный лицей поступать собралась.

− Ай, зачем ей лицей? Такую красавицу и без лицея возьмут. Шестнадцатый год − как же без мальчиков? Я в ее годы твоего старшего брата под сердцем носила.

− Мама, прекратите ваши глупости! Сейчас другое время! Пусть сначала высшее образование получит, а потом о кавалерах думает.

− Так ей сколько тогда будет? Старой девой будет! Кто ее тогда возьмет? Внучка, глупая у тебя мать не слушай ее. Меня слушай.

− Все, закончили! − скомандовал отец, заходя в ванную. − Больше не о чем спорить? Давайте обедать, уже терпения нет.

− Ну, поделись с бабушкой, есть у тебя мальчик? Кого любишь? − снова принялась приставать к внучке Зарочка, когда они вечером уединились в комнате.

− Нет у меня никого, − отнекивалась Настя. Но та не отставала.

− Ай, как нет? Зачем неправду говоришь? С родной бабушкой поделиться не хочешь! Я же не твоя мать − она всегда скрытной была. Не бойся, я ей ничего не скажу.

− Да не боюсь я. Ба, давай я на раскладушке лягу? Люблю спать на раскладушке − как будто летом на балконе. А ты на моем диване. Положено: гостю место!

− Ладно, стели. Что, ни разу на свидании не была? Неужели никакой мальчик не нравится? Это плохо.

− Почему плохо?

− В твои годы надо, чтоб мальчики нравились. Ты наполовину армяночка, в тебе южная кровь течет. Если никто не нравится, надо к доктору.

− Да все у меня в порядке! Ладно, скажу: нравится один. Только он на три года старше.

− Это хорошо, что старше. Так и надо. А ты ему?

− Не знаю. Иногда вроде нравлюсь, а иногда… Все каникулы прошли, а всего два раза виделись. Он друг Никиты, вместе лицей оканчивают, куда я буду поступать. Его Вадимом зовут.

− А фамилия?

− Не знаю.

− Не знаешь? Нравится, а фамилию не знаешь? А вдруг он какой-нибудь нерусский?

− Ба, а я кто? А ты? Какая разница: русский, нерусский? Помнишь, как в мультике про поросенка: главное, не кто ты, а какой ты.

− Ну, все-таки. Ты в России живешь – лучше, чтобы русский.

− Да у меня с ним ничего нет! Просто, нравится − и все. Один раз показалось, что он ко мне тоже что-то испытывает, − когда он меня в клуб пригласил перед каникулами. А потом − ничего.

− Тогда он глупый. Такая девочка! Если старше на три года, значит, ему восемнадцать уже. Уже женщина нужна, − на что ему девочка? Забудь его − другого найди.

− Ба, как ты можешь!? Неправда, никого у него нет! Он в институт готовится, занимается много. И потом − как это: «найди другого»? Если один человек нравится, то никто другой уже не нужен. Это ведь от меня не зависит.

− Молодая ты еще, глупая. Ладно, давай баиньки. Завтра побольше о нем расскажи. Так, значит, ты еще с ним не целовалась? Правду скажи.

− Ба, да ты что? Конечно, нет! Я же тебе сказала: ничего нет. Нравится − и все. И вообще, мне в лицей надо готовиться. Вот поступлю, тогда буду влюбляться.

− Бедняжка! Даже любить ей некогда! Самое лучшее − и все потом, потом. Ну, спи, голубка моя! Дай, я тебя в щечку поцелую.

Глава 10. Чужая беда

Первый школьный день после каникул прошел под знаком любви и дружбы. Перед лицом скорой разлуки, и возможно навсегда, девятиклассники погрустнели и сделались подчеркнуто внимательными друг к другу. Слухи о том, что Снегирева с Белоконевой намылились в лицей при Политехе, все-таки просочились, но особенного ажиотажа не вызвали, поскольку добрая половина одноклассников тоже навострила лыжи – кто куда. Только завучиха, встречая Настю в коридоре, грустно качала головой да математичка Светлана недвусмысленно дала подругам понять, что категорически не согласна с их предательством. Просто, взяла и вкатала Насте подряд две четверки − ни за что! А Наталье вообще влепила трояк за пустяковую ошибку. Но подружки даже не стали выяснять с ней отношения: ясно же, что Светлана так поступила с горя. Как же, ее самая большая надежда и опора уходит, да еще и подругу с собой уводит, – когда та, наконец, поладила с алгеброй и выбилась в хорошистки. Выходит, трудилась-трудилась, возилась с ними едва ли не с начальной школы – и все напрасно, пожинать плоды на выпуске в одиннадцатом классе будет кто-то другой.

Возвращаясь из школы, Настя стала свидетельницей конфликта, уже давно расколовшего их двор на жалельщиков бродячих псов и их ненавистников. Возле мусорного бака, грустно понурившись и став от этого еще миниатюрней, топталась бабушка Зара, а на нее наседала дворничиха, грозно размахивая метлой.

− Еще раз увижу, что псов приваживаешь, прямо этой метлой огрею! − орала дворничиха. − А семейку оштрафую! Не смей больше их кормить! Всю песочницу загадили!

− Но, как же не кормить? − жалобно лепетала Зарочка. − Они так нуждаются! Вон как животики присохли. Ты же кошек не гоняешь, а они тоже − в песочек.

Три разнокалиберных пса за мусорными баками молча ожидали окончания разборки.

− Не твое армянское дело! У себя дома распоряжайся! От кошек польза! Уйдут кошки, − придут крысы! А псы мало что гадят, так еще на людей бросаются! Вон давеча малыша целая стая чуть не порвала. Чтоб я больше этой кормежки не видела, последний раз предупреждаю!

Сокрушенно качая головой, Зарочка направилась к подъезду. Псы, не солоно хлебавши, гуськом побрели со двора.

− Ба, не расстраивайся, − догнала ее Настя. − Ты собирай косточки или что там еще, а я буду в школьном дворе собачек подкармливать. Там их все жалеют, − они добрые и никого не трогают. И сторожиха не ругается, они ведь ночью двор охраняют. Знаешь, какой лай поднимают, если бомжи или хулиганье забредут. Ты складывай в кулек, а я буду забирать. А захочешь сама покормить, пойдем вместе.

Сбегав на улицу, она положила под дерево бабушкино угощение: размоченные в бульоне корочки хлеба с костями. И сейчас же прятавшиеся за углом собаки потянулись к еде.

− У тебя или у меня сегодня обедаем? − позвонила Наталья. Они давно уже перешли на совместную кормежку, дабы зря не терять время на готовку: за едой можно было обсудить самые животрепещущие вопросы, чтобы потом уже ни на что не отвлекаться.

− Давай у тебя. − Настя втайне надеялась что-нибудь узнать о Вадиме: может, объявится или хотя бы позвонит Никите. Ей очень хотелось спросить о нем, но она терпела, не хотела лишний раз лишний раз привлекать Наташкино внимание. Ведь та такая ушлая: моментально все просечет, а потом Никите натреплется о Настином повышенном интересе.

За каникулы Настя так и не увидела Вадима, − если не считать той дискотеки. Сначала ждала, что он зайдет или хотя бы позвонит, − но время шло, а ничего не происходило. И Настя крепко загрустила. Ведь тогда, после памятного объятия и его слов, полных заботы и участия, она почти уверилась, что небезразлична ему. И вдруг все − полное молчание. Но в глубине души она продолжала надеяться, и каждый день втайне чего-то ждала.

Сидя у Натальи в комнате, Настя напряженно прислушивалась к звукам за стеной. Вот хлопнула дверь: это пришел Никита. Зазвонил телефон, потом умолк и послышался голос Наткиного братца:

− Вы не знаете, почему Туманов опять не был в лицее? Я звоню, звоню, у них никто не отвечает.

Туманов! У Насти екнуло в груди. Это, наверно, он. Это, наверняка, его фамилия, ведь она ему так подходит! Туманов − туманный, как его город, как его душа. Вадим Туманов − как прекрасно это сочетание! Вадим, я хочу тебя увидеть! Почему ты пропал?

И будто услышав ее мольбу, в комнату заглянул Никита.

− Представляете, девочки, какая у Вадима беда: с Дениской совсем плохо. Уже неделю жарит под сорок, и никакие антибиотики не помогают. Отец у них снова в командировке, а они с матерью поочередно дежурят в больнице. Такой славный пацан, вот жалко!

− А кто это? – осторожно спросила Настя.

− Дениска? Младший брат Вадима.

− У Вадима есть брат?

− Ну да, а ты что − не знала? Десять лет хлопцу. Такой умный, из шахматной секции, бывало, не вытащишь, и вдруг месяц назад как сглазили. Только сядет за уроки − сразу «не могу, голова болит». Вадим однажды хотел дать ему по шее, чтоб не придурялся, а он голову в плечи втянул и так жалобно попросил «Не бей меня, мне плохо!» − И вырвал. Его − к врачам. Взяли кровь, а там − ужас! Положили в больницу, обследовали: красная системная волчанка. В общем, конец света!

− А что это?

− Типа рака соединительной ткани. Неизлечимо.

− Как? Он что, умрет?

− Да, говорят, долго не протянет. Нет, врачи пытаются спасти, − кровь ему переливают. Недавно за дикие бабки какое-то суперновое лекарство достали. Сказали, организм молодой, может, справится. Но надежды мало. Их мать прямо с лица спала, плачет и плачет. И Вадим − просто посерел. Уже неделю в лицее не был.

− А давайте сходим к нему в больницу? − встрепенулась Наташка. − Фруктов отнесем или еще чего. Может, поможем чем. А ты, Никита, тоже мог бы иногда подежурить, все-таки он тебе друг. Хоть поспит. Пойдемте сейчас?

− Но я даже не знаю, в какой он больнице.

− Так узнай! Звони подряд во все приемные, − в конце концов, попадешь, куда надо. Не так уж их много.

Больницу, где лежал Дениска, они нашли быстро, − помогла его классная руководительница. Их сразу впустили в палату, только попросили долго не утомлять больного, − мальчик очень слаб. Вадим сидел возле постели дремавшего брата. При взгляде на него у Насти заныло сердце, − таким усталым и осунувшимся было его лицо.

− Вот, Настенька, какая у нас беда, − сказал он, глядя на нее покрасневшими от недосыпа глазами. − Не знаю, как справимся.

− Говори, что надо, − вмешалась Наташка. − Что купить, приготовить? Мы апельсины принесли и шоколад.

− Спасибо, но он почти не ест. Насильно заталкиваем. Мне самому ничего в горло не лезет. Только спать дико хочется. Он всю ночь метался, а сейчас вроде задремал. Может, полегчало.

− Вадим, а вы поспите, − предложила Настя. − Я посижу с ним, а вы идите, прилягте где-нибудь. А потом меня Наташа сменит. Вы только скажите, что надо делать.

− Вот спасибо! − обрадовался Вадим. − Я на свободной койке лягу. Немного посплю, а то совсем отупел, − ничего не соображаю. А Наташе не надо, мама скоро придет. Ты ничего не делай, просто посиди. Если он проснется, дай ему попить из этой баночки. Он только компот пьет или воду. Ох, ребята, какое великое вам спасибо! Вы даже не представляете, как я вам рад! А то такая безнадега, − хоть сам ложись да помирай.

− Мы теперь будем каждый день приходить и по очереди дежурить, − распорядилась Наталья. − А ты, Никита, приноси Вадиму задания и помогай, чтоб он совсем не отстал. − Что же ты молчал до сих пор? − напустилась она на Вадима. − Мы же друзья! Не в пустыне живешь.

− Да как-то в голову не пришло. Растерялись мы с мамой. Она за работу страшно переживает: вдруг уволят, как тогда жить?

− А ваш отец знает?

− Нет, он звонил неделю назад, но мы ему ничего не сказали, думали, обойдется. А Дениске все хуже и хуже. Мама побоялась отцу говорить. Он же на задании − расстроится, еще и с ним что-нибудь приключится. Но теперь придется сказать.

Вадим лег и сразу отключился. Наташка, подмигнула Насте, и они с Никитой на цыпочках вышли. Настя осталась наедине со спящими братьями.

Как они не похожи, думала она. Никогда не скажешь, что братья. Дениска беленький, кожица бледная, прозрачная, лоб высокий, выпуклый. А Вадим смуглый, чернявый и лоб у него совсем другой формы. Но какой красивый! Вот он спит, а я смотрю на него и не могу насмотреться. Я люблю его, да, люблю. И, кажется, он это понимает.

Она почувствовала на себе чей-то взгляд и резко обернулась. Широко раскрыв серые глаза, на нее смотрел Дениска. Настя приложила палец к губам и показала на Вадима.

− Пусть поспит, − прошептала она, − он только что прилег. Тебе дать чего-нибудь? Хочешь компоту?

− Ты Настя? − тихо спросил мальчик. − Мне Вадим про тебя рассказывал.

− Настя, − подтвердила она. − А что он рассказывал?

− Что ты ему нравишься. У него твоя фотокарточка есть, он мне показывал.

Будто горячей волной обдало Настю. Она украдкой быстро взглянула на Вадима, − вдруг он слышит? Но тот, уткнувшись носом в подушку, крепко спал.

− Ты его любишь? − Недетский испытующий взгляд мальчика, казалось, проникал прямо в душу. Не имело смысла перед ним притворяться. Вздохнув, она, молча, кивнула.

Он отвернулся и долго глядел в окно. Потом спросил:

− Я умру?

− Ты что! − шепотом воскликнула Настя. − Даже и не думай об этом! Тебя обязательно вылечат!

− Я умру, − утвердительно произнес Дениска. − Я это чувствую, я знаю.

− Тебе больно?

− Нет, мне никак.

− Как это − никак?

− Я будто падаю. Падаю, падаю. Внутри так пусто. Не знаю, как сказать. Пусто и холодно. А когда поем, сразу так тяжело. Хочется все вырвать.

− Все равно надо кушать, иначе точно умрешь. Может, тебе апельсин почистить? Или шоколадку?

− Разбуди Вадима.

− Не надо. Пусть поспит.

− Я писать хочу.

Настя растерялась. Вот так ситуация. И что теперь делать? Может, правда, разбудить Вадима? Но он так сладко посапывал, что ей стало его жаль. Ведь только что заснул.

− Я медсестру позову. − Она и выскочила из палаты. В больничном коридоре было пусто. Девочка заглянула в одну палату, в другую, − везде были только больные. Наконец, в конце коридора Настя обнаружила кабинет, где сидели несколько человек в белых халатах.

− Там мальчик хочет по-маленькому, − смущенно сказала она.

− Так дайте ему утку, − раздраженно ответили ей. − Что вы с пустяками ходите?

Настя вернулась в палату. Денис выжидающе смотрел на нее.

− Давай, я дам тебе утку, − предложила девочка, плохо представляя себе, что это такое. − Где она?

− Под кроватью.

Нагнувшись, Настя достала белый продолговатый сосуд и растеряно посмотрела на него. Что дальше?

− Сунь под простыню, − предложил мальчик. − Я попробую сам.

Он повозился под простынкой, пытаясь пристроить судно, но у него не получилось.

− Не могу больше терпеть. Больно! − Он едва не заплакал. − Разбуди Вадима!

Глядя на это бледное личико с глубокими тенями под глазами, Настя почувствовала, как ее затапливает бесконечная жалость к беспомощному малышу.

− Не надо. − Она решительно отдернула простыню. − Я тебе помогу.

Настя увидела впалый живот, худенькие ножки и то, что отличало его пол, что она видела раньше только на картинке. Взяв маленький пенис двумя пальцами, она пристроила его к горловине судна. Дениска напрягся, и Настя увидела, как по эмалированной поверхности потекла мутная струйка.

− Это все? − растеряно спросила она. − Так мало? Ты же говорил, что уже не можешь терпеть.

− Больше не получается. Хочу еще, но не могу. Там в коридоре справа туалет, вылей. И сполосни.

Когда Настя вернулась, Вадим сидел на кровати, протирая руками глаза. Увидев в ее руках судно, упрекнул брата:

− Что же ты меня не разбудил?

− Я ей говорил, а она не захотела, − жалобно ответил мальчик и вдруг тоненько заплакал.

− Дениска, не надо, не плачь! − Настя наклонилась к мальчику и поцеловала его. А тот, с усилием приподнявшись, обхватил ее за шею и тесно-тесно прижался.

− Ты придешь еще? − горячо зашептал он. − Скажи, придешь?

− Конечно, приду, завтра же приду! Что тебе принести?

− Не знаю. Принеси, что хочешь. Только приходи, − обещаешь?

И бессильно упал на подушку. Вадим, молча, наблюдал за ними.

− Первый раз вижу, чтоб он незнакомого человека обнял, − сказал он, провожая ее до дверей больницы. − Всегда чужих дичился.

− Что врачи говорят?

− Плохо. Нет, какое-то время они его потянут. Завтра снова кровь перельют. Только все это… − Он безнадежно махнул рукой. − Тает, как свечка. Маму жалко. А когда отец узнает, то вообще… Он же на него молится! Как мы будем без Дениски, не представляю.

Тут лицо его дрогнуло, и он, быстро пожав ей руку, скрылся за больничной дверью.

Настя с немного постояла, с трудом пытаясь сообразить, куда ей теперь. Мир вдруг гнетуще переменился: стал тусклым и безрадостным, даже небо потемнело. А ведь еще утром все было другим. Она дурачилась с Наташкой, сидела на уроках, мечтала о Вадиме и даже не подозревала, что на свете есть такое страдание! Это чужое страдание, связанное с юношей, которого она любила, внезапно заслонило весь мир, сделав ее собственные проблемы микроскопическими. И вдруг она поняла, что никогда больше не будет прежней беззаботной девочкой, − сострадание резко сделало ее старше.

Наконец она сообразила, куда ей надо, и медленно побрела домой.

− Где ты пропадала? − Возмущенный тон матери диссонансом прозвучал в Настином мире, полном скорби и печали. − Наталья давно дома, а ты все где-то бродишь!

− Погоди на нее кричать, видишь, она не в себе, − остановил отец жену. Он близко подошел к дочке и заглянул ей в глаза. − Что случилось, котенок?

− О, папа! − Настя уткнулась в родную грудь и с облегчением заплакала. − Папочка, как мне его жалко!

− Кого? Ну-ка успокойся и расскажи все по порядку.

И Настя рассказала о маленьком мальчике, которому не суждено стать большим.

− И что теперь? Ты решила сделаться сиделкой? А как же лицей? − Возмущенный тон матери так не соответствовал душевному состоянию Насти, что та даже растерялась. Как мама может? У людей такое горе, а она − о лицее!

− Это мои друзья! − твердо сказала она. − И мы будем помогать Вадиму. Будем дежурить поочередно, чтоб он мог поспать и делать уроки.

− У него что, родителей нет?

− Отец в командировке на Кавказе, а мама работает. Она не может быть в больнице круглосуточно, − ее тогда уволят, и им не на что будет жить.

− Это их проблемы! Кстати, как фамилия этого Вадима?

− Туманов. А что?

− Я так и знала! Определенно, евреи! Только они так умеют устраиваться за чужой счет!

− Галина, что ты мелешь! − рассерженно закричал отец. − Ты сама кто, забыла? Националистка какая выискалась!

− Ничего не хочу знать! − Мать гневно топнула ногой. − Тебе надо, чтоб она тоже заболела? А если это вирусная инфекция? Я сама читала: природа волчанки до сих пор не установлена. Пусть сиделку нанимают!

− У них денег нет на сиделку! − сквозь слезы выкрикнула Настя. − Там одни лекарства знаешь, сколько стоят! Я все равно буду ходить, я Дениске обещала! Он же меня будет ждать!

− Ладно, дочка, не плачь, что-нибудь придумаем. Мы с мамой сейчас пойдем, прогуляемся и все обсудим. А ты обедай и садись за уроки. − Отец поднялся и вышел в прихожую, рассерженная Галчонок последовала за ним.

После их ухода Настя немного успокоилась. Она надеялась, что мать вернется уже с другим настроением. Так бывало не раз. Отец никогда не допускал ссор при дочери. В минуту, когда скандал начинал разгораться, родители уходили из дому и выясняли отношения за его стенами, возвращаясь уже умиротворенными.

Вернулись они нескоро. Едва взглянув на мать, Настя сразу поняла, что на этот раз взаимопонимание достигнуто не было.

− Значит так, Настенька, − устало сказал отец. − В чем-то мама права: это не дело ежедневно бегать в больницу и, тем более, делаться сиделкой. Этим должны заниматься взрослые. Тебе надо готовиться к экзаменам. Друзей, конечно, бросать в беде негоже, но всему надо знать меру.

− Папа, я все равно завтра пойду. Я обещала.

− Никуда ты не пойдешь! − снова взорвалась мать. − Иначе я сама поговорю с этим Вадимом и его матерью! Нечего на чужом горбу выезжать!

− Мама, что ты говоришь! − закричала в отчаянии Настя. − Никто ни на ком не выезжает, мы с Наташей сами так решили! Если ты это сделаешь, я тебе никогда − слышишь? − никогда не прощу!

− Все, прекратили! − скомандовал отец. − Завтра сам пойду с тобой и разберусь на месте: что можно сделать и чем помочь. А сейчас успокойся и садись за уроки.

Настя ушла в свою комнату и попыталась взять себя в руки. Угроза матери ошеломила ее. Но, понимая, что слезами горю не поможешь, она начала лихорадочно искать выход. И вскоре поняла, что предложение отца вполне разумно. Папа не способен никого обидеть и обязательно попытается помочь, думала она, он ведь такой добрый! И он знает, что Вадим мне нравится, он на моей стороне. Но мама! Никогда не думала, что она может быть такой… такой жестокой! Как же мне теперь жить с этим, как к ней относиться?

Будто услышав ее мысли, в комнату вошел отец.

− Котенок, ты не должна обижаться на маму, − сказал он, садясь рядом. − Это она от страха за тебя наговорила такое. Действительно, никто не знает, откуда эта болезнь берется. Вдруг ее и впрямь приносит вирус? А она смертельна.

− Но ведь тогда и Вадим заболел бы, и его мама. И врачи, − горячо возразила дочь. − Нас бы туда не пустили.

− Медицина далеко не все знает. А вдруг одни люди подвержены этой болезни, а другие нет. Ведь такое может быть?

− Папа, я должна пойти! Пойми, он будет меня ждать! И Вадим − ему же тоже надо заниматься, в институт готовиться. Если мы не поможем, то кто? Ну, как вам объяснить?

− Ладно, ладно, не горячись. Пойдем вместе и посмотрим, что можно сделать. А на маму зла не держи, все-таки она твоя мама. Она, конечно, не права, но ты должна попытаться ее понять и простить.

− Но как она могла? При чем здесь еврей, не еврей? Это мерзко!

− Согласен. Но я попробую тебе объяснить. Это у нее с детства. Так получилось, что в классе, где училась мама, все ребята были русскими, она одна − армянка. И нашлись глупые мальчишки, которые ее стали обзывать «армяшкой» и дразнить. Еще в младших классах. А там дети бывают такими жестокими! Она немала слез пролила из-за этого, и с тех пор у нее на всю жизнь остался комплекс неполноценности.

Настя попыталась возразить, что не замечала за своей мамой никаких комплексов, но вдруг вспомнила вопрос бабушки, русский ли Вадим. И ее озабоченный вид при этом. Значит, бабушка помнила о маминых злоключениях, значит, это правда. Конечно, если б ее, Настю, стали дразнить или обзывать, она бы тоже переживала, да еще как! Но сколько она себя помнила, с ней в школе всегда носились. А мальчишки так просто стелились, не знали, как угодить. Бедная мамочка!

− Ты все же расскажи: что у тебя с этим юношей? − сочувственно продолжил отец. − Может, я тебе помогу, посоветую.

− Ты ей насоветуешь! − влетела в комнату мать, вероятно, она подслушивала под дверью. − Ты понимаешь, что он намного старше ее? Ты это понимаешь?

− Понимаю. Очень хорошо понимаю. Но зачем кричать?

− А если понимаешь, так чего ты тут рассусоливаешь? Отправляйся на свою кафедру, я сама ей кое-что объясню!

Когда за отцом звучно захлопнулась дверь, мать, глядя дочери прямо в глаза, резко спросила:

− Ты уже с ним целовалась?

− Это что: допрос? − возмутилась Настя.

− Потому что ты моя дочь! И я не хочу, чтобы с тобой что-нибудь стряслось раньше времени!

− Мама, как ты можешь? Ничего такого и близко нет! Мы просто друзья − и все!

− Только не рассказывай мне сказки! Тебе скоро шестнадцать − самый опасный возраст! А этот парень намного старше, − что это за дружба? Что у вас может быть общего?

− Просто, он друг Никиты, учится с ним в одном классе. А Наташа моя подруга.

− Только не пудри мне мозги! Как будто у Никиты мало друзей! Но ты за них что-то не больно печешься, только за этого Вадима.

− Ну, хорошо, он мне нравится.

− Так я и знала! Нравится! Ты с ним целовалась? Говори правду!

− Нет.

− Не ври мне! Ты знаешь, что когда парень целует девушку, у него все хозяйство поднимается? И о чем он думает при этом, и какие у него возникают желания. Тебе это надо?

− Какое хозяйство? − растерялась Настя.

− То самое! Которое в брюках!

Какой ужас! Настя вытаращила на мать глаза. Что она говорит? И тут же подумала: а вдруг это правда? А вдруг, действительно, когда он ее обнимал… а сам в это время… о чем думал? Что чувствовал? Кошмар! Да чтоб она теперь! Да никогда! Да ни за что! Обнимать и думать … о таком! Да ни в жизнь! Интересно, Наташка об этом знает?

Прочитав мысли, написанные у дочери на лбу, Галчонок слегка успокоилась. Она, конечно, понимала, что перегнула палку, но ничуть не жалела. Ничего, пусть знает! − может, глупостей не наделает раньше времени. Оставив дочь в полном смятении, мать поднялась и ушла на кухню.

Настя долго сидела, уставившись в темное окно. Информация, прозвучавшая из уст матери, поразила до самых глубин ее чистую девичью душу. Вот ужас! Значит, и Никита такой? А папа? Он же тоже мужчина! А она-то… постоянно к нему лизаться лезет. Хотя нет, что она, − совсем с ума сошла? Папа нет, папа исключение. И потом − она же его дочь.

Как же теперь жить с этим? Как вести себя с ребятами? И зачем только мама сказала… такое? Теперь при встрече с Вадимом или Никитой она постоянно будет думать: а вдруг у них… это на уме? Фу, как противно!

И светлая радость, рождавшаяся в ее душе при мысли о милом юноше, бесследно исчезла, − осталось только темное и нечистое.

Надо за уроки садиться. Но как не хочется! Ничего не хочется. Жить не хочется! Лягу-ка я спать, подумала она, может, завтра соберусь с мыслями − как жить дальше.

Не буду больше с ним встречаться, решила она. Буду держаться от них всех подальше. Буду только учиться, окончу лицей и уеду в Питер. Буду там жить, и мне никто не будет нужен. Раз у них на уме такие гадости.

Она разобрала постель и легла. Заглянувшая к ней через час Галчонок с удивлением обнаружила дочь спящей, хотя часы показывали только восемь вечера.

Глава 11. Нападение

Утром отец предложил дочери зайти после уроков к нему в институт, чтобы вместе отправиться в больницу. Закрыв за родителями дверь, Настя побрела на кухню. Есть не хотелось совершенно и вообще не хотелось ничего, но надо было собираться в школу. Она поставила на огонь молоко, насыпала туда геркулеса и только тогда вспомнила, что еще не умывалась. Во время чистки зубов почуяла из кухни горьковатый запах: ее каша сгорела. Сунув почерневшую кастрюлю под раковину, она сжевала холодную сосиску, запила водой и направилась одеваться, но в коридоре наступила на лапу Федору, крутившемуся рядом в ожидании кормежки, − тот взвыл и больно вцепился в ногу. Она метнулась на кухню за йодом и едва не растянулась, − там плескалось целое озеро: кастрюля с кашей загородила отверстие для слива, вода из раковины хлынула на пол, залила кухню и потекла в коридор.

Настя взяла тряпку, но воды было так много, что стало ясно: вытереть все она не успеет, опоздает на урок. Тогда она бросила тряпку на пол, села на табуретку и заплакала.

Поплакав, она продолжила уборку, иначе вода могла протечь к низовым соседям, тогда неприятностей не оберешься. Пойду на второй урок, решила Настя, потом все объясню математичке, она меня пожалеет. От этой мысли она слегка успокоилась, решив взять себя в руки, − ведь все равно надо как-то жить дальше.

Когда она вышла со двора, до начала второго урока оставалась уйма времени. Пойду пешком, решила Настя, может, по пути придумаю, как вести себя с Вадимом и другими ребятами.

Завернув за угол, она услышала оклик: Эй, девушка, можно вас на минутку? Настя оглянулась. Из открытой двери «Москвича» выглядывал парень, энергично махая ей рукой. Она подошла поближе.

Девушка, не подскажете, как проехать в медицинский институт, попросил парень. А то мы блуждаем-блуждаем и все никак до места не доберемся.

Настя начала было объяснять дорогу, но он прервал ее. Может, покажете по атласу? Мы так быстрее сориентируемся.

Настя наклонилась к протянутой карте, − как вдруг какая-то сила подхватила ее и буквально внесла на заднее сидение машины. Следом ввалился здоровенный тип, притиснув ее к парню с картой. «Москвич» рванул с места и стал быстро набирать скорость.

Выпустите меня! отчаянно закричала Настя. Чего вам надо?

Скоро узнаешь, зловеще процедил парень за рулем и оглянулся. Настя, холодея, узнала в нем типа из автобуса, которого они с Наташкой так ядовито высмеяли перед пассажирами. Ну что, наложила в штаны? Будешь знать, какое у меня достоинство!

Настя на миг оцепенела. Нет, это мне снится, подумала она. Этого не может быть! Ведь я только что шла по тротуару. Всего минуту назад. И вдруг в этой страшной машине. Что же делать?

Лихорадочно ища спасения, она с надеждой взглянула в окно. Мимо шли люди, старушка на тротуаре торговала семечками, женщина с девочкой вышли из магазина и, приготовились переходить дорогу.

Выпустите меня! снова закричала она. Я на уроки опаздываю!

Заткнись! прошипел парень справа. Сиди и не рыпайся, а то печень проткну. И Настя почувствовала, как что-то острое больно уперлось ей в бок.

Папа! с отчаянием подумала она. Папочка, спаси меня!

Но папа был далеко и ничем не мог ей помочь. Никто на свете мне не поможет, вдруг поняла Настя. Надо самой. Иначе!

Она представила, что хотят с ней сделать эти ублюдки, − и чувство дикой ненависти захлестнуло ее. Страх куда-то исчез, а взамен появилось жгучее желание вцепиться насильникам в морды, расцарапать до крови. Но где ей было с ними справиться. Их трое, и они, безусловно, сильнее. Но все равно она не дастся. Умрет, но не дастся!

Тем временем машина вынеслась на площадь, в ее центре возвышалась фигура гаишника. Он повернул голову в сторону легковушки, пошедшей на обгон грузовика, и шагнул ей навстречу.

Сейчас! вдруг решила Настя. И взвившись, коршуном бросилась на парня за рулем, ладонями закрыла ему глаза, с силой надавив на них пальцами. Потерявшая управление машина, вильнув, понеслась прямо на милиционера. Настя увидела его нарастающую фигуру, лицо с открытым ртом, потом ее пронзила нестерпимая боль в боку, бок загорелся огнем, она отчаянно закричала − и с облегчением провалилась в спасительное небытие.

Сначала ее долго-долго не было, совсем не было. Нигде. Потом она вдруг обнаружила себя в каком-то запредельном мире. Его бесконечное пространство было пронизано острыми решетками, между которыми она ползком продиралась, обдирая бока, и не было этой муке ни конца, ни края. Высокий протяжный звук не давал ей сосредоточиться, сообразить, кто она и где обретается. Внезапно появилось осознание, что кто-то решает ее судьбу, потом ей было велено вернуться, и она со страшной скоростью понеслась назад. И пока летела, вспомнила все. Сначала вспомнила, что она человек, девочка, потом свой дом, папу и маму, потом страшную машину, пудовую боль в боку и темноту. Но едва она с облегчением поняла, что спасена, как боль сделалась невыносимой. Бо-о-о! чуть слышно простонала она, но ее услышали. Вдруг стало легко-легко, и все исчезло.

Когда сознание вернулось вновь, боли уже не было. Настя открыла глаза. Сквозь молодую листву за окном пробивались солнечные лучи и оглушительно чирикали воробьи. Она перевела взгляд на чье-то близкое лицо и долго пыталась понять, кто это. Она видела брови, глаза, губы, но они все время расплывались, становясь то резче, то мутнее, и никак не могли собраться воедино. Устав, она снова закрыла глаза и почувствовала неодолимое желание спать.

Проснувшись, Настя опять увидела знакомые черты, но теперь они соединились на озабоченном лице женщины в белом халате. Лицо облегченно вздохнуло и улыбнулось.

Проснулась, детка? Как себя чувствуешь? Можешь говорить?

Настя попыталась ответить. Губы разжались, но пересохший язык занимал во рту слишком много места. Пи-и… с трудом выдавила она и обессилела.

Тебе утку?

Во-ды.

Женщина поднесла к губам чайную ложечку. Настя жадно выпила прохладную влагу. Язык принял нормальные размеры, и стало легче дышать.

Еще.

Может, соку?

Воды.

Женщина дала ей еще ложечку и встала: Пойду, позову твоих родителей. Ты пока в реанимации, но самое страшное уже позади. Тебя прооперировали. Сюда посторонним нельзя, но им разрешили в порядке исключения, уж очень просили.

Вот небо. Облако. Вот мама, − думала Настя, вглядываясь в измученное лицо Галчонка. Мысли рождались коротенькими, быстро уплывая. Я живая. Я в больнице. Мне не больно.

Доченька, как ты? Мать опустилась на колени у кровати и заплакала.

Ну-ну, хватит. Главное, жива! Отец поднял мать с колен. – Не расстраивай ее.

Подошла медсестра.

Повидались? Теперь уходите, а то у меня будут неприятности. Через пару дней переведем ее в палату, тогда можете даже ночевать.

Глава 12. В больнице

Соседкой по палате, куда поместили Настю после реанимации, оказалась пожилая женщина, перенесшая операцию на желудке. Она любила поговорить и надолго занимала внимание Настиной мамы, остававшейся теперь на ночь. Для Насти это было большим облегчением. Ей не хотелось отвечать на нескончаемые вопросы матери и о чем-либо спрашивать ее саму. Она часами лежала молча, делая вид, что дремлет, и открывала глаза, только перед процедурами. Она чувствовала, что ей предстоит узнать что-то страшное и потому пыталась оттянуть неизбежное, пока у нее не появятся силы справиться с новостями. А больше всего ей хотелось, чтобы ничего этого не было вообще: пусть бы вернулось утро, когда она беспечно вышла со двора и направилась к школе, − и чтобы никто ее не окликал, и не заталкивал в страшный автомобиль.

Первые дни к ней никого не пускали. Настя была этому только рада. На вопросы матери, хочет ли она повидать своих друзей, рвущихся ее проведать, она отрицательно качала головой. Такое безразличие пугало Галчонка, но врачи посоветовали ей не настаивать, подождать, пока дочь не придет в себя, ведь она пережила такое потрясение.

Через пару дней Насте сообщили, что с ней хочет побеседовать следователь. Настя приготовилась увидеть строгого мужчину с пронзительным взглядом, но в палату вошла женщина средних лет в форме, на которую был наброшен белый халат. Приветливо поздоровавшись, она попросила Настину соседку ненадолго покинуть их. Галчонка в это время тоже не было, ей зачем-то приспичило на кафедру. Настя осталась со следователем одна.

Расскажи мне, девочка, все, ласково обратилась к ней женщина. Не бойся, эти люди никогда больше не причинят тебе зла.

Я не боюсь. Настя внезапно почувствовала доверие к собеседнице. Я все расскажу, с самого начала.

И она рассказала. Про сломанную рогатку и происшествие в автобусе, из-за которого ее хотели похитить три жутких типа, − в одном из них она узнала брата пацана, подстрелившего птичку. Следователь внимательно слушала и время от времени что-то записывала.

К вам никто не обращался? спросила она, когда Настя закончила. Кто-нибудь из родных этих ребят или знакомых? Ни о чем не просили?

Нет, покачала головой Настя.

А к твоим родителям? Они тебе ничего не говорили?

Нет.

Если обратятся, не вступайте с ними ни в какие переговоры и сразу дайте мне знать. Я оставлю на тумбочке свой телефон.

Они что на свободе? Я думала, их поймали. Они убежали?

Нет, конечно, я имею в виду только их родственников. Те парни, что сидели с тобой на заднем сидении, задержаны.

А тот, что за рулем?

Ты не знаешь? Следователь как-то странно посмотрела на Настю. Он убит. Он сбил сотрудника ГАИ и пытался уехать, а когда патрульная машина преградила дорогу, выскочил с пистолетом в руке. Позже выяснилось, что это игрушка, но с виду полная копия боевого оружия. Патруль, конечно, открыл огонь на поражение. Признано, что применение оружия было оправдано, кто ж знал, что у него игрушка.

Убит? услышанное потрясло Настю до глубины души. Она почему-то вспомнила русый чуб парня и его руки на руле. Мертв! из-за чего? Из-за какой-то обиды, желания отомстить. Да, он хотел похитить ее, может быть, изнасиловать, насладиться ее унижением, но все это в пределах жизни. Он, конечно, негодяй, но живой, был живой! А теперь он в могиле. За его глупое желание что-то доказать другим только доказать! его убили.

Кто его родители? спросила она, немного придя в себя.

Как ни странно, вполне порядочные люди, оба строители. Сейчас они, конечно, в трансе. Парень даже прав не имел. Но неоднократно раскатывал с дружками на отцовской машине в поисках приключений. Сам учился в техникуме, и отзывы оттуда – хоть орден давай. А вот друзья у него оба бездельники, нигде не работают и не учатся, еле девятилетку окончили.

Их посадят?

Обязательно. Тем более, что они уже состояли на учете в милиции за хулиганство. Но погибший, Резник его фамилия, Анатолий Резник, ими верховодил. Он же хлюпик по сравнению с ними, а они во всем ему подчинялись, просто, смотрели в рот. Вообразил себя суперменом! Сейчас родители арестованных пытаются их выгородить, адвокатов наняли. Тот, что тебя пырнул, утверждает, что ты сама напоролась на нож, когда машина резко тормознула. Мол, они тебя лишь попугать хотели. Только экспертиза это отрицает. Им уже по восемнадцать, не отвертятся. Будут деньги сулить или угрожать, не поддавайтесь и ничего не бойтесь. А чуть что, сразу мне звоните, хорошо?

Настя, молча, кивнула. Следователь закрыла папку и попрощалась. После ее ухода соседка вернулась в палату.

Ну? О чем вы говорили? полюбопытствовала она.

Он погиб. Его застрелили! с трудом вымолвила Настя и заплакала.

Кто? Один из этих бандитов? И тебе его жалко? Да я бы их всех к стенке, будь моя воля! Нашла из-за кого плакать! Он бы тебя уж точно не пожалел.

Но ведь я живая!

Скажи врачам спасибо! Еще немного, и истекла бы кровью. Тебе ножом печень пропороли, мерзавцы эти.

А вдруг, действительно, я сама напоролась, подумала Настя. Машина так резко затормозила. Меня могло бросить на лезвие, а оно было такое острое. А теперь им дадут лет по десять. Или даже по двадцать. И что их ждет в тюрьме? Говорят, оттуда выходят законченными бандитами. А вдруг они потом захотят меня найти, чтобы отомстить. Тогда точно убьют.

А этот Анатолий из-за меня в земле! Наверно, если б он знал, чем это кончится, никогда б на такое не решился.

А я? Зачем только я нагрубила ему в автобусе? Нет, все равно пацан мог узнать на меня, даже если бы промолчала. Зачем только мы сели в этот автобус? Хотя, мальчишка знал мой двор, мог и на улице показать меня брату.

Зачем только я прицепилась к мальчишке, сломала его рогатку? Но иначе не спасла бы ту птичку, и других он мог подстрелить. Как все одно цепляется за другое! И где то начало, изменив которое, можно было бы избежать всего этого?

Ее размышления прервала вернувшаяся мать. Ты чего такая? сразу прицепилась она к Насте. Опять что-то стряслось?

К ней следователь приходила, сообщила соседка. Представляете, ваша дочка жалеет этих идиотов. Узнала, что их главаря застрелили, и даже заплакала.

Я же просила без меня ее не расспрашивать, расстроилась Галчонок. Теперь опять будет молчать часами, пока совсем не свихнется. Там твои друзья внизу. Все трое. И Вадим этот. Позвать?

Только Наташу, нехотя согласилась Настя. Вадим, подумала она. Нет, не хочу. Дениска. Она вспомнила, что планировала с отцом навестить мальчика, − и вдруг поняла, что беду этой семьи чувствует уже не так остро. Своя боль заслонила, пересилила чужую.

Глядя на оживленное лицо подруги, Настя от души ей позавидовала. До чего же хорошо им жилось раньше! Самая большая проблема случайный трояк. И она вдруг почувствовала себя намного старше подруги, настолько старше, что их прежние радости и печали показались ей полной ерундой.

Ты почему ребят к себе не пускаешь? напустилась на нее Наташка. Вадим так хотел тебя видеть! Ты что на него в обиде? Да как ты себя чувствуешь?

Терпимо. Какие обиды, с чего ты взяла? Как его брат?

Выписали Дениску. Сказали, какое-то время ему будет лучше. Но недолго, так прямо и сказали. Станет хуже, тогда уже все, конец. А сейчас он даже есть стал, сам просит. Может, выкарабкается. Ты-то как? Больно?

Я же сказала: терпимо. Что в школе? Как у тебя с историей исправила?

С историей неважно. По-моему, он не хочет ставить мне четверку. Я уже и руку поднимаю, а он будто не замечает. Просила дать доклад, так он всем дал, а мне нет. Даже Соколовой дал и Митьке. Представляешь?

Здорово он на тебя разозлился. Интересно, за что?

Да я сдуру ляпнула, что история не наука, а флюгер. Раньше на Ленина и Сталина молились, а теперь они чуть ли не враги. Так он, прямо, взвился! А недавно я сбежала с последнего урока, вот он теперь меня в упор не видит. Просто, не знаю что делать. Точно, хочет вкатать трояк.

А ты подойди к нему после уроков, извинись. Скажи, что была не права. И зубри историю изо всех сил.

Да чего там не права еще как права! Знаешь, как противно извиняться ни за что. Хотя придется, все-таки с урока я сорвалась.

А как с химией?

С химией порядок. Никита меня проверяет. Уже все тройки исправила. Насть, ты, правда, не хочешь видеть Вадима? Он тебе уже не нравится?

Мне они все не нравятся, мрачно ответила Настя, глядя в сторону. Ну, как ей объяснить? Не расскажешь же о том разговоре с матерью: про поцелуи и их «хозяйство». Интересно все же, как бы Наташка на это отреагировала. После, может, и расскажу, подумала Настя, но не сейчас.

Ты знаешь, того парня убили, сменила она тему.

Конечно, знаю. Так ему и надо! Ишь, за пистолет схватился совсем без мозгов.

Но ведь пистолет был ненастоящий.

А у него что, на лбу это было написано? Откуда ментам знать: настоящий, ненастоящий. Он гаишника покалечил машиной, да еще за оружие схватился. Псих ненормальный!

Но ведь он совсем мальчишка! Следователь сказала, что ему только стукнуло восемнадцать. Те двое старше его и уцелели, хотя именно один из них меня пырнул.

Нет, у тебя точно не все дома! возмутилась Наташка. Ты хоть понимаешь, что они могли с тобой сделать? Не вздумай их жалеть! Так что мне сказать Вадиму?

Говори, что хочешь. Ничего у нас с ним не было и не будет.

Ладно. Выходит, я ошибалась. У тебя лицо временами бывало такое счастливое! − когда ты на него смотрела. А может, ты и права тебе сейчас, действительно, не до этого. Поправляться надо и к экзаменам готовиться. Ну, побегу, а то они, наверно, заждались.

В последующие дни Настя быстро пошла на поправку. Наталья приходила к ней почти каждый день, приносила уроки и рассказывала о новостях. Одноклассники и учителя передавали Насте привет и желали скорейшего выздоровления. Просили не волноваться за пропущенное, обещали, что помогут догнать. Следователь еще раз навестила ее, сказала, что оба парня во всем признались, но всю вину свалили на своего погибшего дружка, мол, это была его инициатива, потому что он имел на Настю зуб.

В общем, все складывалось более-менее благополучно, поэтому Настя изо всех сил старалась не показывать, как ей плохо. Она побывала на краю вечной тьмы, и часть этой тьмы осталась в ней. Раньше я считала, что мир делится на мужчин и женщин, детей и взрослых, богатых и бедных, размышляла Настя, а теперь знаю, что он делится на тех, кого хотели убить, и кого не хотели. Из всех знакомых только меня хотели убить. Но ведь хорошего человека не убивают. Значит, я плохая. В нашей семье стреляли только в прадедушку, но то была война. Я хуже всех, вот в чем дело! Из-за меня погиб человек. Как бы узнать, что они думали обо мне, эти ребята, как бы понять? Как же сильно они меня ненавидели! Чем я вызвала такую ненависть?

Так она терзала себя, оставаясь одна. Только ежедневные занятия спасали ее от окончательного погружения в отчаяние. Она цеплялась за них, как за соломинку, видя в будущем поступлении какой-то выход, просвет во мраке, царившем в ее бедной душе. Даже возможная встреча с теми парнями, не столько пугала ее, сколько мысли о предстоящих расспросах в школе. Ей отчаянно не хотелось возвращаться в класс, встречаться с ребятами, выслушивать слова сочувствия. По мере приближения дня выписки она лихорадочно искала способ избежать этого и, наконец, нашла.

Папа, я не хочу возвращаться в школу, решительно заявила она перед выпиской. Всего один месяц остался. Поговори с директором, может, мне разрешат сдать все экстерном?

Хорошо, котенок, сразу согласился отец, с жалостью глядя на исхудавшее личико дочки. Действительно, тебе не мешает еще посидеть дома. Там у вас на переменах такое творится! вдруг толкнут или ударят в бок. Конечно, так и сделаем. А я тебе подарок приготовил, угадай какой.

Не знаю, − зачем подарок? Я не заслужила.

Еще как заслужила! И отец вынул из портфеля серебристый сотовый телефон, о таком Настя не смела и мечтать. Я и маме купил, и себе. Будем теперь всегда на связи. Как чуть что, сразу созваниваемся. И чтоб ты его не забывала класть в сумку, слышишь?

А деньги откуда? Он же страшно дорогой! Автомобильные потратил?

Да бог с ним, с автомобилем! Зато теперь буду всегда знать, где ты и как.

Да разве те парни дали бы мне позвонить, молча подумала Настя, но ничего отцу не сказала. Он достал инструкцию и положил на одеяло.

Почитаешь потом. Спросишь, что не поймешь.

Пап, ты же так мечтал о машине. Все деньги потратил?

Нет, конечно, я же самые простые модели купил. Деньги остались. Скажу тебе по секрету, доцент Сосновский покупает по случаю «опель», а мне обещал свою «копейку», недорого. На днях решится. У нее, конечно, стаж приличный, но, говорит, на ходу. Хочу маме сюрприз сделать, а то она тоже решила, что с машиной покончено. В общем, если поступишь в лицей, исполню свою мечту повезу вас в кругосветное путешествие: море, Москва, Муром, Питер.

Папочка, неужели получится? С тобой на машине такое счастье! Хоть бы ничего не помешало.

Ну вот, уже улыбаешься. Слава богу! Как с домашними заданиями − справляешься?

Вполне. Мне так стали нравиться точные науки. Еще бы компьютер. Понимаю, конечно, что это слишком, но, может, когда-нибудь потом?

Будет и компьютер, потерпи. Наши лаборанты наловчились их по частям собирать, недорого получается. Обещали мне к осени сделать.

Ой, папочка, правда? Как хорошо! Знаешь, я решила тоже стать педагогом. Как ты. В Питере же есть педвуз?

− Конечно, и превосходный. На какой же факультет планируешь поступать?

− Хочу преподавать математику, физику и информатику.

− Что ж, разумное желание. Специалисты широкого профиля всегда нужны. Даже если и не станешь педагогом, все равно работу найдешь.

− Нет, я хочу преподавать. Как мои родители. Не так уж мало вы получаете, жить можно.

− Но ты не забывай, мы же в вузе работаем. Да мама еще и с учениками подрабатывает. А вдруг тебе в школе придется начинать? Там нынче ой как непросто! Заработки мизерные, а требования к учителю и со стороны органов образования и родителей очень большие. А детки! В школе сейчас работать очень тяжело.

− А я, может, сразу в аспирантуру пойду. Защищусь, как ты, тогда меня и в вуз возьмут.

− Ага, размечталась! Думаешь, это легко? У тебя к тому времени семья появится, может, малыш народится, а семейной женщине написать диссертацию очень трудно. Твоя мама, как ни пыталась, ничего не вышло.

− Я замуж не выйду, я уже решила. Ни за что! Никогда! А ребенка можно будет потом, когда всего достигну, усыновить. Или удочерить.

− Котенок, что ты несешь? Почему это ты замуж не выйдешь, какая чепуха! Этот твой Вадим − вы что, поссорились? Он ведь тебе нравился, сама говорила.

− Никто мне из них не нужен! Нравился и разонравился. И не напоминай мне о нем. Мне они все противны!

− Так! Видно крепко он тебя обидел. Может, расскажешь, что произошло? Это из-за того, что ты его братишку не навестила? Но ведь ты не виновата.

− Папа, никто меня не обижал! И все, хватит об этом!

− Ну, ничего. Это ты под впечатлением − из-за тех бандитов. Время пройдет, и ты изменишь свое мнение. Не все молодые люди негодяи, среди них встречаются и вполне достойные.

− Папа, ты не понимаешь! Мне никто из них вообще никогда не будет нужен, даже думать о них противно! Оставь эту тему, прошу тебя!

− Ладно, не горячись. Крепко же тебя зацепило. Ну не буду, не буду! Все образуется. Побегу, а то у меня через час зачет.

Он поцеловал ее и ушел. А Настя устало опустилась на подушку и закрыла глаза. Неужели и папа… был таким же, когда встречался с мамой? − думала она. Нет, конечно, он самый чистый, самый лучший человек в мире! Интересно, как они с мамой начали встречаться, как у них все произошло. Ведь я как-то появилась на свет. Прекрати! − приказала на себе, больше не о чем думать? Лучше займись алгеброй.

И она достала из тумбочки задачник.

Глава 13. Экзамены

Ее выписали перед майскими праздниками. После больничной атмосферы звуки и запахи весны показались Насте особенно сладостными. Весь их двор был усыпан жемчужными лепестками жердел, зацветал жасмин и на большом кусте белой сирени уже обозначились зеленоватые шишечки, обещавшие через пару недель превратиться в душистые гроздья. Выйдя из машины, Настя долго любовалась потешным зрелищем: огромная стая воробьев истошно орала, наблюдая за поединком двух пернатых соперников, − те, перелетая с ветки на ветку, остервенело клевали друг друга. Интересно, чего они не поделили, думала девочка, неужели такие страсти из-за какой-нибудь воробьихи? А остальная компания как переживает! Наверно, кричат, чтобы прекратили, или, может, наоборот, подзуживают. До чего похоже на людей.

Почувствовав на себе взгляд, обернулась, и у нее заколотилось сердце: возле подъезда стоял Вадим, молча глядя на нее. Опустив голову, она прошла мимо, лишь кивнув в знак приветствия, и поспешила на свой этаж.

Родители ушли на работу, а Федор все еще гостил у бабушки Зары. Настя заглянула в холодильник, − там было полно продуктов, даже любимая красная икра имелась, но есть не хотелось совершенно. А чего мне хочется, спросила она себя. Хотелось плакать. Что ж, плакать, так плакать. Но едва она взяла носовой платок, как плакать расхотелось. Надо чем-нибудь заняться, подумала девочка и тут же поняла, что заниматься не хочется ничем. Совершенно. Тогда она легла на диван и уставилась в потолок.

Так она лежала, может, час, а может, два. От этого занятия ее отвлек длинный звонок в дверь. И чего людям дома не сидится? − раздраженно подумала Настя и поплелась открывать. А открыв, сразу пожалела об этом: на лестничной площадке и на самой лестнице, толпился, похоже, весь ее класс.

− Настюха, с выздоровлением! Как ты? Когда придешь? − радостно загалдели ребята. Настя посторонилась, пропуская гостей, и одноклассники сразу заполнили всю квартиру. На столе выросла гора из цветов и фруктов. Испытывая сложное чувство благодарности и досады, Настя предложила всем садиться на что придется. Но, видимо, это у нее получилось плохо, − потоптавшись и вежливо поинтересовавшись ее самочувствием, одноклассники гуськом потянулись к выходу. В квартире осталась одна Наталья.

− И долго ты будешь изображать умирающего лебедя? − злым голосом спросила Наташка. − На тебя смотреть противно! Ну, случилось, случилось, − так что теперь, помирать? Сколько можно?

− Если противно, не смотри, − равнодушно отозвалась Настя.

− Ах, так! Уже, значит, не нужна? Может, мне вообще уйти?

− Если хочешь, уходи.

− А если не хочу? Вот не уйду − и все! Настя, что с тобой? Нельзя же на весь свет злиться. Вадим так ждал, когда тебя выпишут, − и мы все тоже.

− Наташа, я не злюсь. Просто… мне плохо, очень плохо. Может, я еще не поправилась. Ничего не хочу, только чтоб меня никто не трогал.

− А как же лицей? Ты что, уже не хочешь поступать? А уроки?

− Не знаю. Вообще-то хочу, но… не знаю.

− Понимаю. Просто, не хочешь, чтоб я мешала. Конечно, одной легче заниматься. А я, дура, ждала тебя, сама не садилась за новые параграфы. Ладно, как-нибудь перебьюсь. Сяду к Митьке на первую парту, − можешь сидеть в гордом одиночестве.

− Сиди с кем хочешь, я в школу не вернусь.

− Как не вернешься? А экзамены?

− Сдам экстерном. У меня еще бок побаливает, − соврала Настя. − Можешь уроки мне больше не носить, у меня есть программы по всем предметам.

− Настя, за что ты на меня сердишься? Что я тебе сделала? Мы ведь так дружили! Неужели нашей дружбе конец?

− Наташа, прости меня. У тебя есть Никита и Вадим, они тебе помогут. Ты теперь и без меня справишься, если захочешь. А я − оставь меня! − И она, наконец, с облегчением заплакала.

Наталья, молча, развернулась и хлопнула дверью. А Настя, завалившись на диван, вдоволь наплакалась и незаметно уснула.

Через день наступило Первое мая − ее любимый праздник. Засветло явились гости бабушка Зара и дедушка Артур. Привезли баллон меду и мешок картошки, знали, что детки за зиму все подъели. Увидев исхудавшую и бледную, как свечка, любимицу, Зарочка пустила слезу и заявила Галчонку, что она всегда знала: им нельзя доверять ребенка! От любимой внучки остались кожа да кости, − где у них глаза? И решительно потребовала отпустить Настю с ними. Раз она в школу больше не пойдет, то и нечего ей в городе пыль глотать. Родители не протестовали, а Настя даже обрадовалась: ведь ей так хотелось куда-нибудь уехать, чтоб никого из знакомых не видеть и не слышать. Все сели за стол, позавтракали, выпили сладкого домашнего вина, потом Настя собрала вещи, забралась с бабушкой в их старенькую машину, дедушка сел за руль, − и они с облегчением укатили из города, который не уберег их любимую детку от такой беды.

В большом дедушкином доме было тихо и пахло ванилью. Федор, увидев Настю, сразу заорал и полез по ней, как по дереву, цепляясь за одежду, − дедушка еле отодрал его от внучки. А кот все выгибался у него в руках, продолжая орать и тянуться к своей любимице. Пудель Франт, дедушкин воспитанник, принялся ходить вокруг нее кругами, совсем не реагируя на Федора, ревниво кричавшего «Псы!» и яростно плевавшегося. Время от времени Франт останавливался и потешно шаркал задней лапой. Уделив каждому внимание: Федора потискала и поцеловала в нос, а Франта почесала за ухом и потрясла вежливо поданную лапу, − Настя побежала к пруду. Толстолоб сразу приплыл на зов. Он совсем раздобрел, бока стали отливать темным серебром, а толстые губы моментально высунулись из воды в ожидании подачки.

− Бабушка, он меня помнит, помнит! − радостно закричала Настя. − Да он ко всем приплывает, − отозвался дедушка, − привык, что его все пичкают. Как подойду к берегу, так он тут как тут. Разжирел, только на сковородку. Да ведь рука не поднимается: он же умный, собака! В глаза смотрит, как человек. Вот, поди ж ты, рыба, а понимает, как к себе расположить. − И дедушка сыпанул в воду большую горсть корма. Толстолоб резво принялся подбирать угощение, а рядом засновали его приятели − разнообразная рыбья молодь, запущенная дедушкой в пруд.

− Дедуль, неужели ты их будешь жарить? − засмеялась Настя. − Они же у тебя почти ручные. Не жалко?

− Приятеля твоего пощажу, а остальных чего ж не пожарить в охотку. А иначе у них тут перенаселение обозначится, весь пруд испортят. Ступай в дом, бабушка зовет: она твой любимый торт испекла, медовый со сливками и орехами.

− Да я еще не проголодалась.

− Ничего, это не еда, а так, − перекусишь да домашним молочком запьешь. А я тем временем гамак повешу.

Лежа в гамаке, Настя залюбовалась синими просветами неба между цветами, густо усыпавшими яблоневые ветки, − и вдруг почувствовала, как душевная боль потихоньку начинает ее отпускать. Впервые за много дней она вдруг озаботилась предстоящими экзаменами. Чего я без толку лежу, подумала девочка, в гамаке можно качаться и с книгой. И вернулась в дом за учебником.

− Ой, да что ж ты и в праздник не даешь покоя своей бедной головке! − запричитала бабушка Зара, − только приехала и опять за книги. Отдохни, завтра позанимаешься.

− Нет, ба, мне сейчас захотелось, − возразила внучка. − Не люблю я без дела валяться, у меня тогда мозги закисают.

− Так возьми почитай чего-нибудь, журналы полистай, вон их сколько на подоконнике. Там кроссвордов полно, ты же любишь их разгадывать

− Не хочу журналы, уравнения те же кроссворды.

Она прожила в поселке все майские праздники. Ей очень нравилось их армянское село, где даже встречные собаки вели себя дружелюбно. Село было богатым: почти в каждом дворе имелся автомобиль, а то и два. Населяли его работящие приветливые люди, всегда здоровавшиеся при встрече. Многие знали Настиных родных и потому часто приглашали в гости, а пригласив, вели себя тактично, угощали вкусными армянскими блюдами и ни о чем не расспрашивали. За эти недели Настя поправилась душой и телом и совсем забыла про свой бок. Она успешно одолела программу по математике и чувствовала себя вполне подготовленной к предстоящим испытаниям. С физикой дела тоже шли неплохо, а диктанта Настя не боялась совсем: ее грамотность была безупречной. Видимо, здесь сыграла роль любовь к ежедневному чтению, без которого она просто не могла нормально жить.

Но стоило вернуться в город, как тягостные мысли вновь овладели ею. Она старалась поменьше выходить из дому, даже в магазин заставляла себя идти с трудом. Нет, ее не страшила встреча с теми бандитами: она знала, что их осудили на длительные сроки, − ее страшили воспоминания. Но выходить из дому все равно приходилось: нужно было показываться врачам. Несколько раз Настя встречалась на лестнице с Наташей и Никитой. Она вежливо здоровалась, стараясь не смотреть на друзей, а те, кивнув, пропускали ее и долго смотрели вслед.

Галчонок не очень переживала из-за душевного состояния дочери, считая его перед предстоящими испытаниями вполне нормальным, но отец никак не мог с этим смириться. Его девочка, прежде такая живая и общительная, вдруг превратилась угрюмое существо, дичившееся всех. Конечно, ей пришлось пережить такое потрясение, − но ведь, в конце концов, все наладилось. Сколько же можно прятаться и отказываться от общения с друзьями?

− Котенок, давай, наконец, поговорим откровенно, − решительно заявил он, зайдя к ней под вечер. Дочь сидела за столом с выключенной настольной лампой, глядя в темное окно. Услышав звук отворяемой двери, она включила свет и повернулась к отцу, всем видом демонстрируя нетерпеливое желание, чтоб ее оставили в покое. Но тот упрямо сел на диван и похлопал рядом с собой ладонью. Когда Настя пересела, он обнял ее за плечи, притянув к себе, как всегда делал в такие минуты. Но против ожидания дочь не положила голову ему на плечо, а наоборот, резко вырвалась и стремительно пересела обратно.

− Что такое? − взмутился отец. − Что с тобой?

Дочь продолжала молчать, глядя на него исподлобья.

− Галина, иди сюда! − закричал отец. − Почему родная дочь шарахается от меня, как от прокаженного? Обнять ее уже нельзя!

− И нечего ее обнимать! − резко отозвалась мать, заходя в комнату. − Она уже большая, и ей это неприятно.

− Ах, вон откуда ветер дует! И что ты такого наговорила, что ей родной отец стал неприятен?

− Что нужно, то и наговорила. Чтоб она держалась от вас всех подальше. Еще успеет наобниматься, пусть сначала поумнеет.

− Да ты посмотри, что с ней творится! Ни друзей, ни подруг у нее не осталось! Все молчком да молчком!

− Ничего, пусть лучше к экзаменам готовится. Шел бы ты отсюда, не мешал ей.

− Да она целый час сидела в темноте, какие занятия? Ты мать, хоть поинтересуйся, что у нее на душе!

− Папа, все в порядке, просто я задумалась, − прервала их перепалку Настя. − Над задачей. И действительно, шли бы вы оба из моей комнаты, не мешали.

Рассерженный отец поднялся и вышел, Галчонок последовала за ним. Настя сталась одна, и ей снова стало хорошо. Она уже привыкла к одиночеству и совсем не тяготилось им. Книги заменили ей людей, став настоящими друзьями. Перед ними не нужно было притворяться, оправдываться, − с ними можно было оставаться самой собой. Они уводили ее в иной мир − к чужим судьбам, которые порой оказывались еще труднее, чем ее собственная. Их герои по-разному реагировали на свои несчастья, некоторые ломались, сдаваясь обстоятельствам, другие, наоборот, боролись, − и Насте порой казалось, что только они понимают ее. «Сагу о Форсайтах» она проглотила за три вечера, и по уши влюбилась в Ирэн. Она только не понимала, зачем та снова вышла замуж, если ей хватало денег, оставленных старым Форсайтом. Жила бы себе и жила в свое удовольствие, − так ведь нет, опять влипла! Зачем? Ведь мужчины так ужасны! Сомса Настя возненавидела всей душой. Правда, в одном она с ним соглашалась, − что прекраснее всего природа, а в людях мало хорошего. Себя она отождествляла с Джун, так и не вышедшей замуж и посвятившей свою жизнь служению искусству.

Я тоже не выйду замуж, размышляла Настя, ни за что не выйду! Богатой мне не быть − и не надо. Буду учить детей, они лучше всех. Уеду в Питер, и, может быть, как-нибудь там устроюсь. Хоть дворником, ведь, говорят, дворникам дают жилье. Сначала окончу институт, потом поработаю дворником, чтобы получить квартиру, а затем попытаюсь устроиться в школу.

Но, как ни избегала Настя встреч с одноклассниками, на консультацию в школу идти пришлось: там разъясняли правила поведения на экзаменах и требования к оформлению работ. Экзамены в этом году проводились вне школьных стен − в Центре тестирования при университете. На консультации Настя изо всех сил старалась держаться с одноклассниками приветливо, всем улыбалась и кивала, − но ребята все равно почувствовали ее отчуждение и потому не стали приставать с досужими разговорами и расспросами. Наталья демонстративно села за первую парту к Митьке, поэтому Настя сидела одна. Ей очень хотелось по окончании быстренько уйти, но ее задержала учительница.

− Ну, как ты, Снегирева? − сочувственно спросила Светлана. − Как самочувствие?

− Спасибо, все нормально, − сдержано ответила девочка. − Можно, я пойду домой готовиться?

− А как ты сама считаешь, справишься? − не отставала учительница. − Может, тебе что-нибудь объяснить?

− Нет, не надо. Мне все понятно. Я по задачнику Сканави все прорешала, и папа еще мне хорошие учебники принес.

− Ну, покажи, как ты решишь вот такое уравнение.

Задание было непростым, но Насте подобные уравнения уже встречались, и потому она быстро с ним справилась. Убедившись, что девочка выбрала для решения самый простой и верный способ, учительница отпустила ее, пожелав ни пуха, ни пера.

Настя с облегчением покинула школьное здание. Ребята уже разошлись. Она поискала взглядом окна своего класса, пытаясь пробудить в себе хотя бы намек на ностальгию, но ничего не почувствовала. Я тут училась, подумала она, а теперь буду учиться в другом месте. Меня уже ничто здесь не держит, и ничего не жаль. И чего я, глупая, так переживала из-за этой школы?

Но на сердце у нее лежал камень. Она отвергла любовь – светоч жизни, особенно необходимый в юности, и теперь брела в темноте, самая не понимая этого.

Опустив голову, никого не замечая, Настя шла домой. Мир вокруг сиял всеми красками июня: оглушительно тренькали синицы на ветках орехового дерева, накрывшего пышной кроной почти половину их двора, благоухал жасмин, блестели на солнце листья ее любимой шелковицы, чьи ягоды они с Наташкой так радостно объедали в прежние годы. Парень из соседнего подъезда, ринулся было к ней с приветствием, но, взглянув на ее потухшее лицо, споткнулся и не решился окликнуть.

Дома, как всегда, никого не было. Родители, между которыми пробежала черная кошка, порознь ушли на работу. Настя заглянула в холодильник и долго стояла, пытаясь понять, зачем его открыла. Наконец сообразила, что на полках пусто и следовало бы приготовить что-нибудь съестное. Но что? Макарон не хочется, пельмени делать долго. Можно сварить сосиски, но их уже ели утром. Куплю окорочка, решила она, и пожарю, а на закуску сделаю салат, − сколько можно держать родителей впроголодь. И, взяв сумку, отправилась за продуктами.

На обратном пути в подъезде ей встретилась Наталья. Сдержано поздоровавшись, Настя обошла подругу и стала подниматься по лестнице, но та неожиданно схватила ее за руку.

− Нет, я так больше не могу! − закричала Наташка. − Настя, ну, пожалуйста, перестань! Я так по тебе скучаю! Давай будем как раньше?

− Как раньше? − задумчиво переспросила Настя. − Как раньше уже никогда не будет. Чего ты хочешь?

− Хочу, чтоб ты перестала быть стеклянной! Чтоб ожила!

− Я и так живу. Наташа, завтра экзамен. Ты уже подготовилась? Я, например, собираюсь еще раз повторить геометрию.

− Плевать на экзамен! Как-нибудь напишу. Насть, ну пойдем ко мне, потреплемся?

− О чем? Опять о мальчишках? Меня это уже не интересует и интересовать больше не будет.

− Как это «не будет»? Ты, что, бабка сорокалетняя? И почему только о них? Мало что ли других тем? Поспрашивай меня по математике, хоть формулы проверь, − знаю или не знаю. А вдруг я завтра напишу на пару.

− Папа сказал, если за год тройка, то в аттестат двойку не поставят, не переживай.

− Почему тройка? Светлана мне четыре за год поставила. Я годовую почти на пятак написала, только в чертеже напутала.

− Вот видишь. Прости, Наташа, но я пойду. Пусти меня.

− Не пущу! Пойдем, ко мне! Пожалуйста! − не отставала Наташка. − Или к тебе − как хочешь. Настя, ну не уходи!

И Настя нехотя согласилась. Впустила Наталью к себе, положила на сковородку окорочка и, прикрутив огонь, занялась с подругой алгеброй. Оказалось, что та неплохо подкована: несложные примеры Наташка решала с лету. Правда, в синусах и косинусах путалась, как всегда. В этом месте у нее был безнадежный заскок еще с прежних времен, − сколько Настя с ней ни билась, запомнить тригонометрические функции Наташка так и не смогла. И что обидно: определения она декламировала без запинки, но как только дело доходило до конкретного треугольника, неизбежно ошибалась. Оставалось надеяться, что ей повезет: угадает ответ или такие задания не попадутся.

− Все! Мне надоело, − наконец, заявила Наташка. − Как напишу, так напишу. Гори оно все синим пламенем! Давай лучше поболтаем, мы же столько не общались! Как ты жила все это время?

− Да никак, − призналась Настя. К удивлению она вдруг тоже захотела пооткровенничать с подругой. − Знаешь, как в поезде: все проносится мимо, а я сижу и смотрю в окошко.

− Да, здорово тебя прихватило! − посочувствовала подруга. − Но, знаешь, так убиваться из-за этих козлов, правда, не стоит. Наши на тебя даже сначала обиделись. А потом, когда поняли, что с тобой что-то не так, жалеть стали. Но не знали, как к тебе подступиться, − ты же, как стенкой, от всех отгородилась.

− Дело не только в этом. Просто, мне все стало противно, особенно мужчины. Видеть их не могу, всех вместе и каждого в отдельности.

− Тю, да ты что! За что − на всех? Нет, Настя, тебе точно надо к психологу.

− Может, и надо. Ладно, давай о чем-нибудь другом поговорим. Как ты насчет лицея, не передумала?

− Знаешь, когда ты так стала ко мне относиться, я засомневалась. Я же из-за тебя туда собралась, − сам по себе мне этот лицей до лампочки. Думала, чего мне там делать, если ты от меня отвернулась? Но потом Никита с Вадимом уговорили не отступать. Мол, все равно образование надо получать, так лучше настоящее, фундаментальное.

Вадим. Нет, при этом имени, прежняя радость не шелохнулась в Настиной душе, − но и недавнего отторжения тоже не вызвало. Будто далекий колокольчик напомнил о себе тихим звоном. И Наталья, внимательно следившая за выражением ее лица, вдруг притихла.

Они недолго помолчали. Потом Настя решилась:

− Как его брат?

− Плохо. Их отец приехал. Ему отпуск дали на месяц. Но только… врачи говорят, столько не понадобится, все кончится раньше. Дениска давно уже без сознания. Все бредит: «Колеса! Колеса!» Колеса ему мерещатся, будто наезжают на него. В общем, там полный мрак.

Дениска! И перед Настей всплыл образ худенького мальчика с ввалившимися глазами. Почему-то вспомнилось, как она подавала ему судно, и как он беспомощно заплакал. Она обещала его навестить − и не навестила. Несчастье, постигшее ее, перевесило чужую беду. Даже сейчас она воспринимала мир как-то отстранено. У одних все хорошо, у других плохо. Так бывает, и с этим ничего не поделаешь. Потом она вспомнила, как смотрела на спящего Вадима, как любила его. Она покопалась в себе, но никакого отзвука не нашла. Ужасные слова матери грубо разрушили очарование его образа, надолго оставив в душе дочери пустоту и отвращение

− Как у Иры дела? − спросила она, чтобы о чем-нибудь спросить. Все-таки Соколова дала ей почитать редкую книгу, значит, надо испытывать к ней чувство благодарности, умом Настя это понимала. Хотя, если честно, ничего не испытывала.

− Цветет и пахнет! Уж не знаю, как там ее предки постарались, но только ей светят в аттестате все пятаки. Представляешь: Соколова − круглая отличница! Со смеху помрешь.

− Она что − тоже куда-нибудь переходит?

− Не-ет, что ты! Зачем? Ей и здесь хорошо. Раз родители нашли общий язык с директрисой, теперь будут тянуть ее на медаль, вот посмотришь.

− А как у тебя? Троек в аттестате не будет?

− Не должно. Если, конечно, не схвачу на экзаменах. Знаешь, говорят, в наш лицей уже конкурс − ужас! Весь город туда прется. А берут всего пятьдесят человек. Вдруг не поступим, что тогда делать?

− Я поступлю. У меня нет другого выхода.

− А я?

Настя пожала плечами. Что тут скажешь? Хочешь поступить, выбрось все из головы и не отрывайся от учебников.

Но Наташка обиделась.

− Молчишь? Ну, конечно, у тебя же папа завкафедрой! Небось, и блат у него там имеется.

− Наташа, я сама все сдам! При чем тут папа? Хочешь поссориться?

− Ну, хорошо, ты сдашь. А я? Что мне делать, если не наберу нужных баллов?

− Вернешься в школу. Вот Светлана будет рада!

− Ни за что! Ведь все будут знать, что провалилась. Настя, спроси Олега Владимировича, может, правда, он там кого-нибудь знает, может, поможет чем? Хотя бы репетиторами. Попроси отца, умоляю!

− Наташа, ты представляешь, сколько стоят репетиторы?

− Плевать! Мамахен согласно платить сколько угодно, лишь бы приняли.

− Ладно, я поговорю. Но только в лицее у него никого нет, это точно. В министерстве есть. Я почему знаю: они нам предлагали репетиторов из лицея, но я отказалась.

− Вот видишь! Только попроси побыстрее, а то времени мало остается. Сегодня же поговори, хорошо?

− Хорошо. Но ничего не обещаю. Ты же знаешь моего отца: он никогда за меня не просил, сама барахталась. Может не захотеть связываться.

− А ты хорошенько попроси, скажи, что хочешь, чтоб мы были вместе, все-таки вдвоем не так страшно среди чужих. Постарайся уговорить. А откажет, что ж, тогда ничего не поделаешь, придется самой. Но ведь попытка не пытка?

Когда Настя вечером обратилась к отцу с Наташкиной просьбой, тот вначале нахмурился:

− Тебе самой поступить бы. И вообще, это не в моих правилах.

− Правильно! − вмешалась Галчонок. − Пусть ее мамаша идет в лицей и сама просит за свою доченьку. И репетиторов сама находит.

− Но ведь мы подруги, − робко запротестовала Настя. − Разве мы не должны друг другу помогать?

− Это не та помощь! Эта помощь на грани криминала. А мне в моем положении такими делами заниматься не гоже. Хотя, конечно, попросить, чтобы Наташу проконсультировал кто-нибудь оттуда, я могу, правда, не напрямую. Через третье лицо.

− Зачем ты связываешься? − закричала мать. − Делать тебе нечего! А если потом за свою дочь придется просить?

− За меня не придется, – твердо сказала Настя, – можешь не беспокоиться!

– Ладно, Галина, я сам разберусь, что мне следует делать, а чего не следует! Скажи Наташе, что попытаюсь ей помочь, но ничего не гарантирую. Поэтому пусть, в первую очередь, надеется только на себя.

─ Спасибо, папа, – поблагодарила Настя. Она чувствовала недовольство родителей друг другом, но даже не попыталась их помирить, − ей было достаточно отцовского обещания. Черствая корка, покрывавшая ее душу, позволяла не реагировать на такие мелочи, как их ссора.

Экзамен девятиклассники сдавали в Центре тестирования при университете. Там их посадили так, чтобы соседи были из разных школ, да еще и предупредили, что за разговоры будут отбирать работу. Поэтому у Насти не было никакой возможности помочь подруге, − та сидела на три ряда выше.

Задание Насте досталось очень легкое, даже задачи повышенной трудности показались простыми. Быстро справившись с ними, она попыталась заглянуть в работу соседа и тут же получила замечание. Решив больше не искушать судьбу, девочка сдала работу и вышла из аудитории. В коридоре она подошла к окну, чтобы дождаться кого-нибудь из своих: может, кому попался ее вариант.

Минут через десять из аудитории выскользнула Наталья и, многозначительно взглянув на подругу, направилась в туалет. Настя последовала за ней. Там дежурила студентка-церберша, всем видом показавшая, что никаких переговоров она не допустит. Тем не менее, Настя заняла соседнюю кабинку, справедливо полагая, что подруге срочно нужна помощь. И точно − из-под перегородки высунулись пальцы, сжимавшие смятую бумажку. Развернув ее, Настя увидела прямоугольный треугольник с обозначенными углами и большой вопросительный знак. Стало ясно, что эта балда опять забыла, когда нужно применять синус, а когда косинус. Быстро написав требуемое, Настя сунула клочок в подставленные пальцы и покинула кабинку. Церберша подозрительно посмотрела на нее, но ничего не сказала. В коридоре Настя дождалась выхода благодарно улыбнувшейся ей Наташки, показала ее спине кулак и отправилась домой.

Следующим экзаменом было изложение. Настя и здесь не подкачала. Она удачно обошла все подводные камни, и потому, сдавая работу, была уверена в ней на сто процентов. Наталья, писавшая с другой группой, тоже поклялась, что у нее все верно, но Настя ей, конечно, не поверила и оказалась права: подруга опять понаставила уйму ненужных запятых − на всякий случай. По математике Наташка получила четверку, чем страшно возгордилась, ведь большинство учеников их английской школы заработали по этому предмету трояки, а несколько лодырей, включая и Костю Парфенова, математику позорно провалили. Но поскольку добрые учителя поставили им за год тройки, то и аттестаты лентяи получили без неудов, чему были несказанно рады. Ирочка Соколова завалила «красный» аттестат, схватив на математике четверку. Несколько дней она ходила зареванная − в наказание ее перестали выпускать по вечерам из дому. Родители Ирочки требовали от нее только отличной учебы, чтобы одиннадцатый она окончила с золотой медалью: в дальнейшем планировалось «поступить» ее в медицинский институт, куда медалистам сдавали одну химию. В знак протеста Ирочка объявила голодовку и целых полтора дня сидела на одной воде. Но ее мамашу это ничуть не обеспокоило – она сама практиковала подобный способ похудения.

Третьим экзаменом подруги выбрали физику, поскольку знали ее лучше остальных предметов. Сидя на диване, они гоняли друг друга по формулам, когда вдруг в дверь отчаянно зазвонили. Настя пошла открывать. За дверью стояла осунувшаяся, похожая на приведение Ирочка. Не говоря ни слова, она влетела в комнату, упала на диван и отчаянно зарыдала. На попытки подружек узнать, что стряслось, Ирочка только мотала головой, продолжая заливаться слезами.

Настя принесла из кухни стакан воды, но Ирочка оттолкнула ее руку. Тогда Настя грозно объявила, что немедленно выльет воду Ирочке на голову, если та не прекратит истерику. Это возымело действие, и Ирочка на миг остановилась.

− Ну? – строго спросила Настя. – Выкладывай, что стряслось.

− Он опять! – страдальчески простонала Ирочка и попыталась снова зарыдать, но, бросив взгляд на стакан, удержалась. – Опять бегает за этой грузинской сучкой! Как я ее ненавижу! Ну, почему ей все, почему?

− Какой сучкой? Ира, о чем ты?

− Девка одна. Из ее прежней школы, – пояснила Наталья, сблизившаяся с Ирочкой за время Настиной болезни. – Вроде бы, стоит ей пальцем поманить любого парня, тот сразу бежит за ней, как собачка. Только по-моему, Ира, ты все преувеличиваешь. С чего ты взяла, что он тебя бросил?

− Уже две недели… не приходил! А вчера! – Ирочка закрыла лицо ладонями, и между ее пальцами опять заструились слезы. – Ой, Настя, прости, я не могу! Видела, как он с ней стоял! А на меня… как на пустое место! Даже отвернулся!

− Ира, да плюнь ты на него! – возмутилась Настя. – Чтоб из-за парня так убиваться, – я вообще этого не понимаю!

− Не понимаешь, так и молчи! – вдруг огрызнулась Наташка. – Может, тебе этого вообще не дано понять. Ира, но если он с ней только стоял, так, может, там ничего нет? Может, он просто занят или предки не пускают? Ведь экзамены!

− Нет! – замотала головой Ирочка. – Я видела, как он на нее смотрел. Как на богиню! Еще ладно, если б он ей был нужен. Так ведь нет, ей никто не нужен!

− Что, такая красавица? – полюбопытствовала Настя.

− Не знаю. По мне – так хуже крокодила! Девочки, что мне делать? Как его вернуть? У меня из рук все валится, и ничего в голову не лезет!

− Ну, давай я с ним поговорю, – храбро предложила Наташка. − Скажу, что ты заболела. Если любит, сразу прибежит.

− А если не прибежит?

− Значит, не любит. Тогда Настя права, – плюнь на него и размажь! На что он такой сдался?

− Девочки, да поймите, я не могу без него, просто, погибаю! Сижу – и вдруг он! Вот он, рядом… вижу его! Руки протяну, − а там пусто. Господи, как мне больно!

Настя неприязненно смотрела на плачущую Ирочку. Нет, этого она совсем не понимала. Чтобы так страдать, – из-за чего? Может, из-за того, что у них все было… и Ирочке снова хочется? Неужели это ей так нужно? Но она не решилась произнести это вслух – не хотела обижать несчастную Ирочку. И еще ей вдруг захотелось, чтобы та поскорее ушла. Потому что – Настя остро почувствовала – Ирочка ей стала неприятна. Неприятно ее страдание, и она сама со своими слезами и стенаниями. Никогда, никого! − думала Настя, из-за них я не пролью ни слезинки! Ведь все они так отвратительны! – с их гадкими желаниями и поступками.

Почувствовав Настино отчуждение, Ирочка встала. – Пойду, – сказала она, вытирая слезы, – извините меня. Вы занимаетесь, а тут я приперлась со своими проблемами.

− Пойдем, я тебя провожу, – поднялась следом Наташка. – Держись, Иришка, мы его сделаем! Прибежит, как миленький. Раз он этой девке не нужен, то никуда не денется. Как приспичит, так и прибежит.

Они ушли. Настя подошла к окну и стала смотреть во двор. Он видела, как вышли из подъезда Наталья с Ирочкой. Наташка что-то говорила, размахивая руками, а Ирочка понуро кивала. Настя долго стояла, бездумно наблюдая за уходящей в небо блестящей точкой с длинным белым хвостом, – это с близкого аэродрома очередной самолет взял курс на Москву. Наконец, она коротко вздохнула и снова взялась за физику.

Но все, в конце концов, проходит, и хорошее, и плохое. Прошли и выпускные экзамены. Отгремел выпускной бал, и бывшие одноклассники разбежались по гимназиям и лицеям – кто куда. Кто побогаче, в престижные медицинский и экономический колледжи, кто победнее, в гимназии при технических вузах. А умники рванули в самые трудные лицеи при университете и Политехе за настоящими знаниями. По словам Ирочки в их классе осталось меньше половины ребят.

В аттестатах Насти и Ирочки сияли одни пятерки. Как Соколовой удалось добиться такого результата, оставалось только гадать, – если учесть, что на протяжении второго полугодия она нахватала массу трояков. Но догадливая Наташка резонно предположила, что, наверно, не зря Ирочкины родители весь последний месяц наведывались в школу практически еженедельно. Ей самой историк все же влепил трояк, как Наталья его ни умоляла, но зато по физике она добилась отличной оценки, чем страшно гордилась. И очень надеялась, что в лицее ее допустят к экзаменам, невзирая на одну тройку в аттестате. Так, в конце концов, и случилось: приемная комиссия смилостивилась и стала принимать аттестаты с трояками – лишь по физике и математике требовались хорошие оценки.

Забежав после выпускного была в лицей за расписанием консультаций, подружки с восторгом прочли объявление, что обладатели отличных аттестатов будут приниматься в лицей без экзаменов. Правда, им придется пройти собеседование по математике, − но это, конечно, много проще.

− И чего я, балда, не была отличницей с самого начала, – горевала Наташка, – сейчас бы одно собеседование прошла − и привет! А то париться еще неделю на этих вступительных. Эх, вернуться бы в первый класс или хотя бы в третий, я бы так жала на учебу, аж за ушами трещало бы! Ведь смогла бы, как считаешь?

− Конечно, – поддержала ее Настя, – вон как ты рванула в этом полугодии. Ну, ничего, поступишь, будешь учить, как следует, и тоже выбьешься в отличницы. Если меньше будешь о глупостях думать да на свиданки шляться ко всяким олухам.

– Но ведь без этого скучно! Разве нельзя и влюбиться, и учиться? – не согласилась Наташка. – А может, он тоже будет умным и будет мне помогать. Во всяком случае, в дурака я уже ни за что не влюблюсь. Но там, в лицее дураков, наверно, и не будет, одни умные поступят. Ох, Настя, а вдруг я провалюсь? Что тогда делать? Обратно в нашу школу я не вернусь ни за какие коврижки!

– Ладно, не будем гадать. Иди, учи, а вечером папа тебя погоняет по алгебре.

На собеседование по математике Настя шла без страха − была уверена в своих знаниях. Но когда в коридоре института она очутилась в толпе незнакомых отличников и прислушалась к их разговорам, ей сделалось не по себе.

– Ты уже с тензорами разобрался? – спрашивал веснушчатый парень лохматого очкарика. – Не, я сейчас функциями Лагранжа увлекся, – солидно отвечал тот.

Мамочки, я об этом и понятия не имею! − с ужасом подумала Настя. Вот сейчас опозорюсь! Но ведь в школьной программе этого нет. А вдруг я что-нибудь пропустила?

– Ты из какой школы? – обратился к ней очкарик. – Из математической? Что-то мне твое лицо знакомо. Может, на олимпиаде встречались?

– Нет, я из сорок седьмой, – ответила Настя, окончательно стушевавшись.

– Из англи-и-йской? – разочарованно протянул он. – Да, нелегко тебе придется! Если, конечно, поступишь. У вас ведь там пятерки только так ставят – ни за что.

Оскорбившись за родное учебное заведение, Настя приготовилась дать нахалу отпор, но в этот момент дверь отворилась и прозвучала ее фамилия. Сердце екнуло и упало куда-то в пятки. Сразу забыв об очкарике, она бочком протиснулась в класс и остановилась в нерешительности.

– Ну что же вы? Смелее! Проходите, садитесь. – Миловидная сероглазая женщина указала ей на стул рядом с собой. – Не надо бояться, все будет в порядке. Как у вас с математикой?

– Думаю, неплохо. – Настя вдруг почувствовала к ней доверие и даже симпатию. – Я люблю этот предмет.

– Даже так? Замечательно! – обрадовалась экзаменатор. – Вы из какой школы?

– Из сорок седьмой. – Настя сразу упала духом. Вот и она сейчас скажет: – А-а, из английской! Ну, тогда с вами все ясно.

– Это где углубленно изучают английский? Что ж, хорошая школа. И на информатике вам будет полегче, там ведь много английских слов. У нас учились некоторые ваши выпускники и неплохо учились. Правда, им поначалу пришлось нелегко: все-таки у нас математики побольше, чем в вашей школе. Но, если будете стараться, обязательно справитесь. Какой раздел вам более интересен: алгебра, геометрия, тригонометрия?

– Да я как-то ничего не выделяла, готовилась по всем разделам. Люблю решать алгебраические уравнения. И задачки по стереометрии.

– Тогда попробуйте справиться вот с этой системой уравнений.

Настя хотела попросить разрешения отсесть, чтобы успокоиться и подумать, но, вглядевшись в задание, вдруг сообразила, что размышлять особенно над чем: достаточно сложить левые и правые части равенств и, выполнив приведение подобных членов, решить квадратное уравнение. Она сказала об этом женщине, и та согласно закивала.

– Верно, верно. Ладно, можете не продолжать – я вижу, вы, действительно, неплохо подготовлены. Сами занимались или с репетиторами?

– Сама. А где было трудно, папа помогал. Правда, все больше по физике, он ведь физик.

– Ваш отец педагог?

– Да, он заведует кафедрой общей физики в пединституте.

– А, помню, помню, встречалась с ним на совещаниях. Очень приятно, что его дочь будет у нас учиться. А что вы знаете вне школьной программы?

– Честно говоря, ничего, – упавшим голосом призналась Настя. Ну вот, попалась. – Я не знала, что надо. Если бы знала, обязательно что-нибудь подготовила бы.

– Ничего, не страшно. Советую вам посещать наши кружки, там вы узнаете много интересного. Ну, что ж, поздравляю, вы приняты. Можете обрадовать родителей. Да, вот еще что. На первом же занятии в сентябре мы проводим проверку остаточных знаний. Поэтому недели за две до сентября непременно все повторите. Вы свободны.

Настя поблагодарила ее и уже у двери, набравшись храбрости, спросила:

– Скажите, а вы у нас будете преподавать?

– Да, я буду вести математику, так что непременно встретимся. Меня зовут Ольга Дмитриевна Туржанская, я профессор кафедры высшей математики нашего института. Передавайте привет вашему папе, он меня, наверняка, помнит.

Выйдя из института, Настя увидела Наташку и Ирочку в толпе взволнованных абитуриентов. Наталья тоже заметила ее и, высоко подпрыгивая, заорала: – Ну как? Сдала? Сдала? − Но Настя не успела ответить, ее поглотила толпа ребят, кинувшихся с вопросами: что спрашивали, кому сдавала, что получила. Они долго не отпускали ее, пока на пороге не появился очередной отмучившийся и не отвлек на себя внимание. Только тогда Настя смогла соединиться с подругами, и они, с трудом продравшись сквозь толпу, покинули институтский двор.

– Страшно было? – спросила Наталья.

– Ничуть! Экзаменатор такая славная! Почти не спрашивала, одну систему уравнений только попросила решить и ту даже не дослушала. Ты знаешь, она профессор этого института и будет у нас вести математику.

– Как ее фамилия? – насторожилась Ирочка.

– Туржанская. А зовут Ольга Дмитриевна. Ты ее знаешь?

– Еще бы мне ее не знать! – Ирочка потемнела лицом. – Это же мамаша той рыжей твари, за которой Саша ухлестывал. Сколько я из-за нее слез пролила! Ох, Настя, моли Бога, чтоб и на твоем пути она не встала!

– Это о чем я должна молить Бога? Что она может мне сделать? – удивилась Настя.

– Вот влюбишься, тогда узнаешь. Увидит твой парень ее – и все, конец! Побежит за ней хвостиком, как все.

– Я никогда не влюблюсь. Мне они до лампочки.

– Не зарекайся! И почему это они тебе до лампочки? Неужели никак не успокоишься из-за тех бандитов? Не все же такие.

– Бандиты здесь не при чем. Просто, я про них знаю такое! – про всех парней. Отвратительное!

– Господи, что? Что можно такого про них знать, чтобы всех на свете ненавидеть? Не представляю. Может, поделишься?

– Может, и поделюсь. Когда-нибудь потом. А сейчас кончаем этот разговор. Наталья, ты намерена сегодня заниматься? Пользуйся мной, пока я здесь.

– Что значит: здесь? – всполошилась Наташка. – А куда ты можешь деться?

– Папа, наконец, купил «Жигуленка». Сейчас осваивает. Права недавно получил. Обещает в августе нас с мамой повезти в «кругосветное путешествие»: сначала на море, а потом через Москву до Питера и обратно. А на июль он меня отвезет к бабушке. Как я хочу скорее вырваться из этого города и чтоб все ехать, ехать, и ни о чем не думать!

– Ну, конечно, тебе бы только вырваться! А я? Что будет со мной?

– Вот я и говорю: давай заниматься. Пока я здесь.

– А когда вы отчаливаете?

– Через неделю. Когда он машину отладит и все подготовит к дороге. Математику и физику ты уже сдашь к тому времени, а диктант сама напишешь.

– А вдруг мне баллов не хватит? Я так надеялась, что твой папаша поможет в случае чего.

– Наташа, имей совесть! Ты что, моего отца не знаешь? Не будет он никакими блатными делами заниматься. Сама все сдашь. Сиди и учи! А ты, Ира, не отвлекай ее. Поступит, тогда нагуляетесь.

Ирочка надулась и, не попрощавшись, ушла. А Наталья, нехотя, направилась домой. Но не прошло и получаса, как она позвонила Насте, убиравшей квартиру.

– Насть, у меня ответ не сходится. Вроде, все делаю верно, а он не сходится и не сходится. Уже шарики за ролики заезжают. Ты не посмотришь, где ошибка?

– А Никита? Его попросить не можешь? Я что, должна бросить тряпку и тащиться к тебе? Только полкухни помыла.

– Я его просила-просила. А он только посмотрел в тетрадку и покрутил пальцем у виска. Говорит, сама думай.

– Ладно, сейчас приду.

Взглянув на Наташкино решение, Настя разозлилась.

– Я сто раз тебе твердила: выучи тригонометрические функции! Ты же их мне прошлый раз отвечала. Что, уже все из головы повылетало?

– Почему повылетало? Я их знаю. Синус это отношение противолежащего катета к гипотенузе, косинус – прилежащего.

– Ну! Тебе здесь нужна гипотенуза. Почему же ты умножаешь катет на синус?

– А что: надо делить?

– Наташа, ты что − дура?

– Почему «что»? – послышалось из кухни. – Это слово здесь лишнее! Ей не в десятый класс нужно, а в третий!

– Вы только издеваться можете! – взвилась Наташка, запустив в стенку тетрадкой. – Уроды несчастные! Нельзя объяснить по-человечески?

– Когда, окончив девять классов, человек не может найти знаменатель дроби, объяснять бесполезно! – язвительно отозвался Никита. – Сидела бы в своей английской, не позорилась.

– Все, хватит! – Настя подняла тетрадь. – Извини, Наташа, ты, наверно, просто устала. Напиши: два равно шесть разделить на икс. Ну, пиши, не дуйся. Написала? Теперь найди отсюда икс.

– Будет три. Шесть разделить на два. Ты что, действительно принимаешь меня за идиотку?

– Почему же ты, когда находишь стоящую в знаменателе гипотенузу, умножаешь катет, – делимое! – на синус? Синус же пойдет в знаменатель – как двойка в этом примере.

– Ой, правда! А я мучаюсь-мучаюсь, − а оказывается, вот где ошибка! Господи, как просто! Понимаешь, когда я подставляю числа, то не путаюсь, а когда функции – все! Тут у меня заскок! Наверно, я, действительно, балда.

– Просто, тебе надо не торопиться, когда решаешь. Раз ты в этом плаваешь, делай постепенно. А не можешь сообразить, переходи к числовым примерам, как сейчас.

– Настя, я боюсь! Шесть человек на место – разве тут поступишь? Счастливая, ты уже зачислена. А я, наверно, провалюсь.

– Не провалишься. Думаешь, все так занимаются, как ты? Вряд ли. Сосредоточишься, не будешь спешить, − и все обойдется, вот увидишь.

Так и случилось. Правда, Наташка уверяла, что ей просто попался легкий вариант, потому и решила почти все задания, только самую трудную задачу не довела до конца. Но Настя заверила ее, что сыграли свою роль их ежедневные сидения над задачами по три часа, а то и больше. В общем, Наталья по количеству полученных баллов вошла в призовую десятку. Когда она увидела в этой десятке свою фамилию, то завопила от счастья и кинулась обнимать подругу, едва не свалив ее с ног. Потом потащила Настю в кафе-мороженое, где они на радостях до отвала наелись крем-брюле.

Глава 14. Дениска

Но радость не любит длиться долго. И часто ей на смену приходит большая печаль, – иногда очень большая. Когда подружки вернулись домой, увидели Наташкиного брата, понуро стоявшего посреди двора.

– Что? – закричала Наташка, едва взглянув на его лицо.

– Дениска! – И Никита потеряно развел руками.

– Когда?

– Час назад. Позвонили из больницы. Завтра хоронят. Пойдете?

– Конечно, – кивнула Наташка и посмотрела на Настю. – Ты пойдешь?

Настя ответила не сразу: до нее с трудом дошел смысл услышанного. Она, конечно, знала, что Дениска болен, что может умереть. Но ведь все умрут – когда-нибудь, в отдаленном будущем. А он – только что, всего час назад. Когда они с Наташкой объедались мороженым, он умирал. Эта смерть, с которой она столкнулась второй раз в жизни, смерть юного существа много моложе ее самой, так больно резанула по сердцу, что она долго не могла понять, о чем спрашивает подруга. Просто стояла и смотрела на нее расширенными глазами. Наташке пришлось дважды повторить свой вопрос.

– Пойду, – наконец тихо ответила она против своей воли. Она никогда не видела мертвого человека и очень боялась. Но какое-то шестое чувство потребовало от нее решения, которому противилось все ее существо. Она остро почувствовала свою непоправимую вину перед умершим мальчиком. Он ждал от нее участия, но так и не дождался. А теперь он ушел навсегда, и всякие мольбы о прощении потеряли смысл.

Куда он ушел? Где он теперь? И как это может быть: был человек − и нет его? Ведь она сидела с ним рядом, разговаривала, прикасалась к его телу. Он двигался, смотрел на нее, о чем-то просил. Был! Весь опыт ее недолгой жизни подсказывал, что ничто не исчезает бесследно. И вот человек исчез, совсем исчез. Осталось только его тело, которое завтра зароют в землю, потому что оно теперь никому не нужно.

А вдруг он что-нибудь чувствует? Ведь никто этого не может знать точно. А вдруг он придет в себя – там, в гробу? Будет звать маму или Вадима, но его никто не услышит. Она представила себя в глубокой черной яме – как она, задыхаясь, будет царапать крышку гроба, придавленную двухметровым слоем земли. Небо стремительно опрокинулось, и она молча грохнулась на землю, как подкошенная.

Сознание нехотя возвращалось к ней. Сначала она почувствовала острую боль в затылке, потом, приоткрыв глаза, увидела склонившиеся над ней лица Никиты и плачущей Наташки. Себя Настя обнаружила лежащей на асфальте, ее голова покоилась на скатанном Никитином пиджаке.

– Очнулась? – Наташка, вытерла слезы. – Ну, ты нас и напугала! Встать можешь?

С помощью Никиты Настя попыталась подняться, − с трудом, но ей это удалось. Правда, асфальт продолжал покачиваться, и двор медленно плыл по кругу, − пришлось некоторое время подержаться за Никиту.

– Все нормально, – ответила она, отряхиваясь. – Вы только маме не говорите, а то она меня опять к врачу потащит.

– Я считаю, Настенька, тебе не следует туда ходить, – сочувственно сказал Никита. – Видно, ты еще очень слаба. Вдруг тебе снова станет плохо?

– Действительно, не ходи, – поддержала его Наташка. – Думаю, Вадим не обидится, ведь все знают, что с тобой приключилось. И потом ты им… – она вдруг замолчала. Но Настя поняла: Наталья хотела сказать, что она Тумановым никто, чужой человек, но побоялась ее обидеть.

А ведь действительно, никто. Неужели никто? И Вадиму никто, и его родителям. И умершему Дениске. Нет, это не так. Настя вдруг почувствовала себя причастной к горю этой семьи, − и все сомнения разом покинули ее. Она пойдет на кладбище и будет рядом с ними в их самые страшные минуты. Она примет их горе в свою душу, простится с Дениской, − и тогда, может быть, его душа там, где она теперь обретается, простит ее.

Настя опасалась, что родители не пустят ее на похороны, но мать, немного подумав, согласилась. Может, дочка отвлечется от своих переживаний и переключится на чужие. О, если бы она знала, какая тяжесть ляжет на душу дочери, ни за что не пустила бы ее на кладбище.

Первое потрясение постигла Настю, когда она увидела Дениску в гробу: так сильно смерть изменила облик мальчика. Его личико усохло, скорбно сжатые губки посинели, а на лице читалась печать глубокого страдания. Перед ней лежал маленький измученный старичок.

Какие муки он испытал! − думала Настя, глядя с ужасом на существо в гробу. Неужели все так страдают перед смертью? Неужели это ждет и меня? Может, лучше было умереть тогда, в больнице, когда я ничего не чувствовала, − чем жить в ожидании такого?

Вдруг она услышала жуткий звук: смесь стона и воя. Похолодев, Настя взглянула в ту сторону. Грузный мужчина, с криком обхватив маленький гроб руками, мешал ребятам в камуфляже опускать его. Они попытались поднять мужчину, но он еще крепче вцепился в гроб. – Не-е-ет! Не хочу-у-у! Не да-а-ам! – Его голос был полон такой муки, что у Насти потемнело в глазах. В ушах появился знакомый нарастающий звон, предшествующий обмороку. Чтобы не упасть, она прислонилась к дереву и глубоко задышала.

– Тебе опять плохо? – встревожилась Наташка. – Давай, я провожу тебя в машину.

– Не надо, – отказалась Настя, – мне уже лучше. Это его отец?

– Да. А мать вон, в черном, рядом с Вадимом. Представляешь, ни слезинки не проронила.

– Наверно, уже все выплакала?

– Нет. Вадим сказал, что после смерти Дениски она ни разу не заплакала. Их отец на нее кричал: мол, она виновата, что не уберегла сына. Что должна была вызвать его, как только узнала диагноз. Он бы в столицу обратился, всех поднял бы на ноги. А она, знаешь, что ответила? Ужас!

– Что?

– Что Дениске там лучше.

– Как?! Так и сказала?

– Да. Мне Никита рассказал. Вроде бы, когда Дениска уже умирал, уже клиническая смерть наступила, она у врачей в ногах валялась, все просила, чтобы вернули его, чтоб еще хоть раз открыл глазки. Они и вернули, оживили, – сейчас, знаешь какая медицина! Мертвого, если надо, поднимет. Раз вернули, два вернули. А на третий раз он открыл глаза и сказал: «Мамочка, отпусти меня. Там так хорошо!» И она разрешила врачам отключить аппаратуру. И рассказала об этом отцу. Но он ей не верит, − говорит, что она, наверно, просто, устала с Дениской возиться. У них в семье сейчас такая напряженка! Вадим не может дома находиться, – он почти все время у нас.

Настя потрясенно слушала ее. Что значит: там хорошо? А что – там что-то есть? Неужели Дениска что-то видел? Или ощущал? А может, он просто устал мучиться? Наверно, ему уже не хотелось приходить в себя и снова страдать, вот и показалось, что там хорошо. А вдруг, действительно, там, по ту сторону жизни, есть другое существование? Вот бы узнать это поточнее. Но как?

И при мысли о возможной жизни после смерти она вдруг почувствовала странное облегчение. Как было бы хорошо, если б это было правдой! Наверно, если бы люди знали это точно, думала она, они не хватались бы так жадно за блага теперешней жизни. Ведь многие стремятся побольше ухватить сейчас, потому что смертны. Им хочется насладиться всем, пока это возможно. Но когда бы они знали точно, что, если не повезло в этой жизни, то может повезти в следующей, они бы не рвались так за богатством, властью, успехом.

Религия! А что религия? Она требует верить в загробную жизнь бездоказательно. Но современный человек хочет иметь научные доказательства, факты. А их по-настоящему нет. Надо с папой поговорить об этом, ведь он физик. Физика − наука о природе, о бытие. Наверно, он тоже размышлял над этими вопросами. Надо выбрать удобный момент и все с ним обсудить.

Поминки Настя высидеть не смогла. Ей показалось диким: как люди могут есть и пить, после того, что сделали? Опустили в яму маленького Дениску, оставили там одного, а теперь едят и разговаривают, как будто ничего не случилось. Кто-то даже смеется. Правда, Денискиного папы за столом нет. Наверно, не смог этого вынести, уехал.

Ей самой кусок не лез в горло. А Наталья – ничего, съела с удовольствием рис с изюмом и теперь поглощала куриный суп. Да и остальные участники похорон не страдали отсутствием аппетита. – Ты кушай, деточка, кушай, – обратилась к ней незнакомая пожилая женщина, – супчик вкусный, и кутья удалась. Да, не думала я, что буду за Пашиного сыночка так скоро обедать. Что ж, на все воля божия! Видать, так у него на роду было написано. – И она перекрестилась.

– Вы думаете, это Бог захотел, чтоб Дениска умер? – неприязненно спросила Настя. – Но зачем? Разве это не жестоко: мучить невинного малыша, а затем умертвить? Зачем это Богу? Он же всеблагий.

– А ты не осуждай Всевышнего! Не тебе его судить! Смирись! Пути господни неисповедимы. Теперь Пашин сынок будет у него ангелом небесным. Может, и за нас словечко замолвит.

Не верю! − мрачно подумала Настя. Поковыряла рис и, почувствовав полное отвращение к еде, отложила ложку. Встала, вышла из кафе и пошла, сама не зная куда. Увидела в сквере скамейку, с облегчением села и закрыла глаза.

Кто-то подошел и сел рядом. Открыв глаза, она увидела Вадима, понуро глядевшего себе под ноги. Некоторое время они молчали. Потом Настя сказала:

– Прости меня. За твоего брата. Я обещала его навестить и не пришла. Прости, если можешь.

– Ничего. С тобой ведь такое случилось. Он ждал тебя тогда весь день, а вечером ему сказали, что на тебя напали бандиты. И он потом уже не ждал. Спасибо, что пришла его проводить. Честно говоря, не ожидал.

Они снова помолчали. Потом Вадим осторожно спросил:

– Скажи, Настенька, я тебя чем-нибудь обидел?

– Нет, что ты. Чем ты мог меня обидеть?

– Тогда почему ты ко мне так резко переменилась? Ведь раньше было по-другому. По крайней мере, мне так казалось.

Настя молчала. Не дождавшись ответа, он продолжил:

– Наташа говорит, что ты возненавидела всех мужчин. Неужели это правда?

– Извини, Вадим. – Настя встала. – Я на автобус.

− Зачем на автобус? Посиди немного, скоро всех развезут по домам.

− Нет, не хочу. Я побегу. Пока!

И прямо через газон побежала к остановке. Уже из окна автобуса увидела, что Вадим стоит и потерянно смотрит ей вслед. Когда автобус тронулся, он повернулся и медленно побрел в кафе.

Возвращаясь с кладбища, Настя с тоской готовилась к предстоящим расспросам: как прошли похороны, много ли было народу, что подавали на поминках? − отвечать на которые было выше ее сил. Но этого не случилось. Галчонок только спросила: – Есть будешь? – Спросила для проформы, ведь дочь только что вернулась с поминок. Но к ее удивлению та охотно умяла котлету с пюре и запила чаем, − правда, все молчком.

– Папа дома? ─ спросила дочь насытившись.

– Нет, он со Святославом машину осваивает, – с утра раскатывает по городу, даже обедать не приходил. Я уже беспокоюсь.

– Позвони ему на мобильник.

– Заряжается. Вечно забывает с вечера зарядить. Хоть бы ты ему напоминала, а то когда-нибудь приспичит, а связи не будет.

Подержанную красную «копейку» отец пригнал неделю назад, – к полному восторгу своих дам. Все в этой машине им понравилось: и яркий коралловый цвет – на трассе издалека заметен − и просторный салон с красивыми чехлами «под леопарда», муженек сам выбирал, − и даже разноцветная оплетка на руле. Галчонок немедленно записалась на водительские курсы и каждый день тренировалась с инструктором. Завтра ей предстояло сдавать экзамен на права. Правила она вызубрила от корки до корки, а вот с практикой особенно на улицах с оживленным движением, дело обстояло не очень. И повинен в этом был инструктор, чей эзопов язык мать совершенно не понимала. – Поворачивай вон за той синей будкой! – командовал инструктор во время очередной тренировки. Галчонок, напрягая зрение, лихорадочно высматривала синюю будку, но ничего похожего не видела. Тогда она поворачивала возле темно-зеленого строения, после чего инструктор с силой нажимал на запасной тормоз и разражался ругательствами: – Я где велел повернуть?

– Но здесь нет синей будки! – оправдалась Галчонок.

– А это что? – И инструктор указывал на быстро удалявшийся голубой фургон. – Тормози! Прижимайся к бордюру.

Галчонок выворачивала руль, и машина передним колесом запрыгивала на тротуар.

– Что ты сделала?

– Прижалась к бордюру.

– К мужу так прижимайся, а не к бордюру! Дурдом, когда баба за рулем!

И вот такое во время каждой поездки. Поэтому учить Галчонка согласился отцовский приятель Святослав. Святослав был классным водителем, помешанным на автомобилях. Он пришел в неописуемый восторг, когда отец сообщил ему о своем приобретении. – Ты взял, взял! – вопил Святослав, размахивая руками. – Класс! Теперь на рыбалку семьями, и не вздумай увиливать!

Правда, Святослав тоже с трудом сохранял присутствие духа, когда за рулем сидела Галчонок. Сидя рядом с ней, за неимением второго тормоза он то и дело с силой давил ногой на коврик, − но воспитание и природная интеллигентность не позволяли выразить вслух переполнявшие его эмоции, и потому он только поминутно вздыхал и хватался за сердце.

Отец вначале попытался воспротивиться водительским амбициям жены, но Галчонок резонно заявила, что, во-первых, по справедливости, у нее с ним на машину равные права, поскольку большую часть ее стоимости покрыли ее репетиторские деньги. А во-вторых, в дороге с ним всякое может случиться. Напьется, заболеет или просто устанет – как тогда быть? Кто-то же должен довести машину хотя бы до ближайшего населенного пункта. Насчет «напьется» супруг презрительно хмыкнул, но против ее доводов ничего противопоставить не смог. Настя тоже робко заикнулась о вождении, но папочка замахал на нее руками и категорически заявил: – Только после восемнадцати! – Правда, пообещал, что где-нибудь на пустой дороге вдали от населенных пунктов и постов гаишников он, может быть, когда-нибудь покажет, что и как надо делать, – а пока зубри знаки и правила.

Вернувшийся домой отец тоже не стал докучать дочери расспросами, только спросил: – Есть желание пообщаться? – Видимо что-то прочел в ее глазах. Дождавшись, когда Галчонок отправится на кухню мыть посуду, Настя рассказала ему о странной просьбе Дениски не оживлять его, потому что «там хорошо».

– Папа, неужели он, умирая, что-то видел? – допытывалась она. – Ведь после смерти человек превращается в прах. У него же нет глаз, органов чувств. Может, Дениске показывала видения умирающая подкорка головного мозга?

Отец помолчал, потом задумчиво изрек:

– Не знаю. И никто не знает. Никто в целом мире не сможет ответить на твой вопрос однозначно. Но церковь утверждает, что, кроме тела, состоящего из молекул и атомов, у человека есть душа: что-то вроде сгустка информации, накопленной на протяжении жизни. Вот она-то и остается после смерти. Может, она каким-то иным способом видит то, что не дано живущим?

– Папа, когда я была без сознания, ничего не видела. Меня просто не было! Это как маленькая смерть. Где же была моя душа?

− Настя, ты задаешь вопросы, над которыми человечество бьется тысячелетиями. Скажу честно: я материалист. Я не верю в загробную жизнь и прочие чудеса. Но, во-первых, я не всегда прав. Во-вторых, понимаю, что есть неведомые области бытия, о которых нам, может быть, вообще не дано знать. Дело в том, что наш мозг и знания ограничены, у них есть рамки, за которые не вырваться.

− А как ты думаешь, люди смогут когда-нибудь узнать об этом точно?

− Тоже не знаю. Конечно, процесс познания бесконечен. Мы не можем даже представить, что будут знать люди через тысячелетия. Вот подумай: могли бы жившие тысячу лет назад, помыслить о полетах в космос, телевидении, компьютерах? Им такое даже в голову не могло прийти! Вот и нам невозможно представить, что будут знать наши потомки. Может, и в потусторонний мир проникнут. Хотя, с другой стороны, не зря ведь его называют потусторонним. Значит, пока ты по эту сторону, ты не можешь знать, что по ту, а когда будешь там, сюда уже не проникнешь и свои знания не передашь. Все это очень сложно.

И еще. Представь таракана в телевизоре. Он ползает по деталям, ощущает их тепло, шероховатости, может, даже воспринимает электромагнитные поля. Но может ли он понять, где находится? Нет, конечно. Так и мы, − может, есть вокруг нас что-то, чего мы никогда не распознаем в силу ограниченности наших возможностей.

− Но ведь мы не тараканы! − запротестовала дочь. − У тараканов нет мозгов, нет второй сигнальной системы. Они не могут мыслить, а мы можем. Папа, а ведь Дениска уже там. Уже все знает, − если там, конечно, что-то есть. Знаешь, когда я думаю, что он не исчез совсем, что он где-то в другом мире, мне как-то легче становится. И не так страшно думать о смерти.

− А ты поменьше думай о ней. Ты ведь не можешь ничего изменить. Расстраивайся, не расстраивайся, все останется, как есть. А раз так, то и переживать бесполезно. Забудь об этом, и все. Ты думай, что через пару дней уезжаешь на целый месяц, а сама, похоже, еще и не собиралась.

− Пап, а давай не будем спешить? Что два-три дня изменят? Я хочу дождаться Наткиного поступления, а то буду переживать, как там она.

− Да мы и так задержимся, у меня еще на работе нерешенные вопросы остались.

На следующий день Наталья сдавала вступительный по физике. Количество абитуриентов наполовину уменьшилось: завалившие математику на физику не явились. Но все равно, конкурс оставался высоким: около трех человек на место. Наташка молилась, чтоб ей не попалась задача на наклонную плоскость, где требовалось применять тригонометрию, – и она ей, конечно, попалась. Но бесконечная зубрежка синусов с косинусами не прошла даром, ─ с самым трудным заданием подруга справилась. Зато засыпалась на том, что полегче, ─ сосредоточившись на задачах, пренебрегла теорией. И влипла. На простенький вопрос «За что вы платите при поездке на такси: за путь, скорость, время или перемещение?», она беспечно выбрала ответ «За перемещение». И даже попыталась спорить с Настей, когда та ткнула ее носом в ошибку.

─ Чему равно твое перемещение, когда ты, покатавшись по городу, вернешься на такси домой? ─ ядовито спросила Настя подругу.

─ Нулю, ─ подумав, ответила Наталья.

─ Правильно. А платить придется?

─ Конечно. Ой, я балда! ─ наконец, сообразила подруга. ─ Настя, и почему мне это в голову не пришло? Я думала, раз перемещаюсь, значит, за перемещение.

─ Потому что надо теорию учить! И знать, что такое путь, а что такое перемещение! А ты, небось, даже не различаешь их.

─ Если честно, нет, ─ призналась подруга. ─ Если бы кто предупредил, что мне это попадется. Ведь невозможно знать все.

─ Возможно! Если очень захочешь. Не все, конечно, а то, что надо.

─ Настя, как я тебе завидую, что ты такая целеустремленная! А я так не могу. Наверно, и еще где-нибудь напутала, теперь и в других ответах сомневаюсь. Неужели не поступлю?

─ Погоди, еще не все потеряно. Все-таки ты трудную задачу решила, а за нее много баллов дают. Может, проскочишь. Ты, главное, теперь на диктанте не поплыви. Думай, что пишешь.

─ Да, тебе легко говорить! Если бы было изложение. Там хоть можно слова выбирать какие хочешь. А тут что диктуют, то и пиши.

─ А давай, я тебе подиктую ─ из нового сборника? Посмотрим, сколько ошибок сделаешь.

─ Ладно, диктуй.

Будущее показало, что Наташка боялась не зря: ее общий балл оказался полупроходным. Часть абитуриентов с такими баллами зачислили, но кое-кто остался за бортом.

Сказать, что Наталья переживала, значит, ничего не сказать. Ночью перед зачислением она не сомкнула глаз и вся изревелась. Едва ли не на коленях Наташка умоляла Настю, чтобы Олег Владимирович попросил за нее. Тот вначале категорически отказывался, − но потом под Настиным напором сдался и обратился к Владу. Влад вник в ситуацию и позвонил в приемную комиссию лицея. Там сообщили, что фамилия Белоконевой в списках значится: помог высокий балл по математике.

Когда Настя известила об этом подругу, Наташка принялась визжать и прыгать, как сумасшедшая. И допрыгалась до того, что низовой сосед дядя Петя застучал по трубе водяного отопления, ─ так он всегда делал, когда его беспокоили. То, что трубы могут из-за этого потечь, его волновало значительно меньше.

Вечером Наташкина мамаша притащила Снегиревым в знак благодарности огромного гуся.

─ Да что вы, Белла Викторовна! ─ возмутился отец. ─ Я же ничего такого не сделал, только узнал. Сейчас же заберите его обратно!

─ Не заберу! ─ уперлась та. ─ Вы беспокоились, звонили. И Настя столько ей помогала. Мы у вас по гроб жизни в долгу!

─ А давайте его зажарим и вместе съедим? ─ миролюбиво предложила Галчонок. ─ И по рюмочке! Отметим их поступление.

Все радостно согласились и тут же разбежались по своим делам, поэтому заниматься гусем пришлось, конечно, Насте. Она его помыла, посолила-поперчила, обмазала сметаной, натолкала внутрь яблок и поставила в духовку. Вскоре по квартире разлился непередаваемо сладостный аромат жаркого. Он проник на лестничную клетку и достиг Наташкиного носа. Немедленно примчавшись, та принялась слезно умолять Настю отрезать кусочек, иначе она вымрет, как мамонт. Но Настя дала ей бутерброд с колбасой и прогнала прочь, заявив, что гусь еще не созрел.

Через непродолжительное время Насте показалось, что за дверью кто-то скребется. Заглянув в глазок, она увидела принюхивающуюся к дверной щели Наташку. Подруга тоже почувствовала Настино присутствие и принялась жалобно скулить, умоляя открыть. Ворвавшись, она вихрем пронеслась на кухню и едва не с головой влезла в духовку. Гусь к тому времени уже зарумянился, покрывшись хрустящей корочкой, − короче, достиг нужной кондиции. Пришлось отрезать ей крылышко, в которое она тут же вцепилась с довольным урчанием.

А вечером от гуся остались лишь горстка косточек да теплые воспоминания.

Глава 15. Дорога к морю

Месяц в гостях у бабушки пролетел незаметно. Настя отдыхала, отсыпалась, объедалась клубникой и черешней − этим летом ягоды уродились в изобилии, − и читала запоем все, чем была богата местная библиотека. С удовольствием помогала бабушке Заре в огороде: полола, окучивала картофельные кусты и объявила настоящую войну колорадским жукам, покушавшимся на их будущее пюре. Не обошлось без происшествий. С детства Настя любила, взобравшись повыше на дерево, растянутся на толстой ветке и оттуда любоваться видом на поселок и окрестности. Вот и на этот раз она залезла на старую яблоню и долго глядела на проплывающие облака, пока не задремала. Да ка-ак загудела с верхотуры! − прямо на грядки. К счастью, обошлось без серьезных травм: ее задержали спружинившие нижние ветки, − отделалась синяками да поцарапанной физиономией.

Весь месяц Настя мечтала о путешествии с папой и мамой на автомобиле. К концу июля она уже с нетерпением ждала приезда отца. Последние дни перед отъездом семейство Снегиревых пребывало в крайнем волнении, постоянно переходившем в ожесточенные споры − в основном из-за багажа. Каждый считал, что именно его вещи необходимы в дороге, а остальные просто дурью маются, набирая всякую ерунду, без которой вполне можно обойтись. Обычно уступчивый папочка, невзирая на яростные возражения женской половины, упорно намеревался взгромоздить на крышу машины складную лестницу.

─ На что она тебе сдалась? ─ возмущалась Галчонок.

─ А вдруг мне понадобится залезть на дерево? ─ доказывал он. ─ Например, если за мной в лесу погонится медведь.

─ Ты что, от него с лестницей будешь убегать?

─ А вдруг мне захочется шишек набрать? Кедровых. Или яблок нарвать.

─ Кедры в Сибири растут. Не выдумывай! А яблоки в чужих садах! Хочешь нарваться на неприятности? Оставь лестницу дома!

─ Да, а ты зачем столько нарядов набрала? Кому ты их собираешься демонстрировать? Зайцам?

─ Но мы же заедем в Москву! И в Муром к твоему брату. Может, в театр сходим или в гости. И на море вечерком ─ в кафе или на концерт.

─ В Москву на машине? И не мечтай! На Кольцевой поставим на стоянку – и на метро. Там, знаешь какое движение! Возьми что-нибудь одно, − зачем столько тряпок?

─ Это не тряпки! Тебе достаточно одного костюма, а мне нет, я женщина!

Во время этих дебатов Настя старалась держаться в сторонке, чтобы, не дай бог, переключить внимание на себя, − ведь и она была грешна: набрала с десяток обожаемых детективов, чтение которых все откладывала из-за экзаменов. Но попытки их припрятать не помогли, ─ перед самым отъездом отец бдительно перерыл ее вещи и почти все выбросил.

─ Глазам тоже нужен отдых, ─ заявил он дочери, ─ ты и так последние месяцы от книг не отрывалась.

─ Я без книг не могу! ─ возмущалась Настя. ─ Что я буду делать на море?

─ Загорать. Купаться. Гулять.

─ Лежать на пляже и не читать? Да я со скуки помру! Почему вам можно брать, что хотите, а мне нет? Это нечестно!

─ Потому что командую парадом я! Ладно, можешь взять журналы с кроссвордами.

− Не хочу журналы, хочу Акунина!

И вот такое с утра до вечера.

─ Когда мы, наконец, тронемся? ─ тоскливо вопрошала Галчонок. ─ Уже не верится, что этот момент настанет.

─ Первым с вами тронусь я! ─ Отец гневно крутил пальцем у виска. ─ Кто угадает, что забыл?

─ Деньги, ─ пыталась угадать Настя.

─ В бумажнике.

─ Паспорт и права.

─ В бардачке.

─ Аптечку.

─ Положил.

─ Голову! ─ язвила Галчонок.

─ На плечах. Ладно, хватит. Поели? Тогда присядем на дорожку − и в путь.

Наташка перед отъездом так и не зашла к Насте − не могла смириться, что та уезжает, да еще на машине. Хотя через неделю сама отправлялась с родителями на море. Но ей эта поездка ничем не улыбалась. Быть все время под наблюдением мамаши − такая тоска! То ли дело путешествие на автомобиле, пусть даже с предками, − но зато сколько впечатлений! И море, и лес, и Питер! И потому она смертельно завидовала подруге.

Выезжая со двора, путешественники неожиданно увидели у ворот всю четверку друзей: Наташку с Ирочкой, Никиту и Вадима. Те, как по команде, повернули головы в сторону машины и замахали руками. Отец, конечно, остановился, и Насте пришлось пройти через обряд прощальных объятий, напутствий и поцелуев. Правда, целовали в основном девчата, а мужская половина только потрясла руку и пожелала счастливого пути. Потом они долго махали им вслед, пока машина не скрылась из виду.

Но вот миновали пост ГАИ на выезде из города, где большое панно пожелало им счастливого пути, вывернули на трассу и покатили к югу.

Семейство Снегиревых впервые отправилось на колесах в столь длительное и чреватое приключениями путешествие, и потому все немного трусили. Первую пару часов они в основном молчали, напряженно вглядываясь в дорогу, − старались не отвлекать внимание водителя. Но потом мать осмелела и все чаще стала давать указания:

− Обгоняй! Не обгоняй! Чего ты так несешься? Чего ты так плетешься? Не тяни резину, перестраивайся! Куда прешь, там же встречная!

Наконец, терпение отца лопнуло.

− Еще одно слово, и я поворачиваю обратно! − прорычал он. − Мне на дорогу смотреть или тебя слушать?

− А что, ты не можешь делать и то, и другое?

Резко крутанув руль, отец съехал на обочину и остановился.

− Значит так, Галина! − свирепо заявил он. − Пока я за рулем, сиди и помалкивай! Иначе я распсихуюсь и попаду в аварию. Ты этого добиваешься?

− Нет, конечно! Но, пойми, я ведь тоже переживаю, − принялась оправдываться Галчонок. − Особенно, когда ты идешь на обгон, а там встречная.

− Переживай молча! Набери в рот пепси-колы и глотай, прежде чем захочешь высказаться.

− Больше ничего не придумал, − обиделась мать. − Хочешь, чтобы я подавилась?

− Мы сегодня поедем или вы до вечера будете препираться? − не выдержала Настя. − Мама, если ты так переживаешь, садись на мое место, а я сяду рядом с папой.

− Правильно, − поддержал ее отец. − У Настасьи выдержки побольше.

Надувшаяся Галчонок перебралась на заднее сидение. Машина съехала с обочины и покатила дальше.

Сидя рядом с отцом, Настя убедилась, что мать переживала не зря: новоиспеченный водитель вел машину довольно нервно. Сначала решал приступить к обгону, потом, выскочив в левый ряд, передумывал и возвращался обратно, потом снова выскакивал. И все норовил ехать за сто.

− Пап, ты же мне внушал: правила дело святое! − не выдержала, наконец, и Настя. − А сам зачем нарушаешь?

− Высажу! − коротко пообещал отец.

− И все-таки я скажу, − упрямо продолжила дочь. − Мы что − куда-нибудь торопимся? Зачем ты так гонишь? Из-за этого все в напряжении, и никакого удовольствия. Вместо того чтобы наслаждаться путешествием, мы с мамой нервничаем и тебя дергаем. Почему нельзя ехать с разрешенной скоростью?

− Потому что меня все обгоняют. А меня это задевает! И мне интересно, на что способна машина.

− А может, люди куда торопятся? − вмешалась Галчонок. − И как понять: на что способна машина? Хочешь узнать, когда она начнет разваливаться? Не забывай, кроме своей, ты еще за две жизни отвечаешь! Пусти лучше меня за руль.

− Только не на трассе! И вообще, лучше бы вы обе помалкивали! − обозлился отец, уворачиваясь от «Волги», пошедшей на обгон. Но скорость немного сбавил. Путешественницы успокоились и принялись рассматривать проносившиеся мимо пейзажи. На дороге то и дело возникали маленькие миражи: казалось, что впереди лужица, а подъедешь − сухой асфальт. Правда, картины за окном были довольно однообразными: деревеньки, степь с лесополосой или редкими деревьями, поселки, опять деревеньки. Пейзаж оживляли сидевшие вдоль обочины торговцы с горами арбузов и дынь.

− Может, купим? − спросила Галчонок, скучавшая на заднем сидении. − Здесь, наверно, дешевле, чем в городе.

− Дольше будет еще дешевле. − Отцу не хотелось останавливаться. − Я намереваюсь засветло доехать хотя бы до Кореновска. А с такой скоростью будем ночевать в чистом поле.

− Ну и что? − храбро отозвалась дочь. − Съедем с трассы и заночуем в какой-нибудь рощице. Очень романтично!

− Чтобы нарваться на местных бандитов? − не согласилась мать. − Увидят одинокую машину и решат, что у нас куча денег, раз собрались на юг. Нет уж, лучше в гостинице.

− Ага, можно подумать, что у тебя их, действительно, куча! Будем ночевать на стоянке для водителей или, в крайнем случае, в мотеле, где подешевле. − Отец свернул на боковую дорогу, остановив машину возле лесополосы. − Вам никуда не надо? А то уже три часа едем без остановки.

Когда они снова выбрались на трассу, оказались в хвосте большой колонны грузовиков с зерном. Из-под брезента, покрывавшего кузов замыкающей машины, то и дело сыпалась труха, падая им на переднее стекло. Чтобы не глотать пыль, пришлось ехать еще медленнее. Отец нетерпеливо вытягивал шею, то и дело подавая машину влево, чтобы выбрать момент, когда можно будет пойти на обгон, но непрерывно проносившиеся встречные не давали закончить маневр. Наконец, ему показалось, что дорога свободна, и он выскочил на встречную полосу. И тут, словно из-под земли навстречу вынырнул «Москвич». Оказалось, впереди спуск, но знака отец не заметил из-за непрерывных попыток начать обгон. А самого спуска совсем не было видно: дорога сливалась в сплошную полосу.

Все! − подумала Настя, закрыв от страха глаза. − Сейчас врежемся!

В последнее мгновение отец сумел вывернуть руль еще левее, и они затормозили на обочине встречной полосы, едва не свалившись в кювет. Колонна ушла далеко вперед, и некоторое время дорога была пуста.

− Ну, все, все, успокойся! − Галчонок погладила по плечу отца, судорожно вцепившегося в руль. − Быстренько выворачивай на свою полосу, пока никого нет. Давайте подъедем вон к тому пруду и пообедаем. Заодно и передохнем.

Отец выкрутил руль вправо, и они снова съехали с трассы, свернув на второстепенную дорогу, покрытую гравием. Она привела их к небольшой рощице на берегу пруда, поросшего камышами. Там стояла белая «десятка», рядом с ней юноша и девушка пытались развести костер. Отец принялся раскочегаривать мангал, а Галчонок с дочерью стали нанизывать на шампуры куски мяса, накануне замаринованного в большой кастрюле.

− Жарим все, − распорядилась Галчонок. − Что не осилим сейчас, съедим позже. Олег, ты что, язык проглотил? Хватит переживать, ведь обошлось.

− У меня до сих пор все внутри дрожит, − признался отец. − Ты пойми, если б это была иномарка, нас бы уже не было! Ведь лобовое столкновение! У них же скорости, знаешь, какие.

− Значит, впредь обгоняй только на пустой встречной. И смотри на знаки, не зевай. А ты, Настя, тоже подсказывай. Дублируй на всякий случай. И еще мне кажется, ты рано выскакиваешь на встречную. Мне инструктор талдычил, что выезжать надо, только когда подберешься прямо к заду обгоняемой машины. И обязательно при обгоне на всякий случай гуднуть да погромче, чтобы ее водитель услышал.

Тем временем шашлык начал подавать признаки жизни: по поляне разлился аппетитный аромат. Молодая пара, плюнув на неподдающийся костер, разложила на салфетке хлеб, нарезанную колбасу с помидорами и приготовилась закусывать. И тут их ноздрей достиг шашлычный запах. Дружно встав по стойке смирно, они повернули головы в сторону его источника. Вожделение, написанное на их симпатичных лицах, было столь велико, что отец тоже встал и широким жестом пригласил незнакомцев к «столу». Те радостно устремились к ним и, упав на траву, нетерпеливо уставились на шампуры. Вдруг молодому человеку пришла в голову какая-то мысль. Он вопросительно глянул на спутницу, та одобрительно кивнула, и юноша бегом бросился к своему авто. Достав из багажника бутылку с яркой наклейкой и минералку, он вернулся.

− От нашего стола вашему столу. − Налив вино в пластиковые стаканы, молодой человек протянул их дамам. − Давайте знакомиться. Мы, молодожены Валя и Юра, совершаем свадебное путешествие на юга. Сами из Подмосковья. Там есть такой городок Фрязино, может, слыхали?

− Не довелось, − Отец отрицательно покачал головой. − А мы местные. Вот недавно приобрели колеса и решили обновить. Едем в том же направлении. У вас какая-то определенная цель или просто море?

− Хотим прокатиться до Адлера. У нас палатка, − где захотим, там и остановимся. А вы, наверно, по путевке?

− Нет, мы тоже дикари. Правда, планируем доехать только до Джубги. Далеко забираться нам не с руки: еще собираемся прокатиться до Питера. С недельку покупаемся и рванем на север.

− О, куда вы нацелились! Длительное путешествие! А давайте вместе до моря добираться? Все веселее. И выручим друг друга, если что. Вас как зовут?

− Олег Владимирович. А это моя супруга, Галина Артуровна и дочь Анастасия. Вот и познакомились. Да вы не стесняйтесь, берите еще, мяса много. Дочка мариновала − она у нас мастерица. Ну, как, вкусно?

− Супер! − воскликнул молодой супруг, облизывая пальцы. − Гипер! Мясо такое нежное! А лучок − м-м-м! Учись, − заметил он жене. − Будешь такой на море делать.

− Вместе будем, − уточнила та. − Мой папа говорил, что готовить шашлык привилегия мужчин. Я буду мариновать, а ты нанизывать и жарить. Научите меня? − обратилась она к Насте.

Та молча кивнула. Эта пара нравилась ей, и вместе с тем их статус очень стеснял. Молодожены − только что после свадьбы. Мысли о том, чем они занимаются по ночам, сами полезли в голову. Ехать вместе, останавливаться на ночевку − как неловко! Она старалась не смотреть на них, чтобы не выдать себя, но мать мгновенно прочла ее мысли.

− Думаю, совместная поездка вряд ли удобна, − заметила она. − Вам, может, захочется остановиться в одном месте, нам в другом. Да и одинаковую скорость держать трудно. Не стоит связывать друг друга. Давайте обменяемся номерами мобильников и при желании снова встретимся. А ты, Настя, напиши рецепт маринада Валечке, и где-нибудь на море она нас угостит. Идет?

Все с этим согласились, а Настя облегченно вздохнула. Куда приятней ехать самим и ни от кого не зависеть. И она полезла в сумку за блокнотом.

После обеда молодожены укатили, а папочка прилег вздремнуть и продрых почти два часа. Мать погрузилась в чтение, а Настя села на бревно, лежавшее у пруда, и принялась созерцать водную гладь. Невысокое солнце подсвечивало воду у берега, в ней сновали тысячи серебристых рыбешек. Время от времени вода будто вскипала, и из нее выпрыгивала крупная рыбина, с шумом плюхаясь обратно. Вдруг к Насте смело подбежал небольшой коричневый зверек с головой кошки и длинным крысиным хвостом. Он остановился возле ее ноги и с любопытством задрал потешную мордочку. Еще цапнет, с опаской подумала Настя. − Кыш, кыш! − попыталась она прогнать зверька, но тот не двинулся с места. Сломав длинную камышину, Настя легонько толкнула ею пришельца. Зверек отпрыгнул и, нырнув в воду, резво поплыл вдоль берега. Из камышей выплыли еще двое таких же, − один побольше, другой совсем маленький. Они подплыли друг к другу, о чем-то посовещались и скрылись в камышах. Только тогда Настя вспомнила кто они – это, похоже, ондатры, она же их видела на картинке в «Мире животных». Наверно, семейство: папа, мама и ондатренок. Хорошо им здесь живется, рыбы много и никто не обижает. Как тут тихо! Так бы сидеть и сидеть, смотреть, как садится солнце и по воде тянется золотая дорожка. И никуда не двигаться. Может, уговорить родителей здесь заночевать? Ведь так красиво! И трасса недалеко, не очень страшно. Вон еще машины стоят, и рыбаки сидят на берегу с удочками

− Настя, твой мобильник играет, − крикнула ей мать. − Он у тебя в сумке.

Кто это? − удивилась Настя. Может, Натка? − Слушаю вас. − Она, поднеся сотовый к уху. − Алло! Говорите, вас не слышно.

Мобильник молчал. − Кто это? Алло? − повторила она, но ответа так и не услышала.

− Кому ты давала свой номер? − встревожилась мать.

− Никому. Только Наташе.

− Посмотри, чей высветился. − Проснувшийся отец нажал нужную кнопку. Номер был незнаком.

− Сохрани его, − посоветовал он. − Вернемся домой, выясним.

− А давайте здесь останемся до утра, − предложила Настя. − Мне тут нравится. Можно порыбачить, тут рыбы тьма. Уху сварим.

− Нет-нет, − не согласился отец. − Мы и половины пути не проехали. Доедем до Кореновска − там недорогой кемпинг, мне наши на кафедре говорили. Собирайтесь быстренько и поехали.

Отец снова выбрался на трассу, заверив своих дам, что хорошо отдохнул и будет предельно осторожен. И действительно, хотя он теперь шел на обгон только при абсолютно пустой встречной полосе, ему удавалось держать скорость в основном под девяносто. Они резво мчались в южном направлении, дисциплинированно обращая внимание на все встречные знаки. Но таинственный звонок все не выходил у Насти из головы.

Кто ж это был? − гадала она. Наташка? Но почему не ответила? Может, связь плохая? Нет, это, наверно, Вадим. Наверно, она дала ему мой номер. Да, скорее всего, он.

Зачем он звонил? Почему не отозвался? А может, ему просто захотелось услышать мой голос, как мне когда-то?

Она вспомнила, как ей мучительно хотелось увидеть или хотя бы услышать его − тогда, в той жизни. И как она любила его. Куда все это ушло?

А может, она, Настя, ошибается, и все-таки это была Наташка? Звонила и не дозвонилась. Да, вероятнее всего она. Наверно, ей тоже купили мобильник − или попросила у кого-нибудь. Может, у того же Вадима, Наташка говорила, что ему отец привез. − Да чего я гадаю? − одернула она себя, − приеду и разберусь. Едва знак сужения не пропустила.

И тут снова заиграл мобильник, − Настя чуть не подскочила от неожиданности. Но теперь это звонил отцовский. Держа левую руку на руле, он полез правой в бардачок и принялся там шарить. Автомобиль резко вильнул.

− Держи руль, я сама достану. − Настя вынула телефон и передала отцу.

− Слушаю. − Он приложил мобильник к уху. − Чей сын? А сколько у него баллов по ЕГЭ? Ох, черт! Ну, не знаю, сам решай. Ах, ты не можешь! А я тоже не могу, я в отпуске. Ты меня замещаешь? Вот и принимай решение. Боишься, собери кафедру. Все, я отключаюсь.

− Что, уже соскучились на работе? − недовольно спросила Галчонок. − Дня не могут без тебя прожить! Прямо, как дети малые.

− Там сейчас самый разгар приема абитуры. Мы же в этом году не проводим экзамена по математике, − принимаем сертификаты ЕГЭ. Какое счастье, что меня ректор отпустил. Вот пусть сами поварятся, а то вечно на меня все шишки.

− А кто звонил?

− Доцент Чернов. Я его вместо себя оставил. Могу я, наконец, отгулять свои два месяца впервые за десять лет? А то все годы отпуск по кускам и то не весь: месяц в августе да неделю в январе.

− А чего ему надо?

− Да, понимаешь, суют к нам на инженерно-педагогический факультет сынка одного богатенького. А папаша вовремя не подсуетился, и сынок еле-еле на трояк набрал баллов. Видимо никто не помог остолопу. А нынче у нас на этот факультет почему-то приличный конкурс. Раньше туда постоянно недобор был, а в этом году заявлений выше крыши. Да еще на олимпиаде набрали, − там есть очень толковые ребята. Короче, пролетает этот сынок по всем статьям. А начальство требует взять.

− Пусть берут на коммерческих условиях.

− Не престижно. Да и там конкурс приличный. В общем, Чернов увяз по уши. Ничего, пусть сам решает. А то потом на меня же и будут все валить, − когда этот олух загудит на первой же сессии.

− Ха, на сессии! На сессии папа ему оплатит экзамены. Думаешь, ваши не берут? Я даже знаю кто.

− Галина, у тебя есть доказательства? Нет? Тогда держи язык за зубами! Господи, когда, наконец, вступительные отменят и будут принимать только сертификаты? Вот золотое будет время! А то все откладывают, откладывают, переносят из года в год. И чтоб на сессиях экзаменовал только компьютер. Я обеими руками за!

− Папа, а почему автомобильный институт не принимает сертификаты ЕГЭ? − вмешалась Настя. − Почти все вузы города принимают, а этот нет.

− Я сам задал этот вопрос их проректору. И он, знаешь, что ответил? Деньги нужны. Главный корпус ремонта требует, а лаборатории оснащения. И у преподавателей в кармане не густо.

− Так прямо и сказал? В смысле − деньги за вступительные?

− Открытым текстом! А чего ему бояться? И кого? У их ректора все схвачено. Пока в приказном порядке не заставят принимать сертификаты, они будут упираться до последнего, вот посмотришь. И в медицинском − на самом непрестижном санитарно-гигиеническом факультете сертификаты принимают, а на лечебном, нет. Это порядок?

− Да разве только в нашем городе такое творится? − вмешалась Галчонок. − В Москве самые популярные вузы тоже отказываются принимать результаты ЕГЭ. В том числе и МГУ. Ссылаются, что не доверяют баллам в сертификатах. Мол, на местах выпускники списывают. А сами? У нашей заведующей кафедры племянница-москвичка поступила туда на журналистику. Занималась за бешенные бабки с преподавателями журфака, вот и поступила. Они там озолотились на вступительных, потому и отказываются. И иногородних брать не хотят, хотя те зачастую лучше москвичей сдают. Приезжим ведь нужны места в общежитиях. А эти места сдают торгашам за бабки.

− Какие страшные вещи вы говорите! − ужаснулась Настя. − Папа, почему такое возможно?

− Потому что мы живем в эпоху первоначального накопления капитала, − ответила за отца Галчонок, − когда деньги решают все!

− Ну, не все, − не согласился отец, − и не везде. Вон, в Политехническом с этим покончили. Да и у нас не все такие, твой муж, например.

− Да ты вообще музейная редкость! Тебе, небось, никто и не предлагал, признайся.

− Точно! − засмеялся отец. − Я, может, и не отказался бы, так ведь не предлагают.

− Потому что знают, что бесполезно. У тебя же на физиономии написано «Не беру!»

За этими интересными разговорами они незаметно подъехали к Кореновску. К тому времени уже совсем стемнело. Без труда отыскали маленькую гостиницу с весьма приличными ценами за простенький номер с удобствами в коридоре. Но они так устали, что без слов заплатили. Быстренько поужинали, поставили мобильники на зарядку и с наслаждением провалились в сон.

На следующий день сбылась Настина детская мечта увидеть, как начинаются горы. Ведь когда ее возили к морю на поезде, они начинались ночью, и сколько она не всматривалась в черные окна, − специально просыпалась! − ничего, кроме проносившихся мимо огней, не видела. Она полагала, что горы вырастут вдали в чистом поле. Будут они ехать-ехать по равнине, и вдруг на горизонте они и покажутся. Но оказалось совсем не так. Обочина дороги вдруг стала подниматься, становиться все выше и выше, − и вот уже не видно неба, а за окном крутые склоны, поросшие кустарником, оплетенным ползучими растениями.

− Подъезжаем к перевалу, − объявил отец. − Как проедем поворот на Горячий Ключ, так и будем на вершине. А потом все вниз и вниз.

− А море скоро?

− Уже скоро. Когда спустимся, въедем в Джубгу, там и море. Но я не хочу в Джубге задерживаться, − в ней останавливаются все, кто едет к морю ненадолго. За Джубгой есть небольшой поселок, народу там поменьше, а пляж чудесный − говорят, чистый песок. И кемпинг неподалеку, в сосновом лесу. Там у Станислава директор знакомый, к нему и обратимся. Станислав ему рыбки передал, а мы бутылку коньяку. Может, он и пристроит нас где-нибудь незадорого.

Глава 16. Приключения на море

Настя с нетерпением ждала, когда горы, наконец, разомкнут свои объятия и выпустят их к морю. И дождалась. Спуск кончился, горы разошлись и путешественники выскочили на низину. Они быстро пересекли Джубу и вскоре подъехали к намеченному поселку. Солнце было уже в зените, все сияло под его слепящими лучами, и ноздри путешественников, наконец, ощутили запахи моря.

− Поедемте к морю! − умоляюще попросила Настя. − Хоть на минутку!

− Сначала найдем кемпинг, устроимся, а потом можно и на море, − возразил отец. − А то директор уйдет, и будем тогда до завтра кукарекать на улице. Сейчас обед − он должен быть на месте.

− Олег, ну, пожалуйста! − поддержала дочь Галчонок. − Мы только поглядим на море! Столько ехали, − а когда, наконец, добрались, искать какой-то кемпинг. Мы хотим к морю. Прямо сейчас и немедленно!

И папочка сдался. Они спросили дорогу у загорелой девушки в шляпе, и вскоре слепящая синь, простираясь от края до края горизонта, открылась их глазам.

− Моречко! − завопила Настя. Она выскочила из машины, жадно вдыхая соленый воздух. Давно забытая радость распирала ей грудь. Девочка сбросила кроссовки и понеслась к воде по горячему песку. Он обжигал ступни, но она не обращала на это внимание. Вот и берег, песок стал влажным, прохладным, и волны уже лижут ей пятки. Милое море, здравствуй!

Закатив джинсы, она побежала по воде вдоль берега, вбирая глазами распахнутую ширь. Ей вдруг стало легко-легко − так легко, что, казалось, взмахни она руками и полетит. Море, как заботливый лекарь, незаметно размягчило жесткий покров, сковывавший ее исстрадавшуюся душу, − и на нее, обнаженную, целительным бальзамом легла окружающая красота. Она заглушила боль, и через какие-то мгновения Настя вдруг почувствовала себя прежней девочкой, верившей в будущее и жаждавшей счастья, − какой она была до страшных событий, так сильно ранивших ее.

Наконец, вдоволь наглотавшись морского ветра, она опомнилась и оглянулась. Родители у машины молча смотрели на нее. Она радостно засмеялась и запрыгала на месте, призывно махая обеими руками. Отец, держа в руках ботинки и подпрыгивая по-кенгуриному на раскаленном песке, устремился к ней, Галчонок последовала за ним. Они обнялись, закружились − и наконец, не удержавшись, дружно свалились в воду.

Мокрые и счастливые, они выбрались на берег и побрели к машине, стряхивая на ходу песок. Сели, отец включил двигатель, тот заработал, − и машина не сдвинулась с места. Колеса, разметывая песок во все стороны, стали погружаться все глубже и глубже − и, наконец, окончательно застряли.

Выбравшись из машины, они растерянно уставились на колеса − те плотно сидели в песке. Было ясно, что дальнейшие попытки завести двигатель только усугубят положение. Отец достал из багажника лопату, прокопал довольно широкую колею, уплотнил песок и попробовал тронуться с места. Сначала ему это удалось, но не долго. Проехав с метр, машина снова застряла. Усиленные попытки матери с дочерью подталкивать ее сзади ни к чему не привели − машина села еще глубже.

− Что дальше? − удрученно спросил отец. Его спутницы только пожали плечами. Было ясно, что без посторонней помощи им не выбраться. Вскоре машину окружили загорелые пляжники. С их помощью снова сделали несколько попыток сдвинуться с места − и тоже безрезультатно.

− Хана! − безнадежно махнул рукой высокий дядька в синих плавках. − Надо звать Якова, больше ничего не остается. Готовьте денежки.

И он ненадолго отлучился. Вернулся дядька в сопровождении пожилого мрачного мужчины, волочившего на веревке широкие полосы из черной резины.

− Копай! − распорядился мужчина. Когда уставший отец снова прокопал колею, тот подсунул две полосы под передние колеса, а остальные постелил перед машиной одну за другой, образовав недлинные дорожки.

− Теперь резко трогай, − скомандовал мужчина. − И ехай, не останавливаясь! А вы пихайте сзади, − обратился он к окружающим. − Ну, чего ждешь? Давай! − И он махнул рукой.

Двигатель взревел, машина, подталкиваемая добровольными помощниками, выскочила на плотный грунт и остановилась. Счастливый отец, облегченно вытирая пот со лба, полез за бумажником, а Галчонок достала из багажника корзину с яблоками и оделила ими радостно приплясывающих помощников. Потом семейство захватило с собой загорелого до черноты парня, − он взялся им указывать дорогу, − и они, наконец, покатили к кемпингу.

Кемпинг располагался в чудесном месте. Представьте себе красноствольные сосны вперемежку с высоченными елями, а между ними очаровательные финские домики с крытыми верандами. Правда, удобства находились во дворе, но тоже вполне цивилизованные. Плюс неплохая кормежка, о чем им поведал попутчик, живший здесь уже неделю. И все относительно недорого по сравнению с ценами на остальном побережье. А до моря пятнадцать минут ходу по сосновому лесу. В общем, мечта дикаря.

Директор оказался на месте. Он с пониманием отнесся к их просьбе и благосклонно принял презенты. К счастью, свободные места имелись, − видимо, о существовании этого райского местечка знало немного народу. Им достался домик на две семьи. И каково же было их изумление, когда обнаружилось, что соседями в этом милом домике являются, − кто бы вы думали? − да те самые молодожены, которых они угощали шашлыками на берегу пруда. Все обрадовались новой встрече, а Валечка объявила, что теперь они с мужем приглашают все Настино семейство в кафе. Здесь неподалеку есть отличное кафе, в которое они с Юрчиком уже хаживали − и тамошние шашлыки пришлись им очень по вкусу. Пусть соседи разгружаются, устраиваются, а потом все вместе отправятся пировать.

Сидя на веранде в ожидании родителей, Настя невольно подслушала разговор, явно не предназначавшийся для ее ушей.

− Перегородка такая тонкая, − говорила мать, − одна фанера. А они молодожены. Каково Насте будет слушать их стоны? Может, попросимся в другой домик?

− И как мы это объясним? − спросил отец. − Ребятам, да и тому же директору.

− Можно сказать, что хотим куда-нибудь подальше от центра. Тут репродуктор рядом на сосне, я видела.

− А где гарантия, что там не окажется такая же пара? И потом, они, наверняка, здесь долго не пробудут, − они же планировали прокатиться до Адлера. Давай их аккуратно спросим. А пока Настасья может поспать на веранде. Правда, ночью может быть прохладно, но одеяло довольно теплое, думаю, не замерзнет.

− Ладно, посмотрим, − согласилась Галчонок, − может, они, действительно, завтра-послезавтра укатят.

Почему стоны? − удивилась про себя Настя. Когда в кино занимаются сексом, никто не стонет. Наоборот, оба такие довольные. Это что ли больно? Соколова говорила, очень. Неужели каждый раз? Я думала, только в первый. Ничего не понимаю.

Интересно, а мои папа с мамой? − И она впервые посмотрела на родителей с этой точки зрения. Что-то я никогда не слышала никаких стонов из их спальни. Наверно, они уже старые, им ведь обоим за сорок. Наверно, в их возрасте это уже не нужно. Но ведь люди женятся и за пятьдесят. Вон дядя Вася − он недавно стал жить у Алевтины. А ему уж точно за пятьдесят. Эх, спросить бы у Иры. Вернемся, непременно спрошу, решила она.

Шашлык, действительно, оказался вкусным, правда, порции были маловаты, хотелось еще. За разговором мамочка осторожно выяснила, что молодожены уезжают уже завтра с утра пораньше, чтобы по холодку доехать до Лазаревской. Выразив деланное огорчение, Галчонок озаботилась будущими соседями. Молодожен Юра сообщил, что на их место поселяется семейная пара с пацаненком лет пяти, − он узнал об этом от директора.

− Теперь на море, − категорически заявила Настя, когда с шашлыками было покончено. − Если вы не хотите, пойду одна.

− Кто тебя одну пустит, − хмыкнул папочка. − Хватит с нас приключений! Идем все вместе, только я плавки возьму. Да и вы, как я понимаю, не в купальниках.

− Я в купальнике! − хором сказали мама с дочкой и сейчас же схватились за черные волосы Галчонка. − Загадываем желание. Настя, ты первая, я за тобой.

− Когда ж это вы успели? − удивился отец. Настя тем временем лихорадочно придумывала, чего бы загадать. Почему-то ничего путного в голову не приходило. Внезапно возник в памяти образ Вадима, но она отогнала его. Действительно, чего ей хочется? Вроде, все и так есть. Загадаю, чтоб окончить лицей с медалью, как Никита, решила она. Чтобы без проблем поступить в питерский институт.

− Ну, надумала? − Галчонку надоело ждать. − Отпусти, наконец, мои волосы! − И она мечтательно подняла глаза к небу. − Эх, я сейчас загадаю такое, такое!

− Не говори, а то не исполнится, − предупредила Настя под общий смех.

− Кончайте, суеверные вы мои! − поднялся отец. − Размечтались! А кто по морю умирал? Уже расхотелось?

− Никогда! − Настя выскочила из-за стола, опрокинув стул. − Мы с мамой пойдем потихоньку, а ты нас догоняй. В крайнем случае, подождем тебя возле раздевалки.

Молодожены показали им дорогу и отправились по своим делам. А мама с дочкой радостно зашагали по тропинке между соснами, с наслаждением вдыхая запахи хвои и близкого моря. Но вот, наконец, и пляж, волны, налетающие на мокрый песок и с легким шипением уползающие назад, оставляя пенный след. Сброшены надоевшие майка и джинсы, и Настя без оглядки устремилась в морскую стихию.

Плавала она неплохо, но до Галчонка ей было далеко. Для Насти навсегда осталось загадкой, как мать, выросшая в небольшом пригородном поселке, сумела стать такой великолепной пловчихой. Правда, она еще школьницей посещала какое-то время бассейн, ездила ради этого в город, − но ведь это было так давно.

− Не плыви за мной, волна сильная! − крикнула Галчонок, проплывая мимо. − Будь у берега, я скоро.

И она скрылась за бурунами. Под налетевшим неведомо откуда ветром волны, действительно, расходились не на шутку. Но за мать Настя не беспокоилась, беспокоиться вскоре пришлось за себя. Чувствуя, что начинает замерзать, она направилась к берегу, но сильная волна сбила ее с ног и потащила назад. Наглотавшись соленой воды, Настя вынырнула и только встала на ноги, как ее снова накрыло с головой. Море решительно не хотело ее отпускать.

Настя немного испугалась. Мать была далеко, а поблизости никого не наблюдалось, − волнение выгнало всех на берег. Девочка вдруг почувствовала, что ей самой из воды не выбраться, силенок не хватит. И что обидно: спасительный песочек вот же, рядом. Но море не отпускает, тянет назад, стоит только подняться.

Все равно не утону! − рассердилась девочка, − еще чего не хватало! − Не даешь встать, − обратилась она мысленно к морю, − буду двигаться ползком.

Она встала на четвереньки и, цепляясь пальцами за песок, поползла к берегу, замирая, когда волна накрывала ее. И выбралась. С сильно бьющимся сердцем Настя отбежала подальше от гнавшихся за ней волн и упала на расстеленное полотенце.

− Напугалась? − посочувствовал подошедший отец. − Я уж собрался идти на помощь. А мама где?

− Уплыла. − Настя безнадежно махнула рукой. − Ты же знаешь, ее никакая волна не остановит. Только ты не заходи в воду, умоляю! Подожди, может, море утихомирится.

− Надвигается шторм, всем выйти из воды! Надвигается шторм! − Голос из рупора сквозил тревогой. − Всем немедленно выйти из воды! Гражданка в красном купальнике, плывите к берегу! Помощь нужна?

Но Галчонок только махнула рукой. Налетающая на берег волна плавно вынесла ее и с шумом отхлынула. А мамочка спокойно отошла от воды, подняла полотенце и принялась вытираться.

− Ну, вы, прямо, русалка! − восхитился сидевший неподалеку мужчина. − Наверно, выросли на море?

− Она сухопутная мыша! − ревниво отозвался отец. − Похоже, не повезло нам сегодня с купанием. Непонятно только, откуда шторм? На небе ни облачка.

− А вон, видите? − И мужчина показал на легкую тучку у горизонта. − Через час тут такое начнется! Недавно смерч из моря вышел в устье речки, так машины на берегу превратились в подводные лодки. Жертв были.

− Да, со стихией лучше не связываться, − согласился отец. − Пойдемте, девочки, погуляем по поселку, познакомимся с местными достопримечательностями. Сегодня море что-то негостеприимное.

− А позагорать? − возмутилась мать. Но, видя, что папа с дочкой уже оделись, махнув рукой, направилась к раздевалке.

Вернувшись с прогулки, Снегиревы обнаружили на двери записку от молодоженов, − те решили отчалить досрочно и желали соседям счастливого отдыха. В тот же вечер освободившуюся половину заняли новые соседи − та самая семейная пара с пацаненком. Его родители были примерно такого же возраста, что и родители Насти, − обоим уже за сорок. Они сообщили, что сами из Питера и что у них есть взрослый сын, постарше Насти. А завести еще одного решились, как сами выразились, «под занавес», когда вдруг страстно захотелось маленького. Ведь своего первенца они родили, будучи еще студентами. Трехмесячным крошкой отвезли к бабушке с дедушкой, и даже не видели, как сын встал на ножки, − были заняты сдачей очередной сессии.

Малыш у них получился прелестный: круглая головка на тонкой шейке, распахнутые глазищи, вздернутый любопытный носик − и неуемная страсть к исследованию окружающего мира. Слово «нельзя» было его личным врагом. А еще он был страстным игроком во что угодно, − и в свободное от проказ время постоянно занимался поисками партнера. В первый же вечер он буквально убил Галчонка, предложив с ним поиграть. Дело в том, что мать чрезвычайно гордилась своей моложавостью, − она, действительно, выглядела намного моложе своих лет и тщательно за этим следила. Утром на трассе ее спросили: «Девушка, вам сколько яблок взвесить?». Днем на пляже ее окликнули: «Женщина, это не ваше полотенце?» А вечером этот маленький негодник, потянув ее за подол, бесцеремонно изрек: «Бабушка, пойдем, поиграем!». От таких ужасных слов Галчонок едва не зарыдала. Пришлось Насте срочно предложить Славику себя взамен и целый час ломать голову над составлением верблюда из кубиков «Лего».

На следующий день море расходилось еще сильнее. Огорченные Снегиревы просидели все утро на пляже, ни разу даже не окунувшись. Когда Галчонок сунулась было в воду, ей на весь пляж пообещали, что спасать ее в эти волны никто не полезет, а если сама выплывет, то еще и оштрафуют. И она повернула назад.

Сидели, загорали. Взрослые играли в «кинга», Настя глотала Акунина, а малыш под грибком что-то мастерил из песка. Любители этой карточной игры знают, что она требует длительного расписывания и сложных вычислений. Этим занималась мама Славика, у которой в пляжной сумке нашлись тетрадь и ручка. Выигранные очки никак не сходились с проигранными, из-за чего партнеры постоянно спорили. Настя тоже увлеклась злоключениями Фандорина, поэтому они не сразу заметили, что под грибком пусто. Обнаружив отсутствие малыша, сначала не очень обеспокоились, − решили, что он где-нибудь поблизости заигрался с другими ребятишками. Но поиски на ближних и дальних участках пляжа с опросом отдыхающих, не видел ли кто мальчика в белой панамке и красных трусиках, не принесли положительного результата. Славик исчез.

Все запаниковали. Отец мальчика принялся бесцельно метаться по пляжу, громко выкрикивая имя сына, а у матери от ужаса пропал голос, − она только безмолвно разевала рот и тянула руки к морю. Настя первая сообразила позвать спасателей. Те сначала ни в какую не хотели лезть в чудовищные волны, обвиняя во всем родителей: мол, проиграли парня в карты, а теперь кто-то должен из-за них рисковать. Но когда отец мальчика, зарычав, пообещал их убить на месте, спасатели нехотя полезли в воду. К ним присоединились отец Славика, Олег Владимирович и Галчонок, а также несколько добровольцев из числа пляжников. Настя осталась с матерью Славика, продолжавшей безмолвно раскачиваться.

Искали, конечно, вблизи берега, − для поисков на глубине требовались водолазы, которых надо было вызывать из Сочи. Искали долго, но безуспешно.

− Ну, не надо паниковать, − уговаривал пожилой спасатель обезумевших от горя родителей Славика. − Сынок ваш скорее всего отошел далеко и заблудился. Сейчас поднимем на ноги милицию, опросим всех, − может, кто видел похожего ребенка. Найдется, я уверен!

Его слова не внесли успокоения в души людей. Все понимали, что, если Славик зашел в воду и его захлестнула волна, то он уже утонул. Прошел час, другой. Пляж опустел. Родители Славика в отчаянии сидели на песке, не в силах даже встать. К ним подошел милиционер, о чем-то спросил и ушел.

Снегиревы сначала тоже метались вместе со всеми по пляжу, потом Галчонок вернулась к родителям мальчика на случай, если придется звать врача. А Настя с отцом долго ходили по ближайшим улицам, расспрашивая всех встречных о малыше.

Небо быстро темнело, приближалась гроза. У Насти от страха сильно сдавило грудь, даже дышать стало трудно. Как же они теперь будут жить, родители Славика? − билась в голове только одна мысль. Каждый день вставать, ходить, что-то делать − как? Наверно, легче умереть.

Устав от бесцельной ходьбы, они повернули обратно. У обоих не выходила из головы мысль − как жить дальше? Самым простым было уехать, ведь толку от их помощи все равно мало: поисками мальчика теперь должны были заняться те, кому положено. Но как оставить родителей Славика? И какая радость от дальнейшей поездки? Уж лучше сразу домой. Все эти мысли вертелись в голове у Насти, когда она вдруг увидела чудо неземной красоты, выпорхнувшее из-за угла. На чуде было розовое платье, украшенное розовыми блестками. На голове чуда красовался огромный розовый бант, а на стройных маленьких ножках − розовые лаковые туфельки. На вид чуду было лет шесть, у него были ярко-голубые глаза, розовые губки и золотые локоны до плеч. И оно держало за руку маленького мальчика в белой панамке и красных трусиках.

− Славик! − закричала Настя, бросившись к малышу. Она схватила его в охапку, крепко прижала к себе и обессилено опустилась на траву. − Папа, беги, скажи, что Славик нашелся, у меня ноги не идут. Мы потихоньку следом.

− Ты кто? − спросила она девочку, поднимаясь. − Где ты его нашла?

− Я Алиса, − важно ответило та. − Мне понравился ваш мальчик. Он красивый, поэтому я пригласила его в гости. Он ел инжир и виноград.

− Она взяла меня за руку, и я пошел за ней, как безвольный! − сообщил Славик. − А где мама?

− На пляже. Тебя милиция ищет. Ох, и влетит тебе сейчас! Разве можно так пугать маму и папу? Они думали, что ты утонул.

− Не влетит. Мама обрадуется, что я нашелся, вот увидишь. Вон она бежит.

− Сыночка! Славик! Маленький мой! − Мать Славика смеялась и плакала одновременно. − Нашелся! Настенька, спасибо, спасибо!

− Видишь, я же говорил, что она радоваться будет, а не ругаться, − удовлетворенно сказал Славик. − Потому что она меня любит. А ругают, когда не любят.

− Эх, не мой ты сын! − Пожилой спасатель хмуро смотрел на мальчика. − Я бы тебе задницу так настрогал, надолго запомнил бы, как уходить без спросу!

− Очень хорошо, что не твой, − насупился Славик. − Маленьких бить нельзя. Папа говорит, что они от этого вырастают безинициативными.

− Ох, какие он слова знает! Надо же, и произносит без запинки. Видать, сильно умный! А если бы твоя мама умерла от страха? − Пожилая женщина погрозила ему пальцем. − Ты бы видел, как ей было плохо! А если бы у нее сердце не выдержало? Лежала бы сейчас мертвая на берегу.

Славик в упор посмотрел на нее, подумал и громко заревел.

− Ну, кажется, дошло, − одобрил его рев спасатель. − Больше не будешь так делать?

− Не-е-ет! − ревел Славик. − Если не будет ску-у-учно!

Все засмеялись и с облегчением разошлись. Снегиревы с соседями направились в свой кемпинг. Алиса пошла следом, − ей хотелось посмотреть, где живет ее новый знакомый.

− Ты сама-то не заблудишься? − обеспокоилась Галчонок. − А то опять будет переполох.

− Я же здесь живу! − Девочка гордо посмотрела на нее. − Я даже в горах не заблужусь. А можно мне приходить поиграть со Славиком? Я его полюбила.

− Приходи, только никуда больше не уводи. Обещаешь?

− Обещаю. Только к себе домой буду водить. А больше никуда. Он же еще не все у нас попробовал. Еще ежевику не попробовал. И кизил.

− Девочка, тебе же сказали, без мамы нельзя! − не выдержала Галчонок. − Шла бы ты к себе домой, пока он снова не потерялся.

− Ты плохая! − Славик сердито ткнул в нее пальцем. − А Алиса хорошая! Я тоже ее полюбил. И буду к ней ходить.

К Настиному удивлению его родители на этот диалог никак не отреагировали. По дороге малыш перебрался на руки к отцу, а мама все гладила сыночка по спинке и время от времени счастливо целовала в разные места. Только сказала:

− Если бы ты утонул, я бы умерла тоже. Мне без тебя никак!

После этих слов сынок снова заревел. Правда, ненадолго. Поплакав, он, изрек:

− Если буду уходить, подумаю о тебе, и вернусь.

− Я знаю, что надо делать, − вмешалась Настя. − Нужно купить вам сотовые телефоны. Славик знает цифры и быстро научится. Я могу ему показать, как им пользоваться.

− Да он его сразу потеряет, − засомневался отец мальчика. − Или кто отберет.

− Не потеряю, − уверенно заявил Славик, − и никому не дам. Я его привяжу на резиночку и спрячу в штанишки.

− А правда, давай купим! − взмолилась мать Славика, − один ему, один нам. Все будет спокойнее.

− Но у нас денег на обратную дорогу не останется.

− А давай займем у Вадьки? Он недавно какую-то операцию на фирме провернул, так ему шеф премию выписал, он сам хвастался.

− Кто это, Вадька? − неожиданно даже для себя спросила Настя. Сердце у нее почему-то замерло. Они ведь тоже из Питера. Хотя, что она себе вообразила, − мало ли в Петербурге Вадимов. И уж он никак не может быть тем Вадимом.

− Это наш старшой, − пояснила мать мальчика. − Он уже два года в строительной фирме. Как институт закончил, так его сразу и взяли.

− Ладно, идем на переговорный, позвоним ему, − согласился отец. − Он сейчас, наверняка, на работе.

− А вы попробуйте по моему сотовому, − расщедрилась Галчонок, − зачем вам куда-то тащиться, вот-вот гроза начнется. Звоните, вдруг получится.

− Ой, да нам неудобно! Это же, наверно, дорого.

− Пустяки, звоните.

К всеобщему восторгу, родители Славика сразу дозвонились до сына. Вкратце объяснив ситуацию, попросили выслать денег до востребования. Получив согласие, принялись горячо благодарить Снегиревых и настойчиво приглашать в гости, − они уже знали, что конечной целью тех был Питер.

− Непременно заезжайте к нам, − все повторяла мать Славика, − непременно! А Настенька, как приедет поступать в институт, может у нас остановиться, у нас квартира большая, места хватит. Наш дом в самом центре, возле Невского. Мы ей комнату выделим.

− Да ей еще два года учиться в лицее, − засмеялась Галчонок. − Еще, может, передумает от родителей уезжать за тридевять земель.

− Никогда не передумаю! − Дочь упрямо мотнула головой. − Питер и только Питер! После лицея − только туда.

− Правильно! − поддержала ее мама Славика. − Мы тебя за нашего Вадьку выдадим, и будет у нас дочка. Всю жизнь я мечтала о дочке, а то в доме одни мужики.

− А может, ваш Вадька к тому времени уже женится. Что ж ему два года одному гулять?

− Не женится. Он, как вашу красавицу увидит, так больше ни на кого смотреть не захочет, я его вкус знаю.

− А я замуж не хочу выходить, − засмеялась Настя.

− Сейчас не хочешь − потом захочешь. Зато станешь настоящей ленинградкой. Ой, петербуржкой. Или как? Вот «москвичкой», «ленинградкой» − легко сказать, а «петерб-рр…» и не произнесешь. Может, петроградкой?

− Жительницей Петербурга, − улыбнулась Настя. − Это моя самая большая мечта! Только… надо же влюбиться, чтобы замуж. А я, по-моему, уже не смогу.

− Что ж так? Такая молодая, а уже в любви разочаровалась? − Мать Славика удивленно посмотрела на нее. − Когда ж ты успела?

− Люди с тобой шутят, а ты сразу всерьез, − поспешно вставил отец. − Еще столько разного произойдет, пока лицей окончишь, чего загадывать. Как сложится, так сложится.

− Я хочу к Алисе, − заявил Славик, которому надоел этот неинтересный разговор. − Хочу красненьких ягодок. И кота.

− А кушать? Мы сейчас пойдем в столовую.

− Он у меня покушает, − заявила Алиса тоном, не допускающим возражений. − Мама соус вкусный сварила. И котлетки. Я и Настю приглашаю. А вас не приглашаю, потому что вас много.

− Как тебя родители одну отпускают, такую розовую? − удивленно спросила Галчонок. − А вдруг украдут?

− Меня не украдут. Мой папа самый главный шашлычник, его все знают. А бабушка деток принимает, она акушерка.

− А мама твоя кем работает?

− Мама работает папиной женой. И моей мамой. Она русская, а папа грузин. Поэтому я полукровка, так говорит дядя Вазген. Ну, идемте, а то я тоже кушать хочу.

И взяв за руки Настю и Славика, она потянула их за собой. К Настиному удивлению родители не стали возражать, − и с их молчаливого согласия они со Славиком отправились к Алисе в гости. Правда, оглянувшись, обнаружили, что взрослые следуют в отдалении, − видимо все же решили проводить их до места.

Мама Алисы, милая светловолосая женщина, радушно приняла гостей и сразу пригласила в садовую беседку, где уже был накрыт стол. И чего только не было на том столе! Столько вкусных вещей сразу Насте никогда не видела. Котлетки, фаршированные помидорчики, маринованные огурчики, баклажаны, запеченные с сыром, грибочки. А на закуску целое блюдо спелого инжира, тающего во рту. Она остро пожалела родителей, вынужденных обедать в невкусной и дорогой столовой. Сидя в беседке под свисающими виноградными кистями рядом с прелестными ребятишками, Настя почувствовала себя почти счастливой.

Потом они пошли осматривать дом. Алиса показала им свою комнату с видом на море. Там стояла разноцветная детская мебель, на стенах висели картины, от которых трудно было оторвать взгляд. Вот красавица Мальвина прижимает к себе Буратино, а тот, вытянув руку с золотым ключиком, показывает, что сейчас не до нежностей, а надо срочно куда-то бежать. Вот царевна обняла за шею улыбчивого Серого волка, а тот, свесив язык, мчит ее к прекрасному замку, сияющему в просвете между деревьями. А вот крылатые кони уносят сани со Снежной королевой и Каем в небо, а Герда из окошка тянет к ним руки, умоляя вернуться. На широком подоконнике стояла клетка с большим белым попугаем. При виде незнакомцев попугай, приподняв хохолок, потешно завопил «Что происходит? Что происходит?» И принялся шумно хлопать крыльями. Но маленькая хозяйка накрыла клетку большим клетчатым платком, и птица успокоилась.

Вдруг Алиса задернула тяжелые портьеры на окнах, и комната погрузилась в полную темноту. Потом включила яркую люстру и сразу выключила. И на глазах изумленной Насти потолок превратился в купол звездного неба. Иллюзия была полной: звездочки покрупнее казались близкими, помельче − отдаленными, они тихо мерцали, а между ними мелькали маленькие разноцветные кометы с яркими хвостами. В общем, это была не комната, а Страна чудес.

− Я под звездочками сплю, − важно сказала Алиса, раздвигая шторы. − Смотрю-смотрю на них, и не скучно засыпать. Мы со Славиком будем строить дом, − мне папа подарил такой конструктор со стенами и крышей. И с мебелью. А ты, если хочешь, посмотри на полке. Там много разных книжек и журналов.

Настя полистала журналы, потом спустилась в сад и долго ходила по дорожкам, любуясь красотой, созданной человеческими руками на крохотном клочке земли. Как сильно надо любить жизнь, думала она, и какой обладать фантазией, чтобы придумать все эти цветочные композиции, водопады, фонтанчики с лягушками и гномами. Как хорошо Алисе здесь расти, какой счастливой она выглядит! Конечно, вся эта роскошь стоит огромных денег, и не у всех папы главные шашлычники. Но пусть хоть кому-то будет хорошо, может, рядом с ними и другим станет теплее, как нам сегодня.

Они пробыли в гостях дотемна. Зашедшие вечером родители узрели идиллическую картину: Славик с Алисой, обнявшись, блаженствовали в гамаке, а Настя на скамеечке читала им сказку. Мальчик никак не желал уходить, все просился остаться у Алисы, бурно его поддерживавшей, − ему тоже хотелось поспать под звездным потолком. Но родители на это раз не пошли у него на поводу. Сказали, что соскучились и что завтра он с Алисой наиграется досыта. И сын без скандала подчинился.

На следующий день ветер не утих, и море раскачалось еще сильнее. Славик весь день провел у Алисы, а Настя с родителями все же отправились на пляж, − Галчонок надеялась, что, может, хоть ненадолго наступит затишье и можно будет поплавать. Но ее надеждам не суждено было сбыться. Огромные волны с грохотом ударялись о берег, налетая до середины пляжа, − редкие отдыхающие загорали на значительном удалении от воды. В полдень скучавшая под грибком Настя стала свидетельницей грозного природного явления: зарождения смерча. Из низкой тучи вырос опрокинутый черный конус и стал быстро удлиняться, а ему навстречу из воды поднялся конус поменьше, − вскоре они соединились, образовав извивающийся столб. Он стал быстро приближаться к берегу. Особо впечатлительные пляжники с визгом кинулись прочь.

− Без паники! − объявили из динамика. − Смерч не выйдет из воды, это может случиться только в устье реки. Отдыхайте спокойно, но в воду никому не заходить!

Из туч опустились еще два смерча поменьше, и вся тройка стала перемещаться в сторону Туапсе. Кажется, там есть речка, подумала Настя, не дай бог сейчас оказаться рядом. Вот страху натерпишься!

И ей впервые захотелось уехать.

− Настя, у тебя сотовый верещит! − крикнула мать. − Это Наталья.

− Настюха, привет! − услышала Настя радостный голос подруги. − А я в Сочи. Ой, как здорово, что я тебе дозвонилась! Как ты?

− Да ничего, − отозвалась Настя, − море вот только. Ни искупаться, ни поплавать. Сейчас целых три смерча наблюдаем.

− Мы тоже их видим. Как я по тебе соскучилась! Здесь такая тоска! Мамахен меня ни на шаг не отпускает. Куда пошла да зачем пошла. Скорее бы уж это море закончилось. Спасибо, что мобильник купили, хоть тебя услышала. Счастливый Никита, он там дома один, − что хочет, то и делает. Представляешь, уже студент! И Вадим поступил.

− Наташа, ты мне не звонила? А то кто-то мне звонил, когда мы к морю ехали. Какой-то незнакомый номер.

− Это, наверно, Вадим. Он у меня твой номер спрашивал. Наверняка, он. Ему отец мобильник привез.

− А чего он не отозвался?

− Наверно, не решился. Ты же с ним так себя повела. Позвони ему, он будет рад.

− Нет, не буду.

− Ну что тебе, трудно? Ему сейчас так хреново! Отец уехал, а мать, − ему кажется, что у нее крыша поехала. Заговаривается. Одна радость, что поступил.

− Наташа, что я ему скажу? Что сочувствую, уже говорила. А что еще? О чем говорить, не знаю.

− Ну, как хочешь. Вы долго пробудете на море?

− Если погода не утихомирится, то, может, завтра-послезавтра уедем. Что тут делать?

− А мне, представляешь, еще две недели здесь торчать. Такая тоска! Уж лучше бы дома осталась. Но мать меня разве оставит. И братец, гад, тоже заявил, что ни за что со мной не останется. Ну, я ему припомню! Как я к тебе хочу, ты не представляешь! Да разве маман отпустит.

− А ты попросись. Мои возражать не будут.

− Так вы же до Сочи ехать не собираетесь. А сама она меня ни за что к вам не повезет и одну не пустит. Нет, об этом можно и не мечтать. Ну, пока, я тебе потом еще позвоню.

И она отключилась. А Настя еще долго держала мобильник в руке, улыбаясь сама не зная чему.

− Что она тебе наговорила? − поинтересовалась Галчонок. − Как там Никита − поступил?

− Поступил. И Вадим тоже. Пап, может, мы съездим в Сочи, заберем ее? А то она там от скуки помирает.

− Нет, дочка, в Сочи я не поеду. Там такие серпантины! Не рискну. Да и денег у нас в обрез.

− Если завтра ветер не угомонится, уезжаем, − заявила мать. − Мне это надоело. Поехали на север.

На том и порешили. А ночью разразилась давно назревавшая гроза. Да такая, какой Насте еще не доводилось видеть и слышать. Среди ночи ее разбудил чудовищный раскат грома, затем ослепительно полыхнула молния. Было слышно, как заплакал в соседней комнате Славик. Молнии непрерывно озаряли комнату, и раскаты следовали один за другим несколько часов подряд. Потом упал сплошной стеной ливень и шумел до самого утра. А утром разом все кончилось: ветер стих, дождь прекратился, облака ушли за горы и засияло солнце, миллиардами своих собратьев отражаясь в каплях воды на листьях и траве. И море утихло.

И тогда Галчонок, что называется, дорвалась. Опасаясь, что эта благодать задержится ненадолго, она весь день не вылезала из воды. Даже отказалась от кафе, заявив, что ей достаточно хачапури и фруктов, которые носили по пляжу загорелые до черноты продавцы. В итоге ее кожа стала красной, как помидор, и даже слегка облезла.

А ночью у нее поднялась температура, и вся спина покрылась волдырями. Несчастная Галчонок лежала на животе и плакала от боли и обиды. Как же: из трех дней она только один раз накупалась вдоволь! − и вот, пожалуйста, сгорела. Она так стонала, что отец собрался вызвать «Скорую». Но Галчонок резко воспротивилась этому, самокритично заявив, что не дело из-за всяких идиоток гонять людей среди ночи. И тут Настя вспомнила про мазь, подаренную Вадимом, − она ее предусмотрительно захватила на всякий случай. И вот этот случай настал. Она помазала не очень сопротивлявшейся матери самый воспаленный участок спины, и боль утихла.

− Не болит! − изумилась Галчонок. − Мажь всю!

Через полчаса жар спал, а еще через час все крепко спали. Утром Галчонок встала, как ни в чем не бывало, и объявила, что снова отправляется на море. Но отец, молча сняв с веревки купальники, кинул их в чемодан и заявил, что с него моря достаточно. У них осталось на все про все меньше двух недель, − а ведь надо еще доехать до Питера и вернуться к началу занятий, да при этом посетить родственников в Муроме. А от них тоже сразу не уедешь, надо побыть в гостях хоть пару дней, иначе обиды не оберешься. Поэтому завтракаем, укладываемся − и в путь.

− Ну, хоть на пол часика! − одновременно взмолились мама с дочкой. − Клянемся не загорать, только окунемся!

− Знаю я ваши пол часика! Галина как уплывет, ее по всему морю не сыщешь! Собирайтесь! − И сердитый отец отправился за машиной.

− Настя, хватай купальники и тикаем! − скомандовала мать.

− А завтракать? Я есть хочу.

− На море перекусим.

− А ты представляешь, как он разозлится?

− Ну, разозлится, ну и что? Позлится и перестанет. Зато еще хоть окунемся. Иначе я буду страдать всю дорогу.

− А твоя спина?

− Плевать! Почти прошла. Бежим, а то он, кажется, уже едет.

Они, крадучись, выбрались из домика, и, прячась за деревьями, удрали. На пляже мгновенно переоделись, и, бросив одежду рядом с родителями Славика, ринулись в море.

Вдоволь наплававшись и нанырявшись, мама с дочкой повернули к берегу, стараясь не думать о том, что их ждет. По своим подсчетам они провели в воде те самые пол часика, что и обещали папочке. Уже выходя на берег, услышали оглушительный детский рев − на весь пляж. Ревел Славик. Ревел так безутешно и самозабвенно, что просто невозможно было пройти мимо и оставить его в таком великом горе. Оказалось, что отправляясь с Алисой ловить крабиков, он закопал свою новую машинку в песок, чтобы ее никто не утянул. И забыл где. И теперь требовал перерыть весь пляж, но непременно ее найти. Никакие обещания купить ему две таких же положительного результата не дали, − ему была нужна только та, любимая.

В поиски пропавшего сокровища включился весь пляж. Даже отец, полный негодования на своих дам, не смог удержаться и тоже принялся копать песок извлеченной из багажника лопатой. Правда, при этом приговаривал, что этот дурдом ему до смерти надоел и лучше бы он взял путевку в Домбай. Искали долго, но безуспешно. Эти поиски временно отвлекли грозу от наших купальщиц, − правда, ненадолго. Когда оравшего Славика родители спешно унесли с пляжа, так и не попрощавшись, как следует, с соседями, отец грозно заявил, что дает им на все сборы десять минут. В противном случае, уезжает сам, а они пусть добираются домой на поезде. Испугавшись такой угрозы, дамы спешно покидали свои манатки в чемодан, − и семейство, наконец, тронулось в обратный путь.

Глава 17. Поездка в Москву

− Как поедем? − осторожно спросила Настя. − Может, по какому-нибудь другому маршруту? Так интереснее. А домой будем заезжать?

− Обязательно, − отозвался отец, сосредоточенно глядя на дорогу. − Денег мало осталось, боюсь, не хватит. Придется занять. Как думаешь, Галина, твои дадут?

− Дадут. − Мать не засомневалась ни на секунду в щедрости родителей. − Они сами предлагали. И Настасье на подарок ко дню рождения, и нам на дорогу. Зря я отказалась, думала, своих хватит.

− Едем старым маршрутом, − решил отец. − Он нам уже знаком, а времени в обрез. Да и бензин дико дорогой − не разгуляешься.

Обратная дорога показалась на удивление короткой. Доехали быстро и без приключений. Обрадованные дедушка с бабушкой надавали им в дорогу всяких вкусных вещей и все горевали, что не смогут вместе отпраздновать шестнадцатилетие любимой внучки, наступавшее через неделю, − когда наши путешественники планировали быть уже в Муроме у родственников отца. Заехав домой, убедились, что там все в порядке, и с легким сердцем пустились в дальнейший путь.

Теперь отец был предельно внимателен, да и Настя, натренировавшись, следила за знаками. И все-таки они опять чуть не влипли, − сразу за Новочеркасском. Когда проскочили мимо этого небольшого городка, перед путешественниками открылась обманчиво ровная до самого горизонта пустая трасса, − и они весело по ней понеслись. Догнали неспешно кативший «Москвич», и только отец собрался перестраиваться для обгона, как навстречу словно из-под земли, вынырнула черная «Волга», вихрем просвистев мимо.

− Господи, откуда она взялась? − Перепуганный отец лихорадочно вывернул руль, возвращаясь на свою полосу. И тут же начался крутой спуск в глубокую ложбину.

− Настя, ты видела знак? − Руки отца, вцепившиеся в руль, побелели от напряжения.

− Нет, пап, − призналась дочь. − Наверно, прозевала.

− Я тоже не заметил. Неужели его не было?

− Был какой-то знак, но я не вглядывалась, − вмешалась мать. − Езжай помедленнее, ты видишь, какая трасса. Не дорога, а стиральная доска: вверх-вниз, вверх-вниз. У меня до сих пор все поджилки трясутся.

Отец внял ее словам и существенно сбросил скорость. Теперь они ехали, не превышая девяноста. Трасса, действительно, преподносила сюрприз за сюрпризом. Встречные машины то и дело выскакивали из-под земли, − вершины холмов в перспективе сливались, создавая полное впечатление ровной трассы. Далеко не все водители встречных легковушек были дисциплинированными − некоторые шли на обгон почти у вершины холма, внезапно появляясь на чужой полосе, из-за чего отцу дважды пришлось резко уходить на обочину.

− Ну, козел! − не выдержав, выругался он, когда очередной лихач выскочил у него прямо перед носом. − Каким же надо быть кретином, чтобы так ездить! Смерти не боится, что ли? И как только таким права дают?

− Да кто там их дает! − Галчонок сидела, как на иголках. − Говорят, нынче права можно купить только так! Были бы денежки. Олег, умоляю, езжай помедленнее. Ты видишь, что на трассе творится − как на центральной улице в час пик. Того и гляди вляпаемся.

Дорога, действительно, теперь была забита машинами. Наши путешественники нудно тянулись за целой колонной легковушек, возглавлял которую неторопливый комбайн, загородивший своим широким плугом почти половину дороги. Его водитель невозмутимо сидел в своей высокой кабине, совершенно не реагируя на километровый хвост у него за спиной.

− Ему же тоже надо ехать, − Настя тихонько погладила кипевшего папу по рукаву. − Ну, что ты так нервничаешь? Все не могут быть классными водителями. Тебе бы радоваться, что некоторые ездят хуже тебя. Разве хорошо, если б ты ездил хуже всех?

− Ты бы помолчала, − сквозь зубы процедил отец, − не зуди под ухом. Лучше за знаками следи.

И он резко крутанул руль, уходя от пошедшего на обгон «Москвича», своим боком едва не снесшего их левое зеркало. Они выскочили на обочину, − и их «Жигуленок» резко качнуло вправо. Высокие стебли травы, обманчиво возвышавшиеся над обочиной, оказывается, росли на склоне кювета. Правое переднее колесо машины повисло в воздухе.

− Все на левый борт, − резко скомандовал отец. − И не шевелиться. Иначе кувыркнемся.

Галчонок прижалась к левой двери, а Настя − к папочке, и они замерли. Машина снова встала горизонтально. Но было ясно, что это равновесие неустойчиво, − стоит шевельнуться, и они пойдут кувыркаться под откос.

Проносившиеся мимо машины сочувственно гудели, но никто не пытался помочь. Когда отец осторожно открыл со своей стороны дверцу и попытался выглянуть, машина угрожающе качнулась. Мама с дочкой дружно завизжали.

Помощь пришла неожиданно, когда они почти отчаялись. Внезапно рядом остановилась свадебная «Волга», украшенная шарами и лентами. Из нее выскочили жених с невестой и их друзья. Они споро прицепили «Жигуленка» к своей машине и оттащили незадачливых путешественников подальше от опасного места. А потом быстро попрыгали в «Волгу» и укатили, даже не оглянувшись на прощание.

− Спасены и на этот раз, − констатировал отец. − Слава богу, свет не без добрых людей! Интересно, как долго нам будет везти.

− Везет тем, кто умеет везти, − мрачно отозвалась мать. − Следи за дорогой. Эта колымага, кажется, сворачивает. Сейчас все понесутся, как угорелые.

Действительно, комбайн, свернув вправо, съехал на грунтовую дорогу, тянувшуюся к лесополосе. Легковушки обрадовано понеслись по освободившемуся шоссе, но отец дисциплинированно не превышал разрешенные девяносто. Его дамы скучающе разглядывали однообразный пейзаж: в основном пахотные поля, расчерченные тянувшимися к горизонту лесополосами. Время от времени мимо них со свистом проносились иномарки, их пассажиры насмешливо поглядывали на неторопливо плетущуюся по пустому шоссе «копейку». Но наученный горьким опытом отец на это уже не реагировал.

− Тише едешь, дальше будешь, − мудро изрек он, проводив взглядом очередной «Мерседес», битком набитый людьми. − Не спеши, а то успеешь.

И оказался страшно прав.

Примерно через полчаса далеко впереди что-то блеснуло, − и сразу над дорогой поднялся густой столб черного дыма. Жуткое зрелище, вскоре открывшееся глазам, надолго врезалось им в память. Прямо посреди шоссе пылал знакомый «Мерседес». В пламени, ярко освещавшем его салон, корчились темные силуэты. Нестерпимый жар охватил наших путешественников, едва они попытались приблизиться на десяток метров. Отец инстинктивно нажал на тормоз.

− Олег, ты куда? − завопила Галчонок, видя, что тот намеривается открыть дверцу. − Мы сейчас загоримся! Сдавай назад!

− Там же люди, люди! − кричал отец, пытаясь освободиться от вцепившейся в его пиджак жены. − Может, они еще живы?

− Папочка, горячо! − взмолилась Настя. − Мы сейчас сами вспыхнем! Не надо!

Отец, наконец, опомнился. Действительно, корпус их «Жигулей» угрожающе нагрелся.

− Открывайте двери и выходите! − велел он. − И отбегайте подальше. Я попробую сдать назад. − И, стараясь не смотреть на костер, взялся за ручник.

Из остановившихся автомобилей, выскочили люди и тоже с ужасом глядели на происходящее. Было ясно, что никакой огнетушитель не в состоянии справится с таким пламенем. Причина трагедии возвышалась прямо над горевшей легковушкой, − встречный трактор, непонятно как оказавшийся на чужой полосе. Его кабина была пуста: виновник происшествия, молодой парень, сидел на обочине, обхватив голову руками, и тихо скулил.

Наконец, вдали показалась машина ГАИ с мигалкой. Объехав по широкой дуге горящий «Мерседес», милиционеры проверили у всех документы, переписали номера свидетелей и забрали с собой тракториста, сообщив, что пришлют пожарных. В полном молчании все расселись по машинам и разъехались, стараясь не смотреть в сторону догоравшей иномарки. Остальную часть пути Снегиревы почти не разговаривали. Потрясение было столь велико, что любые слова казались кощунственными. В салоне еще долго ощущался запах гари, и в горле першило. Давно прошло время обеда, но о еде никто и не вспоминал.

К Воронежу подъехали затемно. Увидели знак кемпинга, свернули с трассы и направились к деревянным домикам, обещавшим желанный отдых. Ужинать никто не захотел, − попили чаю и улеглись. И долго лежали, молча, мысленно переживая увиденное.

Какая ужасная смерть, какие муки испытали эти люди! − думала Настя, с содроганием вспоминая корчившиеся в пламени силуэты. Она помнила, как совсем недавно коснулась пальцем днища раскаленного утюга, − хотела проверить, достаточно ли он нагрелся, а поплевать на палец поленилась. И как руку пронзила нестерпимая боль. Потом ей вспомнилась та боль − от ножа, заставившая ее провалиться в небытие. Правда, испытывала она ее недолго, но какая это была мука!

Хорошо, если они сразу потеряли сознание, как я тогда, думала она, сострадая. А если все, всю боль − в полной мере? Вот ужас!

И она даже застонала.

− Что с тобой? − встрепенулись оба родителя. − Где болит?

− Да нет, ничего, − отозвалась Настя. − Просто, представила себе тех несчастных. Как им было больно. Даже у самой заболело.

− А ты не представляй! − раздраженно прикрикнула мать. − Не принимай на себя чужую боль, пока сама не свихнулась. В мире каждую секунду происходят трагедии, так что, за всех переживать? Никаких нервов не хватит!

− Может, дальше не поедем? − помолчав, спросила Настя. − Как теперь радоваться жизни − после такого? Всю дорогу буду об этом думать, мысли ведь не прогонишь.

− А ты не думай! − Теперь из темноты послышался голос отца. − Чужая беда − конечно, беда, но все-таки она чужая − не надо погружаться в нее целиком. У тебя в жизни тоже будут беды, вот тогда и страдай в полной мере. Мы едем дальше. Завтра нас ждут новые приключения, они заслонят старые. Жизнь − зебра полосатая, было плохое, будет и хорошее, его и жди.

Глава 18. Московские впечатления

− В Москву не заезжаем, − напомнил отец, когда они на следующий день приблизились к столице. − Ставим машину на стоянку за Кольцевой − и на метро.

− С вещами по Москве! − негодующе воскликнула Галчонок. − Может, по Кольцевой потихоньку доберемся до Рублевского шоссе? А там до Лариски рукой подать.

Лариска Волкова была закадычной подружкой матери, − они вместе учились с первого класса в школе и окончили один и тот же институт. Потом Лариска выскочила замуж за москвича, стала Семеновой и переехала в столицу, но подруги постоянно перезванивались и почти каждый год ездили друг к другу в гости. Лариска была прехорошенькой синеглазой шатенкой, смуглой и румяной. Галчонок вначале даже ревновала к ней своего благоверного, пока не убедилась, что Олег на Ларискино кокетничанье никак не реагирует. Но это было еще до Ларискиного замужества. На пятом курсе Лариске удалось влюбить в себя до потери сознания капитана милиции, с которым она познакомилась на отдыхе в Сочи. Капитан там же предложил ей руку и сердце и сразу после выпускного бала увез в столицу, где проживал в двухкомнатной квартире вместе со старенькой мамой. Мама вскоре тихо умерла, зато родилась дочь Катька − копия Лариски и такая же вертихвостка. Чуть ли не с первого класса ей постоянно звонили мальчики, которыми она вертела, как хотела. Лариска частенько жаловалась Галчонку на дочь и все спрашивала совета как ее воспитывать, чтобы она росла такой же серьезной, как Настя.

− Драть! − убежденно восклицал Ларискин муж, слушая эти разговоры. − Драть каждое утро вместо гимнастики, пока не поумнеет! А ты ей только задницу лижешь да во всем потакаешь. Девке всего тринадцать, а одевается, − позор один! Пузо голое, юбка по самое не могу! Всю зиму без шапки ходит − это в московские-то морозы! Сопли текут, кашляет, как чахоточная, но фасон важнее!

− Дери! − легко соглашалась Лариска. − Дери, а я посмотрю, как это у тебя получится. А то только указывать можешь. Вон Галина свою никогда пальцем не трогала, а какую умницу вырастила.

− Ты не Галина, да и я не Олег, − вздыхал муж. − Они же педагоги. А мы с тобой кто? Ты же в школу идти не захотела, в гостинице приткнулась. А я только жуликов ловлю.

Несмотря на подобные перепалки, Ларискина семья была дружной и гостеприимной. Ларискиному мужу очень нравился Олег своей рассудительностью, обширными знаниями обо всем на свете и покладистым характером. А сама Лариска в мужа Галчонка была тайно влюблена − еще со студенческих лет. Правда, влюблена платонически, поскольку женатые мужики становились для нее среднего рода. Как-то Олег признался Галчонку, что Лариска единственная из ее подруг, которая не стремилась с ним переспать. Остальные вскоре после знакомства принимались делать недвусмысленные намеки, иные весьма настойчиво. − Мне сначала даже было обидно, − смеялся Олег, − все твои на меня сходу западали, а она одна нет.

Ларискино семейство всегда радовалось приезду Снегиревых, освобождало им комнату, а Катька перебиралась спать на диван в просторную кухню. В этот раз Галчонок заранее позвонила Семеновым, что собирается всем семейством в гости. Только не сказала, что они едут на машине, хотела сделать подруге сюрприз. И вот теперь из-за трусости супруга им придется тащиться через всю Москву с чемоданами в руках.

Но вот и Кольцевая. Покрутившись по автомобильной развязке, они остановились возле заправки на Варшавском шоссе. Папочка вступил в переговоры с заправщиком − разбитным парнем с плутовато-приветливой физиономией, а Галчонок принялась звонить по сотовому москвичам. И сразу попала на Анатолия − Ларискиного мужа.

− Чего Олег выдумывает! − загудел в трубку теперь уже полковник Семенов. − Стойте на месте, никуда не дергайтесь, я сам за вами приеду. Таскаться с узлами по метро, − только ему могло такое взбрести в голову! Поставим вашу машину в гараж, а я свою оставлю на работе, − у меня теперь служебная.

Через полчаса Анатолий за рулем «Жигуленка» бойко гнал по московским улицам в Рублево, где неподалеку от метро «Молодежная» находилась его «свечка». После шумных объятий и поцелуев оба семейства уселись за длинный кухонный стол, и проголодавшиеся Снегиревы жадно набросились на Ларискину солянку. По окончании трапезы Анатолий повел Олега в гараж обсудить наболевшие водительские проблемы. Поскольку оба изрядно приняли на грудь, было решено сегодня никуда больше не выезжать. Галчонок с Лариской уединились на кухне, где за мытьем посуды принялись обсуждать события последних месяцев, а Катька, выпросив у отца деньжат «на мороженое», предложила Насте прогуляться по городу. Настя не стала возражать, и они направились к метро.

− Давай прошвырнемся по Арбату, там так прикольно! Музыканты разные и торгаши всякие прибамбасы толкают, − предложила Катька. − Кстати, у тебя бабло есть?

− Ты о деньгах? − уточнила Настя. − Есть немного.

− Сколько?

− Пятьдесят рублей, − доложила Настя, порывшись в сумочке.

− Тю! Разве ж это деньги? С ними там делать нечего.

− А зачем больше? На метро хватит, да и на мороженое, думаю, тоже.

− Не, не хватит. Только на метро. У нас приличное мороженое за такие бабки не купишь.

− Ну и не надо. Я его не очень-то люблю, − покривила душой Настя. − Мы же недолго. Пройдемся туда и обратно − и назад.

− Стоит ради этого в такую даль забираться. Я думала, в кафешке посидим, потреплемся. Ладно, у меня немного есть, − Катька посчитала деньги в кошельке. − Сотен пять. На двоих хватит.

− Пятьсот рублей? − поразилась Настя. − Ничего себе! У нас на эти деньги можно обожраться! И часто тебе столько перепадает?

− А я с меньшей суммой из дому не выхожу. В Москве без этого делать нечего.

− Тебе что − родители каждый день столько дают? Богато живете!

− Ну, почему каждый день? Я ведь не ежедневно на Арбат мотаюсь. И трачу не все сразу. Но без бабок из дому не выхожу. Папик снабжает.

− И что − дает без вопросов. И не ругается?

− Наоборот! Как увидит, что я на гулянку намылилась, обязательно спросит «Деньги есть? Сотовый взяла?»

− Здорово! − Настя даже позавидовала Катьке. − Сколько же он зарабатывает?

− Прилично. Да еще при всяких проверках ему отстегивают. Но пятьсот − разве это деньги? У ребят из компашки, где я тусуюсь, и побольше водятся.

− Отстегивают − это как? Взятки дают?

− Ну, чего ты прицепилась? Взятки, не взятки, − откуда мне знать? Знаю только, что мне он никогда не отказывает. Сколько попрошу, столько и дает. Правда, я много не прошу. Зачем? Мне и так предки все покупают. А у вас в семье что, − не так?

− Не, у нас не так, − призналась Настя. − Иногда родители даже до зарплаты не дотягивают, занимают у соседей.

− Так много тратят? А на что?

− Да какое там тратят! Только на самое необходимое. Не знаю, почему так получается. Наверно, зарплата у них маленькая. Правда, мама с учениками подрабатывает. Но их мало, особенно в последнее время. Конкурс в пед не очень.

− Но ведь отец у тебя кафедрой заведует. Чего он не подрабатывает? На приемных мог бы озолотиться. У моей подружки, Таньки Рубцовой, помнишь, ко мне приходила, толстая такая, мать в институте преподает. Каждый год сидит на вступительных. Так у нее тех болванчиков завались! И с каждого − по тыще долларов. Представляешь, сколько за сезон огребает.

− Мой отец − да ты что? Если в институте пронюхают, сразу попрут. Он и маме постоянно твердит, чтобы бросила репетировать: мол, наедет налоговая, − без штанов останемся.

− Да, вам не позавидуешь. Ну ладно, давай на выход. Сейчас наша остановка

На Арбате было многолюдно. Группы экскурсантов, приезжий люд и просто зеваки толпились у многочисленных лотков с поделками, глазели на картины и окружали самодеятельных музыкантов.

− Купим по порции мороженного? − предложила Катька, − что-то я приустала.

− Да мне неудобно за твой счет, − попыталась возразить Настя. − Здесь, наверно, все дорого.

− Ладно, я угощаю. А на метро ты меня провезешь, вот и будем квиты, − великодушно заявила Катерина. − Вон свободный столик, занимаем.

Когда официант поставил перед ними вазочки с мороженым, Настя открыла рот от изумления. Такой вкусноты ей еще не приходилось пробовать. Два огромных кремовых шара были украшены фруктами, взбитыми сливками, посыпаны шоколадной крошкой и еще чем-то очень соблазнительным. Хотелось немедленно вонзить в это великолепие ложечку и, зацепив кусочек побольше, отправить в рот, − что она незамедлительно и сделала. Настя и не заметила, как вазочка опустела, опомнилась, только когда стала соскребать вкусные остатки со дна.

− Уже съела? − искренне удивилась она. − А было так много.

. − Может, еще? − расщедрилась Катька. − У меня осталась сотня − на полпорции хватит.

− Ого, порция − двести рублей! − испугалась Настя. − Не надо, ты что! Идем отсюда, пока все не истратили, а то пешком придется назад тащиться.

− Да не боись, в случае чего отец за мной приедет, не пропадем. Давай, купим тебе чего-нибудь на память рублей за сто, какую-нибудь безделушку. Смотри, какая собачка хорошенькая.

− Нет, нет, нет! Поехали домой! − И схватив Катьку за руку, Настя потащила ее к метро.

− Ну, поделись, с кем ходишь, − спросила Катька, когда они, сидя в полупустом вагоне, возвращались обратно.

− Ни с кем. Нет у меня никого. − Настя насупилась. − На что они сдались!

− Тю на тебя! Как это − на что? Нет, ты, правда, какая-то − с прибабахом. Сама, вроде, симпотная, но рожа вечно постная, как на похоронах. Может, поэтому на тебя никто не западает. А у меня сейчас такой парень − супер! Хорошенький-прехорошенький! Десятый заканчивает. И в ансамбле нашем играет. Я с ним уже неделю хожу. Целуется − м-м-м! Наверно, я с ним первым состыкуюсь.

− Катя, ты соображаешь, что говоришь? Тебе сколько лет?

− Почти четырнадцать. А что тут такого? У нас полкласса уже трахались. Ты хоть знаешь, что означает настоящий поцелуй?

− Что?

− Это звонок на верхний этаж, чтоб открывали нижний, вот что. Он мне сразу предложил, но я пока не решила. Как думаешь, стоит?

− Ты что?! − заорала Настя на весь вагон. − С ума сошла? Ни в коем случае! Зачем тебе это надо?

− Ну как − зачем. Интересно же. И вообще, я не соглашусь, другую найдет. А ты что − еще целка? В твои годы?

− Катя, как ты можешь! Это же мерзость что ты несешь! Тебе самой не противно? Неужели ты не понимаешь, что он тебя просто не уважает! Раз предлагает такое, когда вы едва знакомы. Да если бы мне кто такое предложил, сразу бы дала по морде! Слышали бы твои родители.

− При чем здесь родители? Я же с тобой делюсь, − надулась Катька. − Не думала я, что ты такая, − ничего сказать нельзя! Одно слово − провинция.

Она отвернулась и демонстративно уставилась в окно. Настя тоже отодвинулась и стала смотреть в другую сторону. Молча доехали они до своей станции, так же молча дошагали до дому и разошлись по разным комнатам.

− Ну и как тебе нынешняя Москва? − встретил Настю отец. − Что-то ты невеселая вернулась.

− Просто, устала. И если честно: не понравилась. В метро бомжи, на Арбате толкотня, на улицах мусор. А цены − на миллионеров что ли рассчитаны?

− Так ведь московские зарплаты не чета нашим, − вмешалась Галчонок. − Вся страна на них вкалывает да еще и Лужков бюджетникам доплачивает, − чего же не жить? У них учителя вдвое больше наших получают. И врачи.

− А давайте завтра уедем, − неожиданно предложила Настя. − Чего тут делать? В магазинах то же, что и у нас, только дороже. В музеях везде уже были. Лучше в Муроме подольше побудем, в лес походим. Или в Питере.

− Вот дожились! − изумилась мать. − В Москве нам уже делать нечего. Ты вспомни, как каждое лето в столицу рвалась. С весны канючила «хочу в Москву, хочу в Москву, когда в Москву поедем?».

− Так я тогда еще маленькая была, все было интересно. А сейчас: ну Кремль, ну Третьяковка − но ведь везде уже были.

− А действительно, раньше мы в Москву в основном за дефицитом мотались, − задумчиво согласился отец, − помнишь, как меня на конференцию послали, и я тебя с собой потащил. В магазинах у нас было шаром покати, а здесь продукты имелись, да и барахло тоже.

− Помню, как же, − невесело отозвалась мать. − Помню, перед отъездом заскочила в «Арбатский», там кофе давали. Очередь длиннющую выстояла, − и прямо передо мной он закончился. Стала умолять продавщицу хоть баночку продать, ведь, наверняка, у нее под прилавком припрятано, а я сейчас уезжаю. Так она губы поджала и цедит: «И очень хорошо, скатертью дорога!». Как я ее тогда возненавидела со всей Москвой в придачу!

− А где я была? − встряла Настя.

− А тебя еще на свете не было.

− Да, тогда все из Москвы тащили, особенно продукты. Даже загадка была: угадайте, кто такой: синий с красной полосой, весь пропахший колбасой. И отгадка: ростовский поезд «Тихий Дон».

− Неужели в магазинах продуктов не было? − Дочь недоверчиво уставилась на родителей. − А что вы ели?

− Что удавалось достать. Мама твоя с одной девицей занималась пару лет, а ее мать «Кооператором» заведовала, вот мы тогда пожили более-менее. И сосиски она нам доставала, и сливочное масло.

− А помнишь, как я чуть сознание не потеряла в очереди за окороком? В ГУМе на Красной площади. Ты пошел занять очередь в кассу, а я стою в толпе, духота − и вдруг у меня перед глазами все как поплывет. Ну, думаю, сейчас упаду людям под ноги. Прислонилась к колонне, а вокруг все кружится, кружится.

− Да, тебя потом в очередь еле впустили. Зато, какой окорок был, помнишь? Со слезой! А аромат! Теперь такого не продают − не ветчина, а какая-то резина. Там, наверно, не мясо, а одна соя.

− А помнишь, как мы чуть на поезд не опоздали? Из-за нашей проректорши, − засмеялась Галчонок. − Она накупила в Москве продуктов: тридцать оклунков и все их пересчитывала да пересчитывала. Уже надо в вагон садиться, а она расставила свои котомки с авоськами вдоль вагона, − и все никак не сосчитает. И тут как накатил на нас смех! Представляешь картину: доктор наук, проректор вуза, ученый с мировым именем − и прет из Москвы макароны, колбасу, сыр, конфеты, только тортов «Птичье молоко» шесть коробок! Два дня за ними стояла − вместо того, чтобы сидеть на заседаниях. Мы как начали хохотать, − никак не могли остановиться. Поезд отходит, а мы все ржем. Еле успели покидать все в тамбур, на ходу запрыгивали. Да, времена были!

− А сейчас что − хорошо? − тяжело вздохнул отец. − Все есть, зато денег нет. Не знаешь, что лучше: когда деньги есть, а купить нечего, или когда всего полно, а денег нет.

− Лучше последнее, − убежденно отозвалась Настя. − Деньги можно заработать, в конце концов. А вот когда купить нечего, тогда никакие деньги не помогут.

− Нет, тогда тоже все можно было достать, правда, втридорога. Только из-под полы. У кого деньги были, тоже не бедствовали. Так что мы решили: завтра уезжаем?

− Давайте денек еще побудем, − не согласилась Галчонок. − А то хозяева обидятся. Побродим по центру, посмотрим, что там новенького понастроили, на Манеж заглянем.

− Только ничего не покупать! Денег в обрез.

Но, когда они на следующий день сообщили хозяевам, что собираются отчаливать, те возмущенно заявили, что раз гостям столица не нужна, то все едут к ним на дачу. Должен же хозяин новой дачей похвастаться? И оба семейства после завтрака погрузились в машины.

Катерина не захотела ехать с ними: она еще дулась на Настю, да и планы у нее были другие. Поэтому они с Настей как следует и не попрощались. Сказали друг другу «пока» и на том расстались.

Да, это была дача! Было на что посмотреть! Перед двухэтажным теремом с колоннами красовался причудливо изогнутый бассейн. За деревьями виднелось бревенчатое строение, в котором угадывалась сауна, обшитая изнутри золотистой древесиной какой-то немыслимо ценной породы. В тереме имелся обширный холл с камином, на второй этаж вела витая лестница, там была даже гостевая комната. И небезызвестные удобства на обоих этажах. Неплохо живет столичная милиция.

Продемонстрировав гостям все апартаменты, хозяин угостил их своими яблоками и смородиной размером с вишню. Затем разжег камин и пригласил всех располагаться поудобнее, чтобы чувствовать себя, как дома. Но, поскольку дома у гостей и близко ничего подобного не наблюдалось, они вели себя скованно и больше помалкивали. Объяснив себе их неразговорчивость понятным потрясением от увиденного, Анатолий поинтересовался произведенным впечатлением.

− Камин зачем разжег? − насмешливо спросил Олег. − Вроде не холодно.

− А похвастаться? И удовольствие получить. Сам никак к нему не привыкну, все насмотреться не могу. Живой огонь − до сих пор не верится, что осилил все это. Зато теперь, как только Катька замуж выскочит, мы с Ларисой здесь обоснуемся, а квартиру дочке оставим, пусть сама хозяйничает. Вот такие планы.

− Это ж какую уйму деньжищ отвалил? Миллиона два, не меньше. Наследство получил или как?

− Все кредиты, кредиты, − вздохнул Анатолий, − десять лет теперь расплачиваться. Правда, кредит льготный: по блату один банк предоставил. Директор − мой клиент.

− Клиент − это как? Крышуешь его, что ли?

− Да бандюки его доставали, а я отвадил. Так он мне и с материалами помог, и с деньгами. И строителей своих прислал.

− Выходит, крышуешь. А сам бандюков не боишься? У тебя же семья.

− Кто, я? Бандюков? Да я ж их поименно знаю! Не, у меня с ними консенсус. А продавцы сами бабки предлагают, − знают же, какие у нас оклады.

− А если кто в прокуратуру заявит? Не боишься?

− Могут, конечно. Такая у нас ментов нынче жизнь: возьмешь − тюрьма, не возьмешь − расстрел. Крутись, как хочешь.

− А почему вы бандитов не переловите, если знаете поименно? − поинтересовалась Настя. − Они же людей грабят. Во всех газетах пишут. Продавцов ларьков и на рынках.

− Это сложный вопрос, Настенька. Так сразу и не ответишь. Ловим, конечно, помаленьку, но в основном всякую шушеру. А серьезные люди и покровителей имеют серьезных. Кроме того, продавцам зачастую все равно, кому отстегивать: бандюкам или родной милиции. Иногда бандюкам даже безопаснее.

− Почему? Что, милиция еще больше грабит?

− Настя, прекрати! − сердито оборвал ее отец. − Думай, что говоришь! Ладно, оставим эту тему. Давайте лучше по грибы, − лес рядышком.

− Лес-то недалеко, да только грибников в нем вдвое больше, чем грибов. Спозаранку шастают. Потому, кроме поганок да мухоморов, в нашем лесу сейчас ничего не найти. За грибами надо подальше ехать, во Владимирскую область. Вот там наберете.

− Так мы же туда и направляемся − к родне в Муром. К «заповедным и дремучим страшным муромским лесам». Вот уж где я душу отведу − и на рыбалке, и на «грибалке», − мечтательно вздохнул Олег. − Вы не обижайтесь, но после шашлыков мы отчалим, чтобы к вечеру быть там. А то у нас в планах еще Питер, а времени уже в обрез.

Поев шашлыков из молодой баранины, наши путешественники расцеловались с хлебосольными хозяевами, погрузились в машину и взяли курс на восток.

Глава 19. Муромский лес

Дорога теперь пролегала через лес, горячо любимый Настей и ее отцом. Только Галчонок была к лесу равнодушна и даже побаивалась его. А в грибах не разбиралась совсем. Зато Настя была настоящей «грибницей» − этому делу научила ее тетя Нина, жена отцовского брата Юрия, проживавшая с семьей в славном городе Муроме. В прежние приезды они с Настей пропадали в лесу с утра до вечера. Там ели, там и отдыхали, постелив одеяла прямо на мох. Настя вечно что-нибудь забывала на полянках: то зонтик, то кружку, то книжку. И поиски, как правило, ни к чему не приводили, − лес все забирал.

− Значит, вернешься еще, примета такая, − смеялась тетка.

Сидя на заднем сидении, Настя мучительно размышляла об услышанном на даче. Выходит дядя Толя тоже обирает продавцов. И вообще, живет нечестно. Конечно, иначе, откуда у него такое богатство: и иномарка, и дача. И у Катьки деньги не переводятся. Неужели все, кто живет богато, нарушают закон: берут взятки, обманывают? Наконец, не выдержав, она поделилась своими мыслями с родителями. Они долго молчали, потом отец изрек:

− Думаю, дочка, в нашей стране настоящее богатство честным путем приобрели единицы. А большинство толстосумов просто обманули и ограбили государство. Причем, грабили с попустительства тех, кто стоял в то время у руля. Все началось с этой непонятной приватизации. Раздали людям ваучеры, наобещали с три короба, а вышел пшик. Но кое-кому, кто сумел воспользоваться всякими лазейками в законе, удалось хапнуть. Мы живем в очень сложное время первоначального накопления капитала. Но надеюсь, что в дальнейшем все уладится. Нашему поколению, конечно, придется смириться с этой жизнью. Но вы должно жить лучше, честнее, а уж ваши дети и внуки, уверен, выведут страну из кризиса.

− Свежо предание, да верится с трудом! − скептически отозвалась Галчонок. − Пока ученый получает меньше неуча, ничего хорошего страну не ждет. На вашей же кафедре мне Анисимова жаловалась, что она, кандидат наук, старший преподаватель, получает чистыми четыре с половиной тысячи. Это при полной ставке. А уборщица в соседнем офисе − пять. Так сынок Афанасьевой смеется, мол, бросай, мать, эту работу, ступай в уборщицы. А взять нас с папой. Мы, работники вуза, папа доцент, живем беднее Белоконевых. Кто Наташина мама? Старшая медсестра в больнице. И у отца твоей подруги среднее образование, он в торговле работает. Но у них деньги всегда водятся, уж я-то знаю. Не раз занимать приходилось. Квалифицированный специалист должен зарабатывать больше неквалифицированного, как во всем мире, иначе страна превратится в банановую республику, никто учиться не захочет. Зачем? Чтобы потом работать за гроши? Уж лучше торговать. И мозги не напрягаешь, и живешь красиво.

− Мам, но неужели вы не можете ничего изменить? Почему бы вам не поднимать эти вопросы? В прессе, например. Обсуждать со студентами. Искать какие-то пути, а не надеяться на нас. Мы же ваши дети! Если вы не боретесь с безобразиями, то почему думаете, что мы станем? А может, мы еще хуже вас будем?

− Но, дочка, что лично мы можем сделать? Мы с папой? Только жить самим честно и быть честными со студентами. Да и то не всегда получается. Вот я, например, занимаюсь репетиторством, значит, уже нарушаю закон.

− Как? Разве это запрещено?

− Нет, конечно, но я должна зарегистрироваться в налоговой инспекции и платить налоги с каждого ученика. И занимаюсь я в нашем университете, а за аренду помещения не плачу. Чтобы все было законно, нужно собрать кучу справок, и все равно ничего хорошего не выйдет. Кончится тем, что меня просто уволят, да и папе не поздоровится.

− А ты зарегистрируйся в налоговой и занимайся дома. Разве нельзя?

− Скоро так и придется, − мрачно отозвался отец, − ректор предупредил, чтобы прекратили эту практику. Узнает, что кто-то занимается репетиторством на работе, выгонит, да еще и накажет заведующего кафедрой.

− Я чувствовала, что к тому идет, − вздохнула Галчонок. − Да я бы зарегистрировалась в налоговой, но боюсь! Начнут ходить домой с проверками, станут вымогать. Не напрямую, конечно, − но где гарантия, что кое-кто из них не связан с криминалом? Наверняка, связан. Нет уж, лучше буду заниматься потихоньку и не высовываться.

− Так, может, лучше оставить это дело? Как-нибудь проживем на две ваши зарплаты.

− Не проживем. Уже пробовали. На еду и за квартиру хватит, а на одежду и прочее нет. А если, не дай бог, кто заболеет, тогда вообще труба! На одних лекарствах разоришься. А врачи? Им же тоже надо платить.

− Но разве у нас медицина не бесплатная? Есть же какие-то полисы. Разве по ним не обязаны лечить?

− Знаешь, дочка, даром лечиться − лечиться даром. Залечат! Нет уж, когда речь идет о здоровье, денег жалеть нельзя. Так что, куда ни кинь – всюду клин! Ты уж извини, что мы с мамой тебе такую горькую правду раскрыли. Но ты уже большая, должна кое-что понимать в этой жизни.

− Да, невесело! − Настя погрустнела и крепко задумалась. Она и представить себе не могла, что им так непросто в материальном плане, − всегда считала, что денег у родителей если не много, то, по крайней мере, на жизнь хватает. А выходит, не очень-то и хватает. Может, не надо было им пускаться в такую дорогую поездку? Может, лучше было откладывать деньги на черный день, − вдруг кто заболеет или еще что-то стрясется.

Но, когда она поделилась своим сомнением с родителями, отец запротестовал:

− Нет, мы же так мечтали об этой поездке! Когда еще удастся? Ничего, как-нибудь справимся. Вернемся, начнем понемногу откладывать. И потом − почему кто-то должен заболеть? Зачем предполагать худшее? Надо беречь здоровье и быть осмотрительными, тогда ничего не случится. Ты лучше глянь в окно, какие березки пошли − просто сказка! Давайте выйдем, прогуляемся?

Они свернули с трассы на просеку − и скоро оказались в густом березовом лесу. Вышли из машины и замерли от восторга. Стройные стволы высоких берез в отдалении сливались в сплошной белый туман, сколько глаз ни всматривался, невозможно было заметить между ними промежуток. Никакой чужеродный ствол не разрезал эту молочную белизну, и казалось, ей нет ни конца, ни края.

− Грибами пахнет! − Настя потянула носом. − Ой, папочка, как хорошо! − И словно маленькая девочка принялась бегать между стволами, радостно подпрыгивая и повизгивая от восторга.

− Наверно, подберезовики здесь водятся. − Отец, посветлев лицом, смотрел на развеселившуюся дочку. − Может, насобираем на жаренку? Заодно и перекусим, − полдень уже.

− А когда до места доберемся? − обеспокоилась Галчонок. − Собирались ведь засветло приехать. И твои муромчане будут волноваться, небось, нас к ужину ждут.

− Да мы недолго, часик всего. Ты готовь еду, а мы рядышком поищем, может, и правда, чего наберем. Пошли, котенок. − И папа с дочкой устремились вглубь леса.

Сейчас найду свой первый гриб! − мечтала Настя. Какой он будет? Наверно, сыроежка, они чаще всего встречаются. А может, что получше? И она внимательно всматривалась в невысокую травку, окружающую мощные стволы берез. Вон что-то малиновое проглядывает под кустиком. Так и есть − розовая сыроежка. Да какая крупная, сахарная, без единой червоточинки! Жаль, нет корзинки: в кульке она может рассыпаться, ведь сыроежки такие хрупкие. Ну, ничего, мы ее все равно поджарим. А вон как будто картофелина у самого ствола. Ой, да это же гриб! Подберезовик, да какой хорошенький! Ножка стройная, белая в черных штришках, а шляпка куполом, тугая, коричневая, так бы ее и съела! Наберем, наберем на сковородку! А вот еще и еще − целая семейка подберезовиков, а рядом несколько сыроежек. Ого, кулек уже почти полон!

− Пап, я уже много насобирала, − подала она голос. − А у тебя как?

− Немного есть. Погоди-ка, а это что под елкой? Ого, котенок, вот так находка! Три белых, один другого краше. А вот их сыночек, не гриб, а игрушка! Иди, полюбуйся.

− Ой, пап, не срезай. Я сама хочу.

По его голосу Настя выбралась на небольшую полянку, где обнаружила своего папу, сидевшего на корточках под елкой. Присев рядом, она раздвинула еловые лапы и увидела тройку боровиков, выстроившихся по росту, как на параде, а неподалеку еще один поменьше. Дрожащими руками она поочередно открутила их от грибницы, как учила ее тетя Нина. − Ты бери грибок нежно за ножку, − говаривала она племяннице, − и аккуратненько откручивай, откручивай, тогда вся грибница в земле останется и не будет загнивать.

Правда, Настин отец никак не хотел следовать советам невестки и упрямо срезал грибы ножом.

Обследовав полянку, Настя к полному восторгу обнаружила еще один белый и с пяток сросшихся ножками янтарно-желтых лисичек. Ее кулек изрядно потяжелел.

− Давай остановимся да покушаем − мама, наверно, уже все приготовила. А потом еще с полчасика побегаем.

− Ой, мне отрываться не хочется. Хочется собирать и собирать. Ну ладно, пойдем, а она рассердится и заставит сразу ехать.

Они поели, потом отец решительно заявил:

− Или я убрюкаюсь на полчасика, или засну за рулем, выбирайте, что вам больше нравится. Не могу, спать хочу! Видно кровь прилила к желудку.

− Когда ж мы доедем? − всплеснула руками мать. − Ночью?

− Да я вас за час домчу! − Отец растянулся на подстилке. − Там меньше сотни километров осталось.

− Ага, будешь гнать, пока вляпаешься.

Но отец уже не слышал ее: по блаженно застывшему лицу было видно, что он отключился. Обреченно вздохнув, Галчонок прикорнула рядом.

− Мам, можно я поброжу поблизости, может, еще чего насобираю?

− Только недалеко, а то еще заблудишься, − ищи тебя потом.

И Галчонок закрыла глаза. А Настя отправилась на дальнейшие поиски, твердо решив найти еще хотя бы один белый. Но удача отвернулась от нее. Сколько девочка ни вглядывалась в траву и подножья деревьев, ничего не попадалось. Иногда казалось: вот он, гриб, но, наклонившись, она обнаруживала высохший лист, замаскировавшийся под шляпку боровика. Нашла всего две сыроежки, да и те трухлявые.

Незаметно она добрела до края березовой рощицы, плавно перешедшей в густой ельник. Здесь ей повезло больше: попалась россыпь лисичек, пяток сыроежек и две волнушки. Увлекшись поиском, Настя незаметно углубилась в лес, где росли высоченные ели, было темновато, а земля покрыта плотным ковром сгнивших иголок, сквозь которые никакой гриб пробиться не мог. Она повернула обратно, но, как ни пыталась выбраться в знакомый березняк, это никак не удавалось: кругом росли одни елки, перемежавшиеся с невысокими соснами. Временами между ними показывался просвет, но, выйдя на поляну, Настя обнаруживала совсем незнакомое место. Наконец, Настя поняла, что заблудилась.

Сначала она не очень испугалась, − принялась аукать, в надежде, что ее услышат. Но кругом стояла тишина, нарушаемая только посвистом птиц. Внезапно резко потемнело, и стало довольно прохладно. Настя принялась кричать изо всех сил, периодически останавливаясь и прислушиваясь, но безуспешно. Тогда она по-настоящему запаниковала.

А вдруг мама с папой пойдут меня искать и тоже заблудятся, с ужасом подумала она. Что я наделала! Бросят машину, а потом не найдут. Вот ужас! И ей отчаянно захотелось кинуться бегом, куда глаза глядят, только бы поскорее выбраться из этого мрачного леса. Но благоразумие взяло верх: она села на пенек и стала внимательно слушать тишину. И услышала: далеко-далеко призывно загудел автомобиль. Она встала и медленно пошла на его зов, временами останавливаясь, чтобы не сбиться с пути. А он все гудел и гудел, делаясь отчетливее, и вот, наконец, лес посветлел, пошли знакомые березы, звук стал совсем громким, березы расступились, открыв полянку с вопящей машиной и папой, давящим изо всех сил на клаксон.

− Напугалась? − Галчонок сердито посмотрела на взлохмаченную дочь, в волосах которой застряли сосновые иголки. − Будешь знать, как уходить одной в незнакомый лес! А если бы на тебя кабан напал? Их здесь немало водится. И собаки дикие, мы слышали лай с той стороны.

− Ладно, не пугай ее, она и так натерпелась страху. − Отец повынимал из волос дочки иголки и сочувственно погладил ее по голове. − Она больше не будет. Садитесь, поехали.

Они выбрались на трассу и покатили в направлении Владимира. Дорога была неширокая, но хорошая − ровный асфальт и веселые картинки за окном: то елки, то сосны, то смешанный лес, так и манящий под свои зеленые кроны. Но они больше не останавливались и, проскочив мимо областного центра, понеслись к желанному Мурому. Не прошло и двух часов, как добрались до места.

Глава 20. Грибная поляна

Муромские Снегиревы проживали в самом центре города. На втором этаже в двухкомнатной квартире панельной «хрущевки» обитал брат Настиного отца Юрий Владимирович с супругой, а прямо над ними в такой же квартире − их дочь Светлана с мужем и сыном, второклассником Мишкой. Старшая дочь Юрия Наталья жила в Петербурге − именно у нее и собирались остановиться наши путешественники по приезде в северную столицу.

Все семейство муромчан с нетерпением поджидало гостей, высматривая их с балкона. Когда долгожданный «Жигуленок» подкатил к подъезду, они дружно заорали, замахали руками и понеслись по лестнице навстречу прибывшим издалека родственникам. Снова начались объятия и поцелуи, затем перетаскивание наверх вещей и подарков. Главным и самым желанным гостинцем были десять килограммов баклажан, купленных Галчонком по дешевке еще на южной трассе. «Синенькие» были любимым лакомством муромчан с тех далеких времен, когда молодые южные Снегиревы впервые посетили Муром, привезя лиловые овощи, и Галчонок научила Нину делать из них «сатэ». Всю долгую зиму по большим праздникам муромчане наслаждались дивным кушаньем, накладывая его по ложечке на блюдечко, − и с тех пор «синенькие» стали для них самым желанным угощением. Зная это, Галчонок не поскупилась: баклажаны заняли почти весь багажник, вытеснив остальные вещи в салон машины.

− Мойте руки, и за обед. − Нина со Светланой принялись проворно расставлять тарелки. − Мы грибов нажарили, Юра с утра на рынок сбегал. Нынче грибы дешевы: год на них урожайный. − И хозяйка поставила на стол огромную сковороду, доверху наполненную жареной картошкой с грибами, посыпанными мелко порезанным зеленым луком. По комнате поплыл густой аромат грибного жаркого, от которого у проголодавшихся путешественников дружно заурчали животы.

− Ой, а мы тоже набрали грибов по дороге. − Настя высыпала на кухонный стол собранное в лесу богатство. − Давайте сейчас переберем и тоже пожарим?

− Не надо, оставь их на ужин, а то все остынет. Еще сосиски есть, а на десерт мы хворосту нажарили. Будем чай пить с медом.

К полному восторгу хозяев Галчонок открыла трехлитровую банку «синеньких» и вывалила содержимое в большую миску. Братцы хлопнули за встречу по стакану водочки, а женщины − по рюмке сладкого домашнего вина, и все дружно накинулись на еду.

После трапезы мужчины направились на Оку, − там покачивалась на волнах новенькая лодка, купленная Юрием к приезду дорогих гостей. Должен же он был продемонстрировать любимому брату приобретение перед предстоящей рыбалкой. А Нина принялась показывать Галчонку с Настей свой «зимний садик»: два десятка разнокалиберных кактусов самых невероятных форм и размеров, украшавших все подоконники в обеих комнатах. Особенно поразил Настю кактус в виде лепешки, с обеих сторон которой росли «заячьи уши» − два длинных овальных отростка. Тетя с гордостью продемонстрировала ей грамоту, полученную на выставке диковинных растений, и газету, где отмечалось это событие.

− А я читала, что спать в комнате с колючими растениями вредно. − Галчонок лизнула уколотый палец. − Вроде бы у них энергетика плохая.

− Ах, это все предрассудки! − воскликнула золовка. − Какой может быть от этих прелестей вред? Они ж мои цветочки, мои сыночки, знают, как я их люблю! Так и тянутся ко мне, когда поливаю. Вот эти через недельку зацветут. А какие у них цветы красивые! − это надо видеть.

Налюбовавшись колючими красавцами, они направились на кухню чистить грибы, привезенные гостями. Настя любила это занятие. Ей нравилось перебирать собранные грибы, обирать с них иголки и кусочки мха, срезать почерневшие места, вдыхая ни с чем не сравнимый грибной аромат, − и вспоминать лесные уголки, снова переживая радость находки. Вечером все с аппетитом уплели большую кастрюлю макарон с тертым сыром и поджаренными на сливочном масле грибами. Всем по ложечке досталось, ни грибочка не осталось.

За ужином состоялось бурное обсуждение планов на завтрашний день. Мнения разделились: половина спорщиков желала отправиться по грибы, а другая во главе с Юрием настаивала на рыбалке. Галчонок придерживалась нейтралитета: ей что рыбалка, что «грибалка» были одинаково «до лампочки». Этим сомнительным, с ее точки зрения, удовольствиям она предпочитала чтение или прогулки по магазинам.

В конце концов, большинство с перевесом в Мишкин голос приняло сторону «грибалки». Вздохнув, Юрий смирился, только потребовал, чтобы послезавтрашний день был целиком посвящен Оке.

− Встаем рано, − распорядилась Нина, − поздняя пташка только глазки продирает, а ранняя уже носик очищает. Нужно часов в семь быть в лесу, а то после восьми местные грибники все подчистят.

Утром, еще затемно все были на ногах. Наскоро перекусили бутербродами, попили чаю и погрузились в машину. Галчонок сонно пробормотала, что лучше займется готовкой, а пока еще поспит с часок, − и ее решили оставить в покое.

− Едем за Оку, − распорядился Юрий, − мы недавно открыли такое место, − закачаешься! На электричке с сотрудниками ездили, а потом еще с полчаса пешком. Красота неописуемая! Чистый сосновый бор, а на земле серебристый мох. А воздух! Можно ложками есть. Грибов тогда набрали несколько корзин.

− А какие там грибы? − поинтересовалась Настя.

− Разные. В самом лесу в основном моховики, но и белые попадались. А в подлеске маслят видимо-невидимо!

Он открыл атлас и принялся объяснять дорогу. Путь оказался неблизким: около часа езды. Зато лес там был действительно сказочный: чистый, прозрачный, корабельные сосны до неба и пружинящий мох под ногами.

− Какой запах! − Выскочив из машины, Настя азартно втянула носом воздух, настоянный на сосновых опилках. − Век бы отсюда не уходила! Вот бы где жить.

− Тогда тебе надо в лесничие, − засмеялся Юрий, − приезжай, у нас есть такой техникум.

− Нет, я уже решила: буду учительницей. Хочу преподавать точные науки. А поступать поеду в Питер.

− Значит, жить будешь у Натальи. Квартира у нее теперь большая, комнату тебе выделит. Ее соседи свалили за бугор, а две их комнаты ей достались.

− Вот повезло! Как же ей удалось? − изумился Настин отец.

− Удалось. Она же бухгалтер в ЖЭКе. Теперь у них на двоих с сыном четыре комнаты. Своего Петра она поперла, совсем спился. И выписать сумела.

− Где ж он теперь?

− Вроде подался на Колыму, на заработки. Давно от него нет вестей. Ну что, потопали?

− Я буду возле машины, далеко забираться не хочу, − заявила Настя, из памяти которой еще не выветрился страх, испытанный накануне. − Какая разница, где искать? И за машиной буду присматривать. А вы почаще аукайтесь, чтобы не так страшно было.

− Тогда я тебе ключи от машины оставлю, а ты чуть что гуди. − Отец протянул ей связку. − И если нас долго не будет, подавай периодически сигнал, чтобы мы далеко не разбредались. Как тут: звери встречаются?

− Да не слышно, вроде. Но кабаны есть − это точно. Может, и волки водятся, только они летом людей не трогают. А вот дикие собаки, что с волками спариваются, − эти опасны. Но я что-то не слышал, чтоб они в наших лесах безобразничали, они где-то севернее. Лисы есть, зайцы и прочая мелочевка. Так что, особенно бояться нечего. Но раз опасаетесь, давайте аукаться и далеко не разбредаться.

Разобрав корзины, взрослые углубились в лес. Мишка сначала потоптался возле Насти, но потом, передумав, побежал за дедом. А Настя побрела вдоль просеки, время от времени оглядываясь на машину.

Грибы стали попадаться сразу. Сосны-великаны стояли, как на параде, и пространство между ними хорошо просматривалось. Зоркая Настя издали замечала проглядывающие из-под белесого лишайника аппетитные головки маслят, россыпи лисичек под небольшой елочкой, яркие сыроежки. Вот валуй, который она сначала приняла за боровик, а вот еще сыроежка. А что там за деревьями желтеется? Ого, целая поляна одуванчиков. Постой: откуда в августе одуванчики?

Приблизившись, Настя вгляделась в небольшую полянку между расступившимися соснами − и обомлела! Увиденная картина навсегда врезалась ей в память. Потом, в особенно грустные минуты жизни, она вспоминала ту полянку, − и на душе становилось светлее.

Вся поляна была густо усеяна крупными моховиками − «желтенькими», как их здесь называли. Они стояли, плотно прижавшись друг к другу, налезая друг на друга крепенькими шляпками. Их было так много, что лишь местами проглядывала затянутая серебристым лишайником земля. Грибы были все, как один, − без червоточин, примерно одного роста и размера. В редких промежутках между ними виднелись круглые головки подрастающей моховиковой малышни.

Открыв рот, Настя изумленно разглядывала этот грибной Клондайк. Наконец она опомнилась. Набрав в легкие побольше воздуха, девочка изо всех сил закричала: − Сюда-а-а! Ко мне-е-е! Скоре-е-е!

− Бе-е-гу-у-у! Держи-и-ись! − донесся недалекий голос отца. Вскоре послышался треск и быстрый топот. Перепуганный отец влетел на полянку.

− Ты чего орешь? Я думал, на тебя медведь напал!

− Папа, смотри, − показала Настя на полянку. − Чудо!

Отец перевел взгляд, − и у него глаза полезли на лоб.

− Сюда-а-а! Нина-а-а, Юра-а-а! Скоре-е-ей! − еще громче закричал он. Открыл дверцу машины, и изо всех сил стал давить на сигнал. По лесу разнесся длинный автомобильный вопль.

− … и-и-им! − издалека донеслись голоса брата и его жены. Они с внуком примчались через несколько минут и потрясенно застыли, глядя на невиданное лесное богатство. Первым опомнился Мишка. Взвизгнув, он принялся высоко подпрыгивать, восторженно выкрикивая «Грибы! Грибы! Грибы!» И запыхавшись, повалился на мох.

− Я слыхала о таких грибных полянах, − призналась Нина, − родня из деревни рассказывала. Но не думала, что доведется увидеть. Сколько же их здесь? Наверно, все не соберем сегодня.

− Соберем, нас же много, − счастливо проговорила Настя. − Лишь бы в багажник поместились.

− Вряд ли. − Отец покачал головой. − Ну, ничего, багажник заполним и корзины, их можно на колени поставить. А что не поместиться, потом дособираем.

− Погодите, давайте сфотографируемся. − Настя достала подаренную москвичами ко дню рождения «мыльницу». − Представляете картину: мы в окружении целой поляны грибов. Расскажешь, − не поверят. А у нас будет доказательство, что не выдумали.

Так они и поступили. Сфотографировались и приступили к сбору грибов. Сначала собирали в корзины, потом ссыпали в кучу. Собирали час, собирали два, а конца не было видно. Когда все выдохлись, освободилось чуть больше половины поляны. − Эх, косы нет, − сокрушалась Нина, − тут только косой косить!

− Может, хватит? − У Насти уже разламывалась поясница. − Давайте потом еще приедем. Ведь их еще почистить надо.

− Ладно. Заполняем багажник и смотрим, что осталось. − Отец вытащил из багажника запасное колесо и расстелил на дне клеенку. − Запаску пристроим между сидениями, придется потесниться.

Когда заполнили багажник и все корзины, на поляне еще оставалась приличная куча моховиков. Наполнили полиэтиленовые кульки и захваченную Ниной авоську. Куча уменьшилась, но далеко не иссякла, да и на поляне осталась еще масса несобранных грибов. Было безумно жалко бросать все это богатство, но машина заполнилась под завязку.

− Потом еще приедем, − утешил всех отец, − никуда они не денутся. Поехали.

Чтобы обработать такое множество грибов, пришлось звать на помощь живших неподалеку двоюродных сестер Нины бабу Алю и бабу Валю. Старшая Алевтина, увидев рассыпанное по полу богатство, всплеснула руками и тут же заявила, что нужно немедленно отобрать самые крупные моховики, чтобы сегодня же их продать. Она же вызвалась быть продавщицей.

Наполнив отборными грибами корзины, отец отвез бабу Алю на базарную площадь, где началась бойкая торговля, − Юрий с Ниной еле успевали подносить быстро опорожнявшуюся тару. Настя, с интересом наблюдала, как горожане расхватывают дары леса, − за небольшую кучку моховиков баба Аля, не стесняясь, просила полсотни, и горожане охотно ее отстегивали.

Все привезенные на продажу грибы разошлись за пару часов. Вырученных денег оказалось так много, что путешественникам хватило на бензин до самого дома. Треть выручки справедливо взяла себе Алевтина, да и Юрий с Ниной не остались в накладе.

Часть оставшихся грибов Нина высушила на аппарате, смастеренном ее хозяйственным мужем, а остальные замариновала. Тридцать трехлитровых баллонов и целый мешок сушеных грибов хозяйка вручила путешественникам в день отъезда, − их аппетитным ароматом Снегиревы наслаждались до самого дома.

А завтра у Насти наступал день рождения: ей исполнялось 16 лет. По этому поводу было решено устроить званый ужин, поэтому обе мамы от рыбалки отказались: им предстояло готовить праздничный стол. Мишка тоже не соблазнился речкой, − отправился к другу гонять голубей, поэтому двум заядлым рыбакам составила компанию только Настя. И не пожалела.

Река Ока оказалась поуже Настиного родного Дона, − но до чего же красивы были ее берега! Березовые рощи сменялись чистыми полянками, окаймленными начавшими краснеть рябинками, затем наплывал сосновый бор, потом ельник, потом снова березняк. Плыли долго. Наконец подплыли к нависшему над темной водой дереву, за которым река делала крутой поворот, и здесь остановились.

− Неделю назад я тут таких лещей наловил! − Юрий достал удочки. − По два килограмма каждый. Икряных!

− И где ж они? − поинтересовался отец. − Неужто всех пожарили? А засолить?

− И пожарили, и засолили. Но в основном продал. Соседи, как увидели, − продай да продай! Пришлось уступить. Да и деньги нужны были. Может, сегодня снова повезет, тогда и вам с собой дадим.

− Так они ж не успеют просолиться. Мы послезавтра отчалим. Дорога неблизкая, да еще и Питер впереди. А до начала учебного года всего ничего.

− А мы их посоленными упакуем. По приезде повесите на балконе, они и подсохнут.

− Вы сначала поймайте, − засмеялась Настя, − а потом решайте, жарить или солить.

− Поймаем, − заверил ее Юрий. − Такого не бывало, чтобы я пустым вернулся. Ты, племяшка, на что ловить будешь: на червя иль на распаренный горох?

− Только не на червя! − Настя с содроганием наблюдала, как толстый червяк уворачивается от нацелившегося на него жала крючка, зажатого в уверенных пальцах дяди. − Ой, дядя Юра, не надо, ему же больно!

− Тогда плывем домой. − Юрий сердито бросил червяка в воду. − Рыбалка отменяется, раз мы такие жалостливые! Серьезную рыбу у нас только на червя поймаешь.

− Нет, нет! − Настя поймала укоризненный взгляд отца. − Делайте, как надо, я не буду смотреть.

Дядя вручил ей удочку с насаженным на крючок горохом и закинул свою, где течение было быстрее:

− Ну, ловись рыбка большая-пребольшая, мелюзга нам не нужна.

− А сомы здесь водятся? − Настя с интересом всматривалась в темную воду. − Тут, наверно, глубоко.

− И сомы водятся, и налимы. А там, за поворотом на стремнинке и стерлядь ловится. Глубина здесь приличная.

− А можно я попробую сома поймать?

− Что ж, попробуй. Вон под ту корягу закидывай. Давай я тебе крючок побольше прицеплю да сам червей насажу.

− Нет, я хочу попробовать на кусочек полиэтилена. От кулька. Я читала в газете, что сомы полиэтилен любят. Вроде бы, у них в брюхе куски полиэтилена находят. Один дядька прямо с борта теплохода поймал.

− Ишь, ты! Не, я о таком не слыхал. Ну, давай, экспериментируй, − может, что и получится. Дай-ка я тебе грузило потяжелее прикреплю, да глубину увеличу. Ну, с богом!

Братья устроились удить с носа, а Настя примостилась на корме. Нацепив на крючок кусок полиэтилена, она подвела его поближе к коряге, где вода была совсем черной, и стала ждать.

Ожидание затянулось надолго. Юрий с отцом то и дело вытаскивали из воды разнообразную рыбешку: в основном карпов да подлещиков, − а Настин поплавок застыл намертво.

− Настенька, давай я тебе насадку поменяю, брось ты свой полиэтилен, − убеждал ее дядя. − Ничего ты на него не поймаешь, только время зря потеряешь.

− А я никуда не спешу! − Настя, упрямо не сводила глаз со своего поплавка. − Буду ждать. А вдруг клюнет?

− Ты хоть пошевели удочкой, − посоветовал отец. − Поводи ею, может там, на дне кто и обратит внимание на твой полиэтилен.

Настя стала медленно перемещать удилище к коряге, − и вдруг почувствовала, что леска напряглась. Она потянула удочку вверх, но та не поддалась.

− Ну вот − послушалась тебя! Наверно, зацепилась за корягу. Что теперь делать?

− Не страшно, сейчас освободим. − Юрий передал удочку брату и принялся водить Настиным удилищем взад-вперед. Леска как будто поддалась, но потом вновь так резко напряглась, что он едва не выпустил удилище из рук.

− Это Он! − севшим от волнения голосом прошептал Юрий, с трудом удерживая сильно изогнувшееся удилище. − Он, хозяин!

− Кто? − тоже шепотом воскликнули Настя с отцом.

− Сом! Или налим! Эх, леску бы потолще, как бы эту не порвал. Ты, Олег, бери сачок, а я попробую его вытащить, − тебе, племяшка, самой не справиться.

И он стал медленно поднимать удилище. Сначала оно с натугой поддалось, но потом снова резко дернулось вниз, − Юрий даже схватил свободной рукой леску. − Силен, бродяга! − заметил он, − жалко будет, если упустим. Ну, Настасья, повезло тебе. Если добудем, это будет фурор!

Удилище с туго натянутой леской снова застыло, − но глубина, на которой замерла рыбина, заметно уменьшилась. Немного передохнув, рыбак принялся осторожно подтягивать ее к лодке. Вот под водой показалось что-то темное и продолговатое, потом леску снова потянуло в глубину. Юрий дал слабину, выждал, затем продолжил свои маневры в надежде, что рыбина выдохнется и устанет. Так продолжалось с полчаса. Отец с дочкой, затаив дыхание, ожидали исхода.

− Опускай сачок! − вдруг страшным голосом закричал Юрий, приподняв удилище с вертикально натянутой леской. Из воды выглянула округлая темная голова с двумя усами по краям пасти. − Подводи под него, подводи! Давай, давай!

Он с натугой потянул вверх, и толстое туловище, похожее на небольшое бревно, плюхнулось в ловко подставленный сачок. Братья подняли его из воды и вывалили рыбину в лодку. Она некоторое время неподвижно лежала на боку, потом с силой ударила по дну широким хвостом, − да так, что лодка закачалась. Юрий, схватив весло, стукнул рыбину по голове. Настя ойкнула.

− Килограммов пять будет! − Довольный Юрий склонился над сомом. − Это тебе, Настя, подарок ко дню рождения от реки Оки. Вчера лес тебя одарил, а сегодня речка. Жареная сомятина − вкуснейший деликатес! Поплыли домой, порадуем семейство.

Во время праздничного застолья отец торжественно прочел стихотворение, сочиненное совместно с Галчонком, − к полному восторгу гостей:

ДОЧЕНЬКЕ

− Шестнадцать лет, − какое чудо!

Мятежной юности расцвет.

Как хорошо проснуться утром

В шестнадцать лет!

Еще не ведать власти страсти

И настоящих взрослых бед,

И ждать от жизни только счастья

В шестнадцать лет.

Здоровой будь, дочурка славная!

Живи на свете лет до ста,

Будь счастлива, ведь это главное!

Все остальное − суета.

Все бурно зааплодировали, а Настя кинулась целовать родителей, − она и не подозревала у них таких талантов. В этот момент ей позвонила по мобильнику Наталья. Поздравив подругу, Наташка загадочным тоном сообщила, что Настю в скором времени ждет большой сюрприз, − правда, не сказала, какой.

− Замуж выходишь? − подколола ее Настя.

− Тю, да ты что? − засмеялась Наташка. − Сюрприз не мне, а тебе! Какое замуж − я на этом побережье просто засохла! Не с кем даже познакомиться, и маман хвостом ходит. На танцы в санаторий всего два раза сходила, так она и там дерево подпирала. Скорее бы домой, а то я здесь помру от скуки. А ты как?

− Отлично! Природа, рыбалка, грибы! Подарков мне надарили кучу, − а впереди Питер! Сегодня сома поймала здоровенного.

− Сома? Сама? Ух, ты!

− Сама. Правда, вытаскивали его папа с дядей Юрой, я бы не справилась. Сейчас едим жареного. Вку-у-усный! Жирненький.

− Счастливая! Как бы мне хотелось быть с вами! Я так по тебе соскучилась!

− Ничего, уже недолго осталось. Через пару недель увидимся. Может, скажешь, что там за сюрприз? А то я теперь спать не буду.

− Не, не скажу, а то еще сорвется. Скоро сама увидишь. Ну, пока, до встречи!

И Наташка отключилась. А Настя долго еще размышляла о загадочном сюрпризе. Но поскольку никакие продуктивные мысли в голову не лезли, она решила махнуть на него рукой: скорее всего, подруга ее попросту разыграла. С тем и отправилась спать.

На следующий день грибники вновь отправились на знакомую полянку дособирать оставшиеся грибы, даже Галчонок соблазнилась. Место отыскали быстро. Но к их великому огорчению полянка оказалась пустой: ни одного грибочка, даже самого маленького. − Вот кому-то повезло! − огорчилась Нина, − все обобрали подчистую, даже наши срезанные унесли. Надо было сразу вернуться, у меня сердце чуяло.

− Ничего, едем в сосняки, − утешил ее супруг. − Там сейчас маслят полно.

Действительно, между молодыми сосенками росло много маслят, чьи шляпки издали так смахивали на белый гриб. А подойдешь, наклонишься и видишь лаковую головку с прилипшими к ней сосновыми иголками. Неспешно переходя от одного деревца к другому, Настя за короткое время насобирала две корзины крупных грибов, − все как на подбор чистенькие, без червоточин. Вдруг неподалеку послышался подозрительный треск и громкое хрюканье. Настя испугалась. Приблизившись на цыпочках к Юрию, она шепотом сообщила ему о странных звуках. Тот остановился и прислушался. Хрюканье повторилось. Тогда дядя схватил Настю за руку и, приложив палец к губам, спешно повел к машине. Подозвав остальных грибников, он приказал:

− Быстро садимся. Кабаны!

И они резво покатили прочь: встреча с клыкастыми зверюгами могла окончиться плачевно: разъяренный кабан − зверь умный и безжалостный.

Вечером всем семейством чистили собранных маслят: у каждого грибка нужно было подцепить липкую пленку и снять со шляпки. В итоге пальцы почернели, пришлось их оттирать пемзой. Галчонок долго сокрушалась об испорченном маникюре. Но зато прощальный ужин с зажаренными в сметане маслятами сгладил все негативные впечатления этого дня.

Глава 21. Встреча в Эрмитаже

Назавтра едва рассвело, путешественники загрузили дары леса в багажник, тепло распрощались с родней и тронулись в новый путь. От подсоленной рыбы Галчонок категорически отказалась, заявив, что ее запах пропитает всю машину. Да и сама рыба может испортиться. Взамен Нина дала им корзину с жареной рыбой и пирожками, оставшимися от застолья.

− Предлагаю ехать до Москвы прежним путем, а потом через Тверскую область на Псков и оттуда уже держать путь к Питеру, − предложил отец, внимательно рассмотрев карту. − Так длиннее, зато дорога более экзотическая. Тут такие леса!

− Как скажешь, − легко согласились мама с дочкой. − Нам хоть прямо, хоть криво − все едино. Зато на Чудское озеро поглядим. Поехали!

Обратная дорога до Москвы показалась на удивление короткой, − как и при возвращении с моря. Без приключений проскочили Тверскую область, миновали Псков и, свернув с главной трассы, взяли курс прямо на север. Вскоре с обеих сторон потянулся мрачный, как в страшных сказках, лес. Огромные замшелые ели покрывал снизу серый лишайник, из-за чего деревья казались засыпанными пеплом. День выдался пасмурный, ветви высоченных деревьев почти скрывали небо, поэтому ехали в полутьме. Трудно было представить себе более безобразную трассу: сплошные выбоины, − пришлось сбросить скорость до пяти километров в час, иначе машину начинало подбрасывать на кочках.

− Включи хотя бы ближний свет, − раздраженно сказала Галчонок. − Ну и дорогу выбрал, хуже не придумаешь! Наверно, здесь сто лет никто не ездил, до ночи будем телепаться. Того и гляди какие-нибудь разбойники нападут, и никто нас потом не найдет.

− Не каркай! − Отец сосредоточенно объезжал ямы. − Трасса такая, не я ж ее строил. − Но фары включил. И сейчас же из-под ближней ели в полосу света выскочил большой заяц. Прижав уши к спине и смешно забрасывая вперед задние лапы, он долго несся перед машиной. Отец длинно загудел, но заяц лишь прибавил прыти. Пришлось выключить свет, − только тогда ушастый отпрыгнул в сторону и исчез под еловыми лапами.

Временами лес расступался, и вдали показывалась длинная полоса воды − Чудское озеро. На его берегу виднелись редкие деревеньки с жутковатыми названиями Мга, Замогилье. Потом снова тянулся лес, становившийся все выше и мрачнее, а дорога все темнее и хуже. И когда путешественники совсем упали духом от предстоящей ночевки в этой глуши, перед ними в свете фар внезапно возникло табло «Ленинградская область». Нищая Псковщина кончилась, − и перед измученными многочасовой тряской скитальцами прямо посреди лесной чащи простерся великолепный асфальт. Воспрянув духом, они рванули за сто километров − и так неслись почти до самого Питера.

В город прибыли поздно вечером. Повторив московский опыт, созвонились с Натальей, − та их встретила около ближайшего метро и сопроводила до дома. Все так вымотались, что решили разговоры оставить на завтра, только попили чаю и завалились спать.

Наконец-то я в Питере, счастливо думала Настя, засыпая. А когда-нибудь я приеду сюда насовсем. Все мне мило в этом городе: и серые дома, и сырой климат, которым меня, южанку, пугает мама, и прямые улицы, и просторные площади, − все-все! Мне не нужно ни денег, ни карьеры, только бы жить здесь, − пусть тихо и небогато, но здесь. Завтра я снова буду ходить по моему городу, увижу Невский, и Зимний, и Медного всадника − какое счастье!

− Сначала в Эрмитаж, − объявил отец по пробуждению. − И до обеда там. А потом кто куда хочет, будем держать связь по мобильнику. Ты, Настенька, как планируешь провести остаток дня?

− Не знаю, − пожала плечами дочь. − Не решила еще. Пойду, куда глаза глядят. Хочу просто побродить одна. Можете не беспокоиться, не заблужусь, дорогу я еще зимой запомнила.

− Ну, ладно. Тогда поехали в музей. Только давайте там не теряться, чтобы потом пообедать вместе в каком-нибудь кафе.

Наталья ушла на работу, оставив им запасные ключи. Они быстро позавтракали и покатили на Дворцовую площадь. Вот и желанный Эрмитаж − сокровищница красоты и Настина заветная мечта. Поднимаясь по его роскошной лестнице, она старалась покрепче запомнить, впитать в себя висевшие на стенах шедевры, чтобы потом вспоминать, вспоминать и вспоминать. В прошлый приезд она специально отстала от шумной группы одноклассников, чтобы отгородится от окружающих, − как будто только она ходит по этим дивным залам, и господа, взирающие на нее с портретов, все эти дамы и вельможи, беседуют с ней на языке взглядов и улыбок, понятном только ей.

Вот и сейчас Насте захотелось оторваться от родителей, непрерывно делившихся впечатлениями. Она снова жаждала почувствовать себя одинокой среди шумных толп, ведомых экскурсоводами, − чтобы не слышать никого, кроме голосов тех, чьи облики запечатлели для нее гениальные художники прошлого. Но, побоявшись вызвать недовольство отца, лишь слегка приотстала, стараясь не терять родителей из виду. Отец пару раз беспокойно обернулся, но она поспешно помахала ему рукой, показывая, что вот она, никуда не делась, и он успокоился.

Неспешно обходя зал за залом, Настя копила в душе радость от предстоящей встречи с любимой скульптурой − мраморным Амуром. Тогда зимой она впервые обратила внимание на кудрявого малыша с крылышками и вернулась, чтобы еще раз полюбоваться на него. Приложив пухлый пальчик к губам, он лукаво смотрел на нее, будто намекая: «Я все про тебя знаю, но не волнуйся − это останется только между нами!». − Она тогда долго стояла возле этой скульптуры, пока прибежавшая Наташка не утащила ее к группе, давно перешедшей в другой зал. По приезде домой Настя повесила фотографию крылатого мальчугана напротив дивана. Наташка шутила, что это по-видимому первая и последняя Настина любовь.

Но вот и зал, где на высоком постаменте сидит ее мраморный любимец. Вот он − милый мальчик, ежедневно улыбавшийся ей со стены комнаты. Ой, а кто это стоит рядом с ним и смотрит на нее с такой же лукавой улыбкой? Мамочки, да это же Вадим!

Настя замерла. Сердце гулко заколотилось, и зазвенело в ушах. Сейчас грохнусь, подумала она, оглядываясь, к чему бы прислониться. Вадим − здесь, в этом зале! Но почему? А, понятно: Наташкин сюрприз, вот оно что! Настя знала, что в Питере живет родная тетка Вадима − сестра его матери. Вероятно, он приехал к ней на каникулы. Он видел в Настиной комнате портрет Амура и, конечно, догадался, что она захочет посетить скульптуру снова. Да и Наташка, наверно, ему все уши прожужжала о Настиной первой любви. Он ждал ее здесь, рассчитав, когда она появится. Конечно, Наташка же ей звонила − не далее, как вчера. Наверно, она ему и доложила о дне их приезда. И все же, − как сильно он хотел увидеться, раз поджидал ее здесь, может, не час и не два. И дождался.

Но что же теперь делать? Подойти к нему? И что сказать? Ну, поздороваться − это понятно. А дальше?

А, может, не подходить? Случайно встретились − ну и что? Можно просто кивнуть и пойти рассматривать картины дальше. Нет, неудобно: еще подумает, что она не хочет с ним разговаривать. Но надо на что-то решиться, нельзя же стоять столбом посреди зала. Уже люди оглядываются.

− Какая встреча! − раздался позади голос отца. Настя обернулась. Папочка, радостно распахнув руки, прямиком направлялся к Вадиму, за ним с улыбкой следовала мать. Насте ничего не оставалось, как присоединиться к родителям.

− Тоже увлекаетесь искусством? Вы, кажется, петербуржец? − Отец приветливо смотрел на юношу. − Вот, Настенька, тебе спутник для прогулок по городу. Давайте после музея вместе пообедаем, а потом вы ей покажете городские достопримечательности.

− А может, у молодого человека другие планы? Чего ты распоряжаешься чужим временем? − осторожно заметила Галчонок.

− Вовсе нет, − возразил Вадим, − я специально сюда пришел. Знал, что вы сегодня здесь будете, мне Наташа звонила. И что Настеньке захочется полюбоваться этой скульптурой: она же у нее на стенке висит. С удовольствием пообедаю с вами, а потом мы погуляем по городу. Да, Настенька? − Он вопросительно взглянул на нее. В этом взгляде были и радость встречи и страх, что она откажет, и желание подольше не расставаться, побыть вместе хотя бы сегодня.

Настя, молча, кивнула. Они еще походили по залам, потом повернули к выходу, задержавшись у ларька с репродукциями. Настя загляделась на большую красивую обложку с надписью «Эрмитаж». Заметив ее интерес, Вадим тут же купил книгу: − Это тебе на день рождения от меня подарок. Твой Амур тоже здесь есть.

− Спасибо! − Настя растерянно взглянула на улыбавшихся родителей. − Но она такая дорогая, не надо!

− Теперь уже обратно не возьмут. − Отец подмигнул Вадиму. − Где тут можно перекусить? У меня уже под ложечкой сосет.

− Здесь кафе на каждом шагу, − улыбнулся Вадим. − Идемте.

− Долго планируете пробыть в Питере? − поинтересовался отец за обедом. − Вас, кажется, можно поздравить: студентом стали. Когда у вас занятия начинаются?

− Первого сентября. Дня два-три побуду. − И он вопросительно взглянул на Настю, сосредоточенно уставившуюся в тарелку.

− Так у вас еще и билета нет? А на чем вы думаете возвращаться: на самолете или поездом?

− Пока не решил.

− А давайте с нами на машине? Зачем вам тратиться на билет? И нам будет веселее.

− Правда? − Вадим явно обрадовался неожиданному предложению. − А я вас не стесню?

− Конечно, нет! − вмешалась Галчонок. − Наоборот, может, поможете чем. Двое мужчин лучше, чем один.

− Я машину умею водить: отец с детства сажал за руль. У меня и права с собой. Я их всегда беру на всякий случай. − И Вадим достал из внутреннего кармана документ.

− Прекрасно! − обрадовался отец. − А то я иногда так устаю! Может, где и подмените.

Он предложил выехать уже завтра, но против этого восстала Настя. − Мне мало двух дней. − решительно завила она. − Я всю зиму мечтала насмотреться на Питер досыта, − а мы не успели приехать, как сразу уезжать. Давайте побудем хотя бы недельку.

− Какую недельку? Ты соображаешь, какое сегодня число? До начала занятий осталось всего ничего.

− Ну, подумаешь, опоздаю на пару дней. Скажу, что не могли выехать. Думаю, в лицее простят.

− Ну да, ты только о себе думаешь. Тебя, может, и простят, а нас с мамой нет. И студенту тоже не с руки пропускать начало занятий.

− Ну, ладно, − сдалась Настя. − Через три дня, − как раз успеем.

− Послезавтра и ни дня больше! Мало ли что в пути может случиться. Сегодня и завтра − это все.

На том и порешили. После обеда родители, захватив подаренный фолиант, укатили домой, а молодые люди направились на Невский проспект повидаться с Медным всадником. Сначала Настя чувствовала себя немного скованно и потому все больше помалкивала. Зато Вадим тараторил без остановки. Рассказал, как они с Никитой сдавали вступительные экзамены − медалист Никита только одну математику, а ему пришлось испытать это удовольствие в полной мере. Экзамены у них проходили в форме ЕГЭ, и для большинства абитуриентов оказались довольно трудными.

− Если бы не Никита, я бы математику завалил, − откровенно признался Настин спутник. − Он здорово соображает в алгебре, мне до него далеко. Да и вообще дома у меня… Отец уехал, а мать! − Он горестно махнул рукой. − Сплошные слезы. Спасибо Белоконевым, без них я точно экзамены провалил бы.

− А где теперь твой отец? − Настя вспомнила грузного мужчину, упавшего на гроб. Потом ей припомнились родители Славика, когда они думали, что потеряли сына. Затем пришла в голову картина: Вадим, сидящий на кровати, и плачущий, еще живой, Дениска. Сердце сжалось от жалости, и скованность, которую она ощущала, ушла, − сочувствие сломало барьер, отделявший ее от него.

− На Кавказе. Он в группе миротворцев, в Абхазии.

− Это не опасно?

− Конечно, не Чечня. Но тоже не курорт, − там по обе стороны абхазы с грузинами ножи точат. В любую минуту может полыхнуть.

− И чего им мирно не живется? Мне родители рассказывали, как они молодыми ездили в Гагру, − там грузины с абхазцами жили рядом, и ничего. А потом ни с того, ни с сего война.

− Значит, были причины. Это нам казалось, что все тихо и мирно. А в них ненависть зрела подспудно. Союз развалился, и сразу прорвало.

− Как думаешь, они помирятся когда-нибудь?

− Кто знает? Если и помирятся, то нескоро. Там еще кровная месть подогревает. Если миротворцы уйдут, такая резня начнется! А ведь там и русских много живет. Нет, нельзя нам оттуда уходить, пока они не договорятся по-хорошему.

− Вадим, но ведь Абхазия входит в состав Грузии. А вдруг грузины потребуют убрать наши войска, ведь это их страна.

− Формально да. А по сути Абхазия, как и другие страны, борется за независимость. Но Грузия никогда не согласится. Все это очень сложно, Настенька.

− Но смотри: у нас Чечня тоже хочет отделиться, но к нам же миротворцев не вводят.

− Ну, ты сравнила! Россия не Грузия, кто ж их сюда пустит. Формально, конечно, ситуация схожая. Но суть разная. А вообще, политика дело тонкое, нам с тобой, людям непосвященным, разобраться в ней очень сложно. Смотри: Медный всадник. Как он тебе?

− По-моему гениально! Петр, действительно, кумир. Поднять такую страну, − какую волю надо иметь! Великий человек! Теперешние люди по сравнению с ним кажутся такими мелкими.

− А ведь у него руки по локоть в крови. Одни стрелецкие казни чего стоят! Я читал, палач был еще тот.

− Но ведь он для блага страны старался. Иначе бы Россия долго еще оставалась темной и дикой.

− Сталин тоже для блага страны старался. А сколько народу угробил! Нет, если для правителя человеческая жизнь ничего не стоит, грош ему цена как правителю.

− Да, я с тобой согласна. Дороже жизни ничего нет! Но почему-то об этом так редко говорят. А я думаю, надо с детского сада внушать, что человеческая жизнь бесценна. Когда я стану учительницей, буду всем своим ученикам об этом твердить. А то у нас на переменках только и слышишь: «Убью, убью, голову оторву!» Не убивают, конечно, но как дерутся! То по голове лупят друг друга, то ногами.

− Настенька, как мне хотелось тебя увидеть, − внезапно сменил он тему разговора. − Закрою глаза и представляю, как ты идешь и сумкой помахиваешь. Помнишь, как мы танцевали во Дворце строителей, и как ты ногу растерла, а я тебе мазь принес?

− Помню, конечно. − Настя насторожилась. Не дай бог, начнет сейчас объясняться. Так хорошо разговаривали, − и на тебе!

− Твой «Спасатель» и сейчас с нами. Он так нас выручал, − торопливо заговорила она. − Когда мама обгорела на море, он ее просто спас.

− А как поживает толстолоб?

− Плавает у дедушки в пруду. Толстый стал, как бревно. Пруд большой, и рыбы там много, так что не скучает.

− Настенька, а ты не против, что я поеду с вами? Ты как-то странно молчала, когда мы говорили об этом с твоими родителями.

− Нет, конечно, почему я буду против? Только давай сразу договоримся, Вадим. Ты мне очень нравишься как человек, мне с тобой интересно. Но это − все, понимаешь? Больше ничего не нужно.

− Значит, ты против нашей дружбы?

− Нет, конечно! Я рада с тобой дружить. Но − только дружить. Ничего другого я не хочу, понимаешь?

− Понимаю. − Он грустно кивнул, глядя себе под ноги. − Ладно, будем просто дружить. Подожду, когда ты оттаешь.

− Зачем? Мама говорит, что у нас с тобой нет ничего общего, − что разный возраст и разные интересы.

− Понятно. Значит, дело в твоих родителях. Это они тебя настраивают против меня. А мне они показались такими приветливыми. Ведь отец твой сам предложил ехать вместе. Так, может, не стоит?

− Нет, ты не понял. Они тебе, правда, обрадовались, я сама, честно говоря, удивилась. Как ты можешь не нравиться? И никто меня не настраивает! Просто − мне самой ничего такого не нужно. Давай больше не будем об этом. И все будет хорошо.

− Ладно. Наверно, ты еще не доросла до других отношений. Так куда тебе хотелось бы пойти?

− Пойдем к дедушке Крылову? Такая милая скульптура. А потом хочу на Петропавловскую крепость посмотреть.

− Пошли.

Они бродили по городу до вечера. Когда уставали, заходили в кафе или ели мороженое в парке, потом снова шли, куда глаза глядят. Пару раз Насте звонили родители. Когда у них окончательно загудели ноги, повернули домой. Вадим не отказался от вечернего чаепития, во время которого всех совершенно очаровал рассказами о студенческих проделках. Ушел он в двенадцатом часу, заверив обеспокоенных хозяев, что ему недалеко.

На следующее утро он примчался чуть свет, − выглянув в окно, Настя обнаружила его сидящим на лавочке напротив подъезда. От завтрака Вадим попытался отказаться, крикнув снизу, что уже пил чай. Но Галчонок спустилась во двор и решительно притащила упиравшегося гостя к столу. Настя молча изумлялась поведению матери: было очевидно, что та относится к Вадиму с полным доверием, охотно отпускает с ним дочь и без опаски оставляет наедине. Как будто и не было того памятного разговора о его возрасте и подозрительной дружбе. И еще кое о чем. За мытьем посуды дочь не удержалась от вопроса:

− Мам, тебе что, Вадим уже нравится?

− По-моему, очень славный молодой человек, − заявила та без тени смущения. − Воспитанный, образованный. И такой милый! Тебе вполне подходящая компания.

− А как же твои слова насчет его возраста и всего остального, помнишь?

− Ах! − отмахнулась та. − Ты слишком близко принимаешь все к сердцу. Мало ли что я в раздражении могу наговорить! И вообще, чему быть, тому не миновать. Зато с ним ты, может, выберешься из своей скорлупы. На море вроде отошла, а сейчас снова стала, как старушка, − мы уже забыли твою улыбку. Иди, погуляй, я сама домою.

После завтрака Вадим хотел повести Настю в зоопарк к знакомому медведю, но у нее были другие планы. Ей хотелось сходить в какой-нибудь педвуз, познакомиться с требованиями и специальностями, которые он дает. Правда, Вадим резонно заметил, что нынче все очень быстро меняется: через два года, когда она окончит лицей, и экзамены могут быть другими, и специальности новыми. Может, все же лучше в зоопарк? Но Настя заупрямилась, и ему пришлось смириться.

Однако посещение института ее разочаровало. Невзирая на близость учебного года в здании царило затишье. Вступительные экзамены на факультеты, интересовавшие Настю, оказались такими же, как и в их лицей: все те же математика, физика и диктант. В приемной комиссии ей тоже сказали, что два года срок долгий и по нынешним временам возможны любые перемены. Потом друзья отправились в зоопарк. Там, таская Настю от клетки к клетке, Вадим так ее умотал, что по окончании осмотра, она еле передвигала ноги. Поэтому, когда позвонившие родители предложили проведать семейство Славика, уже вернувшееся с моря, она отказалась, сославшись на усталость, только попросила передать им привет. Вадим проводил ее до дома и, выпросив согласие на вечернюю прогулку по Невскому, ретировался. А Настя соорудила огромный бутерброд с колбасой и облегченно завалилась с книгой на диван.

Глава 22. Возвращение

Назавтра, едва рассвело, наши путешественники быстро собрались, заехали за Вадимом, высадили на выезде из города провожавшую их Наталью и взяли курс на юг. Планировали за день докатить до Воронежа, чтобы переночевать в уже знакомом кемпинге, и потому поехали самым оптимальным маршрутом. Дорога была отличной, и они к вечеру домчались до намеченной цели. Почти нигде не останавливались, даже перекусывали в машине, благо запаслись едой с лихвою. Вадим дважды подменял отца, − тот сначала доверял ему руль с некоторой опаской, но потом, убедившись, что молодой человек ведет машину аккуратно, успокоился.

Сначала Настю немного стесняло присутствие Вадима, особенно когда они останавливались «прогуляться за кустик». Но потом, видя почти родственное отношение к нему родителей, перестала дичиться, − тем более, что он не давал никакого повода для недовольства. Вел себя дружелюбно и был сама предупредительность.

Всю дорогу попутчик Снегиревых не давал им скучать, потешая их историями из своего детства. Особенно насмешил всех поиск в телевизоре говорящих человечков. Чтобы любознательный внучок не приставал с расспросами, откуда берутся на экране все эти дяденьки и тетеньки, бабушка насочиняла Вадиму, что это очень маленькие человечки прибегают по проводам из стенки в телевизор, когда вилку вставляют в розетку. Там, они превращаются в больших людей на экране, а закончив выступление, снова становятся маленькими и убегают обратно.

После этих слов пятилетний Вадим потерял покой. Ему страшно захотелось увидеть этих человечков, и потому он постоянно пытался заглянуть во все отверстия работающего телевизора, − но его, конечно, отгоняли. Тогда, дождавшись, когда родители ушли на работу, а бабушка на кухню, он открыл папин секретер, достал отвертку и умудрился открутить у телевизора в двух местах винты, затем воткнул вилку в розетку и прильнул к темной щели. Ничего не увидев, он снова полез в секретер, достал фонарик и, направив луч в отверстие, прилип к нему. За этим занятием застала его бабушка. Вадима поставили в угол, строго наказав больше так не делать. Но он, конечно, не успокоился. Несколько дней терпел, являя собой пример послушания, а потом, уединившись, отвинтил теперь уже все винты. Рассмотрев внутренности телевизора и не обнаружив ничего интересного, он снова воткнул вилку в розетку и, чтобы вытолкать человечков из их щелей, сунул внутрь отвертку. Раздался страшный треск, полетели искры и противно запахло гарью. Перепуганный Вадим, залез под кровать, где и нашла его прибежавшая на шум бабушка. Разгневанный отец пару раз прошелся ремнем по мягкому месту шалуна, чего обиженный сын долго не мог ему простить, − пока раскаявшийся папа не объяснил ему на пальцах принцип работы телевизора.

Благодаря болтовне Вадима время и километры летели незаметно. Весело и без приключений они доехали до родного донского края. − Слава богу, кажется, добрались! − облегченно вздохнул отец, когда миновали Миллерово, − еще пару часов и дома.

И как говорится, прокололся. Точнее, не он, а колесо. Еще точнее − не прокололось, а просто отвалилось. На «стиральной доске» под Новочеркасском вдруг раздался короткий стук, и машину сильно тряхнуло. Выскочившие путешественники с ужасом увидели далеко внизу склона свое родное колесо, резво катившееся и уже начавшее вилять. Проносившиеся мимо попутки сопровождали его спуск сочувственным гудением.

Пока Вадим догонял колесо и доставлял обратно, пока огорченные мужчины пытались пристроить его на прежнее место, прошел час. Их усилия не увенчались успехом, поскольку какой-то там винт срезало начисто. Машина встала намертво, и помощи в чистом поле ждать было неоткуда. Приближался вечер, стал накрапывать дождь. Трасса на глазах пустела. И когда незадачливые путешественники совсем пали духом, Вадим позвонил по мобильнику отцу. Звонок достиг далекой Абхазии, отец продиктовал ему какой-то номер − и через два часа за ними приехали солдат с офицером. Посадили всех путешественников в свою машину и развезли по домам, пообещав отцу, что его «Жигуленка» починят и пригонят, куда он скажет.

Так невесело, но и без особого ущерба, закончилось долгое путешествие семейства Снегиревых на собственном автомобиле.

ЧАСТЬ 2. ЛИЦЕИСТЫ

Глава 23. Первый лицейский день

И снова осень, и снова первое сентября. И снова в школу. Как и год назад, и два, и три. Пора вставать и собираться. Настя потянулась и села на кровати, протирая глаза.

Вдруг ее будто толкнули. В школу? Какая школа? Лицей! Они же с Наташкой идут сегодня в лицей! Первый раз в новый класс! Как там будет? Какие ребята, какие учителя? Как интересно! И страшновато. Надо побыстрее одеваться, но сначала позвонить Наташке, а то еще, чего доброго, проспит, с нее станется.

− Ну, чего? − сонным голосом отозвалась подруга. − Что ты так рано? Я еще не выспалась.

− Вставай, соня! − решительно потребовала Настя. − В лицей опоздаем.

− Ой, я и забыла! Ну, ладно, еще полчасика, − проныла Натка. − Вчера легла поздно, прикольный ужастик смотрела. Никак не проснусь.

− Уйду одна, − пригрозила Настя. − Это тебе не в нашу школу, когда можно было пешком дойти. В институт на автобусе минут двадцать, − а если пробки?

− Ладно, встаю.

Но Настя не очень ей поверила и оказалась права. Когда она заскочила за подругой, та еще даже не завтракала, − крутилась перед зеркалом. Наорав на Наташку, Настя намазала ей бутерброд с сыром и налила кофе. Пока та, давясь, проглатывала все это, Настя заглянула в ее сумку: знала по опыту, что там может отсутствовать половина нужных учебников. Убедившись, что все на месте, решила проверить авторучку − та, конечно, не писала. Мысленно порадовавшись, что накануне запасливо купила их несколько, Настя сбегала домой и бросила в Наташкину сумку сразу две.

− Запомни, выходить будем за час до начала занятий! За час, поняла? − твердила Настя по дороге в институт. − Не будешь готова, пеняй на себя! Я из-за тебя позориться не стану.

− Можно подумать, сама никогда не опаздывала!

− Опаздывала, − миролюбиво согласилась Настя, − но то была школа, и мне сознательности не хватало. А теперь я поумнела, и в лицей опаздывать не буду.

В институт они прибыли за десять минут до звонка. У вертушки вежливый студент с повязкой на рукаве проверил у них полученные накануне пропуска и показал, где их десятый «А».

Технический лицей располагался на первом этаже огромного здания Политехнического института, занимая шесть аудиторий. На стенах коридора, кроме расписания занятий, имелась и другая полезная информация. Особенно впечатлили подруг большие стенды с длинной лестницей, по которой поднимались забавные человечки. Количество ступенек равнялось числу учебных недель, а каждая ступенька обозначала отдельную тему.

− Это ж сколько надо выучить? − Наташка потрясенно смотрела на тянувшиеся вдоль всего коридора ступени. − Да мне в жизни столько не запомнить!

− Запомнишь, − успокоила ее Настя. − Зато хоть что-то будешь знать, все больше, чем в нашей школе. Папин знакомый из министерства говорил, что здешние трояки все равно, что наши пятерки.

− А зачем мне трояки? Я не хочу трояков. Хочу быть минимум хорошисткой.

− Хочешь, значит, будешь. Не боись, подруга, прорвемся.

Они сели за стол у окна и с интересом принялись разглядывать прибывающих. Класс постепенно заполнялся. Наталья с удовольствием отметила, что девчат здесь явное меньшинство: из двадцати пяти человек всего шестеро.

− Богатый выбор! − со смешком шепнула она Насте. Та в ответ молча показала ей кулак. Тут в дверях появилась женщина в синем костюме с университетским значком и выжидающе посмотрела на ребят. Все встали. Женщина удовлетворенно кивнула и предложила садиться.

− Меня зовут Екатерина Андреевна, − представилась она, − я ваш классный руководитель. Хотелось бы узнать о вас побольше, подружиться с вами. Давайте сегодня после уроков задержимся на час и поговорим по душам. Устроим час знакомства. Пусть каждый расскажет о себе: что он за человек, чем любит заниматься, куда собирается поступать после лицея. Какие у него таланты − или что-нибудь еще, что и другим будет интересно послушать. А сейчас состоится проверочный диктант, затем контрольная по алгебре и на последней паре физкультура. Желаю всем показать хорошую грамотность и отличное знание математики.

Она вышла. А в класс вошла преподаватель русского языка и литературы профессор Татьяна Борисовна Вербова. Она обратила внимание ребят, что количество столов в классе равно числу учащихся, чтобы каждый сидел за своим столом, и никто никому не мешал. Пришлось Насте пересаживаться за свободный стол позади Наташки к великому огорчению подруги.

Затем начался проверочный диктант. И сейчас же Наталья получила замечание за попытку оглянуться: ей приспичило спросить у Насти, как пишется слово «лаборатория». Унялась она только после того, как ей пригрозили отобрать работу. Диктант продолжался минут двадцать. По его окончании Татьяна Борисовна перемешала тетради и предложила дежурному снова их раздать. Но теперь каждый получил чужую работу и должен был найти в ней ошибки, подчеркнув их карандашом, а затем поставить отметку. − Почувствуйте себя ненадолго педагогами, − предложила учительница, − а вдруг вам понравится эта профессия. Влиять на чужой ум, формировать его − это так увлекательно!

Класс с интересом погрузился в проверку чужих тетрадей. Насте досталась работа с нечитаемым почерком, принадлежавшая какому-то Денису Степанову. Буквы «н», «и», «п» он писал одинаково, да и остальные приходилось скорее угадывать, чем узнавать. Промучившись над тетрадкой минут пять, Настя подняла руку. − Не могу ничего разобрать! − огорченно сказала она подошедшей учительнице.

− Кто у нас Степанов? − спросила профессор, вглядевшись в тетрадь. С задней парты поднялся длинный парень.

− А если у меня почерк такой! − Он неприязненно посмотрел на Настю. − Я же не виноват.

− Как же вы экзамен сдали? − удивилась Татьяна Борисовна. − У вас довольно высокий балл по русскому языку.

− Так я там старался, каждую букву выводил. От этого же зависело мое поступление.

− А теперь, значит, можно не стараться?

− Ну не могу я каждую букву выписывать, тогда очень медленно получается, я не поспеваю за всеми.

− Надо научиться. Иначе у нас с вами ничего не получится, я тоже такой почерк разбирать не стану. Придется вам сегодня после классного часа задержаться и еще раз написать диктант. Вы же не хотите начинать с двойки.

− Но ведь здесь главные предметы математика с физикой. Я думал, пусть по русскому будет тройка, мне хватит.

− Русский не менее важен, − не забывайте, вам по окончании лицея сдавать Единый государственный экзамен по этому предмету. Да и при поступлении в любой вуз он обязателен. Закончили? − Татьяна Борисовна, увидела, что большинство ребят положили карандаши. − Сейчас сделаем пятиминутный перерыв, а затем разберем ваши ошибки и выставим настоящие оценки.

− Ну и кто тебя за язык тянул? − подошел в коридоре к Насте Денис. − Не могла промолчать? Мне теперь после уроков опять париться.

− А что я по-твоему должна была делать? − Настя вдруг почувствовала себя правой. − Сидеть и в окно смотреть? Ты ведь исправлял чужие ошибки.

− Ничего я не исправлял. Очень надо! Пусть эта профессорша сама исправляет, ей за это деньги платят.

− А ты не пиши, как курица лапой! − вступилась за подругу Наташка. − Она бы промолчала, так ей еще и влетело бы, что ничего не заметила. Профессору виднее, как нас учить. Может, это такой педагогический прием.

− Да на фиг мне этот русский! Я сюда ради информатики поступил. Посмотрю, как вы будете плавать на физике с математикой, − вот будет потеха!

− Интересно, как ты собираешься заниматься информатикой без элементарной грамотности? А без английского вообще ничего не поймешь. И почему это мы будем плавать? Смотри, чтобы сам не поплыл!

Видя, что этих языкастых девчат не переспорить, Денис принялся с преувеличенным вниманием рассматривать стенд. А подруги вернулись в класс. Следом потянулись с перемены остальные ребята.

На следующем часе учительница выписала на доске слова с ошибками, и сообщила оценки. − Что ж, в целом я довольна, − объявила она. − Двоек нет, если не считать работу Степанова. Но надеюсь, он после уроков постарается.

Наташка получила за диктант трояк. Иначе и быть не могло, ведь она все лето не брала книгу в руки. Правда, за неделю до начала занятий Настя едва ли не насильно заставила подругу повторить главные формулы и теоремы алгебры, − но до русского дело так и не дошло. Впрочем, Наталья тройкой огорчилась не очень, даже была довольна, что не пара.

На следующем уроке состоялась контрольная по математике. Проводила ее уже знакомая Насте профессор Туржанская. Когда она вошла в класс, все притихли. Имя Туржанской было известно многим по легендам, ходившим между студентами. Насте запомнился огромный стенд на втором этаже с книгами, написанные преподавателями института, − их львиную долю составляли труды Туржанской.

Так это ее дочь необыкновенная красавица, в которую влюбляются все с первого взгляда, думала Настя, вспоминая Ирочкины слова. Глядя на мать, такого не скажешь. Симпатичная, но ничего сверхъестественного. Может, у нее муж какой-нибудь супермен? Помню, Соколова называла двойную фамилию дочки, вторая какая-то грузинская. Интересно когда-нибудь взглянуть на эту дочку.

− Еще раз поздравляю вас с поступлением! − приветливо сказала Туржанская, − и желаю всем только хорошей и отличной учебы. Но, чтобы так и было, вам придется усвоить некоторые правила. На занятиях каждый выполняет свое индивидуальное задание из нашего пособия. Сейчас вы расселись произвольно, но в следующий раз я укажу каждому его место, менять которое можно будет только с моего разрешения. Принцип здесь простой: поближе сядут те, кто послабее, чтобы я могла наблюдать за их действиями и оперативно помогать, подальше те, кто посильнее. На уроке прошу обращаться только ко мне, не отвлекая других своими проблемами. Даже если закончилась тетрадь или не пишет ручка, поднимайте руку. В первой четверти нам придется повторить математику едва ли с начальных классов, и одновременно проходить новую программу. Поэтому очень много придется работать в классе и еще больше дома.

Сейчас вы напишете проверочную работу. Она покажет, в чем каждый силен, а в чем слаб. Это поможет мне выбрать тактику индивидуального обучения и подтянуть слабых до уровня сильных.

Она раздала книжки с надписью «Контрольные задания» и листы для ответа. Класс приступил к работе.

Первые две задачи показались Насте очень легкими, а вот с третьей пришлось повозиться. В конце концов, она с ней справилась, но ответ оказался чересчур громоздким, − в задачниках такие длинные ответы ей не встречались. Может, здесь специально так подобрано, подумала она, чтобы запутать. Интересно, как там Наталья? Она попыталась заглянуть через плечо сидевшей впереди подруги и тотчас поймала предупреждающий взгляд учительницы, − он явно советовал ей не нарываться на замечание.

Да, порядочки, вздохнув, подумала девочка. Не то, что в нашей школе, − списывай за милую душу, все меньше двоек. Но, может, так и надо? На ЕГЭ, говорят, теперь строгости ввели, − а ведь нам его сдавать. И она сосредоточилась на остальных заданиях.

На следующей паре была физкультура. Забежав в раздевалку, Настя от неожиданности замерла: там стоял Вадим с незнакомой студенткой. Девушка влюблено смотрела на Вадима, а он с улыбкой ей что-то говорил.

− Вот так встреча! − Вбежавшая следом Наташка насмешливо уставилась на парочку. − Приветик! Давно не виделись! Как поживаете?

− Здравствуйте, девочки! − приветствовал их Вадим. − Как вам первый день? У вас что сейчас − физкультура?

− Нормально! − И Наташка незаметно толкнула проглотившую язык Настю. − Какой ты догадливый! А у вас тоже?

− Кто эти девочки? − удивленно спросила девушка. − Твои знакомые?

− Сестра Никиты Белоконева и ее подруга, они теперь в нашем лицее учатся.

− А, понятно. Ну, идем, Вадим, а то опоздаем на матанализ. Туржанская этого не любит, ты же знаешь.

И они поспешно ушли. Наташка скорчила им вслед рожу и показала язык. Потом сочувственно взглянула на Настю.

− Слыхала? Ты ему, оказывается, всего лишь подруга сестры Белоконева! А я тебе что говорила? Эта девка точно его уже заполучила. Небось, уже и трахаются. Видела, как она к нему липла? Все, Настя, ты ему больше не нужна!

− И не надо! − Настя взяла себя в руки. − Мне тоже никто из них не нужен, я тебе сто раз говорила!

Раздевалка заполнилась одноклассницами, и они стали переодеваться. Но неприятный осадок в душе у Насти остался. Почему я переживаю? − пыталась она разобраться в своем испорченном настроении. Мне больно. Но почему? Я же сама сказала Вадиму, что между нами ничего не будет. Что же ему, одному быть, что ли? Он мужчина, бабушка говорила, что ему уже женщина нужна. Все нормально.

Но почему же мне так плохо? Наверно, потому что я обманулась. Я думала, что он меня любит, думала, что любовь − это навсегда. Что он всегда будет по мне страдать и ни на кого больше не посмотрит. А он после приезда ни разу даже не позвонил. И теперь − эта студентка. Хорошенькая, даже очень! И такая тоненькая! Как она поднимала к нему лицо − как к солнцу! Неужели он с ней … это? Вот ужас!

− Снегирева? Кто здесь Снегирева, третий раз спрашиваю? − До Насти с трудом дошло, что называют ее фамилию. Она сделала шаг вперед. Преподаватель физкультуры внимательно посмотрел на нее. − Что с вами? Вы нездоровы?

Настя чуть привычно не ляпнула «живот болит», но во время спохватилась. Еще чего подумает − и остальные ребята тоже. − Нет, все в порядке, − ответила она. − Просто, задумалась над заданием: у нас только что была контрольная.

− А теперь у вас физкультура, так что не отвлекайтесь. Если будут проблемы со здоровьем, предупреждайте перед началом урока. А сейчас − все по периметру зала быстрым шагом, переходящим по моей команде в бег. Вперед!

После уроков состоялся час знакомства. Открыв журнал, Екатерина Андреевна назвала первого по списку Андреева Павлика. С места поднялся щуплый мальчик, голос у него был детский и ростом он был ниже всех в классе. Когда он назвал свой возраст, ребята ахнули: ему и в самом деле было всего двенадцать лет.

− Как же ты оказался в десятом? − изумилась учительница. − Через классы прыгал?

− Да, − смущенно кивнул он. − Я сразу начал с третьего класса. Меня бабушка готовила к школе. Когда пришел поступать в первый класс, учителя проверили, что я знаю, и сразу определили в третий. А потом еще два раза перепрыгивал.

− И не страшно было среди старших ребят? Не обижали?

− Немного, но только вначале. А потом я стал вроде фишки: все бегали на меня смотреть. Я же всегда был первым в классе. И все у меня списывали. А мне нравиться учиться. Только никто в это не верит, думают, хочу выделиться.

− А какой предмет тебе наиболее интересен?

− Все. Мне все интересно.

− Надо же! Ты просто уникум! А как сегодняшнюю проверку написал? Ошибок не наделал?

− Нет, все правильно сделал. И диктант, и математику. Я точно знаю. Если и дальше будет так легко, еще через класс перепрыгну. Может, к лету сдам экзамены экстерном и поступлю в университет. Хочу в Москву, в Бауманку.

Одноклассники изумленно слушали этот диалог. Чтобы так глотать знания, да еще по всему спектру наук! − это надо быть действительно вундеркиндом. И они уважением смотрели на мальчика.

Следующей по алфавиту была хорошенькая Танечка Беликова. Ее фамилия очень соответствовала внешности − это была белокурая миниатюрная девочка ростом чуть выше Павлика. Она рассказала, что живет вдвоем с мамой, которая работает воспитательницей в детском саду и очень хорошо рисует. Мамины картины были даже на выставке в Москве, их там продали за большие деньги. На эти деньги мама купила дочке компьютер, и он очень помог ей при подготовке к экзаменам в лицей.

Третьей по списку была Наталья. Чтобы не стоять спиной к классу, она смело вышла к доске и рассказала о своей семье, о брате Никите, окончившем в этом году их лицей с медалью, и о любимой, самой умной, храброй и красивой подруге Насте Снегиревой. Вся мужская часть класса с интересом уставилась на эту подругу, а красная от смущения Настя сидела, не поднимая головы. Больше всего ей хотелось спрятаться под стол и оттуда показать Наташке большой кулак.

− Никита Белоконев был гордостью нашего лицея, − подтвердила классная руководительница. − Хочется надеяться, что и вы последуете его примеру, невзирая на первые неудачи.

После этих слов Наташка стушевалась и быстро вернулась на место.

Выступления остальных ребят показали, что в их классе собрались весьма незаурядные личности. Среди них был мастер спорта по шахматам Игорь Пономарев, уже знакомый нашим подружкам победитель городской олимпиады по математике Денис Степанов, близняшки Толя и Оля Волковы, с первого класса посещавшие разные кружки во Дворце молодежи и буквально выросшие там. Внимание Насти привлек толстый и некрасивый парень по фамилии Козлов, − у него было крупное лицо с низким лбом, над которым курчавились сероватого цвета волосы. Когда прозвучала его фамилия, все оглянулись, а кто-то даже хихикнул. Вот бедняга, подумала девочка, точно будут обзывать Козлом. В нашей школе его бы до смерти задразнили.

− Ну, а ты Леша, какими талантами блистаешь? − обратилась к толстяку Екатерина Андреевна.

− Никакими, − мрачно ответил парень.

− Он спортсмен! − съязвил Денис. − Тяжеловес.

Класс засмеялся.

− А какие у тебя планы на будущее? − Классная неодобрительно взглянула на Дениса и покачала головой. − Уже решил, куда будешь поступать по окончании лицея?

− В МГУ.

− Ничего себе! И на какой же факультет?

− Физико-математический.

− Серьезные у тебя планы. − Учительница уважительно посмотрела на немногословного Лешу. − От души желаю, чтобы они осуществились! А как будет с физкультурой? У тебя со здоровьем все в порядке? Извини, если не хочешь, не отвечай, обсудим этот вопрос позже.

− А я не скрываю, у меня диабет.

− Инсулинозависимый? Сахар уколами сбиваешь?

− Пока нет. Лечусь таблетками. Мне сейчас физические нагрузки противопоказаны. Поэтому буду налегать на умственные.

Диабет − это что-то с сахаром в крови, подумала Настя. Ему сладкого нельзя. Вот бедняга! Никогда не съесть шоколадку или пирожное, − какая тоска! Наташка-сладкоежка извелась бы.

− Пойдем домой пешком? − предложила Наталья после уроков, − а то я что-то перевозбудилась от этих занятий. Столько всего сразу не переваришь. Да перестань ты кукситься! Сама же твердила, что он тебе до лампочки! Лучше скажи, как математику написала?

− В одном ответе не уверена, − нехотя призналась Настя. − Слишком сложный ответ получился. А остальное вроде верно.

− А у меня, наверно, половина неправильно. За лето все позабывала.

− Я же тебя предупреждала: бери на море учебники. За три месяца все извилины от безделья заросли бурьяном!

− Ну да, на море – учебники! Мамахен решила бы, что я умом тронулась. Как думаешь, если пару получу, не выгонят?

− Сразу не выгонят. И почему пару? Если половину решила, может, тройку поставят.

− Жаль, что рядом сидеть не разрешают. Хоть что-нибудь подсказала бы.

− Не, здесь это не получится. Сама будешь решать. Давай сядем на ту скамейку, и ты мне напишешь, что тебе попалось.

− Думаешь, я помню. У меня уже все из головы повылетало.

− Что, ни одного примера? Ну и память у тебя! Надо ее углублять. Я вот все помню, что попалось, − могу хоть сейчас написать.

− Да, как ее углубишь? Наверно, я просто тупая − как Парфенов.

− Ничего ты не тупая, просто, мало занималась, − вот мозги еще не заработали на полную мощь. Но не Парфенов же. Парфенов сюда в жизни не поступил бы. Учи побольше наизусть, и память станет глубже.

− Ладно. Давай вместе уроки делать, как раньше?

− Давай. Знаешь, мне стало нравиться объяснять. Наверно, у меня есть учительский талант.

− Конечно, есть. Твои же предки педагоги. Не зря говорят, что яблоко от яблони недалеко падает. А вот кем быть мне, не представляю. Никаких особых талантов у меня нет.

− Погоди, может, еще проявятся. Ты прислушивайся к себе: какие предметы больше по душе. В конце концов, поймешь, куда поступать.

− Насть, ты, правда, расстроилась из-за Вадима и той девки? Может, ты его еще любишь?

− Ничего подобного! Просто противно стало. Пойдем быстрее, а то я уже есть хочу.

К удивлению Насти оба родителя среди рабочего дня были дома. Едва она вошла, как они выскочили в прихожую и выжидающе уставились на дочь.

− И что? − устало спросила она. − Чего вы так смотрите? Давно не виделись?

− Что-то ты не в настроении, − обиделся отец. − С контрольной не справилась?

− В одном ответе сомневаюсь. А остальное вроде верно. Все нормально, просто устала. И есть хочу, как зверь. Только сначала пять минут полежу, сил никаких нет.

Настя прошла в свою комнату, легла на диван и закрыла глаза. И сразу перед ней всплыла картина, увиденная в раздевалке. Почему-то вспомнились глаза Вадима и его деланно равнодушный тон. Он растерялся при виде меня, подумала Настя, да, растерялся. Потому и повел себя так. Но с этой студенткой у него, определенно, что-то есть. Интересно, позвонит ли он теперь когда-нибудь? Ведь тогда, в Питере он искал меня, ждал. Нет, наверно, не позвонит. Ничего больше не будет, это все. Конечно, у него теперь новая жизнь и новая любовь. Наверно, это очень интересно: свидания, поцелуй и все такое. Ведь ему теперь все можно. Можно даже жениться. А у нее, Насти, ничего этого никогда не будет. Ну и пусть. Хватит думать о глупостях, одернула она себя. Завтра проверочная по физике, надо поесть и садиться за уроки.

Но даже шикарный обед, приготовленный родителями, не поднял ей настроения. Равнодушно сжевала она бутерброд с икрой, поковыряла отбивную, собственноручно поджаренную Галчонком, − и вдруг почувствовала, что есть расхотелось. Но, чтобы родители окончательно не расстроились, заставила себя все съесть. Правда, мать это не провело. − Выкладывай, что стряслось, − заявила она, последовав за дочерью в комнату и с твердым видом усаживаясь на диван. − Только не притворяйся, что у тебя все прекрасно.

− Мама, я же сказала: была проблема с математикой. Иди к себе, мне надо физику готовить.

− Ну да, стала бы ты из-за одного примера так переживать.

− С чего ты взяла, что я переживаю?

− Посмотри на себя в зеркало.

− Знаешь, я сегодня видела Вадима с одной девушкой, − вдруг неожиданно для себя, выпалила Настя. И даже сама удивилась, − чего это ей вздумалось? Никогда она не откровенничала с матерью на такие темы − ни до того ужасного разговора, ни после.

− Ну и что? − помедлив, спросила та. − Ты из-за этого расстроилась? Может, он просто учится с ней в одной группе?

− Нет, не просто. Это было заметно.

− Но ты же, вроде, сама к нему никаких особых чувств не питала. Не огорчайся, у тебя еще таких Вадимов будет − вагон и маленькая тележка! А я все думаю: куда это он подевался? А у него, значит, новая любовь. Ну и бог с ним! Вон Никита как в тебя влюблен, невооруженным глазом видно. И вообще дочка, еще только десятый класс! Поступишь в серьезный вуз, − там будет встреч выше крыши! А пока выбрось это из головы и погрузись в учебу.

− Да, мам. Ладно, буду заниматься, завтра сложные уроки.

Глава 24. Трудная четверть

Остаток первой недели новоиспеченных лицеистов гоняли по всем предметам вдоль и поперек. Наталья по физике и математике получила трояки, из-за чего ее посадили за первый стол, далеко удалив от подруги. Теперь позади нее сидела Танечка Беликова, которая Наталье активно не нравилась из-за своей привлекательной внешности. Наташка всегда не любила одноклассниц красивее ее самой, − ей больше нравилось, когда было наоборот. Сначала она обрадовалась, что девчат в их классе так мало, но, присмотревшись к ним, приуныла. Все тоненькие, все хорошенькие и, похоже, все умненькие, − вот невезуха!

Настя тоже не блеснула на математике, − получила слабую четверку, правда, с физикой справилась на «отлично». На переменке грустная Наташка принялась жаловаться на судьбу − мол, как теперь ей быть, если некому помочь в трудную минуту.

− Сама будешь думать, − сухо ответила опечаленная собственными проблемами Настя, − а не сможешь, спросишь у Ольги Дмитриевны. И давай, как раньше, разбирать новые темы сами, чтобы на уроке все было понятно. Глядишь, и выбьемся в передовики.

− Давай, − уныло согласилась Наталья. − Похоже, кроме зубрежки, ничего хорошего здесь не светит. На уроках ни похохмить, ни потрепаться, − такая скукота! Помнишь, как у нас в классе было весело. А здесь − решай, решай, решай без остановки. Сидишь перед носом учителя, да еще одна − в сторону нельзя посмотреть, сразу замечание. Не знаю, надолго ли меня хватит.

− Тогда лучше сразу поворачивай обратно. − Настя понимала, что ответила подруге излишне резко, но иначе − как ее встряхнуть? Она знала, что назад Наташке ходу нет, − кто же захочет менять лучшее на худшее? Вкус к настоящей учебе та уже почувствовала, а хнычет исключительно из-за малодушия и остатков лени. Ей самой их класс понравился. Нет привычного гвалта, никто не пускает на уроке бумажных голубей и не ходит по классу без разрешения.

− Шум угнетает ум! − заявила им на первом же уроке Туржанская, − а когда язык работает, мозг отдыхает.

И Настя с этим была полностью согласна.

Преподаватель физики доцент Григорий Борисович Бондарь вначале Насте не понравился. Он был носат, лохмат, длиннорук и всегда недостаточно выбрит. Из-за характерного сочетания начальных букв имени, фамилии и отчества, а также диковатого внешнего вида, к нему давно и прочно приклеилось прозвище Гиббон. Он знал об этом и даже не обижался. Позже лицеисты узнали от студентов, что Гиббон бреется по два раза на день, но все без толку: черная щетина через три часа вылезает вновь.

Зато преподавателем Гиббон оказался первоклассным. Он демократично разрешал лицеистам сидеть, где вздумается, выкрикивать с места, если в голову придет умная мысль, и даже заниматься посторонними делами, если очень надо, − лишь бы не мешать другим. Правда, никто этими вольностями не пользовался, наоборот, на его уроках все сидели с открытыми ртами, настолько было интересно. Объяснение нового материала он всегда начинал с экскурса в историю физики, рассказывая о великих ученых анекдоты и разные занимательные случаи. Он мог продемонстрировать физический опыт, используя любые подручные материалы.

− Девушки, пожертвуйте во имя науки резинку для волос. Временно, − на одном из первых уроков попросил Гиббон. Получив желаемое, продолжил: − Кто сообразит, под каким углом к полу нужно выстрелить мелком, чтобы он пролетел как можно дальше?

− Параллельно, − выкрикнул кто-то из ребят. Настя знала правильный ответ, но решила не высовываться.

− Стреляем. − Присев, физик, запустил мел в указанном направлении. Упав, мел оставил на полу отметину.

− У кого еще будут предложения?

− Тридцать градусов, − предположила Таня Денисова.

Учитель запустил мел примерно под этим углом, − тот упал немного дальше.

− Других предложений не будет? − Физик, улыбаясь, посмотрел на класс. Насте стало обидно: еще решит, что они совсем темные. Она подняла руку.

− Угол атаки должен быть сорок пять градусов. Могу доказать.

− Что ж, докажите.

Настя вышла к доске. Она уже ругала себя: вдруг запутается. Но, взяв мел, успокоилась. Нужные формулы быстро всплыли в памяти, ведь она недавно решала подобную задачку. Выразив дальность полета мела через его начальную скорость и угол атаки, она доказала, что мел упадет дальше всего, если стрелять под углом, равным половине прямого. Затем запустила мел примерно под этим углом, − отметина на полу оказалась самой дальней.

− Ух, какая умничка! −восхитился физик. − Это где же так хорошо учат? Ты, наверно, из физматшколы?

− Нет, из сорок седьмой. − И Настя с вызовом посмотрела на Дениса. Наташка тоже обернулась и показала тому язык. Он в ответ скорчил рожу.

− Из английской? − удивился физик. − Ваши, помнится, знаниями не блистали.

− Так у нее отец кафедрой физики заведует! В пединституте! − выкрикнул Денис. − Я в классном журнале прочитал, там в конце написано про родителей.

− Ваш отец Олег Владимирович? − восхитился физик, посмотрев в журнал. − Это же мой преподаватель! Он у нас общую физику читал − замечательный лектор! Передавайте ему привет и скажите, что для меня большая честь учить его дочь. Приглашаю вас в свой кружок.

− Да я уже записалась в математический. − Насте неудобно было отказываться, но она еще хотела заняться астрономией, слышала, что институт сотрудничает с планетарием, где разрешают пользоваться настоящим телескопом. Луну видно − руку протяни!

− Ну, как хотите. Математика, конечно, интересная наука, но она лишь инструмент, с помощью которого физика познает мир, чтобы переделывать его на пользу людям. Подумайте над моим предложением.

− Спасибо, подумаю. − Польщенная Настя направилась к своему столу под заинтересованными взглядами мужской части класса. Ишь ты, − девчонка, а соображает лучше их!

По совету учителя Настя купила двухтомник «Репетитор по физике». Книги оказались дороговатыми, но отец без слов дал требуемую сумму, − ему самому было интересно взглянуть на них. Легкие задачи из школьного учебника Настя щелкала, как орешки, − ведь для их решения достаточно было выучить формулы и хотя бы слегка соображать в математике. А вот более сложные иногда доводили ее до слез: невозможно было даже догадаться, как к ним подступиться. И потому она с надеждой открыла эти пособия, − может, хоть они научат.

Новые задачники превзошли все ее ожидания. Там разъясняли способы решения трудных задач по всем темам школьного курса. Весь вечер Настя просидела над ними. А когда на следующий день, прибежав из лицея, снова кинулась к полке, книг там не оказалось, − к ее великой досаде папочка утащил их на работу и вернул только вечером.

− Это суперучебники! − восклицал он, потрясая толстым томом. − По ним зайца можно научить! Всем студентам посоветовал их приобрести.

− Ну и как, побежали покупать? − скептически поинтересовалась Настя.

− Если бы! − вздохнул отец. − Во-первых, денег пожалеют, а во-вторых, мало кто из них собирается работать в школе: платят копейки, а энтузиастов нынче не сыщешь днем с огнем.

− Как? А кто детей учить будет?

− Ничего не поделаешь, у нас в Конституции записано, что каждый имеет право выбора профессии.

− Тогда пусть деньги вернут за учебу. Иначе, это неправильно!

− Ты, дочка, рассуждаешь, конечно, здраво. Думаю, что к этому, в конце концов, придут, − действительно, тебя бесплатно учили на народные деньги, так будь добр отработать или верни потраченное. Но сейчас пока мало кто хочет работать в школе, особенно на селе, − там с физиками вообще завал. Четверокурсниками дыры затыкаем.

− Если бы в тех селах действительно хотели учителей, так создали бы им условия, − вмешалась Галчонок. − Думаешь, тамошние царьки из администрации денег не имеют? Просто, для школ жалеют, да для больниц. И родители − если учитель нужен, тоже могли бы озаботиться. А то все ждут от государства: пусть им школы обустроят да хороших учителей пришлют. Только снимать угол да жить на копейки толковые специалисты не поедут. Давали бы сразу квартиру с удобствами, да приплачивали из местных бюджетов, нашлись бы желающие.

− Тоже верно. Остается надеяться, что наверху когда-нибудь опомнятся. Ну, как ты, котенок, не очень устаешь? Я смотрю, ты с утра до вечера за учебниками.

− Нет, мне нравится. А что еще делать? Конечно, задают много. Еще бы, например, физику мы проходим с самого начала, практически с седьмого класса, а ведь в школе задач на закон Архимеда мы вообще не решали. А там такие задачки! Но ведь надо еще за эту четверть пройти всю механику. А математика! Ольга Дмитриевна задает по два десятка примеров и задач, − решайте, кто сколько может. Чем больше решишь, тем лучше оценка. Но ведь хочется решить все. Наташка вообще уже стонет.

− А как другие ребята?

− Ты знаешь, все стараются. Там у нас есть пацан, ему всего двенадцать, так он решает все! Недавно он один из всего класса решил задачу. Представляешь? Нам по шестнадцать, а ему двенадцать, − и он на порядок умнее всех! Поэтому никому не хочется отставать, все тянутся.

− Значит, не жалеешь, что сюда перешла?

− Не-ет, что ты? Спасибо вам великое! Я здесь человеком себя почувствовала. Даже Наталья признает, что лицей − это настоящее. Ей, пожалуй, труднее всех, но пока держится.

Глава 25. Ангина

Их беседу прервал длинный звонок. Трезвон стоял, как на пожаре. Кинувшиеся к двери Снегиревы обнаружили за ней взъерошенную Наташку. Глаза у нее горели.

− Настя, компьютер! Предки купили компьютер! Идем скорее! − вопила подруга, подпрыгивая от нетерпения. − Пока Никита не пришел. Идем же! − И схватив Настю за руку, потащила к себе.

Да, это была вещь! − Настя даже позавидовала. Но Наташка клятвенно пообещала, что учиться на нем они будут вместе. Ведь все равно она сама ничего не поймет.

− Давай включим? − возбужденно предложила Наташка. − Я знаю, как. Я уже втихую включала, здесь в инструкции все написано.

− А родители не будут ругаться? Все-таки он бешеные деньги стоит. Еще сломаем.

− Не, маман сказала, если не терпится, включай. Сломаешь, будешь сама чинить. А лучше Никиту дождись. Только я не хочу его дожидаться, − он потом меня не подпустит, пока сам не наиграется.

− Ну, давай, включай!

Но едва на экране монитора появилась красочная заставка, дверь распахнулась, и в комнату ворвался Наташкин братец, − да не один, а с Вадимом и двумя девицами, одна из которых была подружкам уже знакома, именно ее они видели тогда в раздевалке.

− А ну, брысь! − скомандовал Никита. − Кто разрешил включать компьютер? Сломаешь, убью!

− Мама разрешила! − возмутилась Наташка. − Он что − только твой? Нам обоим купили!

Но тот крутанул стул, сдернул с него Наталью и словно мячик кинул на диван. А сам уселся на ее место, и прильнул к монитору. Его друзья дружно столпились рядом.

Наташка громко заревела. А Настя, потрясенная до глубины души хамством Никиты и равнодушием Вадима: тот даже не взглянул на нее! − молча, кинулась к себе. Ей тоже очень хотелось плакать, но она стерпела, побоялась привлечь внимание родителей. Но они, сразу поняли, что дочь вернулась расстроенной, и стали приставать, в чем дело. Пришлось рассказать.

− Чтоб я… когда-нибудь к этому компьютеру! Еще прикоснулась! Да ни в жизнь! − клялась Настя, вытирая слезы. − Никогда не думала, что Никита… такой! Как он мог? Перед этими! Как будто мы пыль! Да пусть подавится своим компьютером!

− И вся любовь! − посочувствовала Галчонок, с жалостью глядя на расстроенную дочь. − А как смотрел, как вздыхал! − что один, что другой. Да не огорчайся ты так, они того не стоят!

− Действительно, дочка, − поддержал ее отец, − не горюй! Будет и у тебя компьютер.

− Ты думаешь, она из-за компьютера расстроилась? Да из-за этих нахалов! Она же считала их джентльменами, а они обыкновенные жлобы! Из-за какого-то железа так девчат унизили перед своими красотками. И этот Вадим − в машине выглядел таким интеллигентом! Вот, Настя, он себя и проявил. И не жалей, зачем он тебе такой нужен!

− Это я ему не нужна. − Настя снова заплакала. − А он мне еще больше не нужен! А компьютер нужен, очень нужен! Пап, ты же говорил, что ваши лаборанты могут его собрать из каких-то частей? Пусть хоть самый простой.

− Купим новый, − твердо пообещал отец. − Возьму кредит и деньги в кассе взаимопомощи, слава богу, у нас она еще действует. За год выплачу. Не горюй, котенок, будет у тебя компьютер.

И тут вновь затрезвонил дверной звонок. Явилась заплаканная Наталья. Села рядом с Настей и снова залилась слезами. Родители повздыхали и удалились, решив, что подружки наплачутся, и полегчает. Все-таки дочь не одна, глупостей не наделает. А дела ждут.

А ведь и вправду после слез стало легче. Глубоко вздохнув напоследок, подруги умылись и принялись строить планы мести.

− С ними не разговариваем! − жестко сказала Наташка, − ни с одним, ни с другим. Смотрим, как на пустое место! Ты, Настя, с этим скотом, моим братцем, даже не здоровайся. Молча, отворачивайся и уходи. Пусть знает, что у нас тоже есть гордость!

− Нет, здороваться надо, − не согласилась Настя. − Но только здороваться. А ты больше к его компьютеру не подходи. Мне папа на этой неделе купит новый, будем на нем учиться. Думаю, Никита скоро извиняться станет, вот посмотришь. Но ты подольше не поддавайся, пусть ему стыдно станет.

− Да я никогда ему не прощу! − Наташка гневно сверкнула глазами. − А в компьютер вирус запущу! Я знаю, как, мне пацаны со двора рассказывали. Есть такие программы − зараженные вирусом. На дискетах. Я этому уроду так отомщу, будет знать, как меня позорить перед какими-то крысами!

− Нет, компьютер не надо − ты что! Он ведь не виноват, − запротестовала Настя. − Если они такие, так что же, и нам такими быть? Будем выше!

− Ладно, не буду. Действительно, железо это ни при чем. Но этому гаду я все равно припомню, найду момент! Настя, давай теперь у тебя уроки делать? Всегда. Пусть почувствует, что нам его объяснения больше не нужны.

− Конечно. Тащи тетрадки, а я борщ разогрею.

Наталья сбегала к себе и вернулась совершенно разъяренная:

− Нет, ты представляешь? Сидят со своими девками у монитора, прижались друг к другу, как птенчики, только что не воркуют. Я собираю тетрадки, а этот гад таким елейным голоском спрашивает: «Вы что, сегодня у нас заниматься не будете? Может, вам чего объяснить?» Как ни в чем не бывало!

− А ты?

− Знаешь, у меня от злости, все из головы повылетало. Только дверью хлопнула, аж стекла зазвенели. Ну, ничего, вернусь, я ему еще выскажу. И родителям наябедничаю! − мстительно добавила Наташка.

Уроки были сделаны, посуда вымыта, но Наталья не уходила: выжидала, когда уберутся Никитины гости. Выглядывала, выглядывала в окно, но все же их уход прозевала. Вернувшись к себе, она позвонила Насте:

− Представляешь, смылись! Все четверо. Только я собралась наговорить ему кучу гадостей, − и девок ихних не постеснялась бы, − прихожу, а в доме пусто. Весь пар даром вышел, так жаль! Ну, ничего, пусть только вернется!

Но поругаться с братом всласть в этот вечер не пришлось: тот пришел домой за полночь, когда Наташка уже спала. Правда, родителям она наябедничала от души.

Вернувшись на следующий день из лицея, Настя обнаружила, что в доме нет хлеба. Пришлось тащиться в булочную. Спускаясь по лестнице, она носом к носу столкнулась с Никитой. Настя сделала шаг в сторону, но он шагнул в том же направлении и преградил ей дорогу.

− Так за что вы с Натальей на меня дуетесь? − невинным голосом осведомился Наташкин брат. − Что компьютер у вас отобрали? Но мы же недолго посидели, просто не терпелось опробовать. Могли потом сколько угодно играть.

− Ты на самом деле тупой или притворяешься? − Настя не собиралась с ним разговаривать, но не вытерпела. − Дело разве в компьютере?

− А в чем? Ну, подумаешь, пересадил твою подружку на диван, чтоб не мешала. Есть из-за чего злиться.

− Значит, не притворяешься, − констатировала Настя. − Пропусти меня! Когда поумнеешь, поймешь.

− Настя, чего ты с ним разговариваешь? − Разъяренная Наташка вылетела на лестничную площадку. − Мы же договорились − они теперь для нас пустое место! Пусть со своими уродками целуются! Тоже нашли красоток: одна корова, другая глиста! Это которая твоя − корова?

− По морде хочешь? − обернулся Никита. − Сейчас получишь!

И угрожающе двинулся наверх. Но Настя успела загородить подругу.

− Только тронь! − выпалила она. − Я тебя за человека считать не буду! Поднять руку на женщину − это низко!

− Когда б она была женщиной, − процедил Никита, − а то стерва, каких поискать! Ладно, не бойся, не трону. И все же, может, объяснишь, что на вас нашло?

− Может, и объясню. Если сам не догадаешься. А заниматься мы будем теперь у меня, и в ваших объяснениях больше не нуждаемся! Тем более, что у вас теперь есть, кому объяснять.

− Э, да ты, похоже, ревнуешь! − вдруг развеселился Никита. − С чего бы? И кого: меня или Вадима? Ты же нам обоим дала отставку! Так что ж нам теперь − прозябать в одиночестве?

От этих наглых слов Настя просто онемела. Не глядя на него, она ринулась вниз по лестнице, негодующая Наташка − за ней. Только за воротами двора подружки немного пришли в себя. С горя они отправились в парк, где до тошноты объелись мороженым.

А на следующий день у Насти начисто пропал голос. Боль в горле была такая, будто его порезали бритвой. Заглянув ей в рот, Галчонок ужаснулась: в воспаленных миндалинах угрожающе торчали гнойные пробки. Померив дочери температуру, она кинулась вызывать врача: градусник показал тридцать восемь.

− В лицей не пойду, − написала Настя забежавшей подруге, − скажешь, что я заболела. Как у тебя горло, не болит?

− Ни капельки! − с сожалением вздохнула Наташка, − даже жалко. Поболела бы с тобой за компанию, может, этому гаду стыдно стало бы. А то ведет себя, как ни в чем не бывало. Ладно, поправляйся, я после лицея забегу.

Она унеслась. А Настя, вздохнув, открыла алгебру. Где-то без четверти одиннадцать, когда по ее расчетам в лицее была перемена, зазвонил телефон. Подняв трубку, она с изумлением услышала голос Вадима:

− Настенька, говорят, у тебя ангина? О, я знаю, как это больно! Не отвечай, − Наташа сказала, что у тебя голос пропал. У меня дома есть спрей, я тебе после уроков занесу. Сразу боль снимет. И температура спадет. Сможешь открыть дверь? Ладно, не отвечай, что-нибудь придумаем.

И он отключился. А Настя еще с полчаса приходила в себя. Она и представить себе не могла, что в ее душе поднимется такая буря. Радость, перемешанная с негодованием, переполняли ее, − и еще что-то, похожее на ожидание, предвкушение неизвестно чего. Наконец, она взяла себя в руки и стала решать, как вести себя, если он и вправду заявится. Посоветоваться с Наташкой? А если он придет раньше? Вдруг у них меньше занятий? Что же придумать?

Ничего путного на ум не приходило. Она попыталась разжечь в себе былую обиду, но та никак не хотела разжигаться. Тогда она представила лицо Вадима в раздевалке и его слова о том, кто они с Натальей такие. Обида сразу подняла голову и приготовилась к атаке. Ах, он озаботился ее здоровьем? Обойдемся! Взяв ручку, она написала нарочно неровным почерком «Мне ничего не надо. Спасибо за заботу. Извини, пригласить не могу, боюсь заразить».

Она сунет ему записку и закроет перед его носом дверь. Пусть знает! Настя так и не придумала, что он должен знать, но на душе стало легче. Все-таки он к ней неравнодушен. Ишь, сам встречается с этой тоненькой, а все равно думает о ней, Насте. Может, стоит проявить к нему расположение? Пусть показное. Улыбнуться пару раз, взять лекарство. Поблагодарить. Можно даже чмокнуть в щеку. Интересно, бросит он тогда эту студентку?

И она тут же почувствовала укол совести. Нет, с Вадимом так нельзя. Он перед ней ни в чем не виноват и эта девушка тоже. Интересно, как ее зовут и кто она вообще. Наверно, она его очень сильно любит. Отдать записку и больше о нем не думать, приказала она себе. И решительно взялась за учебник.

Однако будущее вещь непредсказуемая, и вскоре Настя почувствовала это в полной мере. Ровно в два часа зазвенел квартирный звонок. Схватив записку, Настя побрела открывать дверь. Но за ней оказался не Вадим, а пожилой дядька в белом халате. Когда врач прослушивал ее легкие, в дверь снова зазвонили. Пока Настя натягивала майку, врач впустил Вадима, да не одного, а все с той же с подружкой. Даже не спросив разрешения, они прошли в ее комнату, как ни в чем не бывало. Вадим показал врачу белую коробочку, тот прочел название и одобрительно закивал: − Да, да, это как раз то, что ей нужно. Прямо сейчас и побрызгаем. Открывайте рот! − обратился он к опешившей Насте и нажал на пульверизатор.

Едкие брызги, обжегшие горло, заставили Настю долго откашливаться и вытирать слезы. − Ничего, ничего, − посочувствовал Вадим. − Зато сейчас боль утихнет.

И правда, глотать стало легче. Боль сделалась не такой режущей, и у Насти прорезался голос. − Спасибо, − просипела она, свирепо глядя на юношу, − сколько я должна? − Нисколько, − весело отозвался тот, − я им уже пользовался. Лечись, мне вряд ли скоро понадобится, а растворы сохраняются недолго, у них срок годности ограничен.

− Без денег не возьму! − Настя старалась не смотреть в сторону однокурсницы Вадима, смирно сидевшей на стуле. − Можешь забирать, мне мама новое купит.

− Но здесь еще срок годности не вышел, а лекарство довольно дорогое, − возразил врач, − зачем же зря деньги тратить?

− Не нужно мне от него ничего! − Настя едва сдерживалась, чтобы не заплакать. Поняв, что дело не в лекарстве, врач положил на стол рецепт и попрощался.

− Может, тебе поесть приготовить или чего купить? − предложил Вадим, закрыв за ним дверь. − Анечка готовит потрясающие омлеты. А я пока могу в аптеку сбегать.

Анечка! − с ненавистью подумала Настя. Значит, ее зовут Анечка! И она готовит ему омлеты! Они что, уже живут вместе? И она содрогнулась от новой незнакомой боли, внезапно резанувшей по сердцу. Господи, пусть они уйдут скорее! − хоть можно будет вдоволь нареветься.

− Уходи, − прошептала она, с трудом сдерживая слезы. − Пожалуйста, уходите!

− Ну, извини, − пожал плечами Вадим. Видимо он что-то прочел в ее глазах. − Я хотел, как лучше. Поправляйся!

− Поправляйтесь! − тоненьким голоском поддержала его Анечка, поднимаясь со стула. − До свидания!

Они удалились. А Настя повалилась на диван, всласть наплакалась и не заметила, как уснула, − видимо подействовала выпитая таблетка.

Разбудила ее вернувшаяся из лицея Наталья. Пока подруга варила купленные в магазине пельмени, Настя рассказала про неожиданных гостей. − Идиот! Какой идиот! − гневно вскричала Наташка. − Нет, каким же надо быть кретином, чтобы припереться к тебе с этой девкой! Омлет она тебе приготовит! Да он просто извращенец какой-то! Ну, я ему выдам!

− Умоляю, не говори ему ничего, − Настя с удивлением обнаружила, что голос ее уже слушается. − Тогда он точно решит, что я ревную. Умоляю, ничего не говори, обещаешь?

− Да я просто не смогу смолчать! Конечно, ревнуешь, а что ты себе думаешь? Это нормально! Любая бы заревновала на твоем месте. Омлет она тебе приготовит! − да я просто презираю его после этого! Как у тебя температура, не упала?

− Кажется, упала. О, почти нормальная! − обрадовалась Настя, вынимая термометр. − И есть жутко хочется. Пойду завтра в лицей, чего зря валяться.

− Нет, ты все же пару деньков посиди дома, а то еще осложнение какое привяжется.

− Интересно, откуда Вадим узнал, что у меня ангина? − Настя испытующе посмотрела на подругу. − Ты Никите проболталась? Ты что, уже с ним помирилась?

− Куда ж я денусь с подводной лодки? − вздохнула Наташка. − Он на переменке заглянул в наш класс и сразу заметил, что тебя нет. Ну и прицепился: почему да что? Он же, знаешь, как репей, все равно своего добьется. Я его сначала послала подальше, так он мне пообещал книгу подарить, «Компьютер для чайников». Если скажу что с тобой. Я и купилась. Нам ведь нужна такая книжка, правда? Как мы сами научимся, если его спрашивать не будем?

− Будем ходить в кружок по информатике.

− Да, много ты на том кружке узнаешь! Нет, лучше самим. А когда твой отец обещал купить компьютер?

− Сказал, на этой неделе. Знаешь, ну их всех! Давай есть.

Поев, они принялись за уроки. И хотя Насте хотелось еще поговорить о Вадиме, она себе этого не позволила. Надо о нем перестать думать, перестать, перестать! − твердила она себе. А если сам будет лезть в голову, вспомнить Анечку. − Я запрещаю тебе думать о нем! − приказала она, сурово глядя в зеркало. − Как не стыдно! Гордости у тебя нет! Есть лицей, есть Наташка и новые друзья − этим и живи.

Глава 26. Проблемы, проблемы

Математика, физика, информатика, химия! А еще куча всяких гуманитарных дисциплин. Преподаватели буквально душат заданиями, − и каждый считает свой предмет главным. Какие там пятерки, тут, дай бог, на трояки не скатиться на математике! − думала Настя, а уж история с географией пусть меня простят, ну, не могу я все знать по высшему разряду. И она свирепо вгрызалась в новые параграфы, − тем более что в недалеком будущем назревали зачеты по всем предметам, ведь они уже проучились целый месяц. Но незажившая царапина в ее душе все саднила и саднила, из-за чего она постоянно пребывала в минорном настроении. Наконец, Наталье надоело созерцать ее кислую физиономию.

− Ты долго будешь ходить с постной рожей? − сердито спросила она Настю, когда они неспешно брели из лицея. − Опять хандра накатила? Ты, наконец, определись, чего хочешь: вернуть его или забыть? А то у тебя, как в поговорке: и хочется, и колется, и мама не велит. Хочешь вернуть, давай наметим план действий. Хочешь забыть, плюнь и разотри. Но перестань, наконец, кукситься, на тебя уже все внимание обращают!

− Ничего я не хочу, − уныло отозвалась Настя. − Только тоска какая-то темно-зеленая меня гложет. Знаешь, если честно, мне уже ничего не хочется, даже жить.

− Совсем хорошо! С чего это тебе жить надоело? Ума палата, сама красотка, любого парня только пальцем помани! Да стоит тебе пару раз улыбнуться Вадиму, прибежит, как миленький! − только эта девка его и видела.

− Наташа, зачем ты так? Думаешь, я сама не понимаю? Все я понимаю. Но у меня последнее время такое чувство − безнадеги. И всякие нехорошие мысли в голову лезут. Вот скажи: для чего ты живешь?

− Как для чего? Живу, и все. Мне нравится. А тебе что − нет?

− Мне тоже иногда нравится, но теперь как-то редко. Раньше я об этом не задумывалась. А сейчас, особенно после смерти Дениски, я все думаю: зачем? Зачем мы колотимся, чего-то добиваемся, если нас всех уже приговорили к высшей мере?

− Ты что, рехнулась? Кто приговорил?

− Бог! Если он, конечно, есть. Причем − ни за что!

− Ну, ты даешь! − Наташка даже остановилась. − Настя, нет, тебе надо к врачу. Иначе ты точно сдвинешься.

− И что это даст? Что, твой врач может что-то изменить? Ничего он не может! Сам, небось, думает об этом. А ты? Неужели никогда не задумывалась, что станешь старой, что умрешь? Может, даже мучиться перед этим будешь, − если от рака. И ведь ни за что!

− Нет, мне это в голову не приходило. Если честно − я не верю, что умру. Вот не верю, и все. Мне кажется, я буду жить вечно. Ну, если не вечно, то долго-предолго! Так долго, что и думать об этом не стоит. И тебе советую выбросить это из головы. Посмотри вокруг: ведь все люди живут, и никто с ума не сходит, что когда-нибудь умрет. А старики? Будь по-твоему, они вообще должны трястись от страха, что им скоро конец. А твоя бабушка, наоборот, мне кажется очень даже жизнерадостной. И дедушка.

− Может, они просто делают вид? Или ведут себя, как страусы: не буду об этом думать, потому что не могу ничего изменить. Мне папа уже так советовал. Только, что делать, если думается? Я всегда считала, что человека надо наказывать только за дурные поступки. Нас ведь так с детства учили. А выходит: можно убивать ни за что. Даже маленьких детей. Бог захотел, дал жизнь, захотел, взял. Только это неправильно, несправедливо! Я когда об этом думаю, у меня просто руки опускаются.

− И что ты собираешься делать?

− Не знаю.

− Бросишь учиться? А как же мечты о Петербурге?

− Нет, конечно, не брошу. Родителей жалко. Буду учиться потихоньку, куда деваться? Но все так противно! Только ты никому не говори, ладно? Просто, я с тобой поделилась − ведь больше не с кем. А Вадим? − да, мне больно, что он с этой. Но все равно я в нем разочаровалась. Поэтому − ничего не надо. Наташа, обещаешь?

− Ладно, ладно, не переживай! Но все равно, я с тобой не согласна. Не знаю, как ответить, но не согласна. Пойдем к нам обедать − у нас макароны с мясом по-флотски. Вку-у-усные!

− Нет, не хочу. Пообедаешь, приходи, будем задачи решать, что Гиббон назадавал. Там их тьма.

Наталья ушла к себе, а Настя села за письменный стол и достала физику. Октябрь выдался дождливым, небо постоянно хмурилось и быстро темнело. Она включила настольную лампу, и сейчас же дремавший на диване Федор, прыгнув на стол, улегся в освещенном круге. Хорошо животным, размышляла Настя, глядя в его янтарные глазищи, они не думают, зачем живут, и не знают, что умрут. Живут в свое удовольствие − и все. И растения. А мы знаем. Эх, лучше бы не знать! Жить и жить, не думая об этом ужасе. Ладно, надо заниматься, все равно больше ничего не остается.

Она открыла тетрадь и стала записывать условие задачи. Федор, только этого и ждавший, принялся лупить когтистой лапой по буквам, стараясь поймать этих черненьких насекомых. Она шикнула на него, и кот, вывернувшись на спину, развалился по всему столу, − его усатая голова заняла больше половины страницы.

− Федор! − строго сказала Настя. − Совести у тебя нет! И так ничего в голову не лезет, а тут еще ты. − Она почесала кота за ухом, стащила на колени и углубилась в задание.

− Вы не забыли, что послезавтра День учителя? − спросила ее вечером Галчонок.

− Нет, мы еще вчера скинулись на цветы.

− А в старой школе? Неужели не поздравите Светлану Михайловну и других учителей? Они ведь столько для вас сделали!

− Да мы с Наташей как-то не подумали. И денег у меня больше нет.

− Можешь взять из буфета две коробки конфет, − мне студенты понадарили их с десяток. Зайдете в учительскую, угостите.

− А я торт куплю! − обрадовалась Наталья Настиному предложению. − Завтра всего две пары, сбегаем после уроков? Как я соскучилась по Светлане и всем нашим!

На следующий день была суббота, поэтому занятия в лицее закончились раньше обычного. Подружкам удалось уговорить Гиббона отпустить их с последнего часа, − и, купив в супермаркете роскошный торт, они понеслись в родные пенаты. Там еще шли уроки. В учительской они обнаружили завуча Наталью Николаевну, проверявшую журналы. Подняв на бывших подопечных бархатные глаза, та всплеснула руками:

− Боже мой, девочки! Настенька, Наташенька! Как же я вам рада! Нам так вас не хватает! У вашего прежнего класса как будто душу вынули! Оказывается, вы там были стержнем, особенно ты, Настенька. Всегда можно было положиться, опереться. А теперь сплошной разброд! Ну, расскажите, как вы? Как живете, как учитесь?

− Учимся с переменным успехом, − призналась Настя. − Очень много задают по всем предметам Я уже не отличница, да и Наташа не блещет.

− Не жалеете?

− Нет, Наталья Николаевна, не жалеем. Трудно, но интересно. Зато на английском мы в передовиках.

− Что ж, рада за вас. Спасибо, что не забываете, что поздравили.

− А как наши?

− По-разному. Класс сильно уменьшился. Парфенов ушел, Новиков в казачью гимназию подался, Оля и Света Сверчковы − в экономический лицей, Таня Юдина − в медицинский колледж. Многие поуходили. Звездочек, вроде тебя, Настенька, больше не осталось.

− Но у вас же Соколова, говорят, отличницей заделалась, − ехидно вставила Наташка.

− Ира Соколова очень старательная девочка, − сухо отозвалась завуч. − И пятерки она получает заслуженные. Напрасно ты, Наташа, иронизируешь.

− Да я ничего, Наталья Николаевна, я просто так спросила. Я знаю, что она старается, мы с ней иногда видимся. Она к Насте заходит, когда что непонятно, или просто так. Я ничего плохого не имела в виду.

− Ну, хорошо. До звонка десять минут. Не хотите со своими повидаться, там сейчас математика.

− Ой, хотим, хотим!

Увидев в дверях бывших одноклассниц, класс радостно завопил, а Митька запрыгал на стуле, как мячик. Математичка обернулась на шум, хотела призвать класс к порядку, но потом махнула рукой, − она сама обрадовалась встрече со своими любимицами. Пришлось рассказать о лицее и ответить на кучу вопросов. Когда Настя показала Светлане тетрадь с теперешними задачами, та только вздохнула:

− Конечно, у вас же там восемь часов математики в неделю, а у меня только три. И контингент отборный, а не всех подряд берут, как у нас. Чего же не решать − с повышенной трудностью.

Вскоре прозвенел звонок. Бывшие одноклассники выстроились гуськом, чтобы обнять каждую из подружек и потрясти им руку. Затем ребята разбежались по домам, а Наталья Николаевна позвала девочек в учительскую пить чай с подаренными сладостями.

− Ты бы хотела вернуться? − спросила Настя подругу по выходе из школы. − Представляешь, насколько стало бы легче. Ты бы здесь теперь блистала похлеще Соколовой. Кстати, ее не было, не знаешь, почему?

− Ты что? Ни за что! − замахала руками Наташка. − Учиться в нашем лицее − это же так престижно! И студенты кругом, не то, что наши мальчишки. А Ирка, вроде, болеет. Настя, тебе из нашего класса кто-нибудь нравится?

− Ты в смысле мальчишек? Павлик нравится.

− Да ну тебя! Я серьезно.

− И я серьезно. С ним так интересно, и он ничего из себя не строит. Мы сегодня на переменке говорили, − ты представить не можешь о чем: о сотворении мира. Он же свободно читает первоисточники на английском, лучше нас с тобой. И он вычитал в их журнале, что один австралийский ученый математическим путем доказал существование сверхразума. Вывел уравнение, из которого следует, что Вселенная могла быть сотворена только мыслящим существом. И за это получил Нобелевскую премию, представляешь?

− Ну, доказал − и что? Многие и без того верят в Бога.

− Как ты не понимаешь? Это же гениальное открытие! Одно дело верить просто так, а другое − научное доказательство! У меня даже на душе легче стало. А то я все думала: зачем вся эта колготня, если я все равно когда-нибудь превращусь в пыль? А теперь думаю: может, каждая жизнь все же имеет смысл? Может, после смерти мы соединимся с этим сверхразумом, дополним его для какой-нибудь сверхцели?

− Слава богу, что тебе полегчало. А то, я как вспомню твои бредни, − аж мороз по коже! Спасибо этому младенцу, только я о другом спрашивала.

− Да я понимаю, что у тебя на уме. Я же говорила, что в том смысле мне никто из них не нужен.

− А Вадим?

− Наташа, перестань! У него есть с кем встречаться.

− Думаешь, ему нужна эта Анечка? Она сама на него вешается. Ладно, я тебе расскажу, мне Никита натрепался. Они же с Вадимом в своей группе первые парни на селе. Один черный, другой белый − два веселых гуся, все девки на них запали. А эта Анечка за Вадимом, просто, хвостом ходит. Она сама с ним напросилась, когда услышала, что он тебя собрался проведать.

− Ну да − сама! А омлеты?

− И про омлеты сказал. Оказывается, у них в группе был поход, − чтобы поближе друг с другом познакомиться, вот там она и готовила им омлет. Говорит: с шампиньонами и сверху посыпанный тертым сыром. Мол, вкуснота необыкновенная! Давай сами когда-нибудь такой сделаем?

− Зачем нам такой? Что, мы вкуснее не придумаем? А что еще Никита говорил?

− Говорил, что эта толстая, ее Светкой зовут, в него втрескалась. Вроде, она у них из всех девчат самая умная и тоже золотая медалистка. Она ему недавно звонила на сотовый, куда-то звала, − я подслушала.

− А он?

− Быстренько собрался и умотал. У него с ней точно что-то есть. Наверно, все. Он, знаешь, как стал с ней ходить, резко изменился. Другой стал. Такой уверенный в себе, довольный, рожа масляная! Уже два раза приходил под утро. И родители, представляешь, ему ни слова! Я у него спрашиваю: что, ты мою подругу совсем разлюбил? А он, гад такой, знаешь, что ответил: «Настя это одно, а Света − другое. Настя − девочка для души». А Света, − спрашиваю − для чего? А он: «Много будешь знать, мало будешь спать!». И нос мне пальцами защемил − так больно!

− Вот! Значит, и Вадим с этой Анечкой − так же! Они же все время вчетвером ходят. А ты еще спрашиваешь, кто мне нравится. Да они мне все глубоко отвратительны! Мне мама такое про них сказала! − я после этого никогда ни с кем целоваться не буду.

− Что?!

− Да у меня язык не поворачивается повторить.

− Но у нее же повернулся. Ну, скажи, нас же никто не слышит. Может, мне это тоже надо знать?

− Ладно, слушай. − И Настя, понизив голос, озвучила услышанную из уст матери информацию про их «хозяйство».

Наташка от изумления открыла рот. Потом закрыла и долго молчала, переваривала новую информацию. Наконец, призналась:

− Знаешь, я догадывалась о чем-то таком. Когда с Котькой Крыловым целовалась, он все пытался своим низом ко мне прижаться. Я тогда подумала, может, он хочет меня покрепче обнять? А оно вот, значит, что! Теперь мне все понятно.

− И тебе не противно было с ним целоваться?

− Если честно, противно. Всю обслюнявил. Как вспомню, даже сейчас противно.

− А ты же говорила, что когда целуют, кайф.

− Это когда я с Димкой Рокотовым целовалась. Он мне так нравился! Если бы он, гад, меня не бросил, я бы в него втрескалась по уши! Хорошо, что вовремя распознала, какой он бабник: он после меня с Иноземцевой путался, потом и ее бросил. Но целовался он классно. Знаешь, мне после твоих слов тоже не по себе стало. Мы о любви, как о возвышенном, думаем, а у них, выходит, одни низменные инстинкты. Да пошли они тогда все подальше!

− Может, мы чего-то не понимаем? Мы же не они! Может, они как-то иначе воспринимают любовь?

− Да я теперь вообще не влюблюсь! Теперь мне понятно, почему ты так себя повела. Жаль, ты мне этого раньше не сказала. Да и когда влюбляться? Столько задают, − голову поднять некогда.

Отец сдержал слово, и в один прекрасный день, вернувшись из лицея, Настя обнаружила на своем столе новенький жемчужно-серый «Пентиум». Она тут же позвонила Наташке. Та немедленно примчалась, и подруги погрузилась в подаренную Никитой книгу. Там все было так разжевано − для «чайников» же! − что они довольно быстро разобрались в основных понятиях и терминах, тем более, что английские слова им были, в основном, знакомы.

− Настя, я хочу в Интернет, просто, умираю! − заявила Наташка, когда они более-менее освоились с компьютером. − Представляешь, перед нами будет целый мир! Столько знакомств!

− Я тоже хочу. − Настя вздохнула. − Но это дорого. А у папы долги. Нам теперь во всем надо экономить, пока не расплатимся за машину и компьютер.

− Так, может, на нашем попробуем? Никита с Вадимом уже вовсю там ныряют. Он мне уже не раз предлагал, но я без тебя не хочу.

− Они что − вдвоем этим занимаются или всей компанией? − осторожно осведомилась Настя.

− Чаще вчетвером, − призналась Наташка. − Эти девки к нему приходят, как к себе домой. Я попыталась вякнуть, так он пообещал меня в ванной утопить. И родителям нажаловался, что я лезу в его личную жизнь. Еще и от них втык получила. И чтоб я к нему не заходила, когда он не один. Представляешь? Совсем обнаглел! Но мы можем лазить по Интернету, когда его дома нет. Он по вечерам обычно смывается.

− Нет, ни за что! − выдохнула Настя. Настроение у нее резко испортилось. − Никогда я к вашему компьютеру не прикоснусь, я же слово дала. Но тебе совсем не обязательно мне следовать, это же твоя машина. Забирайся в Интернет сама, пусть тебя брат научит. Зато, когда у нас деньги появятся, мне будешь показывать.

− Наверно, ты все еще Вадима любишь, − констатировала Наташка, внимательно глядя ей в лицо. − Иначе не реагировала бы так остро. Кажется, я понимаю, в чем дело. Ты не хочешь его любить, но ничего не можешь с собой поделать. Это, знаешь, как рана, − бывает, затянулась, покрылась коркой, а под ней все болит и болит.

− Никого я не люблю! Я ему сама сказала, что между нами ничего такого быть не может. − Настя подошла к окну, с трудом сдерживая слезы.

− Нет, мне этого не понять! Зачем ты так сказала? Чего ты этим добилась? Он к тебе точно был неравнодушен, а ты сама все испортила. Ведь все могло быть по-другому. А теперь что ж, теперь он с этой Анькой. Она в него вцепилась намертво.

− Но ведь и она ему нравится, иначе между ними ничего бы не было. Ты думаешь: у них уже все было?

− Похоже, да. А чего ты хочешь? Они взрослые мужики, − кто откажется, если эти девки сами дают? Анька хоть из себя смазливая, а Светка, которая с Никитой, − вообще уродина. Жирная, щеки толстые, нос картошкой. А одевается − деревня деревней! Да чего я тебе рассказываю, ты же сама ее видела.

− Может, она человек хороший? Любят же не только за внешность. Может, ему с ней хорошо?

− Ой, не надо! Дает она ему хорошо, вот и все. А любовью здесь и не пахнет.

− Наташа, ну почему ты такая циничная? Откуда ты можешь знать, что между ними? Это же ужас − так думать! У меня внутри все болит от твоих слов.

− А мне, думаешь, легко? Я, когда ее вижу, так бы и придушила! Но что я могу сделать? Только терпеть.

− Как мне хочется куда-нибудь уехать! − Настя грустно смотрела на серое небо. − Далеко-далеко, и чтоб никогда не возвращаться. Чтобы все забыть! Ведь мне всего шестнадцать, а я себе кажусь такой старой! И ничего хорошего впереди.

− Ты знаешь, я тоже от всего устала, − согласилась Наталья. − Учиться трудно, а радости так мало! Нам все твердят, что шестнадцать лет − самый прекрасный возраст. А что хорошего?

− Дождик пошел. − Настя отошла от окна. − Давай, куда-нибудь в субботу сходим? На какой-нибудь концерт или в театр, а то мы скоро совсем закиснем.

− А давай, в лицее предложим? Чтобы всем классом пойти. Помнишь, как мы в нашей школе ходили? Так было весело!

− Давай!

Екатерина Андреевна охотно поддержала инициативу подружек. Билеты на концерт известной московской певицы показались одноклассникам чересчур дорогими, поэтому решили пойти в филармонию на концерт местного барда Ларисы Локтевой. Тем более, что и цена билетов оказалась вполне приемлемой: всего полтинник. Однако, концерт лицеистов разочаровал, хотя отдельные песни им понравились. Но репертуар состоял в основном из песен в стиле ретро, рассчитанных на более взрослую аудиторию. Правда, певица была очень хороша: голубоглазая блондинка с высокой прической в роскошном, вышитым золотом, платье. И на гитаре она играла превосходно, и голос был приятный: серебристый, с легкой хрипотцой. Но концерт сильно портили перемежавшиеся с песнями выступления местных поэтов, на слова которых исполнительница и сочиняла свои песни. Ладно бы стихи были хорошими, так ведь нет, отдельные вирши отдавали откровенным графоманством. Да и сами поэты выглядели не по концертному: на сцену выходили в куртках и сапогах, кое-кто читала свои стихи по бумажке, путалась в словах.

− Неужели нельзя было вызубрить свои же стихи? − досадливо шипела Наташка во время выступления одной поэтессы, напрочь забывшей последнюю строчку, − нам за такое чтение точно пару влепили бы. А тут сцена, да еще люди деньги платили. Не концерт, а художественная самодеятельность!

Во время выступлений зрители переговаривались, некоторые вставали и уходили. После перерыва зал наполовину опустел. Подружки тоже сначала хотели незаметно улизнуть, но потом передумали: все-таки перед певицей неудобно, да и деньги уплачены. И досидели до конца.

− Как вам концерт? − спросила Екатерина Андреевна, когда они всей гурьбой неспешно возвращались из филармонии.

− Мура! − выпалил Денис. − Нудь и скукота! Знал бы, не пошел.

− Чего же ты сидел до конца? Тебя ведь никто не удерживал, − насмешливо спросила Наталья.

− А я знаю. − Павлик лукаво покосился в сторону Дениса. − Из-за одного человека. Я даже знаю, какого.

− Какого? − одновременно воскликнули близняшки Волковы. Но тут в разговор вмешалась Екатерина Андреевна.

− Знаешь, и помалкивай, − строго заметила она Павлику. − Во-первых, может, ты ошибаешься. Во-вторых, даже если не ошибаешься, о таких вещах совсем не обязательно сообщать всему свету.

− А в-третьих, еще раз вякнешь, я тебя разложу по осям координат! − пообещал Денис. − Есть такая поговорка: многие знания − многие скорби. Будешь скорбеть потом всю жизнь.

− Да я пошутил! − Павлик, опасливо отошел от Степанова подальше. − Шуток не понимаешь, что ли?

− Так ведь в каждой шутке есть доля шутки! − хихикнула въедливая Наташка. − Интересно знать: кого наш вундеркинд имел в виду? А то я теперь спать не буду: вдруг меня? Павлик, ты мне потом шепни на ушко по секрету, ладно?

− Все, оставили эту тему! − прервала ее Екатерина Андреевна. − Вернемся к концерту. Неужели никому песни не понравились?

− Мне понравились, − отозвалась Танечка Беликова. − Особенно песня про Пушкина. Кажется, называется «Дуэль». Там есть слова «Лишь на мгновенье умер Пушкин, и лишь мгновенье жил Дантес» − здорово, правда? У меня даже мурашки пробежали по коже.

− Да, замечательная песня, − согласилась учительница. − Слова к ней написал хороший местный поэт Игорь Кудрявцев. Если хотите, я могу пригласить его в гости. Устроим чаепитие, а он нам свои стихи почитает.

− А, правда, давайте? − оживилась Наташка. − Мы с девочками испечем всякие плюшки-ватрушки. Может, кое-кто из наших тоже почитает свои стихи. Я знаю, что и среди нас есть поэты. Точнее, поэтесса.

− Кто? − хором воскликнули все.

− Пусть сама скажет.

− Она меня имеет в виду, − призналась Танечка. − Только никакая я не поэтесса. Так, сочиняю для себя. Я Наташе показала свои стихи и просила никому не говорить, а она меня выдала.

− А почему только Наташе? − удивились ребята. − И почему ты это скрываешь? Вдруг у тебя талант?

− Точно талант! − подтвердила Наташка. − Стихи такие прикольные! − мне особенно стих про Барбоса понравился. Он так и называется «Две Наташи и Барбос».

− Вот почему он тебе понравился, там еще и про Наташ, − засмеялись все. − Таня, прочти.

− Нет, я сейчас не готова, − отказалась девочка. Может, потом, когда соберусь с духом. А тетрадку могу дать почитать, если хотите.

− Мне дай, мне! − наперебой заговорили одноклассники.

− Ладно, завтра принесу. Будете читать по очереди. Потом скажете, что больше всего понравилось.

− А у тебя есть любимое стихотворение? − уважительно поинтересовалась Екатерина Андреевна.

− Есть.

− О чем оно?

− О душе.

− О чем, о чем? − изумился Денис.

− Я же сказала: о душе. О Боге.

− Нашла о чем писать! Больше ничего не придумала?

− Меня спросили, я ответила, − сухо отрезала Танечка. − До свидания! − И она свернула к остановочному павильону.

− Денис, нельзя быть таким неделикатным! − упрекнула Степанова классная. − Пойми: то, что тебе кажется пустяком, для других может быть очень важным, важнее всего на свете! Научись уважать чужое мнение, тогда и твое будут уважать. А тебе, Снегирева, понравилась какая-нибудь песня? − неожиданно обратилась она к Насте.

− Понравилась одна, − помолчав, призналась Настя. − Там есть слова «Мне день и ночь напомнят о тебе, здесь все тобой наполнено до края!» − просто, за душу берут. У меня до сих пор звучат в ушах.

− Мне тоже эта песня понравилась, − поддержали ее девочки. − Все-таки неплохой концерт, правда?Да, были недостатки − эти поэты на сцене, да и затянуто слишком. Но все равно хороший. Давайте потом еще куда-нибудь сходим? В театр или можно в кино.

− Обязательно, − пообещала Екатерина Андреевна. − Ну что, расстаемся? До послезавтра, и всем удачи в выходной!

− И о ком тебе день и ночь напомнят? − пристала к подруге настырная Наташка, когда все разошлись. − Все о нем?

− Отстань! Ни о ком! Просто песня и все. − Настя с досадой отвернулась от нее. Как ей нравится делать другим больно. Беликову выдала с ее стихами, а теперь за меня принялась. Могла бы помочь забыть о нем, не вспоминать. Так ведь нет, постоянно бередит душу.

После памятного посещения во время болезни Настя ни разу не встретилась с Вадимом. Она знала, что первокурсники учатся на самом верхнем этаже здания. Пока они спускались после звонка на первый этаж, лицеисты уже разбегались по домам. Только однажды Настя увидела издали, как Вадим с неизменной Анечкой шел через институтский двор. Анечка в чем-то его горячо убеждала, а он, не глядя на нее, молча кивал в ответ.

Почему я не могу его забыть, как он забыл меня? − терзалась Настя, понуро бредя по лужам. Неужели я его по-прежнему люблю? Да, люблю, все вернулось. Но, если можно полюбить, значит, и разлюбить можно? Ведь он тоже меня любил, точно любил, раз звонил, искал встречи, ждал. А потом у него все прошло. Когда же пройдет и у меня? Интересно, было ему так же больно, как мне сейчас, когда я сказала, что мы можем быть только друзьями?

Она вспомнила, как стояли они тогда у Невы, и как погрустнел его взгляд, устремленный в темную воду. Он согласился со мной, подумала она, принял мои слова всерьез и решил покончить с этим. Клин вышибают клином, − и этим клином стала для него Анечка.

А я? Зачем я ему такое ляпнула? Но что я могла тогда сказать? На меня так ужасно подействовали мамины слова про их «хозяйство». Я же действительно думала покончить с этим. Не знала, что будет так больно, − и чем дальше, тем больнее. А теперь все дурные мысли куда-то ушли, а любовь осталась. Как точно сказала Наташка: корка, а под ней незажившая рана.

А может, мне тоже клин вышибить клином? Вадим же смог. Может, и я смогу? Кого бы выбрать в качестве этого клина? Никиту? Вряд ли он так уж влюблен в эту Свету. Может, попробовать? Но получится ли у меня с ним?

Она представила себя в объятиях Наташкиного брата, − и все в ней восстало, протестуя. Нет, нет, ни за что! Я не смогу его полюбить, никогда-никогда! А кого смогу? Может, кого-то из нашего класса? О нет, там такие отсутствуют.

И ведь даже не у кого спросить, как разлюбить человека, который тебя не любит. Наверно, никто в мире не ответит на этот вопрос. Надо справиться самой. Справиться с собой. Говорят, время лучший лекарь. Надо побольше думать об учебе, читать, что-то делать. Отвлекаться. Как там у Маяковского, вот: «до ночи рубить дрова». Ну, не дрова, так что-нибудь другое. Только чтобы не оставалось времени на эти терзания.

Чем бы заняться сейчас? Завтра воскресенье, родители где-то ходят. Уроки? Что-то неохота. Займусь уборкой, решила она, вымою полы, вытру мебель, пропылесосю ковер. И в своей комнате, и у родителей. Буду убирать до изнеможения, а потом бухнусь в постель.

Когда вечером вернулись родители, она уже заканчивала мытье кухни. Пол блестел, зеркала сияли, а вычищенный «Ванишем» ковер поражал яркостью красок. Под восторженные родительские восклицания дочь, выкрутив тряпку, пошла в ванную отмываться. А проголодавшиеся папа с мамой устремились на кухню, откуда обалденно пахло жареными котлетами.

− Ма, ты же клялась, что после десяти ничего жевать не будешь, − крикнула из ванной дочь. − Забыла? А как же твоя талия?

− А она не жует, она целиком глотает, − отозвался папочка с набитым ртом. − Дочка, бросай свою математику, иди в повара! Ну почему у мамы котлеты никогда не бывают такими вкусными?

− Потому что я мясо два раза через мясорубку пропускаю. И луку надо побольше класть, не меньше двух головок, − а она не может, у нее ресницы текут. Вы смотрите, не слопайте все, оставьте на утро.

Утром позвонила Наташка:

− Насть, ты чего делаешь?

− Ем.

− А потом?

− Алгебру буду делать. Туржанская на неделю с полсотни примеров задала, − я только половину решила. Ты почему не являешься? Договорились же делать уроки вместе, а ты все отлыниваешь да отлыниваешь. Смотри, четверть заканчивается, − потом будешь пороть горячку.

− Да я с десяток уравнений сама решила. Которые полегче. Если честно, я ждала, когда ты все сделаешь, чтобы потом самые трудные у тебя передрать. Ладно, сейчас приду.

Они провозились пару часов с алгеброй, потом решали задачи по физике, потом занялись химией. В общем, убили на уроки полдня. Наконец, Наташка взмолилась: − Все! Стреляйте меня, больше не могу! Ничего не соображаю, − смотрю в книгу, вижу фигу! Настя, пойдем на воздух, подышим. Я тебе такое расскажу: ты упадешь!

− Там же дождь и, похоже, на весь день. Вон на небе ни просвета.

− Ну и что? Осень − он теперь каждый день будет лить. Так что теперь, сидеть в четырех стенах? Возьмем зонты.

Они неспешно брели по пустой аллее под шелестящим дождем. Наташка загадочно молчала. Наконец, Настя не вытерпела:

− Ну, давай, выкладывай. Что такого сногосшибательного ты хотела сообщить? Опять Никита что-нибудь отчубучил?

− Ты только не ругайся. В общем, я ему рассказала про ваш разговор с твоей матерью, − что у них бывает, когда целуются. Спросила, правда ли это. У меня просто язык чесался, я и не удержалась. Слушай, он так хохотал! − думала, штаны намочит. Просто катался по дивану. Ржал минут десять без остановки. И все спрашивал, неужели Галина Артуровна могла тебе такое сказать. А потом признался, что у них так бывает, мол, это нормальная мужская реакция, − но далеко не всегда. И все повторял: «Бедная Настя, бедная девочка, вот почему она от нас шарахается!». А в конце сказал, что все это чепуха, и посоветовал выбросить из головы.

− Наташа, как ты могла?! Как у тебя язык повернулся? Ну ладно, спросила бы, если очень хотелось, − но меня зачем приплела? А теперь он Вадиму расскажет, они же друзья. Как им теперь в глаза смотреть?

− Да пусть думает, что хочет! Тебе не все равно? Раз он с этой Анькой. Неужели не можешь выбросить его из головы?

− Уже выбросила! Но чтоб я с тобой еще что-нибудь поделилась! Неужели не понимаешь, что выставила меня перед ними полной идиоткой? Не думала, что у тебя язык, как у Соколовой: все готова выболтать, даже чужие секреты!

И резко отвернувшись от подруги, Настя зашагала прочь. Но Наташка быстро ее догнала и принялась подлизываться:

− Насть, прости меня! Конечно, я дура! Но честное слово, я не думала, что ты так расстроишься. Хочешь, на колени перед тобой встану? − И она сделала вид, что опускается в лужу, − Настя еле успела ее подхватить.

− Ладно, идем домой. Теперь уже ничего не исправишь. До чего все глупо и противно! Наташа, не напоминай мне больше об этой истории. Иди к себе и не звони мне сегодня, я хочу побыть одна. И больше обо мне ни с Никитой, ни с кем другим не говори, очень тебя прошу! Пусть они забудут, что я есть.

Так между подругами пробежала черная кошка. Настя вела себя с Наташкой сухо и сдержанно, а та, поняв, что подруга обиделась по-настоящему, старалась не очень ей докучать.

Глава 27. Первое полугодие

Первая лицейская четверть закончилась. Ее результаты не порадовали лицеистов. Лишь у одного Павлика Андреева сияли пятерки по всем предметам. К радости Насти троек у нее не было, но и пятерок оказалось маловато: по физике, русскому и английскому. У Натальи обошлось без двоек, чему она была безмерно рада. А вот у их одноклассника Трофимова за четверть зияли целых две пары: по химии и английскому. Увлекшись информатикой, он совсем забросил эти предметы, − и вот результат.

− Если бы к этим двойкам добавилась еще одна, Петю отчислили бы, − напомнила классная руководительница его удрученным родителям. − Вы ведь читали Устав лицея. Почему же вовремя не спохватились? Я же не раз сообщала, что у мальчика провальная ситуация.

− Да у него в школе химии почти не было, − все время замещали другими предметами. А английский ему вообще не дается. Придется репетиторов нанимать.

− Это совсем не обязательно. У нас каждую неделю проводятся дополнительные занятия, причем бесплатно. Но что-то я Петю там ни разу не видела.

− Сынок, что же ты нам об этом не сказал? − строго спросил Петю отец. − Все только жаловался: «не понимаю да не понимаю».

Сын, понурив голову, молчал. Одноклассники смотрели на него с сочувствием: ведь у многих с химией тоже были проблемы. На нее отводилось всего два часа в неделю, а программа была довольно сложная. Да и преподаватель, доцент университета, отличался повышенной требовательностью. Поэтому половина класса химию едва тянула на троечку.

− Почему так получается: наши дети в школе были хорошистами и отличниками, а здесь скатились к посредственным отметкам? − возмущались родители. − И ведь не отлынивают, сидят за уроками с утра до вечера.

− К сожалению, мы с этим сталкиваемся ежегодно, − вздохнула Екатерина Андреевна. − Но не думайте, что вашим детям занижают оценки, они объективны. Доказательством тому служат результаты ЕГЭ, − оценки, полученные нашими выпускниками на этих экзаменах, на сто процентов совпадают их годовыми. Все дело в низком качестве школьных знаний, особенно в области точных наук.

− Что же делать?

− Учиться! Дольше будет легче. И заметьте: все наши преподаватели дают возможность исправить четвертную оценку. На доске объявлений вывешено расписание консультаций во время каникул, − приходите, исправляйте. Это полугодовую оценку исправить нельзя, а четвертную – пожалуйста! Вот помню: был у нас лицеист Вася Семыкин, − он по физике имел в первом полугодии двойку, его уже отчислять собрались. Так он поклялся, что все исправит, только чтоб оставили. И что вы думаете: в одиннадцатом классе Вася стал победителем олимпиады по этому предмету. Сейчас в университете учится на физфаке.

Дорогие родители, я об одном вас прошу: вы только не ругайте детей и не наказывайте. Они не виноваты, что не умеют учиться настоящим образом, − когда надо помнить весь объем пройденного материала. В школе зачастую как проверяют знания? Только по последней теме. Прошли неравенства − по ним зачет. Прошли логарифмы − по ним и только по ним контрольная. К изученному ранее уже не возвращаются. А у нас в каждую контрольную включают весь пройденный материал − и не только на математике. Так во всем мире делают.

− Да разве можно все упомнить? − вздохнула мама Тани Денисовой. − Головы же не хватит.

− Нужно! А иначе − как потом сдавать экзамены? Конечно, никто не требует, чтобы в памяти держали отдельные мелочи, но главные теоремы, законы и формулы нужно периодически повторять. Только тогда образуется фундамент знаний, опираясь на который можно подготовить толкового специалиста.

− Мне не совсем понятна система проверки знаний по математике, − поднялся с места отец троечника Вити Самойленко. − Мой сын привык, что на дом задают определенное домашнее задание, а на следующем уроке его проверяют. Так у нас в школе делали, и у Вити были только четверки и пятерки. А здесь зададут на неделю три десятка примеров и задач, а то и больше, и решай, сколько хочешь. А если не хочешь? Ведь не все такие сознательные. Спрашиваю: что на завтра задано? Ничего, отвечает. К следующему уроку − опять ничего. А когда подходит время зачета − ой, папа, нам столько поназадавали, я ничего не успею! Может быть, все же их проверять на каждом уроке? Они же еще дети, им сознательности не хватает.

Родители одобрительно зашумели. И тут к доске вышла профессор Туржанская.

− Понимаете, − сказала она, − очень скоро ваши дети станут студентами. И тогда их знания будут проверять всего раз в полугодие, на сессиях. А до того они сами должны будут распределять что, когда и как учить в течение семестра. Мы уже сейчас готовим их к этому. Тебе на неделю задали столько-то примеров и задач, раздели их количество по дням и решай постепенно. Это у Вити сознательности не хватает, а большинство ребят выполняют задание по частям к каждому уроку. Возьмем, например, Настю Снегиреву. У нее по математике пока четверка, она из английской школы и ей трудновато, но посмотрите, как она старается! На каждом уроке задает вопросы и решает даже больше, чем задано, по дополнительным пособиям.

Я учту вашу просьбу, поговорю с Витей и какое-то время стану проверять его тетрадь поурочно. Но и вы почаще его контролируйте. Думаю, мы вместе сумеем выработать у Вити привычку к систематическому труду, − потом ему это так пригодится!

− Слишком много задают по всем предметам, − пожаловалась мама Дениса Степанова, − у моего тоже в школе троек не было. А сейчас: и по русскому, и по литературе, и по истории. А с химией вообще полный завал.

− Да, вы правы, − согласилась классная. − Успевать на хорошо и отлично по всем предметам могут немногие. Но это и не обязательно. Двойку по химии, конечно, надо исправить и на грамотность обратить внимание. Но самое главное: уже сейчас определиться с будущей профессией и все силы бросить на соответствующие предметы. Наши выпускники поступают в любые вузы страны, причем не только в физико-математические или технические. Вон, в прошлом году семеро поступило в медицинский, трое выбрали профессию юриста. Мы даем глубокие знания по всем предметам, ведь недаром зовемся лицеем. Каждый лицеист уже сейчас может выбрать, что ему нужнее, и этим предметам уделять больше внимания.

− А моя так мечтала о медали! − вздохнула мама Тани Беликовой. − Ведь тогда в институт сдавать всего один экзамен. В школе были только пятерки, а здесь целых три тройки в четверти, какая уж тут медаль!

− Да, с медалями у нас сложно. Но все идет к тому, что с введением ЕГЭ привилегии медалистам отменят. Может, уже к вашему выпуску. Не горюйте о медали. Пусть Таня наберется знаний − это ценнее.

Вскоре ребят попросили покинуть собрание: учителя захотели поговорить с родителями без них.

− Наконец-то каникулы, − какое счастье! Завтра отосплюсь вволю и весь день буду валяться на диване, − мечтала Наташка, скользя по замерзшим лужицам. − Все выброшу из головы.

− Ага, а как потом будешь собирать? − съязвила Настя. − Зачем тогда учила?

− Но имею же я право отдохнуть? А ты что − и на каникулах собираешься заниматься?

− Я хочу исправить математику на пятерку. Схожу пару раз на консультацию, а потом попробую написать контрольную еще раз. Вдруг удастся?

− А я? Может, и мне попробовать что-нибудь пересдать?

− Решай сама. Только, если ты хочешь выбросить все из головы, − как тогда пересдавать?

− Ладно, не лови меня за язык. Ой, до чего же неохота снова заниматься! Нет, я пару дней побездельничаю, а потом посмотрю. Если появится желание, последую твоему примеру.

Желание у Наташки, конечно, так и не появилось. Тем более, что мать попросила ее помочь в больнице: там, в детском отделении заболели сразу три нянечки. Наталье пообещали заплатить за дежурство и сказали, что родители тоже в долгу не останутся, − она и согласилась. Наташка давно облизывалась на белую с меховой опушкой куртку, − и вот теперь появилась возможность ее заполучить. Настя сильно сомневалась, что у подруги хватит терпения возиться с больными малышами: их же надо и покормить, и на горшок усадить, и развлекать. Но к ее удивлению Наташке в больнице понравилось.

− Они такие славные! − взахлеб рассказывала она Насте, − и так их безумно жалко! Это взрослые могут потерпеть, когда больно, а они плачут. Я одну малышку полночи на руках носила. Пока ношу − дремлет, как положу − в крик. Видно, на руках ей не так больно. А когда уходила, они такой рев подняли! − всей палатой. Настя, может, мне тоже в медицину податься? На детского врача? Маман спит и видит меня доктором. Она сама мечтала, но у нее не получилось: рано замуж выскочила.

− Туда же химию надо сдавать, а ты ее терпеть не можешь. И биологию, и физику. А у тебя по ним сплошные трояки.

− Просто, я за них, как следует, не взялась. А если решу в мед, буду зубрить изо всех сил. Кстати, Ирка Соколова тоже туда собирается. Ей родители уже репетиторов оттуда наняли.

− Богатенькие! Представляешь, в какие деньги это им обойдется?

− Ну и что? Зато гарантированно поступит, да еще, если с медалью. Одну химию сдавать. Но мне о медали, конечно, можно и не мечтать. Нет, надо поговорить с родителями: если согласятся на репетиторов, буду туда готовиться. А ты? Уже решила, куда пойдешь после одиннадцатого?

− Я уже давно решила. Я же тебе говорила: буду поступать в Питере. В педуниверситет, − хочу, как папа, преподавать физику и информатику, там есть такой факультет. Двоюродная сестра предлагает жить у нее, у них квартира большая.

− А я думала, это у тебя еще детство не выветрилось. Думала, поумнеешь, − передумаешь. Значит, все же решила быть учительницей? Несчастная! Ты хоть представляешь, что тебя ждет? Учить этих оглоедов и вечно сидеть без денег.

− Наташа, быть детским врачом тоже не сахар, но тебе же нравится. Вот и мне педагогика нравится, − ты же сама говорила, что у меня талант. А насчет денег − поживем, увидим. Может, к тому времени и учителям прибавят. Или диссертацию защищу, − мне хочется еще и наукой заняться. Папа говорит, если на первом же курсе выбрать тему и работать над ней все пять лет, да еще и учиться на пятерки, могут потом предложить аспирантуру.

− Конечно, если защитишься, тогда другое дело. Знаешь, я думаю: может, мне в медицинский колледж перейти? Юдина говорила, что там в одиннадцатом дают основы медицины и преимущество при поступлении в мед.

− А туда можно поступить после десятого?

− Да, на освободившиеся места. Если кого-то отчислят. Там ежегодно отчисляют двух-трех человек из числа двоечников.

− Наташа, а может, не стоит бросать лицей? Все равно ты здесь больше знаний получишь, чем там, − по той же химии. Ты посмотри, как глубоко нам ее дают. В прошлом году семеро наших сразу в мед поступили, причем на лечебный факультет, где самый большой конкурс.

− Ладно, подумаю. Надо будет химией заняться, как следует. Все! С этой четверти буду на нее налегать. И на биологию. Как тебе моя новая куртка?

− Прелесть! Тебе так идет! Ты в ней просто Снегурочка − вся такая белая и пушистая.

− Точно! Я вчера иду мимо Дворца культуры, а там группа парней стоит. Увидели меня, и давай звать «Снегурочка, эй, Снегурочка! Иди к нам − повеселимся».

− Надеюсь, у тебя хватило ума не обращать внимания.

− Конечно! Я же теперь ученая. Хотя, честно говоря, уже хочется влюбиться. Но чтоб он был добрый, умный и хороший. Только, где ж такого взять, − если нету.

− Это точно − негде, − согласилась Настя. − Наверно, таких больше не делают. Оставаться нам с тобой, подруга, в старых девах.

Они посмотрели друг на друга и почему-то дружно засмеялись.

На осенних каникулах Настя дважды пыталась повысить оценку по математике − и оба раза неудачно. Когда после второй неудачи она разревелась от огорчения, Ольга Дмитриевна принялась ее утешать:

− Девочка, не надо так переживать. Ты молодчина! Твоему упорству можно позавидовать. Просто, я даю тебе примеры не совсем обычные, с изюминкой. Чтобы ты научилась мыслить нестандартно. Дело ведь не в оценке, − бог с ней, с пятеркой. В конце концов, ты ее получишь. Главное − в твоем желании побольше узнать. Этим ты, да еще, пожалуй, Павлик, отличаетесь от остальных ребят вашего класса. Поэтому, не горюй, ты еще будешь отличницей. Куда собираешься поступать после лицея?

− В педагогический − на математику и информатику. Хочу попытаться в Санкт-Петербурге.

− А почему там?

− Я люблю этот город, − смущенно призналась Настя. − Моя мечта: там жить. Не знаю, получится ли, но очень хочу!

− Жить одной в чужом городе непросто. У тебя там есть родственники?

− Да, двоюродная сестра, − мы у нее гостили этим летом. Она не против, чтобы я у них жила.

− А, тогда другое дело. Но зачем в педагогический? Поступай сразу в университет. После него ты тоже сможешь работать педагогом, но знаний получишь значительно больше. Например, в педуниверситете тензорное исчисление не дают, а без него в серьезной науке делать нечего. Так, говоришь, ты любишь этот город?

− Да, − тихо сказала Настя. − Очень!

− Как я тебя понимаю! Я ведь оттуда родом.

− Правда? Зачем же вы уехали? Как вы могли?

− Из-за дочки. У нее слабые легкие − ей сырой климат противопоказан.

− Ольга Дмитриевна, как вы думаете: я смогу поступить в питерский университет? Там же, наверно, конкурс огромный.

− Будешь стараться, непременно поступишь. Советую тебе работать над пособиями для подготовки к ЕГЭ, − их сейчас много выпустили.

− Спасибо вам! − поблагодарила ее Настя. − Вы не могли бы давать мне дополнительные задания − повышенной трудности. Чтобы я привыкала к сложным задачам.

− Не стоит, я и так вам много задаю. Будешь в одиннадцатом, тогда посмотрим. А пока посещай наш кружок.

− Знаете, у вас на первом курсе учится один студент, он тоже из Питера, − вдруг неожиданно для себя выпалила Настя. И смутилась.

− Это кто же?

− Его фамилия Туманов. Вадим Туманов.

− Не помню такого. У меня же несколько факультетов, всех студентов не упомнишь. − Туржанская внимательно посмотрела на Настю. − А почему ты о нем спросила?

− Просто, он тоже в Петербурге родился, как и вы. Он друг Никиты Белоконева, брата моей подруги. Они всегда вместе − наверно, и на лекциях вместе сидят. Никита беленький, а Вадим черненький.

− О, Белоконева я хорошо знаю − большой умница! Всегда первым поднимает руку. Ладно, обращу внимание на своего земляка, раз ты рекомендуешь. − И она подмигнула Настю. Та смутилась еще больше. − Ну, хорошо, девочка, отдыхай. Передавай привет Олегу Владимировичу и скажи, что я тобой довольна. Несмотря на четверку в четверти.

− Спасибо!

И зачем я ляпнула про Вадима? − ругала себя Настя, возвращаясь с консультации. Теперь она, точно, обратит на него внимание. Еще скажет, что я им интересовалась. Хотя нет, − она не скажет. Она умная: все понимает. Как она мне нравится! Надо запоминать все ее педагогические приемы, может, потом пригодятся.

Как и было обещано, короткая вторая четверть показалась лицеистам легче предыдущей. Нет, задавали по-прежнему много, но, видимо, пришло второе дыхание, − память стала острее, да и усердия прибавилось

Наташкины родители дружно одобрили планы дочери посвятить себя медицине, но насчет репетиторов решили повременить, пусть пока сама барахтается. Если прилично закончит год, в одиннадцатом, так и быть, наймут ей учителей. А если нет, нечего деньгами швыряться.

Глава 28. Надпись на столе

Приближались новогодние праздники. Лицеисты вместе со студентами готовились к новогоднему маскараду. Их заранее предупредили, что без маскарадного костюма можно не приходить, в зал не пустят.

Наташка решила стать Снежной королевой: сделать себе юбку из белого гипюра с блестками, а сверху надеть новую куртку, − та сама блестела, как елка.

− Ты же в ней запаришься, − отговаривала ее Настя. − Она же теплая, как печка, ты сама говорила. Потом выйдешь на улицу и простудишься.

− Ничего, я только вначале в ней побуду, а потом сниму. Выпрошу у матери кусок белого атласа, вышью его снежинками и будет у меня топик. А на голову куплю какую-нибудь корону их сейчас во всех магазинах продают. И маску с блестками. А ты? Какой костюм наденешь, еще не придумала?

− Не знаю. Может, у мамы выпрошу то платье из стрейча, помнишь? Если даст. Хотя нет, Вадим с Никитой в нем меня уже видели, сразу узнают. А покупать ничего не буду, денег нет.

− Ладно, время еще есть, что-нибудь придумаем. Насть, ты на меня уже не сердишься за тот разговор, а?

− Не сержусь, успокойся. Только, пожалуйста, не упоминай обо мне при них.

− Да я не упоминаю. Ты знаешь, Вадим что-то последнее время один приходит, без этой своей. Может, разбежались? Хочешь, спрошу у Никиты?

− Не вздумай! Еще решит, что я тебя об этом просила.

− Насть, но если он сейчас один, может, тебе стоит им заняться? Улыбнуться, спросить о чем-нибудь. Дать знак, что он тебе небезразличен.

− Ты что! После того, как он с ней? Никогда в жизни! Буду все время думать, как он с ней целовался, − и все остальное делал. Никогда ему этого не прощу!

− Ну и дура! И почему это ты должна его прощать? Он что − виноват перед тобой? Это ты виновата, − что сама его отшила. Еще тогда, в Питере. Он так тебя ждал! Не понимаю, как это можно − любить парня и сказать ему такое.

− Думаешь, я сама понимаю? Просто, нашло на меня. Эти мамины слова − и вообще. Но все равно, если бы любил, никакая Анечка ему бы меня не заменила. Значит, не любил.

− Но ведь он ее бросил. Может, там ничего и не было? Может, так ходили?

− И ты в это веришь?

− Вообще-то, конечно, − похоже, что было. Ну и бог с ним! Просто, мне за тебя обидно.

− Наташа, не заводи ты эти разговоры! Я потом места себе не нахожу! Хочу забыть, а ты снова и снова. Больше не о чем говорить? Иди лучше к себе, я стиралку включу, − все полотенца грязные.

Она ушла. Настя загрузила стиральную машину и пошла на кухню. Там вообще-то делать было нечего: посуда чистая, и еда наготовлена на два дня. Темнело, но включать свет не хотелось. Она подошла к окну и долго стояла, прислонившись лбом к холодному стеклу. Скучавший Федор принялся обтираться об ее ноги и призывно мурлыкать. Она взяла его на руки, пошла к себе и села в темноте на диван.

Зазвонил телефон. Женский голос попросил Галину Артуровну.

− Ее нет. Кто спрашивает и что передать? − заученно отозвалась Настя. Она сразу поняла, что звонят мамины ученики или их родители. Предложила перезвонить через час и повесила трубку.

В связи с категорическим запретом репетировать в стенах института мать теперь занималась с учениками дома. Дважды в неделю к ней приходили три студентки, и она на два часа закрывалась с ними в гостиной. Одна из них, Лариса Соловьева из Политеха, особенно нравилась Насте. Почему-то все звали ее Лялькой. Лялька была прехорошенькой казачкой: огненно-рыжей, кудрявой с зелеными глазами и бело-розовым личиком, − что называется кровь с молоком. Родители Ляльки, зажиточные ставропольские фермеры, снимали ей отдельную квартиру рядом институтом и в изобилии снабжали продуктами, − ими кормилась едва ли не вся Лялькина группа.

Ходить спокойно Лялька совершенно не умела, − она летала. Никто не мог угнаться за ней. Однажды, направляясь к Галине Артуровне на очередное занятие, она догнала Настю, возвращавшуюся домой из лицея. Настя обрадовалась веселой попутчице и приготовилась поболтать с ней по дороге. Но Лялька, пытаясь подстроиться под ее шаг, трижды споткнулась, пару раз подпрыгнула от нетерпения и, наконец, извинившись, что Настин темп ходьбы слишком черепаший, вихрем унеслась вперед, − только ее и видели.

Невзирая на сельское происхождение, Лялька была весьма образованной девицей. Она играла на гитаре и постоянно что-то напевала, − даже занимаясь, мурлыкала себе под нос. В группе ее называли не иначе как «соловей наш, соловей» − тем более, что Лялькина фамилия этому соответствовала. Гитару она таскала с собой везде. На этаже, где учились первокурсники, редкую перемену не слышался ее звон, − послушать Ляльку собирались толпы поклонников. К новогоднему балу она готовила целый концерт с песнями и плясками.

Когда Настя поделилась с Лялькой своей маскарадной проблемой, та пообещала подумать, как помочь. И придумала.

− Мы тебя оденем казачком! − воскликнула она, подпрыгнув от восторга. − Вот такой будет казачок! Сапожки тридцать седьмого размера тебе подойдут?

− Подойдут, − кивнула Настя, вздохнув. По сравнению с Галчонком, носившей обувь тридцать пятого размера, собственная лапа казалась ей слишком великоватой.

− Отлично! Вышитая рубаха под поясок, шаровары, нагайка. Там еще есть папаха с чубом, под нее спрячем волосы. И маску с бахромой. Никто не узнает.

− Ляль, а давай никому об этом не говорить, − попросила Настя. − Даже Наталье. Я переоденусь где-нибудь в аудитории и появлюсь в зале неузнанной. Вот будет прикольно! Стану изображать из себя кавалера − девчонок приглашать.

− Отлично! − воскликнула Лялька. − Я тебя танцу «Казачок» научу, − спляшешь на балу. Там будет конкурс на лучший танец. Может, приз получишь. Приходи завтра после занятий в актовый зал − договорились?

− Куда это ты после уроков каждый раз смываешься? − ревниво поинтересовалась через неделю Наташка. − И о чем ты с рыжей Лялькой все время шепчешься?

− Да она про маму спрашивала, она же с ней занимается, − пряча глаза, наврала Настя. − Спрашивала, как ее поздравить на Новый год, что подарить.

− Врешь и не краснеешь. Так она и будет тебя об этом спрашивать. А то ее родители сами не сообразят. Что ты решила с костюмом?

− Не скажу, − уперлась Настя. − Это тайна. Мне интересно, узнает меня в нем кто-нибудь или нет.

− Подумаешь, тайна! Да я тебя узнаю, хоть в бабу Ягу нарядись. Тайны у нее завелись. Небось, эта девка тебе какого-нибудь парня сватает. Они же за ней табунами ходят.

− Наташа, у тебя одно в голове. Никаких парней.

− Да? А кто на твоем столе признание в любви нацарапал?

− Какое признание? Вчера стол был чистый.

− То вчера, а то сегодня. Целый урок просидела и не видела. Сбоку посмотри.

Настя кинулась в класс. И правда, на полированной поверхности стола красовалась надпись «Настя счастье». Буквы были неровные, но глубокие − вероятно вырезали ножом.

− Кто? − Настя гневно уставилась на ребят. − Какой кретин испортил мой стол? Узнаю, − убью!

Те со смехом принялись комментировать надпись. А Настя побежала жаловаться классной.

− Настенька, не переживай, − попыталась успокоить ее Екатерина Андреевна. − Мы попробуем залепить надпись опилками, закрасить и покрыть лаком.

− А если он снова вырежет? Надо выяснить, кто это сделал, и выдать ему.

− Не надо. Не заостряй этот вопрос. Может, кто-то, действительно, в тебя влюблен. Представь, как ему будет больно. Это, конечно, мальчишество, но чужие чувства надо уважать.

Из попыток замазать надпись ничего не вышло, − она стала менее заметна, но совсем не исчезла. Так и остался там навсегда чей-то крик души. Настя последовала совету Екатерины Андреевны и ничего не стала выяснять. Но однажды вездесущий Павлик, поглядел на надпись, потом насмешливо хмыкнул и покосился на Дениса. И тут она догадалась: это работа Степанова.

− Думаю, ты права, − согласилась с ней Екатерина Андреевна. − Но мы ничего Денису не скажем, он и так переживает. А тебе он как? Может, подружишься? Денис человек легкомысленный, но хороший.

− Спасибо, Екатерина Андреевна, что вы так заботитесь о нас, но только дружить персонально с ним я не буду. Ему ведь не дружба нужна. Я уже пыталась просто дружить с одним парнем, которому нравилась, и ничего хорошего из этого не вышло.

− Что ж, тебе виднее. Но ты все же его не обижай, хорошо? Выходки у него, конечно, глупые, но ведь ему еще нет пятнадцати. Ты не смотри на его рост, − он хоть и длинный, но совсем мальчишка.

− Как нет пятнадцати? Нам всем уже по шестнадцать, а ему только четырнадцать? Выходит, Степанов − это Павлик номер два?

− Да. Денис в школу с четырех лет пошел, − в два года знал все буквы, а в три свободно читал. Но только Денису до нашего Павлика далеко. Денис простодушный, а Павлик очень себе на уме.

− Он вам не нравится?

− Кто − Павлик? Нет, почему − нравится, конечно. Очень умный паренек, я бы сказала, необычайно умный, − вот только этот ум да на пользу бы людям. На добро. А то он любит чужие недостатки подмечать и высмеивать.

− Ну и класс у нас собрался − сплошные вундеркинды, − вздохнула Настя. − Только я с вами не согласна насчет Павлика. Он не просто способный, он любит до всего сам докапываться. Если его что-то интересует, горы книг перевернет, весь Интернет облазит, но докопается. И потому он не уважает дураков, − говорит, ленивый ум страшнее пистолета.

− Это верно, но Степанова к дуракам причислить никак нельзя, несмотря на его детские выходки. В компьютерах он гений, да и математика ему легко дается. Вы все очень разные, − у каждого свои достоинства и недостатки. И это, я считаю, хорошо. Если бы все были одинаково правильные, − как это было бы ужасно!

− Да, я согласна − это было бы скучно. Если все очень умные, то и учиться ничему не надо. Только нам это не грозит, − все учим, учим, а конца не видно. Подруга моя уже стонет.

− Увы, Наташа Белоконева среди вас слабое звено. Пожалуй, слабее всех в классе. Но девочка она очень славная, ведь не зря ты ее так любишь. Помогай ей, тяни за собой, − ваша дружба того стоит.

− Обязательно буду. Мы с ней дружим с рождения. В одном роддоме родились, в один день нас оттуда забирали, − даже фотография есть, там родители нас держат в одеяльцах.

− Замечательно! Ну, беги, девочка, а то я тебя задержала. Не обижайся, что в твои личные дела, вроде как, вмешиваюсь, ладно? Просто, мне очень хочется, чтобы вы все были счастливы.

− Что вы, Екатерина Андреевна, как на вас можно обижаться? Мы вас так любим! Все ребята говорят, как нам повезло с классным руководителем. Спасибо вам за все!

− Ну как, узнала, кто нацарапал на твоем столе? − поинтересовалась через пару дней Наталья. − Кто тебя за счастье почитает?

− Узнала, − сдержанно ответила Настя.

− И кто же?

− Не скажу.

− Почему?

− Потому.

− Подумаешь, какие мы стали скрытные! − Наташка надулась. − Ничего у нее спросить нельзя. Костюм − секрет, кто нацарапал − секрет, о чем с рыжей Лялькой шепталась − секрет. Я для тебя уже что, − ноль без палочки?

− Это не только мои секреты, а чужие я не выдаю. Кроме костюма, конечно. Но мне интересно, узнаешь ты меня в нем или нет.

− Ой, ой, ой! Неужели не узнаю? Да я с полвзгляда тебя раскушу, вот посмотришь.

− Спорим, не раскусишь?

− На что спорим?

− На три щелчка.

− Нужны мне твои щелчки, − фыркнула Наташка. − Нет уж, если узнаю, за тобой будет фант, − исполнишь мое желание. Выполнимое, конечно. За луной на небо не пошлю.

− Ладно. Но только выполнимое. И чтоб без всяких глупостей − поцелуев, раздеваний и тому подобного. А то заставишь меня стоять полчаса на одной ножке, как тогда, помнишь?

− Ну что я по-твоему, совсем идиотка? Нормальное желание, не бойся. А если не узнаю − фант твой. Только тоже чтобы без глупостей.

− Договорились. − Настя развеселилась. Вот влипла Наташка! Настя сама себя не узнавала в Лялькином костюме. После того, как та пририсовала ей усы и бакенбарды, да еще намазала широченные брови, даже маска оказалась ненужной, − Настино лицо изменилось до неузнаваемости.

− Чтобы голос поменялся, засунь что-нибудь за щеку, − учила ее Лялька. − Сжуй четыре жвачки и скатай в шарик, − будешь слегка шепелявить, никто тебя и не узнает.

Но Настя решила, что лучше надеть маску − так вернее.

Глава 29. Зимние экзамены

А короткая вторая четверть летела на всех парусах, приближая полугодовые экзамены − весьма ответственное мероприятие. Ведь в уставе лицея черным по белому было написано: получивший в полугодие двойку и не исправивший ее на зимних каникулах, подлежит отчислению. А на его место объявляется конкурс. Поэтому уже вначале декабря все троечники стали испытывать сильнейший мандраж: вдруг не сдадут, тогда хоть домой не являйся.

Мандражировала и Наташка, особенно из-за математики. Да и сама Туржанская внушала ей ужас − каким-то внутренним чутьем та всегда и сразу определяла, где у Белоконевой прокол. А поскольку пробелов в Наташкиных знаниях имелось немало, то и баллы она набирала частенько на грани между парой и трояком.

Теперь Наталья ежедневно сидела после уроков у Насти. Сначала они выполняли домашнее задание, а потом подруга принималась мучить Настю просьбами угадать, чего она не знает. − Ну, спроси меня что-нибудь, − ныла Наташка, − или дай задачку потруднее.

Настя давала. Наташка неизбежно застревала там, где требовалась особая сообразительность, − ведь сама просила потруднее, − и повторялась истерика: «Ой, я не сдам! Ой, меня выгонят!».

− Наташа, но ведь на экзамене будут не только трудные задачи, − успокаивала ее Настя. − А с тройкой тебя не отчислят.

− Думаешь, сдам?

− Уверена. Реши еще раз пару задач для закрепления. Только не подглядывай в ответ.

Наташка принималась за только что вымученную задачу и опять делала ошибку, часто ту же самую, − после чего истерика повторялась. Она давно уже выбросила из головы все посторонние мысли: о мальчиках, нарядах, даже о новогоднем маскараде не вспоминала, − страх остаться за бортом вытеснил все остальное. К концу полугодия Настя начала думать, что зря она потянула подругу в лицей, − Наташкина нервная система стала сдавать. Еще заболеет на нервной почве.

− Наташа, ну не переживай ты так! − уговаривала она подругу после очередной истерики. − Даже если отчислят, все равно не конец света. Вернешься в школу, проучишься там полгода, а потом поступишь в медколледж. Пусть Белла Викторовна попросит родителей Юдиной, чтобы тебя порекомендовали ее репетиторам. Позанимаешься с ними и поступишь. В нашей школе ты теперь будешь круглой отличницей.

− Думаешь? − с надеждой спрашивала Наташка. − Но мне так не хочется с тобой расставаться. Как я там буду одна?

− Наташа, кончай этот детский сад! Нельзя всю жизнь ходить хвостиком друг за другом. Почему одна? Там Таня учится, да и я никуда не денусь, рядом живем.

После этого разговора подруга слегка успокоилась. Ей по-прежнему хотелось остаться в лицее, и потому она не ослабила усилий по подготовке к экзаменам, − они должны были состояться в конце декабря, перед самыми новогодними праздниками. Но панический страх отступил. Она обсудила с матерью возможные варианты в случае провала и заручилась согласием на репетиторов из колледжа. Только братец ехидно заметил:

− Что, уже скисла? Кишка тонка оказалась? А я что говорил? Нечего было людям голову морочить! Учителя полгода на тебя время тратили, и все впустую.

Наташка зло посмотрела на Никиту и вдруг метко запустила в него толстым учебником, − тот больно треснул брата по голове. А сама, нырнув под стол, выбралась с обратной стороны, и выскочила из квартиры. Пока разъяренный братец, изрыгая ругательства, возился с замком, она спряталась у Насти в шкаф. В ответ на гневный звонок Никиты Настя крикнула, что принимает ванну и знать ничего не знает. А вечером Наташка еще и нажаловалась родителям, что этот гад над ней издевался и гонялся, чтобы избить, − за что Никите дополнительно влетело. А так ему и надо, пусть не дразнится!

Но вот и экзамены подступили − как вода к горлу утопающего, по словам Наташки. И задания у всех разные, даже с ответами свериться не с кем. Настя заранее приготовилась к сюрпризам, − но ей достались задачи, подобные которым они разбирали на консультации, условия только чуть-чуть отличалось. Когда все было решено, до конца экзамена оставалось около часа. Настя осмотрелась, − все погружены в свои задания. Она уперлась взглядом в затылок сидевшей впереди подруги, та почувствовала и оглянулась. По ее выражению Настя поняла, что Наташка близка к панике. Чтобы хоть слегка приободрить подругу, Настя показала большой палец: на их языке это означало «держи хвост пистолетом». Наталья печально улыбнулась и отвернулась.

− Вы закончили? − спросила наблюдавшая за их перемигиваниями Туржанская.

− Да, − кивнула Настя. − Можно сдавать?

− Может, еще раз проверите?

− Да я уже два раза проверила. Вроде все верно.

− Что ж, сдавайте. Оценки сообщу завтра. Результаты будут вывешены в коридоре на доске объявлений.

− Я тоже закончил, − поднял руку Денис и вышел из класса вслед за Настей. − Ты куда сейчас, домой? − спросил он. − Пойдем вместе?

− Нет, я Наташу дождусь, − отказалась Настя. − Очень переживаю за нее, вдруг не напишет. Слез будет!

− Да чего ты с ней возишься? Она же тупая, как сковородка!

− Ничего она не тупая, просто, ей математика плохо дается. Мы с ней дружим с детства. Она очень добрая. И хорошенькая, − неожиданно добавила Настя.

− Насчет «хорошенькая» я отчасти согласен. Хотя и здесь с тобою не сравнится. − И он вдруг покраснел.

− Денис, я знаю, что это ты испортил мой стол, − сказала Настя. − Я не сержусь, но больше так не делай, хорошо? И еще знай: ты славный, но я люблю другого.

− Он из нашего класса? − спросил потеряно мальчик.

− Нет, он не лицеист. У меня с ним ничего нет. Просто люблю, и все.

− А он тебя?

− Нет. У него другая. Но это ничего не значит. Надеюсь, ты не станешь трепаться? Но мне порукой ваша честь…

− Не сомневайся. − Он отвернулся и, сунув руки в карманы, медленно побрел по коридору.

− Денис, сумку забыл! − крикнула Настя, сочувственно глядя в его ссутулившуюся спину. − Да не переживай ты так, оно того не стоит.

Он вернулся, молча, схватил сумку и побежал к выходу.

Ждать Натку пришлось долго. Большинство одноклассников сдали работы «под занавес». Наташка вышла вместе со всеми и обрадовано кинулась к подруге.

− Ну как? − Настя с облегчением смотрела на ее оживленное лицо. − Вижу, все в порядке? А паниковала!

− Почти все решила. Кроме вариантов С, конечно. Семьдесят не семьдесят, но баллов шестьдесят, должна набрать. Ну не меньше пятидесяти, это уж точно. Теперь бы физику не завалить, а уж с русским и информатикой я справлюсь. Господи, неужели сдала? Даже не верится!

− Ладно, идем домой, у тебя с физикой тоже не ахти.

На следующее утро подруги примчались в институт чуть свет, − пришлось ждать, когда вахтер откроет дверь. Опасались, что список с оценками еще не вывешен, но, подбежав к стенду, сразу его увидели. Настя получила пятерку, набрав все сто баллов, а Наташка − желанный трояк, у нее было их всего сорок восемь. Были и две двойки: у Вити Самойленко и у азербайджанца Акпера Гаджиева, недавно переведенного в их класс из десятого «Б», − там он постоянно дрался с одноклассниками.

− Довольны? − услышали подружки голос Ольги Дмитриевны и обернулись. − У тебя, Снегирева, работа просто замечательная. Да и ты, Белоконева, значительно выросла по сравнению с первой четвертью. Но, если хочешь оценки получше, тебе следует посещать консультации в течение зимних каникул.

− Да я не знаю, − замялась Наташка, − понимаете, Ольга Дмитриевна, я, может, на каникулах буду работать нянечкой в больнице. В детском отделении. Хочу после лицея в мединститут поступать, а туда математику не сдавать.

− Вот как! − Туржанская уважительно посмотрела на нее. − Что ж, причина веская. Значит, тебе нравится медицина? Но тогда надо химией заняться всерьез, а у тебя с ней, насколько я знаю, дела обстоят не очень.

− Она уже взялась, − вступилась за подругу Настя. − И четвертную по химии хорошо написала. Если бы не две двойки в начале четверти, ей бы четверку вывели, сам учитель сказал.

− Тогда другое дело, − улыбнулась Туржанская. –Желаю вам, чтоб эти планы исполнились. И веселых каникул.

Она ушла. А подружки, прыгая через две ступеньки, побежали на третий этаж, где в кабинете физики их ждала очередная консультация.

Глава 30. Новогодний карнавал

Экзамены, экзамены, унылая пора! Окончились экзамены − Ура! Ура! Ура! А с ними и первое лицейское полугодие. Его конец был отмечен грандиозным новогодним карнавалом. Уже на подходе к институту глаз радовали украшенные разноцветными лампочками деревья. Музыка гремела на всех этажах, а по коридорам носились участники бала, прижимая к себе карнавальные костюмы, − искали свободные аудитории, чтобы переодеться. Два рыцаря на входе в актовый зал, грозно скрещивали копья перед халявщиками, пытавшимися прорваться без костюмов.

Настя подождала, пока Наташка сдаст в раздевалке сапоги и шапку, − остальной наряд, включая куртку в блестках, был уже на ней, − и проводила подругу в зал, чтобы разыскать там Ляльку и переодеться самой. Но в дверях рыцари грозно преградили подруге вход: мол, в куртках на бал вход воспрещен.

− Но это часть моего костюма! − возмутилась Наташка. − Я Снежная королева!

− Ничего не знаем, − уперлась стража. − В верхней одежде пускать не велено.

Пришлось подчиниться. Когда Наталья в легком атласном топике со снежинками, снова появилась в дверях зала, рыцари даже присвистнули от восхищения.

− О, да это же наша Нежная королева! Ах, что за шейка, что за глазки! − плотоядно пропел высокий рыцарь, пытаясь погладить ее по плечику. Но обозленная Наталья ловко цапнула его за палец, − тот аж взвыл и, гремя латами, ринулся к ней. Но где там! Наташка резво рванула в зал и быстро смешалась с толпой.

Убедившись, что подруга в безопасности, Настя побежала искать Соловьеву. Она нашла ее на втором этаже в физической аудитории. Лялька в костюме Весны вертелась перед большим зеркалом.

− Прибыла? Наконец-то! − обрадовалась она. − Твой костюм в лаборантской, переодевайся. Как я выгляжу?

− Супер! − воскликнула Настя, любуясь зеленоглазой красавицей в роскошном сарафане, усыпанном цветами. − Ты просто сказка! Будешь королевой бала, вот увидишь. Но подожди, подожди, не уходи! Подержи дверь, пока я буду переодеваться. Вдруг кто войдет.

− Не могу, не могу, − заторопилась Лялька, − никто не войдет, не бойся. Найдешь меня под елкой.

И она умчалась. А Настя принялась лихорадочно стаскивать с себя одежду, поминутно оглядываясь. Но никто в лаборантскую так и не заглянул, и она смогла спокойно облачиться в свой костюм. Превратившись в казачьего паренька, Настя спустилась в зал. Увидела группу одноклассников в карнавальных костюмах, − они шумно гадали, кто есть кто, и норовили стащить друг с друга маски. Сначала она немного волновалась: вдруг сразу узнают, − но никто даже не посмотрел в ее сторону. Вертевшая головой Наталья лишь скользнула по ней взглядом и отвернулась. Настя несколько раз продефилировала мимо подруги, но та не реагировала. Тогда Насте стало скучно: из-за этой конспирации не с кем даже поболтать. Она протолкалась к елке, нашла под ней Ляльку и спросила, что делать дальше.

− Гуляй, − отмахнулась настраивавшая гитару Лялька. − Танцуй, флиртуй, развлекайся. Приударь за кем-нибудь, вон сколько красоток. Когда будешь нужна, я сама тебя найду. Костя! Костя! − закричала она вальяжному Коту в сапогах, − быстро волоки Деда Мороза, пора начинать.

Прокричали всем залом три раза: «Дедушка Мороз, выходи!», − и в дверях возник нарумяненный Дед Мороз с большущим мешком. Правда, мешок оказался набитым не подарками, − там лежали свернутые в трубочку предсказания. Народ гурьбой ринулся к Деду. Тот, испугавшись напора толпы, резво потопал к елке, где набежавшие опричники проворно построили всех в очередь, гуськом потянувшуюся к мешку. Настя тоже вытянула записку, в ней была только одна фраза «тебя ждет любовь на всю жизнь». Ничего себе предсказание, подумала она. А вдруг оно сбудется? Интересно, кто это будет. Вот если бы Вадим. А может, кто другой? Нет, вдруг поняла она, никто другой мне не нужен, только он. Но у него Анечка. Значит, ничего не будет, записка врет.

И настроение у нее резко упало. Народ, выстроившись в длинную «змею» азартно отплясывал ламбаду. Замыкавший ее гном потянул Настю за рукав, но она отошла к стене и решила дождаться окончания музыки, чтобы незаметно пробраться к двери. Здесь и нашла ее Лялька. Схватив упирающуюся Настю за руку, она поволокла ее в центр зала, где уже образовался круг. Лялька вытолкнула в него Настю, оркестр заиграл «Казачок», и Насте волей-неволей пришлось подчиниться музыке. Лялька заплясала вокруг нее, помахивая платочком и азартно повизгивая. Настя, войдя во вкус, пустилась вприсядку, да так ловко, что кругом зааплодировали. Тут две матрешки не выдержали и с гиканьем тоже закружились рядом, за ними заплясала остальная публика. Скоро в круге стало тесно от танцующих. Когда музыка кончилась, опричники, подхватив Ляльку с Настей под руки, потащили под елку к Деду Морозу. Тот расцеловал приятельниц в обе щеки и вручил по подарку: большому кульку с шоколадками и мандаринами. Когда он приложился к Настиной щеке, она вдруг учуяла знакомый запах, − этот дезодорант предпочитал Наташкин братец. Приглядевшись внимательнее, поняла: точно он, Никита. Наверно, и Вадим где-то здесь. Она огляделась, − нет, не наблюдается. А что это за Принцесса на горошине топчется рядом с Никитой? О, да это же Анечка! − и рост такой же, и локоны. Точно, она. Приглашу ее на танго, решила Настя и, приблизившись к счастливой сопернице, просительно протянула руку. Та внимательно посмотрела на Настю, почему-то оглянулась и положила ей руки на плечи.

Во время танца Анечка все сбивалась с такта, не сводя с Насти блестевших в прорези маски глаз. − Я знаю, кто ты, − вдруг сказала она, останавливаясь. − Ты Снегирева, да? Я угадала? Почему ты меня пригласила?

Настя молчала. Честно говоря, она сама не знала почему.

− Где Вадим? − не унималась Анечка. − Ты с ним?

− Нет, − покачала головой Настя. − Я его не видела уже давно. А разве вы не вместе?

− Он меня бросил. − Анечка сняла маску и вытерла слезу на щеке. − Из-за тебя! Сказал, что ничего с собой не может поделать, все время о тебе думает. А я люблю его больше жизни! Если он не будет со мной, отравлюсь!

Настя ошарашено молчала. Поняв ее молчание по-своему, Анечка продолжила:

− Ты можешь сказать честно, что у вас с ним было?

− Ничего.

− Совсем ничего?

− Совсем.

− А у нас ним было все! Понимаешь? Все! У меня задержка. Я от него беременна. И рожу! Тогда он никуда не денется: он ведь из порядочных. Все равно он будет мой, я не отступлюсь!

Стены зала поплыли по кругу, Настя услышала знакомый звон в ушах, потом все подернулось мраком, − и она отключилась.

Сознание нескоро вернулось к ней. Сначала она почувствовала на лице влагу: кто-то брызгал на нее водой и хлопал по щекам. Открыв глаза, Настя обнаружила себя лежащей на кушетке в небольшой комнате, − над ней склонились Наталья с Никитой. Никита был в своем дедморозовом костюме, но уже без маски.

− Где я? − спросила Настя, поднимаясь. − Что случилось?

− Где, где! − Наташка облегченно выпрямилась. − В комнате вахтерши. Опять грохнулась − среди зала. Лежи уж. Вадим побежал звонить в «Скорую».

− Нет, нет, никакой «Скорой»! − Настя вскочила. − Все уже прошло. Я домой.

− Одну не пустим, − преградил ей путь Никита. − Вдруг по дороге снова свалишься? Мы с Наташей не можем тебя проводить, я ведь Деда играю, а она Снегурку. Сейчас Вадим вернется и проводит тебя.

− Не-е-ет! − закричала Настя и, оттолкнув его, кинулась к двери. − Ни за что! Я не хочу его видеть!

И вылетев за дверь, рванула в раздевалку. Больше всего она сейчас боялась встречи с Вадимом. Ей казалось, что тогда с ней случится что-то ужасное, − сама мысль о нем была невыносима. Наташка что-то кричала ей вслед, но Настя не услышала. Напялив прямо на костюм куртку, она помчалась домой. К счастью родители отсутствовали. Настя разделась, и, налив полную ванну горячей воды, забралась в нее. Только тогда стал оттаивать ледяной ком, в который превратилась ее душа после страшных Анечкиных слов. Всласть наревевшись, она, наконец, взяла себя в руки и стала решать, как жить дальше.

Непрерывно звонил телефон, но Настя на него не реагировала. Надо куда-нибудь деться, думала она, исчезнуть: уехать на каникулы к бабушке или еще куда подальше. Нет, далеко не уедешь, денег нет. К бабушке, только к бабушке! Прямо сейчас. На последний автобус как раз успею.

Она выбралась из ванны, быстро оделась и, написав родителям записку, понеслась на станцию.

− Боже мой, внученька! − ахнула бабушка Зара, когда Настя, запыхавшись, влетела в калитку. − Что случилось? Беда какая? У меня сердце чуяло! Что-то с Галочкой? Артурчик, иди скорей сюда!

− Ба, все в порядке, ничего не случилось, − Настя старалась говорить спокойно. − Просто, мне захотелось встретить Новый год с вами. Могу я себе это позволить?

− Правду говоришь? А почему так поздно?

− Я после новогоднего вечера. Родителей предупредила и приехала. Хочу у вас пожить на новогодних каникулах.

И тут в очередной раз заголосил Настин сотовый. Пришлось ответить.

− Настя, что за фокусы? − Голос матери был полон тревоги и возмущения. − Уехала, на ночь глядя, да еще не отвечаешь на звонки. Мы чуть с ума не сошли!

− Мама, но я же написала, куда уехала. Захотелось к бабушке. Я что, не имею права?

− А почему на звонки не отвечала?

− Не слышала! В автобусе было шумно. Еще вопросы есть? Я могу раздеться? Только что вошла.

− Когда вернешься?

− Когда каникулы кончатся. Мне в городе надоело.

− Ты что, и Новый год с нами не встретишь? Для чего мы елку наряжали? Ты же собиралась гуся жарить.

− А вы берите его и сами приезжайте. Завтра. Встретим Новый год здесь.

− Ой, да, правда, пусть приезжают! Вот радость-то! − обрадовалась бабушка. − Жаль, елочки нет. А так все есть, угощения хватит. − Приезжайте, приезжайте! − закричала она, отняв у внучки трубку. − Артурчик что-нибудь придумает насчет елки.

− Сказали, подумают. Завтра перезвонят. − Она вернула Насте сотовый и засеменила на кухню, приговаривая: − Пойду, чайник поставлю. Вот радость-то! Я и не мечтала!

Телефон зазвонил снова. Теперь это была Наталья.

− Чего ты сбежала? − заорала она с ходу. − Ненормальная! Мы с Вадимом за тобой понеслись, − прибежали, а тебя и след простыл. Всем праздник испортила! Какая муха тебя укусила?

− Наташа, успокойся. Я же не заставляла вас за собой бегать. Веселились бы дальше. − Настя начала злиться. Почему она перед всеми должна оправдываться? Сначала родители, теперь подруга.

− Когда вернешься? Ребята хотели с нами Новый год встретить. Я думала, ты будешь рада.

− Встречайте без меня. Каникулы я проведу у бабушки. Все, пока!

И она отключилась. Как они ее все достали! Наташка тоже хороша: ничего не знает, а попрекает. Новый год с ними встречать, − это ж надо такое придумать! Вадим! − одна мысль о нем внушала Насте ужас. Кошмарные слова Анечки все еще звучали в ее ушах. Сбежать бы куда-нибудь на Северный полюс, чтоб никогда его не видеть и не слышать.

Видимо что-то такое было в ее лице, что бабушка больше не стала докучать расспросами. Напоила внучку чаем с плюшками и постелила в верхней комнатке. Родители приехали на следующий день к вечеру − побоялись разлучаться с дочкой на Новый год, суеверные. Галчонок попыталась опять приставать к ней, но Настя так посмотрела на мать, что та отстала. Только посоветовала не очень зацикливаться на любовных огорчениях. − Налюбишься еще, − сказала она, − даже надоест! Он тебе еще никто, а уже столько переживаний.

Настя засопела, ушла в другую комнату и с горя включила телевизор. Там местный канал показывал новогодний концерт в Клубе строителей. Ведущая объявила, что сейчас ученица пятьдесят второй школы Марина Башкатова прочтет стихи собственного сочинения. На сцену вышла хорошенькая девушка с каштановыми кудряшками. Воображаю! − мрачно подумала Настя. Наверно какая-нибудь муть, вроде стихов в «Вечернем городе» − сплошная графомания.

Она приготовилась переключить канал, но первые же услышанные строки привлекли ее внимание.

Поутру постою у окна,

Подышу на искристые льдинки,

− слегка покачиваясь, читала девушка. Хорошенькая, подумала Настя. Волосы красивые. И платье. Надо фасон запомнить, может, сошью себе когда-нибудь такое.

Снова улица стала видна,

В белых пачках танцуют снежинки.

Точно, снежинки, будто балерины − согласилась Настя. Хорошие стихи. Надо дослушать.

Горожан новогодние сны

Вылетают тихонько из окон,

Слабый свет наплывает с востока

Отраженьем далекой весны.

Новый год начинает разбег.

Небеса потемнели − к ненастью.

Как торжественно падает снег!

Немного помолчав, она закончила дрогнувшим голосом:

Как мучительно хочется счастья!

Последняя строчка больно ударила Настю по сердцу. Как точно! − подумала она, именно, мучительно. Знать бы только: в чем оно, счастье? Какая умница эта Марина! Пятьдесят вторая школа − это где раньше училась Соколова. Сильная школа, все говорят. Вот бы когда-нибудь познакомиться с этой поэтессой или хотя бы почитать ее стихи. Надо будет спросить Иру, может, они знакомы.

Первого января родители отчалили в город, и в доме наступила благодатная тишина, − ею Настя наслаждалась все каникулы. Она очень подружилась с дедушкиным пуделем Франтом − большим собачьим интеллигентом, умевшим подавать любую из четырех лап. Они вместе гуляли по саду, ходили на базар и даже в библиотеку, куда Франта пускали без слов: знали, что он чистоплотен, и попусту лаять не станет.

− Ваш Франтик еще не человек, но уже не собака, − хвалила песика заведующая библиотекой. Франт в ответ благодарно вилял хвостом.

Глава 31. Наташкины страдания

Возвращаться в город не хотелось, но пришлось. Как и все хорошее, каникулы кончились, и снова потянулись учебные будни. Настя не стала рассказывать Наталье о разговоре с Анечкой и запретила ей вообще упоминать о происшествии на карнавале. Та попыхтела, но смирилась. Но ужасное Анечкино признание не выходило у Насти из головы. А если правда у нее будет ребенок? − замирая, думала она. Когда он родится: летом или осенью? Наверно, уже через пару месяцев станет заметно. Интересно, знает Вадим об этом? Неужели он и вправду ее бросил из-за меня? И как это можно: бросить, если все было? Наверно, он к ней вернется, когда узнает о ребенке. Почему она тянет, не говорит ему? И как же это можно: обнимать одну, а любить другую? А я? Разве я смогу − с ним после всего? Да никогда! Буду все время думать, как у него было − с ней. Господи, до чего же больно!

Умная Наталья, хоть и не знала, в чем дело, посоветовала брату и его другу оставить Настю на время в покое. У Анечки тоже хватило ума не болтать об их разговоре, − понимала, что Вадим никогда ее не простил бы. Ведь насчет задержки она соврала, никакой беременности не было. Анечка знала, что у него с Настей по-прежнему ничего нет, и потому продолжала надеяться на возобновление отношений. На лекциях садилась рядом, просила помочь с трудными заданиями и даже проводить домой, если они дотемна задерживались в лаборатории. Он никогда не отказывал, − но и только. Их близость были весьма непродолжительной и давно закончились, − но она продолжала его отчаянно любить, хотя понимала, что таких же чувств он к ней никогда не испытывал. Сблизился от одиночества и по душевной доброте: видел, что она умирает по нему, и понадеялся, что у них все получится. Но не получилось, − девочка с глазами фиалки взяла верх.

Январь и февраль пролетели − лицеисты и не заметили как. Наталья тянулась за Настей изо всех сил, но к концу третьей четверти стала выдыхаться, − скатилась на трояки по всем предметам и уже не пыталась их исправить. К тому времени класс резко разделился на тех, кто преуспевал в учебе, и тех, кто оказался в хвосте. В передовиках числились Павлик, уже освоивший программу даже одиннадцатого класса, Денис, давно выправивший свой почерк, и Настя, отдававшая всю себя учебе.

В аутсайдерах оказались Наталья с Акпером. Им приходилось чаще других оставаться после занятий − исправлять оценки или доделывать работу, с которой не успели справиться на уроке. Поэтому они вскоре подружились. Акпер признался Наташке, что попал в лицей благодаря дяде − крупному бизнесмену. Он нанял племяннику самых лучших педагогов и нажал на нужные рычаги, поэтому Акперу удалось просочиться в лицеисты. Но с программой парень не справлялся и, если бы не дядино заступничество, давно бросил надоевшую учебу.

Беленькая Наташка понравилась азербайджанскому пареньку с первого взгляда. Он постоянно оказывал ей знаки внимания: то сунет в сумку шоколадку, то положит на стол букет первых подснежников. Наталье это льстило, − она благосклонно принимала презенты и позволяла себя провожать, хотя сама к нему никаких особых чувств не питала. Но Акпер полагал, что раз девушка принимает подарки, значит, она согласна стать его возлюбленной, нужно только немножко подождать. Хотя бы до окончания этого года − и можно делать официальное предложение. Ей будет семнадцать − пора выходить замуж. Зачем дальше учиться? − он ее всем обеспечит. Отвезет к родителям, а сам окончит лицей и поступит в МГУ, − дядя устроит. Он даже написал родным, что полюбил русскую и хотел бы на ней жениться. И послал фотографию, где Наталья стояла, обняв березку, − он сделал этот снимок, когда они выезжали всем классом на природу. Она там получилась такая прелестная, что у него всякий раз щемило сердце при взгляде на эту фотокарточку. Он надеялся, что и его родители не останутся равнодушными к такой красавице. Так и случилось. Вся родня, без памяти любившая своего мальчика, прониклась пониманием к его чувствам и одобрила выбор.

Наталья, понятия не имевшая об этих планах, смотрела на ухаживания Акпера сквозь пальцы, тем более, что он никогда не пытался ее приобнять и не лез целоваться. Ей самой поочередно нравились сначала одноклассник Сережа Касаткин, потом лаборант Валера с кафедры физики, и, наконец, старшекурсник с пятого этажа, имени которого она не знала. Каждую перемену она бегала наверх полюбоваться его роскошной шевелюрой и греческим профилем. Правда, он ее в упор не замечал, но это Наталью не останавливало. − Я поняла, что любовь может и не быть взаимной, − пылко признавалась она Насте, − главное, испытывать это чувство, оно так греет!

− Но зачем ты Гаджиеву голову морочишь? Он же за тобой по пятам ходит! Если не нравится, скажи ему прямо.

− Да пусть ходит! Смотри, какую он прикольную заколку подарил, незабудки, как настоящие.

− Наташа, это нечестно! Он ведь рассчитывает на взаимность.

− Да ладно! Все равно за мной больше никто не ухаживает. На безрыбье и рак рыба. Настя, похоже, за год у меня будут все трояки, кроме английского и физкультуры. Учу, учу, и все без толку. Как я от всего этого устала, ты не представляешь!

− Сочувствую.

− Знаешь, я, наверно, попробую перейти в медколледж после десятого. Закачу родителям скандал, пусть нанимают преподавателей, чтобы летом попытаться туда поступить. Попрошу Юдину дать мне телефоны, с кем она занималась. Вдруг получится?

− Ну и правильно. Раз решила стать врачом, туда тебе и дорога.

Вечером Насте неожиданно позвонила Наташкина мама:

− Настенька, ты не могла бы к нам зайти? Хотим с тобой посоветоваться.

Надо же! − удивилась про себя Настя. И какой я могу дать совет многомудрой Белле Викторовне? Даже интересно!

Но когда она вошла в Наташкину комнату, сразу догадалась, о чем пойдет речь. Родители подруги с расстроенными лицами сидели на диване, надутая Наталья − в кресле, а ее братец, скрестив руки на груди, с недовольным видом подпирал стенку.

− Вот, Настенька, − страдальчески произнесла Белла Викторовна, − Наташа объявила, что хочет бросить лицей. С таким трудом туда пробилась, а теперь решила уходить. Хоть ты вразуми ее.

− Но, Белла Викторовна, она же хочет стать врачом, − попробовала возразить Настя, − может быть, ей, действительно, лучше перейти в медицинский колледж? Там и биологию глубже дают, и химию. И основы медицины. Зачем ей столько математики, если она там не нужна?

− В мединституте высшую математику читают весь первый курс, − вмешался Никита. − И где гарантия, что она после этого медколледжа туда поступит? После нашего лицея туда все поступают, а в этом колледже знания дают − хуже некуда. Только используют девчат в качестве нянечек да санитарок. И никаких привилегий при поступлении.

− Неправда! − крикнула Наташка. − При равных баллах у них преимущество.

− Когда б ты набрала те баллы, − съязвил братец. − За год всю физику забудешь. И вообще никуда не поступишь. Просто, тебе лень заниматься, вот и ищешь, где полегче.

− Заткнись! − заорала Наташка, покраснев от возмущения. − Тебя это вообще не касается! Не слушайте его, − повернулась она к родителям. − Ему лишь бы сказать мне гадость.

− Ну и дура! − Никита оторвался от стенки и вышел, хлопнув дверью. В комнате воцарилось молчание.

− Вам денег жалко, да? − Наташка пустила слезу. − Тогда так и скажите! Конечно, на машину этому козлу не жалко, а мне жалко.

− Дело не в деньгах, дочка, − мягко возразил Наташкин отец. − Нам для тебя ничего не жалко. Но, может, тебе все же следует продолжить образование в лицее, а на будущий год наймем репетиторов прямо из мединститута?

− Да не могу я больше, поймите! Одни трояки да пары − попробовали бы сами быть хуже всех! Ну, нет у меня математических способностей. А в нашем лицее все на одной математике держится. А дежурить в больнице мне нравится. Папа, мама, умоляю, наймите мне сейчас репетиторов из колледжа! Вот увидите, я поступлю. Землю буду рыть, а поступлю!

− А ты что скажешь, Настенька? − обратился Наташкин отец к Насте. − Ты такая разумная девочка, всегда была для дочки примером. Как поступить?

Как им поступить? Настя растерялась. Что тут можно сказать? Вроде, каждый прав: и Никита, и Наталья, и ее родители. Разве может она, Настя, за них решить, что делать. А они смотрят на нее с такой надеждой, особенно Наташка.

− Послушайте Наташу, − вдруг решилась она. − Не надо ее мучить! Этот год ей дал очень много, да он еще и не кончился. Еще целую четверть учиться. В медколледже она навыки всякие приобретет: уколы делать, компрессы ставить. Таня говорит, там всему учат.

В это время зазвонил телефон. − Это тебя. − Белла Викторовна передала Насте трубку. − Твоя мама.

− Ты еще долго? − В голосе Галчонка звучало нетерпение. − Что там опять стряслось?

− Иди, иди, − кивнула ей Наташкина мама. − Мы теперь сами. Спасибо тебе!

− Слава богу! − обрадовалась Галчонок, выслушав вернувшуюся дочь. − Наконец-то она оставит тебя в покое. Сколько можно ее тянуть − как бегемота из болота.

Настя и сама была рада уходу подруги. В последнее время совместные домашние занятия стали ее тяготить. Из-за Натальи приходилось сильно тормозить, объясняя по десять раз одно и то же. На это у Насти уходило много драгоценного времени, которое она могла бы потратить с большим толком на себя.

− Сказали, будут думать, − позвонила ей вечером Наташка. − По-моему согласятся. Спасибо тебе, если бы не ты, точно отказали бы. Все из-за этого гада, моего братца. Представляешь, машину у них клянчит, а тут из-за меня дополнительные расходы. Машина ему нужна, − трахать свою корову на природе! Дома я ему мешаю.

− Наташа, перестань! − возмутилась Настя. − Знаешь, что не люблю эти разговоры. Ты давай, звони Юдиной. Куй железо, пока горячо.

− Уже нет нужды. Оказывается, директриса этого колледжа лежит у матери в больнице. Она с ней уже познакомилась. Думаю, не случайно эта директриса там оказалась, ведь моя маман такая ушлая! Небось, прознала про ее болячку и через знакомых посоветовала лечь к ним.

− Здорово! Ты давай, нажимай на родителей, чтобы поскорее начать заниматься с репетиторами.

− Да уж теперь нажму. Не сомневайся.

Через неделю к Наташке пришла репетитор по химии Серафима Владиславовна − модно одетая дама с золотыми кольцами на всех пальцах. Побеседовав с Натальей, химичка удивленно отметила, что знания у девочки неплохие, только их надо приблизить к медицине. И посоветовала приобрести у нее учебник химии, изданный мединститутом. Она же порекомендовала им профессора биологии, подрабатывавшего в колледже. И Наташка с увлечением набросилась на занятия.

Поскольку Белла Викторовна нашла общий язык с начальницей колледжа, в Наташкином поступлении теперь можно было не сомневаться. Один Никита ходил с недовольным видом − покупку машины из-за репетиторов надолго отодвинули, чему Наташка тихо радовалась, но виду не показывала.

Теперь Настя частенько делала уроки одна. Наталья больше не стремилась зарабатывать на математике четверки, а с остальными предметами она справлялась и без помощи подруги. Репетиторы старались не зря есть свой хлеб, поэтому у Наташки почти не было свободного времени. И подруги стали постепенно отдаляться друг от друга. Тем более, что теперь после уроков провожал Наталью Акпер, − а Насте совсем не улыбалось быть третьей лишней.

Глава 32. Разговор с Лялькой

Наконец, наступили долгожданные весенние каникулы. Правда, весной еще и не пахло. В этом году каникулы начались на неделю раньше обычного: органы образования решили сократить длиннющую третью четверть, чтобы дать школьникам отдохнуть. Но в середине марта в их краях обычно свирепствовали пыльные бури, когда бешеный ветер приносил из близких степей снег, смешанный с землей. Даже небо темнело, а на зубах скрипел песок. Поэтому на улицу носа было не высунуть − и волей-неволей приходилось заниматься. Тем более, что учителя не поскупились на задания.

Выглядывая во двор, Настя ежедневно обнаруживала на лавочке Акпера, поджидавшего Наташку. Та выскакивала из подъезда, и они вместе куда-то отправлялись.

− Но он же не лезет ко мне! − оправдывалась Наташка в ответ на Настины упреки, − мы просто ходим в кино или кафе. Если только попробует меня лапать, я его сразу направлю. А пока − ну пусть ходит, мне не жалко. Он мне всегда мороженое покупает или шоколадку.

По закону подлости каникулы закончились, когда, наконец, проглянуло солнышко и ветер утих. Газоны быстро зазеленели, почки на жерделах порозовели, а небо стало высоким и ослепительно синим. Наступила настоящая весна, когда отчаянно хочется гулять и влюбиться, а надо рано вставать и учиться.

− Ну, на фиг мне эти производные! − стонала Наташка, открывая задачник по алгебре, − я, наверно, в том колледже буду круглой отличницей. Скорее бы этот год кончился! Только бы пару не отхватить на математике.

После уроков она опять уходила домой со своим провожатым. Настя устала упрекать подругу и махнула на нее рукой. В конце концов, это личное дело Наташки. Нравятся ей эти ухаживания − ну и пусть.

С Вадимом ни в лицее, ни где-нибудь еще Настя не пересекалась, и боль от мыслей о нем как-то притупилась. Встретив однажды на лестнице Никиту, она поразилась выражению его лица: обычно веселый и самодовольный Наташкин брат выглядел мрачным и подавленным. Не прыгал, как всегда, через две ступеньки, а угрюмо плелся по лестнице и только кивнул в ответ на Настино приветствие.

− Что это с ним? − встревоженно спросила она подругу. − Заболел, что ли? Ходит, плечи опущены, даже нос повис.

− Хо! − радостно воскликнула Наташка. − У него такой облом! От ворот поворот получил − от толстой Светки. Она выходит замуж. За односельчанина, представляешь? И предложила Никите быть свидетелем в загсе. Братца аж перекосило от такой новости. Ой, как я рада! Вот она его уела!

− Но он же ее не любил. Чего же так переживает?

− Конечно, не любил! Какая тут может быть любовь − с бородавкой на носу. Просто, ему досадно, что она первая его бросила. Молодчина! Я ее даже зауважала после этого. А у тебя что новенького в личном плане?

− Ничего. Нет у меня никаких личных планов, − ты же знаешь.

− Да знаю, знаю.

− А если знаешь, чего спрашиваешь? Чтобы позлить?

− Да нет, − я просто так. Даже не знаю, о чем с тобой говорить. Что ни спросишь, ты или ругаешься, или обижаешься.

−А ты не говори, если не о чем!

Настя отвернулась от Наташки и подошла к окну. Та молча собрала учебники и ушла к себе. А Настя вернулась к столу и продолжила решение дифференциальных уравнений.

Около четырех часов прилетела Лялька − позаниматься с матерью английским. Ученики у Галчонка постоянно менялись, и только Лялька дважды в неделю неизменно появлялась у них в доме.

− Лялечка, ты же в вашей группе английский знаешь уже лучше всех, − убеждала ее Галчонок, − тебе что, денег не жалко? Не нужны тебе никакие дополнительные занятия.

Но Лялька упорно продолжала являться и аккуратно оплачивала все уроки, − за что мать к ней особенно благоволила: приглашала к столу и не возражала, когда отец отвозил припозднившуюся девушку домой. Настя тоже подружилась с рыжеволосой певуньей, − тем более, что та, в отличие от Наташки, никогда не лезла к ней в душу с досужими расспросами. Наоборот, Лялька сама рассказывала Насте о своих многочисленных ухажерах, которыми вертела, как хотела, − но близко к себе никого не подпускала.

− Неужели тебе никто из них не нравится? − допытывалась Настя. − Этот Володя Пономаренко из вашей группы − он в тебя ведь безумно влюблен, невооруженным глазом видно. А сам такой славный! И еще этот беленький, не знаю его фамилию, за тобой бегает. Он, кажется, с третьего курса. Красивый такой: сероглазый, с темными бровями.

− Они мне все нравятся, − смеялась Лялька. − Нравятся многие, а люблю одного.

− И кто же этот счастливец? Я его знаю?

− Нет. Ни ты, и никто другой. Его знаю только я.

− А он тебе отвечает взаимностью?

− Ему нельзя. Он женат.

− Женат? − поразилась Настя. − Ты что, с ума сошла? Как это можно: любить женатого?

− Еще как можно! Я его безумно люблю! Люблю каждую его клеточку, каждую морщиночку! Я дышу им! Засыпаю и просыпаюсь с его улыбкой − уже почти год. Только он об этом не знает и никогда не узнает. Поэтому все наши студенты мне до лампочки.

− Наверно, это кто-то из преподавателей?

− Не спрашивай, все равно не скажу. Под пыткой не скажу!

− Ляль, но ведь это бесперспективно. Ты же не собираешься разбивать его семью?

− Конечно, нет! Буду любить, и все. Пока любится. А там − как получится. Ладно, забудь, что я тебе наговорила. А то еще ляпнешь кому-нибудь, и пойдут слухи по институту.

− Нет, что ты! Я чужие тайны не выдаю.

− А ты сама? − Лялька внимательно посмотрела на Настю. − Почему все время одна? Неужели никто не нравится? Я смотрю: ты все дома да дома. Ведь весна − самое время на свиданки бегать. Вон твоя подружка − я ее частенько с этим черномазым вижу. Он кто: грузин какой-нибудь или чечен?

− Азербайджанец.

− И что у нее с ним: серьезно?

− Да нет, − просто так ходит. От скуки. Пока никого получше не подцепит. Я ей говорю, что так нельзя, да разве она слушает.

− Азербайджанец? Сложная нация! Зря она с ним так − может и нарваться. Ты ее предупреди: они обиды не прощают. Ну, а у тебя кто на сердце − признайся. Я же с тобой поделилась.

− Я тоже люблю несвободного парня, − вдруг решилась на откровенность Настя. − Я ему раньше нравилось, да и сейчас он вроде ко мне неравнодушен. Но одна студентка, кажется, ждет от него ребенка.

− Кажется или ждет?

− Точно не знаю. Но какая разница? Раз у них все было, значит, со мной у него уже ничего быть не может.

− Да почему? Мало ли что у кого было! Главное: что есть и что будет. У тебя был с ним секс?

− Да ты что? Конечно, нет! Вообще ничего не было. Даже не целовались. Один раз он хотел меня поцеловать, но я убежала. Это было еще год назад.

− Да. Сложная штука любовь. Ужасно хочется взаимности, − а нельзя. Но ты не падай духом: раз он пока свободен, может, его еще и заполучишь.

− А ребенок? Он, как узнает, точно на ней женится. Он такой совестливый!

− На каком она курсе?

− На первом. Факультет информатики.

− Что-то я не слышала, что там кто-то беременный. На третьем, знаю, есть две девчонки и на втором одна с пузом ходит. Такие слухи быстро распространяются. Хочешь, узнаю точно? Как ее фамилия?

− Не знаю. Знаю, что зовут Аня. Тоненькая такая, светленькая, с локонами до плеч.

− Все, я знаю, кто это! Анька Тенчурина! Она за Тумановым бегает. Так вот твоя зазноба: Вадька Туманов! Красивый парень − действительно, в такого влюбиться можно только так. Он с Белоконевым дружит, который был на карнавале Дедом Морозом.

− Это Наташкин брат. Они живут напротив нас.

− То-то я с ним пару раз у вас на лестнице встречалась. Но, насколько я знаю, у Туманова с Тенчуриной сейчас ничего нет. Может, ты преувеличиваешь?

− А беременность? Она мне сама сказала. На карнавале. Сказала, что у них все было.

− Она?! Тебе?! Такое сказала?! Вот идиотка! Да она наврала! Специально! Значит, у них не получилось − из-за тебя. Значит, он тебя любит. Радуйся!

− А если она и вправду беременная? Тогда все − он на ней все равно женится.

− Брехня! Если бы это была правда, он бы уже знал. Все бы знали. А они всегда врозь − на переменах и после занятий. Ладно, я про это аккуратно узнаю.

− Как?

− А у девок из их группы. Если на физкультуре отпрашивается, значит, у нее бывает течка. А у беременных месячных не бывает. Ее вообще от физкультуры освободили бы. Завтра же и узнаю.

− Только про меня ни слова! Обещаешь?

− Да о чем речь! Жди, завтра скажу.

Назавтра, разыскав на большой перемене Настю, Лялька сообщила, что Тенчурина все выдумала: на физкультуре она регулярно отпрашивается и живот у нее абсолютно плоский. − Может, у нее с Тумановым вообще ничего не было, − возбужденно тараторила Лялька, − а ты переживаешь. Давай я с ним поговорю?

− Не-е-ет! − завопила Настя на весь коридор. − Ни в коем случае! Слушай, Ляля, забудь! Умоляю! Я тебе ничего не говорила. Поклянись!

− Ладно, ладно, − торопливо кивнула Лялька, испуганно глядя на нее. − Да не переживай ты так! Я забуду, забуду, уже забыла.

И она убежала на свой этаж. А Настя, испытывая непонятное облегчение и другие сложные чувства, направилась в класс, где на предстоящем зачете по химии эти чувства оказались весьма некстати.

Глава 33. Классный час

В этот же день в их десятом «А» − красе и гордости лицея − на классном часе произошла кровавая драка с далеко идущими последствиями. А причиной драки стала тема классного часа − разговор о религии.

Вначале ничто не предвещало такой развязки. Екатерина Андреевна кратко рассказала о разных религиях и попросила ребят высказаться, что они думают о вере. Выяснилось, что большинство из них считают себя атеистами.

− Бога нет! − безапелляционно заявил Денис. − И нет никакой загробной жизни. Все эти разговоры о райских садах выдумки. Могу доказать.

− Ну, докажи, − повернулись к нему ребята.

− Чтобы там росли райские яблочки и всякие цветочки, нужна земля. А в ней жучки-червячки, вода и разные питательные вещества. Райские сады не могут цвести в пустоте.

− А может, в Раю не сами деревья, а их души? Как души людей, − задумчиво предположила беленькая Танечка. − Одни только души, души. Всяких живых существ.

− И души червяков с пауками? − Денис насмешливо повернулся к ней. − Бред все это!

− Люди верят в Бога тысячелетиями, − возразила Настя. − Среди них были великие мыслители. Неужели они глупее тебя?

− Это не аргумент! Ты говори по существу. Авторитетами давить легче всего.

− Бог есть, − веско сказал Павлик, вставая. − Он есть независимо от того, верят в него или нет. Это научно доказано, я читал.

− Написать все можно! − Ребята зашумели. − Ты тоже вроде Снегиревой давишь на авторитеты. А ты сам докажи. Вон сколько религий − и у всех боги разные.

− А что наш рассудительный Леша думает по этому поводу? − с интересом обратилась классная к толстяку, скучающе смотревшему в окно.

− Ничего не думаю, − отозвался Леша, не повернув головы. − Терпеть не могу бессмысленную трепнологию.

− Но почему же бессмысленную? Неужели ты никогда не задумывался над этим?

− Никогда. Есть Бог, нет Бога − и то, и другое не доказуемо. И нельзя проверить опытным путем. Поэтому все эти споры − пустая трата времени.

В этот момент заглянувшая в класс учительница вызвала Екатерину Андреевну на минуточку в коридор. Она вышла, попросив ребят не очень шуметь, − но они даже не заметили ее ухода.

− Настоящий Всевышний не тот Бог, в которого все верят, − упрямо стоял на своем Павлик. − Это просто сверхразум, создавший мыслящие существа для каких-то высших целей.

− По-твоему выходит, Богу безразлично, какие мы: хорошие или плохие? Зачем же тогда душа, совесть, любовь? По-моему ты богохульствуешь! − Танечка от волнения тоже встала. − Церковь учит совсем другому.

− Какая церковь? Католическая утверждает одно, православная − другое. А ислам? Все это выдумки людей, Козлов прав, − продолжал настаивать на своем Павлик.

− Мой папа тоже так думает, − поддержала его Настя. − Он ведь физик, кандидат наук. Так вот он говорит, что, пока мы живы, ответить однозначно на вопрос о Боге никогда не сможем. Но считает, что после смерти, может быть, узнаем правду.

− Он на чем считает: на пальцах или на калькуляторе? − съязвил Денис.

− Ну и дурак! − повернулась к нему Наташка. − Настин отец известный ученый. А ты болван!

− Вот вы все спорите, обзываетесь, а убедить друг друга не можете. И никогда не сможете! − вдруг вмешался молчавший до этого Акпер. − Все религии ошибаются, есть только одна верная. Это ислам! Кто его исповедует, тот и прав. А все остальные религии − не верные. И вы все неверные! Не нужно ничего доказывать, нужно верить. Верить и молиться! И того Аллах наградит.

− Человеку дана голова, чтобы думать, а не поклоны бить по нескольку раз на день. − Денис презрительно усмехнулся. − Твой ислам такое же мракобесие, как и остальные религии.

− Не суди о том, чего не понимаешь! − Близнецы Волковы тоже вскочили. − Сначала надо понять, в чем суть разных религий и в чем разногласия. Мы мало знаем об этом.

− А мне не нравится в исламе отношение к женщине, − заявила Танечка. − Я читала, что согласно исламу, если жена изменила мужу, ее надо забить камнями до смерти? Разве это не зверство? А если она полюбила другого?

− Женщина должна хранить семью. Она мать! − Акпер нахмурился и потемнел лицом.

− А мужчине можно изменять? Почему ему позволено иметь четырех жен, а женщине не позволено? Тогда пусть и она имеет четырех мужей.

− Мужчина и женщина не равны! Мужчина выше! Он глава семьи, добытчик! Если может содержать четырех жен, пусть имеет. А неверная жена − позор роду!

− Почему это мужчина выше? − возмутилась Настя. − В чем это ты выше меня? Может, умнее? По твоим оценкам этого не скажешь. И почему только мужчина добытчик? Сколько женщин зарабатывает больше мужей.

− Оценки ни при чем! И деньги! Мужчина изначально выше! Так говорит Коран! − Акпер возвысил голос, яростно сверкнув глазами. − Вы все слепцы! Вы едите свиней, пьете вино − и сами становитесь свиньями! Грязными свиньями! Вас всех резать надо!

− Кто свинья? Я свинья? − рванулся к нему Денис. − Ах, ты, мразь черномазая!

И он с размаху ударил Акпера кулаком по носу, − кровь хлынула тому на белую рубашку, но Акпер даже не покачнулся. Что-то выкрикнув, он выхватил из кармана нож, но замахнуться, к счастью, не успел, − Наташка, завизжав от ужаса, кинулась между ними. Акпер мгновенно замер, выронив нож, и тот торчком вонзился в паркет.

Тут в дверях появилась Екатерина Андреевна, еще не закончившая разговор с собеседницей. Пока она договаривала, Акпер, выдернул нож, спрятав его в карман, а Денис успел вернуться на свое место.

− Что с тобой? − ахнула классная, увидев окровавленную рубашку Акпера. − Кто кричал? На минуту вас оставить нельзя!

− Кровь носом пошла, − не глядя на нее, произнес тот, − а Наташа испугалась и закричала. Можно мне выйти?

− Иди, конечно! Проводите его кто-нибудь к врачу.

− Не надо к врачу, кровь уже остановилась. Куртку надену, − видно не будет. Я домой пойду, можно?

− Я его провожу, − вскочила Наташка.

Они ушли. Остальные лицеисты сидели тихо, не поднимая глаз.

− Кто-нибудь скажет правду, что здесь произошло? − Екатерина Андреевна испытующе оглядела класс. Все молчали.

− Снегирева? − Классная посмотрела на Настю. − Может, ты расскажешь?

− Почему я? − сердито спросила Настя, поднимаясь.

− А почему не ты?

− Пусть Акпер рассказывает. Или кое-кто еще. А я не буду.

− Понятно. Ну, спасибо! А я-то считала, что вы мне доверяете. Выходит, ошибалась. Но не забывайте, я несу за вас ответственность, в том числе и уголовную. А проблема, загнанная вглубь, может обернуться очень тяжелыми последствиями. Конфликт, я вижу, произошел нешуточный. Подумайте, может, лучше поделиться со мной? Все свободны. Если надумаете, я в преподавательской.

Она вышла. Ребята тоже разошлись. Почему я должна за всех отдуваться, угрюмо размышляла Настя по дороге из лицея. Наверно, потому что она мне доверяет. И рассчитывала на мою откровенность. Но я же не ябеда. Хотя, конечно, если бы не Наташка, Акпер мог Дениса порезать. Вот был бы ужас! Екатерину Андреевну тогда, наверно, судили бы, а лицей могли закрыть.

От этой мысли у Насти даже ослабли коленки, − она села на первую попавшуюся скамейку и погрузилась в дальнейшие размышления.

А ведь им ничто не мешает сцепиться еще раз, думала она. Акпер Дениса точно не простит. Не зря же его перевели к нам: говорят, он такой драчливый!

Что же делать? Может, вернуться и все рассказать Екатерине Андреевне? А вдруг она начнет выяснять у Акпера или Дениса, что произошло, а они откажутся? Скажут, ничего не было, а я все выдумала. Тогда все ребята от меня отвернутся. Как же поступить?

Посоветуюсь с папой, решила она. Сначала расспрошу Наташку, о чем она говорила с Акпером, когда они ушли. Может, убедила его не драться с Денисом? А вечером поговорю с папой.

От этой мысли сразу стало легче. Она поднялась со скамейки и, вернувшись домой, позвонила Наталье.

− Настя, я не знаю, что делать! − запричитала подруга в трубку. − Кошмар! Я тебе сейчас такое расскажу, ты обалдеешь! Я к тебе.

От ее рассказа Насте сделалось страшно.

− В общем, когда мы вышли из института, я стала убеждать Акпера не связываться с Денисом, − потрясенно тараторила Наташка. − Мол, он дурак, моложе его на два года, не стоит драться с малолеткой − и тому подобное. А он махнул рукой и говорит: «Не бойся, не трону. Не хочу лицея лишиться». Я обрадовалась, конечно, стала его благодарить, а он: «Давай, вечером в кино сходим?». Я отказалась, − говорю, у меня сегодня занятия с химичкой. А он: «Зачем занятия?» Я и ляпнула ему − про медколледж. Слушай, он даже остановился. Да как заорет: «Какой колледж, какой колледж, зачем тебе колледж? Ты летом выйдешь за меня замуж, − не нужен тебе колледж!». Представляешь? Я чуть не упала. Говорю: «Ты что, спятил? С чего ты взял, что я пойду за тебя замуж? Мне еще учиться и учиться. Я хочу стать детским врачом. И вообще, я тебя не люблю».

А он как вызверится: «Как не любишь? Почему не любишь? Подарки брала? В кино ходила? Чтобы провожал, соглашалась? Зачем соглашалась?».

− Я ему: «Ну и что? Я же просто по дружбе. Да я тебе все верну, не беспокойся − мне ничего не нужно. И потом − я же крещенная. Я другой веры». А он: «Примешь ислам!». А я: «Да никогда! И не мечтай! Выбрось эти мысли из головы. Мне вообще еще нет даже семнадцати, а у нас в стране только с восемнадцати можно жениться. Но даже и когда мне будет восемнадцать, я за тебя не выйду. Потому что не люблю!».

Ох, Настя, ты бы видела его лицо! Его просто перекосило. Губы сжал, зубами скрипит. Ужас! И заявляет: «Это вопрос решенный! Мои родители согласны. Будешь жить у нас, пока я буду учиться в Москве. А потом тебя в Москву заберу». Я ему: «Ага, там тебя только и ждали! С твоими трояками да парами». А он: «Дядя купит мне студенческий билет. Это в вашем лицее все не как везде. А там будет по-другому. Короче: летом мы поженимся!».

Я стою и не знаю, плакать или смеяться. Ведь он это несет на полном серьезе. А он: «Готовься!». Развернулся и ушел. И что мне теперь делать?

− Я тебе говорила? Говорила, чтобы ты прекратила с ним заигрывать? А ты меня слушала?

− Ну, говорила, говорила. Я же не знала, что он такой псих. Думала, ну погуляю с ним − дело великое! Тем более, что он никогда не лапал. Ты лучше скажи, что теперь будет?

− Откуда мне знать? Допрыгалась! Мороженым он ее кормил! Завтра же отдай ему все его цацки. И деньги. Поняла?

− А если он не возьмет? Точно, не возьмет.

− А ты положи ему в сумку потихоньку. Когда он выйдет на переменке. И смывайся домой раньше него. И больше чтоб с ним никаких дел! Слышишь, никаких!

− Да уж! Какие там дела! Буду теперь ходить домой только с тобой. Лишь бы он отвязался.

Она ушла. Следом явилась Лялька. Матери дома не было, но она решила ее дождаться. Они с Настей на скорую руку приготовили салат, потушили капусту с колбасой и сели обедать. За едой взбудораженная Наташкиными новостями Настя не стерпела и рассказала все гостье.

− Он не отстанет, − сразу заявила Лялька. − Если вернуть его подношения, он еще больше рассвирепеет. Но все равно надо вернуть. И пусть Наташа расскажет все Никите. Или родителям. Иначе может быть худо.

− Они ее прибьют.

− И правильно сделают. Нечего связываться со всякими нацменами. Для них женщина не человек. Вещь. Их собственность − или чужая. Или шлюха.

− Но Наташка же этого не знала. Думала, можно просто дружить.

− Незнание не освобождает от ответственности. Настя, она должна все рассказать родителям. Пока не поздно. Пусть они поговорят с его родней. Извинятся за дочь, скажут, что еще молодая, глупая. С кем он живет?

− У него здесь есть какой-то богатенький дядя. Ляль, а, может, обойдется? Может, позлится и уймется?

− Вряд ли, − сказала Лялька, вставая: она услышала, как отворилась входная дверь. − Кажется, твоя мама пришла. Давай ее покормим, и я покажу ей перевод, что она задала прошлый раз. А ты подумай над моим советом.

Наталья категорически отказалась обращаться за помощью к родителям и Никите, справедливо полагая, что ей влетит в первую очередь. Она вняла совету Насти и, дождавшись, когда мрачный Акпер вышел на перерыве из класса, сунула ему в сумку сверток. Уроки прошли как обычно, только Степанов с Гаджиевым демонстративно отворачивались друг от друга. Может, действительно, обойдется, думала Настя, позлится и уймется. Они с Наташкой после уроков сбегали в библиотеку, затем покрутились по коридору, переписали экзаменационные вопросы по информатике и только тогда направились к выходу.

Но стоило им отойти недалеко от института, как перед ними словно из-под земли вырос Акпер с Наташкиным свертком в руке. Что-то гневно крикнув, он развернул сверток и швырнул содержимое ей в лицо.

− Дурак! − заорала Наташка, схватившись за глаз. − Идиот! Козел вонючий! Теперь синяк под глазом будет!

− Шлюха! − прошипел Акпер. − Помнить будешь! − И резко повернувшись, пошел прочь. Уже отойдя на приличное расстояние, обернулся и, крикнув: − Долго будешь помнить Акпера! − убежал.

Девочки постояли, пока он не скрылся, потом сели на скамейку, приходя в себя. − Наташа, расскажи все родителям, − потребовала Настя. − Расскажи, умоляю! Если боишься, давай я расскажу.

− Нет. − Наташка покачала головой. − Ничего никому говорить не надо. Я думаю − это все. Он выпустил пар. Думаю, теперь он оставит меня в покое. Вот посмотришь. Идем домой.

Глава 34. Несчастье

Домой они дошли без приключений. А на следующий день Наташка пропала.

Случилось это так. Когда подруги возвращались из лицея, уже в своем дворе Наталья вспомнила, что забыла купить сахар, и метнулась в магазин за углом. Настя поднялась к себе. Через час она позвонила подруге, но никто трубку не поднял. Девочка все звонила, звонила, отгоняя нарастающую тревогу, − но безуспешно.

Настя запаниковала. Прыгая через две ступеньки, она помчалась в магазин. Там, конечно, никого, не было. Но продавщица охотно вспомнила, что да, она продала похожей девушке продукты где-то с час назад. А вот куда та после этого направилась, не заметила.

Выскочив из магазина, Настя пометалась по пустому переулку, потом понеслась домой. И во дворе столкнулась с Никитой. Сначала он отнесся к ее сбивчивому сообщению спокойно.

− И чего ты паникуешь? Мало ли где может околачиваться эта вертихвостка. Небось, встретила своего азера и отправилась с ним в кино или еще куда-нибудь.

Пришлось Насте выложить ему все. Выслушав ее, он, наконец, встревожился.

− Где живет этот Акпер, знаешь?

− Нет. Давай позвоним в лицей. В журнале, наверняка, есть его адрес.

Но в лицее уже никого не оказалось. Тогда Никита догадался позвонить на кафедру высшей математики. К их счастью, профессор Туржанская была на месте. Когда он сообщил об исчезновении сестры, она взяла на проходной ключ от лицея, открыла преподавательскую и продиктовала им адрес Гаджиева, посоветовав не горячиться. А в случае чего самим никаких действий не предпринимать и обращаться в милицию. Заодно сообщила Никите домашний телефон Екатерины Андреевны и попросила все той рассказать.

Акпер жил в двухэтажном особняке за высоким забором. Они долго звонили и барабанили в железные ворота с надписью «во дворе злая собака», но в ответ слышали лишь мощный лай и рычание. Наконец послышались неспешные шаги. Ворота отворились, и пожилая, похожая на цыганку женщина неприветливо спросила, чего им надо. А в ответ на просьбу позвать Акпера сказала, что того нет дома, и когда он вернется, не знает.

− Или пусть выйдет, или мы сейчас же отправляемся писать заявление в милицию! − угрожающе пообещал Никита. Эти слова возымели действие: женщина, обернувшись, что-то сердито крикнула, и в дверях дома появился Акпер. Сунув руки в карманы, он неспешно продефилировал по узорчатой дорожке к воротам и, вышел на улицу.

− Где сестра? − Мрачный Никита вперился взглядом в парня. − Лучше скажи по-хорошему!

Тот, не глядя на него, пожал плечами.

− Говори! − Никита поднес к носу Акпера мощный кулак. − Говори, гаденыш, не то по воротам размажу!

− Не знаю! − взвизгнул Акпер. − Не хочу ничего про нее знать! Я домой пошел. Не видел, куда она пошла. Она с ней пошла, − кивнул он на Настю. − У нее спрашивай.

Тут в воротах возник мужчина лет сорока, очень похожий на Акпера. − Идите отсюда, пока я собаку не спустил, − пригрозил он. − Сами ищите свою девчонку. Мальчик сразу после лицея домой пришел.

− Откуда вы знаете, что Наташа пропала? − взвился Никита. − Мы сами это только что узнали, еще никому не говорили!

Поняв, что проговорился, мужчина, молча, скрылся за воротами.

− А чего бы вы пришли? − закричал Акпер. − Вы ее ищете! Не знаю, где она! Уходите! − И юркнул следом. Из-под ворот высунулась огромная собачья морда и грозно оскалилась.

− Пойдем отсюда, − попятилась Настя. − Все равно они ничего не скажут. Пойдем, может она уже дома.

Но дома Наташки не было. − Плохо, Никита! − У Насти от ужаса сел голос. − Звони родителям, больше ничего не остается.

Примчавшиеся Наташкины родители, выслушав ребят, принялись лихорадочно обзванивать больницы и влиятельных знакомых. Ничего утешительного их звонки не принесли: Наташки нигде не было. Под вечер, прихватив Натальиного крестного, капитана милиции, они отправились по уже знакомому адресу. Но и повторный разговор ничего не дал, − родня Акпера и он сам стояли на своем: им ничего не известно, мальчик пришел из лицея вовремя, ищите свою дочь сами. Хотите обыск, давайте ордер.

Ночью никто из Белоконевых не спал. Настя несколько раз проваливалась в сон, но рука страха выдергивала ее оттуда. Впервые не выполнив домашнее задание ни по одному предмету, она отправилась в лицей с единственной целью: попытаться поговорить с Акпером по душам. Настя ни капли не сомневалась в его причастности к Наташкиному исчезновению: слишком свежо было в памяти обещание Акпера и выражение ненависти на его смуглом лице.

Но она опоздала, − Никита успел перехватить Гаджиева на подходе к институту. Неизвестно что он ему наговорил, но только Акпер в лицее так и не появился, а Никиту прямо с лекции вызвали к ректору. Примчавшийся домой Акпер успел нажаловаться своему влиятельному дяде, тот позвонил в администрацию города, а оттуда перезвонили в ректорат с просьбой повлиять на такого-то студента. Когда Никита явился по вызову к ректору, обнаружил там уже знакомого дядю, гневно вышагивавшего по кабинету.

− Если еще хоть слово скажешь мальчику, − пообещал тот, свирепо глядя на Никиту, − вылетишь из института! А будешь распространять про него небылицы, посажу!

− Белоконев, я вас не узнаю! − Ректор постучал пальцами по столу. − Вы были всегда таким выдержанным и благоразумным.

− Пусть скажут, где сестра! − закричал Никита. − Ее подруга слышала, как Гаджиев обещал ей отомстить! Они знают, знают!

− Обещать не значит сделать. Мало ли кто кому угрожает. У тебя ведь нет доказательств, что Гаджиев виноват. А раз нет, − кто тебе дал право его обвинять? Девочку должна искать милиция. Иди и помни, что тебе сказано!

− Говорят, может, она сама сбежала из дому, − рассказывал крестный, стараясь не смотреть на почерневшую от горя Беллу Викторовну. − Раз она такая гуляка. Люди пропадают каждый день, и находят далеко не всех. Умоляю, не связывайтесь больше с родней этого парня, особенно ты, Никита! У них же денег горы, и все схвачено! Обещаю, мои ребята приложат все усилия, чтобы Наташу найти. А если эти окажутся причастны, мы с ними сами разберемся.

Наташу нашли под вечер. Из центральной городской больницы позвонили Белоконевым, что их дочь поступила в отделение травматологии. Ее обнаружили за городом на обочине дороги, без сознания, с мешком на голове. Она была зверски избита и изнасилована.

− Ничего, главное, жива, − все твердила дрожащими губами Белла Викторовна, осеняя себя крестным знаменем. − Главное, жива деточка моя!

Весь месяц она просидела у постели дочери. Первые дни Наталья непрерывно плакала, − успокаивалась только после укола. По ее словам она шла из магазина домой, в переулке никого не было. Как вдруг стало темно. Она закричала, и тогда ее ударили по голове чем-то тяжелым, − после чего она очнулась не знает где. Насильников своих не видела, потому что мешок они с нее так и не сняли и между собой почти не разговаривали. Сначала она умоляла отпустить ее и просила пить, потом потеряла сознание и уже ничего не чувствовала. Как ее нашли, не помнит. Пришла в себя уже в больнице.

Как только Наташа смогла адекватно воспринимать окружающее, с ней стала работать психолог − красивая женщина с необыкновенно мелодичным голосом, его хотелось слушать и слушать. Она рассказывала девочке о судьбах многих ее пациентов. У некоторых они оказались еще тяжелее: одни остались калеками на всю жизнь, другие потеряли близких. Но они сумели справиться со своей бедой и вернуться к нормальной жизни. И она, Наташа, справится, − ведь, кроме моральной травмы, пусть даже очень тяжелой, руки-ноги у нее целы и здоровье не подорвано. В мире много зла, и не всегда удается ему противостоять. Ей выпало жить в непростое время. Ничего не поделаешь, − времена и родину не выбирают. Бывало и похуже. Все-таки не война и не голод. Все пройдет, а впереди у нее долгая и возможно счастливая жизнь, которая во многом зависит от нее самой.

И Наталья, в душе которой изначально было заложено отчаянное стремление к счастью, постепенно стала оживать. Они с мамой договорились никому не рассказывать, что с ней произошло, даже Никите, − сказали только, что она была избита и ограблена. И попросили одноклассников не навещать девочку. Те отнеслись к этому с пониманием и только передали через Настю фрукты и сладости. Наташа решила после выписки из больницы уехать к родственникам в Воронеж и там сдать экзамены за десятый класс. Вернуться только осенью и сразу пойти учиться в медколледж, куда ее уже фактически зачислили, в этом заверила Беллу Викторовну его директор.

Мучителей девочки так и не нашли. Да и как их было отыскать, когда не имелось ни малейших примет. В одном все были уверены: это месть Гаджиева и его родни. Но говорить об этом вслух ребятам категорически запретили, − ведь ничего не было доказано и никому не хотелось новых трагедий.

Но вокруг Гаджиева постепенно сгустилась атмосфера ненависти. С ним никто не разговаривал, а учителя держались вежливо, но сухо. Наконец директор лицея решился на тяжелый разговор с дядей Акпера. Он объяснил тому, что будет лучше, если мальчик перейдет в другое учебное заведение − для его же блага. Во-первых, программу он не тянет и все идет к тому, что экзамены за десятый класс не сдаст и останется на второй год, чего в их лицее никогда не было. А если, не дожидаясь окончания учебного года, перевести его в школу с гуманитарным или экономическим уклоном, там он, может быть, этот год вытянет. Во-вторых, обстановка в классе не способствует его успешной учебе и вообще взрывоопасна.

И дядя сдался. Тем более, что сам Акпер его об этом попросил после того, как на его столе регулярно стали появляться карандашные надписи типа « ублюдок черножопый, убирайся пока цел». Он пытался их стирать, но они появлялись снова и снова. Екатерина Андреевна, к которой он бегал с жалобами, только разводила руками: а что она может сделать? Сказать, что так поступать нехорошо, − но ребята и сами это знают. Тем более, что им известны поступки и похуже. Нет, она никого не имеет в виду, − но факты ведь имели место.

После ухода Гаджиева в классе стало как будто светлее. И хотя одноклассники по-прежнему ходили с убитыми лицами, временами их стали озарять робкие улыбки. Они ни разу не собирались с памятного классного часа, когда разговор о религии едва не перешел в кровавую драку. Наконец, лицеисты сами решили поговорить о случившемся.

− Екатерина Андреевна, а у нас еще будет классный час в этом году? − обратилась к классной Танечка Беликова. − Нам так хочется пообщаться, поговорить обо всем.

− Да когда хотите, − охотно отозвалась та, − хоть сегодня. Я тоже соскучилась по нашим задушевным разговорам.

− Высказывайтесь, у кого что на душе, − предложила ребятам Екатерина Андреевна, когда все собрались в классе после физкультуры, − только, чур, никого не обижать и выбирать выражения поделикатнее. И самим на правду не обижаться, а принимать к сведению и делать выводы.

− Ужасно Наташу жалко, − вздохнула Танечка. − Давайте придумаем, чем бы ее порадовать. Может, Настя знает, чего ей хочется?

− Ей хочется, чтоб ее оставили в покое, − сухо отозвалась Настя. − Представь себя на ее месте.

− Почему ты так уверена? − зашумели остальные. − А может, ей нужна поддержка?

− Потому что со мной подобное случилось год назад. Только я тогда сумела за себя постоять. Но все равно, меня ножом пырнули. Я после этого долго никого не хотела видеть − кроме родителей, конечно. Поэтому я очень хорошо ее понимаю.

− Тебя? Ножом? − Потрясенный Денис даже вскочил. − Кто?

− Расскажи, расскажи! − хором закричали одноклассники.

− Как-нибудь в другой раз. − У Насти не было ни малейшего желания делиться страшными воспоминаниями. − Но я тогда в школу не вернулась, доучивалась дома. Думаю, и Наташа поступит так же. Поэтому давайте не будем ей докучать.

Ребята притихли и задумались. Наконец Екатерина Андреевна прервала молчание:

− Как вы считаете, кто виноват в несчастье с Наташей? И можно ли было его избежать?

− Конечно, Гаджиев, кто же еще. Это он все подстроил, мы уверены.

− Я тоже так думаю, − согласилась классная. − Но только ли он?

− Виноваты мы с Наташей, − потупив глаза, признала Настя. − Она не должна была гулять с ним. А я мало ее отговаривала. Хотя меня одна студентка предупреждала, что все это может плохо кончиться. Так и вышло.

− Да, Настя, ты виновата, − согласилась Екатерина Андреевна. − Надо было все рассказать мне. Я же просила. Почему ты мне не открылась?

− Думала, обойдется. И Наташа просила никому не рассказывать. Честно, Екатерина Андреевна, я хотела с вами поделиться, а потом передумала. Какая же я дура!

И положив голову на руки, она горько заплакала.

− Чего ж теперь плакать, − слезами горю не поможешь. Давайте договоримся: если вас что-то беспокоит, если есть предчувствие беды, − не молчите. Знаю, вы не любите обращаться за помощью к взрослым, − но это неправильно. Поймите, у нас больше возможностей предотвратить несчастье.

− Надо Гаджиева отловить и отлупить, − мрачно предложил Денис. − Накрыть куртками и отдубасить, − мы в лагере так темную делали всяким гадам. Потому что ему ничего не будет: дядя отмажет. Хотя все понимают: это он подстроил. Чужими руками, конечно.

− Денис, нет! − Учительница умоляюще приложила руки к груди. − Никаких драк, хватит! Директора предупредили, если его хоть пальцем тронут, лицей закроют. В этого хотите?

− Так что − пусть ему это сойдет с рук?

− Нет, конечно. Но вы не вмешивайтесь, прошу вас! Это дело взрослых.

− А я не согласна, что Наташа виновата, − тихо сказала Танечка. − Она же не знала, что с Гаджиевым нельзя дружить. Думала, он такой, как все. А он − не такой.

− Вот и нечего со всякими нацменами якшаться! − мрачно вставил Витя Самойленко. − Мало вам русских?

− При чем здесь нацмены? − У Насти от возмущения сразу высохли слезы. − Вот я, например, армянка. Так что − со мной тоже нельзя дружить?

− Ты армянка? − Витя изумленно уставился на нее. − Да ладно тебе! Если ты армянка, то я китаец!

− Потому что у меня папа русский − вот я и не похожа на армянку. Зато моя мама очень похожа. Ну, так и что? С ней тоже нельзя дружить? Да она замечательная, ее все студенты обожают! Национальность здесь ни при чем! Можно подумать, среди русских мало всяких подонков.

− Нет, все-таки у них есть свои особенности − у этих азербайджанцев и всяких грузин, − продолжал настаивать Витя. − Они нетерпимые и вспыльчивые: как чуть что, сразу начинают орать и за ножи хвататься. И мстительные. Не зря же у них есть кровная месть.

− Там же до сих пор средневековье, − поддержал его Денис. − Я читал: у них ты или хозяин, или раб, − никакого равноправия между людьми. А женщины − вообще существа второго сорта. Помните, что Гаджиев прошлый раз говорил?

− И, тем не менее, Настя права. − Екатерина Андреевна даже встала для убедительности. − Конечно, у каждого народа есть свои обычаи, не всегда приемлемые для других. Надо понимать: то, что хорошо для одних, для других плохо или непонятно, − так бывает, потому что все разные. Следует принимать хорошее у каждого народа и уважать его обычаи. А для этого надо их знать. Да, Гаджиев не такой, как вы, − и Наташина беда, что она этого не знала. Но это не означает, что все азербайджанские юноши способны на подлость, я уверена, среди них есть множество благородных людей. Что же касается Наташи, я думаю, мы послушаем Настю и не будем тревожить девочку. Если она сама, конечно, не захочет встретиться. А свое внимание и сочувствие можно выразить другим способом: передать ей цветы или что-нибудь вкусное. Или написать хорошие слова. А ты, Таня, могла бы записать для нее свои стихи − они ей так нравились, помнишь?

− Тань, ты напиши, а я на принтере напечатаю, мне папа недавно купил. Напиши побольше. − Денис даже раскраснелся от волнения. − А потом передадим через Настю, − пусть читает.

− Вот и ладно! − Классная посмотрела на часы. − Давайте прощаться. И больше доверяйте друг другу, в том числе и мне. И тогда все у нас будет хорошо.

− Знаешь, мне стало страшно жить после этого случая, − призналась Танечка Насте, когда они вместе вышли из института. − Захожу в подъезд и все время оглядываюсь. И на улице от всех шарахаюсь. А ты не боишься? Ведь Гаджиев знает, что вы подруги. Вдруг захочет сделать и тебе какую-нибудь пакость.

− Волков бояться! − вздохнула Настя. − Нет, не думаю. Хотя, кто его знает? Но жить и все время дрожать противно.

− Настя, как ты думаешь, они ее не тронули − эти подонки? Ты понимаешь, в каком смысле?

− Нет, только побили. По крайней мере, так ее мать говорит.

− А ты Наташу не видела после больницы? Говорят, ее уже выписали.

− Нет, не видела.

− И она ни разу тебе не позвонила? Вы ведь так дружили!

− Нет.

− Если увидишь или позвонит, передай от меня привет.

− Хорошо, передам.

Они расстались. Но только Танечка завернула за угол, как Настю кто-то окликнул. Она оглянулась и чуть не упала: под деревом стоял Акпер.

− Легок на помине! − Настя остановилась, пытаясь справиться с дрожью в коленках. − Что, решил теперь за меня взяться? Наташи тебе мало? А Беликова только что спрашивала, не боюсь ли я тебя. Так вот знай: не боюсь!

− Ты смелая, − кивнул он. − Но мне тебя не надо. Хочу узнать про Наташу. Как она?

− Ты еще смеешь спрашивать! − Настя задохнулась от негодования. − Ах ты, гад! Подонок! Дай бог, чтобы тебе когда-нибудь было так же плохо!