Читать книгу: «Людоеды», страница 5

Весь мокрый от растаявшего снега, с налипшими на лоб волосами, в алой рубахе с расстёгнутым воротом и в распахнутом полушубке, Минц втиснулся в машину. Он был настолько пьян, что лишь чудом без приключений доехал до дома Софьи. Конечно, помогло полное отсутствие машин на трассах – такого раньше никогда не бывало. О том, что скажет ему вскоре Андрей Озирский, Минц сейчас старался не думать.

Припарковав машину на обычном месте, Саша выполз из неё с превеликим трудом. Двор был непривычно тихий, словно снятый на чёрно-белую плёнку. Возле подъезда сестры, задницей в сугробе, сидел пьяный. Длинные его ноги торчали кверху, и по знакомым брюкам Саша узнал племянника.

– Юрка, ты что? – Он, схватив горсть снега, стал растирать обалдую щёки.

Юрий что-то мычал, потом привычно скосил глаза к переносице.

– О-о, дядюшка! Клавка-то на каком свете?

– На этом, слава Богу! Спасибо Неле – я еле успел.

– Повесилась? – спокойно спросил Юрий.

– Нет. Наглоталась снотворного. А ты что, извини, в таком дурацком виде? Почему до квартиры дойти не смог?

– Ну, ты пил, и я пил! – повёл горбатым носом Юрий. – К Нельке родственники приехали из Белоруссии. Всего человек десять было, вместе со мной. Теперь они на пол улеглись спать, а я домой пошёл.

– Вот ведь чудо в перьях!

Саша извлёк племянника из сугроба, а сам чуть не упал туда же – выпивка и прочие радости даром не прошли.

– А как вы, скажем так, ночь провели? Когда вокруг так много народу, очень неудобно…

– Тебе всё одно интересно! – скабрёзно осклабился Юрий. – Какая там ночь? Я совершенно не в форме.

Он с треском ввалился в лифт и пристально уставился на кнопки, но никаких цифр не видел.

– Даже в уборную сходить – и то проблема. Там постоянно кто-то блевал. Один выйдет – тут же другой влетает. Дядя Саша, если бы ты знал, как я хочу спа-ать! Всю ночь гостей смешил, даже устал прикалываться.

– А я, думаешь, спать не хочу? – Саша зевнул, прикрыв рот ладонью. – Вылезай, приехали. Теперь душ горячий нужно встать, чтобы не простудиться. А то у тебя это быстро…

– Да, где уж мне до твоих подвигов на морозе! Дохлый я и слабый, спьяну сделанный…

– А что ты пил-то? – Саша втянул носом воздух. – Самогон?

– Думаешь, я помню? У хозяев было своих пять бутылок, да гости ещё привезли. Я вот так, понемногу, и нахлебался.

– Ясно.

Саша нетвёрдым пальцем нажал на кнопку звонка. Дверь открыла всё ещё заплаканная Софья.

– Явились! Господи! Мы с папой чуть с ума не сошли. Саша куда-то пропал, ничего не объяснил…

– Нашлись мальчики, и ладно. Теперь можно спать ложиться – Лев Бернардович чистил их обоих щёткой, как маленьких. – Устали, наверное? Вижу, глаза у вас закрываются…

– Юра, ты у Нели ночевал? – Софья пошла за сыном в его комнату.

Тот громко, с хряском, зевнул и потянулся:

– Ага! Ох, и натрахались же мы! Просто с ног падаю!

Он рухнул на постель с такой силой, что завыли пружины. Саша, оставляя в руках Льва Бернардовича свою дублёнку, уже не мог ни веселиться, ни возмущаться. Он думал лишь о том, как добраться до дивана и поспать хотя бы до полудня.

ГЛАВА 4

Третьего января они снова сидели в кабинете Петренко – Турчин, Грачёв, Минц с сестрой, Софьей Даль. Разумеется, присутствовал и сам подполковник, который ещё не проспался после торжеств. Остальные тоже выглядели не лучшим образом, и про себя последними словами ругали людоедов. Погода была под стать – на улице всё таяло. Снег, и без того непрочный, выпавший только перед Новым годом, сейчас исчезал под струями дождя.

Турчин, между прочим, подумал, что после такого безобразия останутся отвратительно грязные стёкла, которые будут действовать на нервы и мешать работать. Потом его внимание переключилось на миловидную темноглазую женщину в забрызганной каплями светло-лиловой плащёвке. Свой пуховый берет Софья Львовна теребила на коленях.

– Значит, вы говорите, старушка лет семидесяти, может, чуть больше? Одета в синее пальто с чёрным каракулевым воротником? На голове – серый шерстяной платок. Обута в суконные ботинки. Мясо где у неё было?

Геннадий Иванович улыбался Софье, хотя тема разговора к веселью не располагала.

– Мясо было в сумке. В такой, как бабушки носят, с двумя ручками.

– И, как вы заметили, его было много? – продолжал Петренко.

– Нет, по-моему, уже не очень, – возразила Софья.

– Почему «уже»? – удивился подполковник.

– Раньше было больше. До меня ещё две женщины купили.

– Вы их знаете? – подал голос Грачёв.

– Нет. Откуда же? Просто мимо шли, они вместе были.

– Где это произошло? Когда? Если запомнили, скажите с точностью до минут, – попросил Геннадий Иванович.

Софья ещё раз подробно описала то место, где купила мясо. Припомнила, что это было вечером тридцатого декабря, уже в выходной день. У Грачёва к этому времени появилась идея разыскать Машу Францикевич и устроить им встречу с Софьей. А дальше, прихватив обоих дам, нужно отправиться туда, где ещё две гражданки приобрели человечину, чтобы при случае взять бабусю с поличным. Доказательством её вины и станет новая порция дешёвого мяса.

Попросив разрешения у Петренко, Грачёв с Турчиным ушли в соседний кабинет. Там они сели по обе стороны длинного стола, закурив «Монте-Карло» и немного расслабившись.

– Как думаешь, Францикевич надо вызывать? – хмуро спросил Всеволод.

– Обязательно. Похоже, действовала одна и та же старушка. Да и место примерно совпадает. Маша же на «Позитроне» убирается.

– Надеюсь, что ни одна и дам не заартачится, – заметил Грачёв. – Ты позвони на Морской проспект, попробуй найти Машу. Надо, чтобы к концу дня, когда бабка явится снова, мы уже были там. Найдём и свидетелей, и понятых – без проблем. Всё оформим, как надо. Может быть, ещё найдутся люди, которым она мясо продавала. Потом найдём подставных, каких-нибудь пенсионерок, и проведём опознание. Естественно, у проходной обе женщины укажут на эту торговку из машины, а предстанут перед ней они только здесь.

– Толково.

Турчин откинулся на спинку стула, снова вставил сигарету в рот и раздул огонёк.

– Сегодня агентура должна дать сведения на других торговцев. Андрей предупреждал, что они могут позвонить прямо сюда.

– Неплохо бы, – согласился Грачёв. – Я заранее потею, потому что со старухами разговаривать труднее всего. Она тут же грохнется в обморок, закатит глаза, а мы во всём будем виноваты. Даже акт экспертизы пошлёт подальше. Скажет, что сослепу ничего не поняла. Старухи же всегда не видят и не слышат, когда им это выгодно. Но на самом деле всё и про всех знают, подслушивают и поглядывают через замочные скважины и любые щели. Так что я тебя попрошу с ней заняться – ты у нас спокойный пока…

– Только пока, – заметил Турчин и придвинул к себе телефонный аппарат. – Но уже потихоньку сатанею. Лишь бы Маша дома оказалась, не ушла никуда гулять!

К телефону подошла девочка – Турчин понял это по тонкому голоску.

– С кем я говорю? – поинтересовался он.

– Это Миля Францикевич. А вы кто?

– Эмилия? Здравствуй! Мария дома?

– Маша болеет, – печально сказала девочка.

– Ой, какая жалость! А что с ней?

– Говорит, ОРЗ, – солидно ответила Эмилия.

– Температура высокая? – продолжал расспросы Турчин.

– Не очень. Маша только сильно кашляет, и насморк у неё. В Новый год простыла, когда они на дачу ездили.

– К телефону-то Маша может подойти?

– Я её сейчас позову, – пообещала Эмилия. – А вы кто? Как ей сказать?

– Скажи, что по поводу мяса. Она поймёт.

Маша подошла через полминуты, извинилась за хрипоту и гнусавость.

– Какие-то новые сведения появились, Александр Никитич?

– Маша, вы очень плохо себя чувствуете? Я тысячу раз извиняюсь. Но мы с вами уговаривались насчёт третьего числа. Не могли бы вы к трём часам подъехать на Литейный?

– У меня температура тридцать семь и пять, но я приду. И при более плохом самочувствии приехала бы, потому что нужно искать… людоедов.

Девушка с трудом выговорила это слова и опять закашлялась.

– Значит, в три. Когда приедете, я вам всё объясню. Паспорт не забудьте.

– А это опасно? – забеспокоилась Маша. – А то мамы сейчас дома нет. Надо же её предупредить…

– Записку оставьте, – посоветовал Турчин. – Если нужно, я по телефону с ней поговорю. Ничего страшного не будет, только одеться нужно потеплее. Всеволод, – он посмотрел на Грачёва, – нельзя ли к половине третьего прислать на Крестовский машину? Маша больна.

– Сделаем, – коротко отозвался тот.

– Маша, за вами приедет серая «Волга». Она просигналит, и вы спуститесь, чтобы вам на улице не стоять. Благодарю вас заранее и повторно гарантирую полную безопасность. До встречи.

– До встречи! – Маша явно была заинтригована.

Турчин положил трубку и встал, застегнув серый, в чёрную крапинку, пиджак. Потом он вышел в коридор и дёрнул дверь кабинета Петренко.

– Геннадий Иванович, можно Софье Львовне сказать два слова?

– Хоть сто! – Петренко что-то быстро писал на листе бумаги.

Минц с сочувствием смотрел на сестру, подбадривая её короткими репликами.

– Софья Львовна, отлично понимаю ваше состояние, – начал Турчин мягко и грустно. – Но вынужден просить вас задержаться здесь ещё на несколько часов. Думаю, что брат за вами поухаживает, сводит вас в столовую. Короче, сделает всё, чтобы вам было удобно…

Турчин придвинул стул и уселся рядом со свидетельницей. Софья со слабой улыбкой взглянула на него, показывая, что готова слушать.

– У этой старухи ещё двадцать восьмого числа купила такое же мясо одна девушка. Она в три часа будет здесь. Потом поедет вместе с вами туда, на Поклонку. Вы из машины посмотрите на эту бабушку, если она там будет. И опознаете её, ладно? Похоже, она появляется всегда в одно и то же время.

– Да, одна из женщин, которые покупали вместе со мной, с ней уже здоровалась, – вспомнила Софья.

– Вот-вот! Потом вам вместе с той девушкой придётся бабушку опознать официально. Задержанную поместят здесь, среди четырёх пожилых женщин. И вы, внимательно приглядевшись, окончательно скажете – она или не она продала вам человеческое мясо. Вот и всё, собственно. Безопасность вам будет гарантирована.

Дверь с визгом открылась, и поспешно вошёл Грачёв

Наклонившись к Турчину, он вполголоса сказал:

– Сейчас Витольд позвонил. Просил срочно приехать вот по такому адресу… – Он взглянул на Петренко. – Геннадий Иванович, дело получает продолжение.

– Извини, какое? – вскинулся подполковник.

– Сейчас позвонил один из агентов…

Всеволод перешёл на шёпот, но Софья, занятая нервными переговорами с братом, его всё равно не слушала.

– Он выяснил фамилию человека, продавшегося мясо Муравьёвой.

– Ну-ну! – Петренко сверкнул очками и привстал за столом. – Как его зовут?

– Пехов Глеб Кириллович. Живёт в Парголово. Надо только по Выборгскому шоссе под насыпь проехать. Рубленый дом напротив поворота в Шуваловский парк.

– Он сейчас дома?

Петренко уже готов был отдать команду, но Турчин высказал инициативу первым.

– Я сейчас еду туда, Геннадий Иванович.

– Саша, оружие возьми. Всё может быть.

– Бери мою машину. – Всеволод сунул Александру ключи. – Наверное, скоро найдётся и Розалия, поэтому я должен оставаться здесь. Но ты один не останешься, не переживай. У поворота на Лесной проголосует человек с бородой, в очках и куртке защитного цвета. Это и будет Витольд, а то ты можешь его не узнать. Он очень хочет поехать с тобой, подстрахует при случае.

Турчин перешёл в другое помещение. Открыл сейф, вытащил пистолет. Не надевая подмышечной кобуры, сунул оружие в карман пиджака, а перед тем проверил предохранитель. Потом спрятал в сейф свою папку и сразу же отправился в гардероб. Грачёвская машина была в порядке, и ни одна деталь не барахлила. Саша, удобно устроившись за рулём, решил, что по крайней мере с транспортом у него проблем не будет.

* * *

Над Невой висел водянистый туман. Он вползал на Литейный, в переулки, забирался даже в машину. Турчин сразу же вспотел и рывком расстегнул кнопки стёганого пальто. По улице разгуливало довольно много народу, поэтому Александр еле сумел разглядеть за вспотевшим стеклом бородача в лыжной шапочке, куртке цвета хаки и в очках с простыми стёклами. Витольд Вилениус был так не похож на самого себя, что Турчину даже стало смешно.

Усевшись на заднее сидение, агент сказал:

– Гоните, начальник, и как можно скорее! Я Пехова второй день пасу, и сейчас он должен быть на хазе.

– Ты уверен, что он сейчас дома? Нас ждёт или, наоборот, боится?

– Чёрт его знает! Скорее всего, ни то, ни другое. У меня тоже ребята есть верные. Они из Парголова стукнули, что Пешка сейчас там. Ему должны поставить новую партию товара. Фамилию его напарника выяснить пока не удалось. По какой-то причине он не сумел к восьми подвезти мясо на рынок. Пешка сейчас сам будет с поставщиком разбираться. А потом, скорее всего, планирует поехать торговать. До трёх или половины четвёртого нам надо успеть. Новый год люди встретили, но остаётся Рождество. Как раз пост закончится, так что спрос на мясо будет.

Дорога до Парголова предстояла не близкая, но прямая. Один в другой плавно переходили два проспекта, и лишь у станции метро «Озерки» нужно было свернуть на Выборгское шоссе.

– Легко удалось его расшифровать? – спросил Турчин, разглядывая в зеркало лицо Вилениуса.

Оно было потное, красное, в обрамлении фальшивых усов и бороды. Очки агент, правда, снял и спрятал в карман.

– Не особенно трудно, – уклончиво ответил он. – На рынках он представлялся приезжим из области, хотя, считай, живёт в городе.

– Имя подлинное? – спросил Турчин.

– Да, ребята его через жилконтору проверили.

– Значит, у тебя тоже есть свои ребята?

Турчин поражался степени организованности и разветвлённости агентурной сети Озирского. От каждого осведомителя расходились невидимые нити к несметному числу соглядатаев. Неужели Розалия Елисеевна Петухова тоже командует ребятами? Вообще-то, очень может быть.

– А как же, начальник? – Вилениус приплюснул нос к ветровому стеклу. – А-а, обознался! Показалось, что знакомая «тачка» нас ведёт. Прямо коленки задрожали. Тут люди очень опасные, каннибалы же. Вы с оружием?

– Да. А ты?

– А я сегодня не взял, – признался Вилениус. – Мало ли что? Мы сейчас около улицы Сикейроса, – определил Витольд. – Недолго уже.

На одной стороне шоссе оставался жилой массив «Шувалово-Озерки», на другой уже тянулась полоса смешанного леса. Вдалеке, среди мороси, вырисовывались вышки линии электропередач. Поблизости рыжели берега Суздальских озёр, покрытых ноздреватым льдом. За насыпью кончался город, о чём возвещала каменная вывеска. На ступенчатом скользком холме красовалось ещё старое название – Ленинград.

– Стойте, приехали! – Витольд приоткрыл дверцу.

Машина уперлась бампером в проволочную изгородь, за которой громоздились набухшие влагой сугробы. С крыши рубленой избушки капало, у крыльца растекалась огромная лужа. За стёклами Турчин заметил электрический свет – уже темнело, да и день выдался мрачным.

– Начальник, «волыну» готовь! – Витольд неожиданно перешёл на «ты». – Я буду Сашей тебя называть – так надёжнее. Ещё раз предупреждаю – жуткие люди. Не только прикончат, но и сожрут.

– Тебе виднее. – Турчин нащупал в кармане пистолет.

Вдоль всего Выборгского шоссе горели фонари. Серый скользкий снег был обильно закапан кровью. Александр особенно не обеспокоился – капли упали сюда несколько часов назад. К Пехову всё это отношения не имело. Похоже, что тут двое горячих малых выясняли отношения, и, по крайней мере, у одного из них оказались выбиты зубы.

– Дома он, раз свет горит, – заметил и Вилениус.

Он тронул калитку, и та легко поддалась. Турчин ещё раз оглянулся – вокруг не было не только людей, но и машин. Он вытащил пистолет, сбросил предохранитель, взвёл курок. И, подняв «макаров» дулом кверху, быстро пошёл к избе Пехова.

– Иди за мной, след в след, – сказал Александр Витольду. – Не высовывайся особенно. Начнут стрелять – падай и ползи к машине. Без толку рисковать не станем.

Но в домике царила тишина, и даже собаки на участке не было. Лиловые зимние сумерки заволакивали Суздальское озеро и Шуваловский парк. На том берегу, вдалеке, свистнула электричка. Беспрепятственно дойдя до крыльца, Турчин с Вилениусом остановились.

Держа указательный палец правой руке на спусковом крючке, левой Турчин взялся за металлическую дверную ручку. Сначала он попробовал толкнуть дверь, потом потянул её на себя. Сзади тяжело и часто дышал Витольд; Александр спиной чувствовал его сумасшедшее волнение. Но в доме до сих пор не слышалось ни звука. Лишь посвистывал в вершинах деревьев стылый ветер.

В тёмных сенях Турчин нечаянно споткнулся о валяющееся ведро, замер. Но предосторожности были напрасны – тишина уже начинала нервировать куда больше перестрелки. Она давила на барабанные перепонки и постепенно сводила с ума. Прижавшись спиной к дощатой стене. Турчин подошёл к двери в комнату. Сделал знак Вилениусу, чтобы тот остановился.

Потом ногой распахнул входную дверь и ворвался в комнату, которая оказалась очень маленький. Прямо над Сашиной головой висели стеклянные «сосульки» люстры. Никакой роскоши вошедшие не увидели – жилище Пехова оказалось обыкновенным, даже бедным. Да и мало какая мебель поместилась бы на эту площадь – только железная койка, стол, шкаф и два стула. Правда, здесь была и «видеодвойка» – единственный предмет, указывающий на достаток.

Витольд, оглядевшись, присвистнул:

– Чёрт… Ушёл! Почему же тогда свет горит?

Турчин осмотрелся и вздрогнул. В углу, за шкафом, сидел на полу человек, голова и лицо которого были закрыты зелёной бархатной скатертью. Оперативник протянул руку, стащил бархат, и его взору предстал мужчина лет пятидесяти. Волосы его были подстрижены коротко, как в зоне, а выпученные тёмные глаза ещё выражали бешеную ненависть. На верхней губе прилепилось заметное родимое пятно. Руки, вероятно, были связаны за спиной, а локти упирались в стену и в бок шкафа.

– Витольд, смотри… – Турчин кивнул на труп. – Только спокойно, понял? – Он дотронулся ладонью до лба мужчины и определил. – Мёртв около часа.

– Ё-моё!

Каталу чуть не вырвало. Больше ничего сказать не смог.

– Ты чего, покойников боишься? – удивился Турчин. – Живые страшнее, я думаю. Посмотри на него хорошенько – это точно Пехов?

– Естественно, гражданин начальник.

Потрясённый Вилениус забыл, как надо обращаться к Турчину, хотя сам же это и предложил.

– Успели-таки… Как они его сделали?

– Куском электропровода удавили, – спокойно сказал Турчин. – Подойди поближе, не укусит.

– Как попа Гапона, в натуре! Там, кажется, в Озерках дело было? Здесь недалеко. – Вилениус обнаружил неплохое знание истории. – Около часа, говоришь?

– Эксперты установят точно.

Турчин присел рядом с телом на корточки и стал производить первичный осмотр. Его широко расставленные глаза загадочно поблёскивали.

– Другой конец привязан к ручке от дверцы тумбочки. Её закрыли, и петля затянулась.

Из полуоткрытых, цвета чернослива, губ покойного вытекла стекловидная слюна, а между ними светились золотые коронки. На одежде Турчин обнаружил небольшой беспорядок – была выдрана верхняя кнопка «варёной» рубахи, а на правой скуле бурел небольшой, но яркий кровоподтёк.

– Что ж, Витольд Арсеньевич, сделай своим ребят выговор за то, что они не работали, а кошки-мышки играли.

– Буркалы выдавлю! – прохрипел Вилениус, вытирая лицо лыжной шапочкой.

По оцинкованному подоконнику весело барабанила талая вода, и на улице уже совсем стемнело.

– А вот этого не надо! – строго сказал Турчин. – Мы ещё всех обстоятельств не знаем. Не ошибается тот, кто ничего не делает, и об этом надо всё время помнить. – Он ещё раз осмотрел тело. – Насчёт личной жизни Пешки тебе ничего не известно?

– Кое-что выведал, – вяло ответил Вилениус. – Пешка имел семью – жену и дочку. Развёлся, квартиру им в ФРГ оставил. Ну, на Гражданке, сам понимаешь. Сам пока жил здесь, но копил на загородный дом. Марьяна у него имеется. Сам он перекупщик, но расходы свои никогда не афишировал.

– Побудь с ним, я вызову милицию и врача. Здесь, вроде, сорок девятое отделение – на Центральном переулке.

– Врача-то зачем?

Вилениус давился, глядя на труп, словно никогда раньше не видел покойников. Парик он не надевал, и бесцветные, словно полиэтиленовые волосы прилипли ко лбу.

– Так положено. – Турчин теперь изучал комнату. – Следов борьбы нет, ценности не похищены. По крайней мере, с тела…

Он указал на золотой перстень-печатку и такую же массивную цепь, которая впилась в шею Пехова пониже петли.

– Похоже, мотив ограбления исключается. Нигде никаких следов попойки, даже новогодней ёлки нет. Так что на пьяный скандал тоже не тянет. Серьёзные люди – не поживились даже походя.

– Мои ребята, может быть, и чистые. – Витольд схватил скатерть и бессознательно потянул её на себя. – Наверное, сука из жилконторы капнула. Я узнаю… Тогда не взыщи, начальник, лично порежу!

– Не горячись. – Турчин поставил пистолет на предохранитель и сунул его обратно в карман. – Жди, я минут через пять вернусь.

* * *

Всеволод встретил у входа Машу Францикевич. Её привезли с Крестовского, как и было уговорено, в казённой «Волге». Объяснив девушке, что Александра Никитича срочно вызвали по служебным делам, он обрисовал положение.

Маша всполошилась, узнав, что придётся задерживать ту старушку, но Грачёв её быстро успокоил. Объяснил, что бабушку надо будет только описать, чтобы определить, о той ли торговке толкует новая пострадавшая. Зовут её Софья Львовна Даль, и сейчас их с Машей познакомят. А уж потом, если окажется, что они покупали мясо у одного и того же лица, то придётся проехать вместе с оперативниками к «Позитрону». Если бабка опять там торгует, придётся её задержать, а после провести официальное опознание.

– Вы же заинтересованы в том, чтобы разоблачить эту шайку! – ослепительно улыбаясь, увещевал Машу Грачёв.

Блондинка, сбросив с головы капюшон, смотрела на него с чисто женским интересом. Она боялась признаться сама себе, что модный молодой брюнет с превосходными зубами заполз в её сердце, и потому не так-то просто было разговаривать с ним. Гораздо спокойнее ей было бы с Александром Никитичем. Тот, конечно, тоже интересный мужчина, но женатый и оттого не столь привлекательный.

– Так что не волнуйтесь, не дрожите, – продолжал психотерапевтический сеанс Всеволод. – Вы начнёте невольно индуцировать другую женщину, и у вас обеих случится истерика на пустом месте.

– Начну… что? – не поняла Маша, ещё больше смущаясь.

– Индуцировать – заражать паникой. Так что улыбнитесь, скажите себе, что всё будет отлично, и пойдёмте знакомиться. Софья Львовна Даль – просто ваш товарищ по несчастью.

– Не успели они войти в кабинет, как Минц вскочил и тут же оказался рядом с девушкой.

– Ах, вы и есть Маша Францикевич?

Саша слащаво заулыбался, стал очень похож на Али Мамедова и испортил Всеволоду настроение. Грачёв уже хотел предупредить любвеобильного друга о том, чтобы он в обществе смазливой блондинки не забывал о людоедах, но Минц указал на стол Петренко. Там лежала снятая телефонная трубка.

– Тебя Турчин просит. Там что-то случилось…

– Сашка?

Всеволод знаками показал Минцу, чтобы тот познакомил свою сестру с Машей. Петренко куда-то вышел, и они остались вчетвером.

– Да, я. Что? Из Парголова? Убит Пехов? Примерно в начале третьего? Из сорок девятого отделения люди в курсе? Понятно, что удушен проводом.

Грачёв еле удержался от матерных ругательств. Обе женщины смотрели на него с диким ужасом.

– Мария Семёновна уже здесь. Наверное, Минцу придётся заниматься с бабкой. Ладно, оставайся там и кончай свои дела. Я пока никуда не собираюсь, хотя ни за что ручаться не могу. – Всеволод положил трубку. – Вот, пожалуйста, всполошились! К вам это отношения не имеет, милые дамы, и придите же в себя! Машенька, вам не идёт так бледнеть. Вы прямо как бумага сейчас. Софья Львовна, хотите выпить водички?

– Соня, у тебя голова разболелась? – Минц взял руку сестры в свои. – Перестань нервничать. У нас такие телефонные разговоры – обычное дело. Если на каждый реагировать, можно лишиться рассудка. У тебя с собой пенталгин? Может быть, дать сухой валерианы? Марьюшка, не хотите принять успокоительное?

Снова зазвонил телефон, и Грачёв, ослепив женщин ещё одной улыбкой, взял трубку.

Знакомый скрипучий голос спросил:

– Милиция?

– Я вас узнал, говорите.

Грачёв обрадовался тому, что нашлась Розалия Петухова.

– Я с автомата, – сообщила попрошайка.

– Где находитесь? – торопливо спросил Грачёв.

– У Московского вокзала.

– Что-нибудь есть у вас?

– Да всё есть, – спокойно ответила Петухова. – Надо бы сейчас приехать. Она на Пятой Советской живёт.

– Я мигом! – Всеволод сразу понял, о ком идёт речь. – Ждите меня у гостиницы «Октябрьская» со стороны площади Восстания. Опишите какую-нибудь деталь из своей одежды.

– Пальтецо у меня синее с бежевой норкой…

– Ждите.

Всеволод вспомнил, что Турчин поехал в Парголово на его машине и повернулся к Минцу.

– Саш, одолжишь «тачку»?

– Само собой.

Минц через стол кинул Грачёву брелок с ключами.

– Я буду на светло-кремовой «восьмёрке», – сказал Всеволод Розалии. – Авось, не разминемся. До встречи.

Гардеробщика за перегородкой не было, и Всеволод выскочил под дождь прямо в сером шикарном костюме. Он, по привычке, поискал глазами свою «пятёрку», потом плюнул и вспомнил, что должен ехать на другой машине. Минц, видимо, заворачивал со стороны Шпалерной, потому что его «тачка» стояла в дальнем углу.

Всеволод мог водить практически любой транспорт, и никакие обстоятельства не ставили его в тупик. О всевозможных автомобилях и мотоциклах даже речи не было: он пилотировал вертолёты и спортивные самолёты. Запросто гонял по полигону на танке и бэтээре, потому что это тоже могло пригодиться в работе. В чужих машинах осваивался моментально – не составила исключения и эта.

Через пять минут Всеволод уже выруливал на многолюдный, затянутый пепельным туманом Невский проспект. После того, как Турчин сообщил об убийстве Пехова, он боялся, что такая же участь постигнет и Роксану, и неизвестную бабку, торгующую мясом на улице.

Среди тёмной зимней мороси, расцвеченной огнями гирлянд, возникла стела-«стамеска» на площади Восстания. Чтобы миновать этот напряжённый узел, требовалось терпение – то, чем Господь обделил Грачёва. Впереди на малой скорости, причём весьма неуверенно, шла симпатичная «Вольвочка». Всеволод, ещё не видя водителя, предположил, что это женщина. Так оно и оказалось – очередная интерша как раз обкатывала покупку, направляясь на работу в отель.

У самого поребрика стояла, подняв руку, пожилая благообразная женщина в синем пальто с кремовой норкой, в такой же шапке. Грачёв с трудом узнал в ней новогоднюю Бабу-Ягу. Затормозив, он открыл переднюю дверцу.

– Здрасьте!

Петухова долго залезала внутрь. В дверные щели попадали то подол пальто, то каблук сапога.

– В коммуналке на Пятой Советской дама эта проживает. Сейчас должна быть дома.

– Вы с ней знакомы? – Всеволод поехал теперь по Греческому проспекту.

– Познакомились, раз так надо, – ответила Петухова и достала пачку «Стрелы». – Несчастная она баба… Вы не курите, небось, такие?

– Да, вы правы – я предпочитаю другие. И что дальше? – нетерпеливо спросил Грачёв. – Как её звать полностью?

– Коростель Роксана, по батюшке – Ермаковна. Отца её так чудно назвали, в честь покорителя Сибири.

– Сколько ей лет?

– А вот вчерась исполнилось двадцать девять. Я у неё портвейн пила. – Розалия Елисеевна всхлипнула и достала платок. – Снасильничали её в очередь, год назад. Она была женой приезжего кооператора. Он у неё и жил, Лыгин фамилия. Его рэкетиры прирезали – их там человек восемь было. А её… того. Она потом три месяца в больнице лежала – сотрясение мозга, перелом руки, то-сё. А когда вышла, оказалась тяжёлая. И не знала, от кого – от мужа или от тех бандитов. Решила ребёночка оставить, несмотря на пиковое положение. Он в начале октября родился и сразу же почти умер. Роксанка жила впроголодь, потому что инвалидом стала. Головные боли лютые, рука плохо действует. Мальчонка и кожей-то толком обрасти не сумел. Где есть что-то, а где – мясо голое. Значит, схоронила его, некрещённого, а в ноябре явились к ней гости. Двое из тех, что мужа убили. Одного фамилия Змиевской, а другого – Сисигин. Ещё Роксана часто говорила про какого-то Пехова, Пешку. Бандиты эти заявили, что виноваты перед вдовой, погорячились тогда. Теперь, мол, помочь хотят. Сговорили мясо толкать на рынке, место ей там обеспечили. Жить, говорят, будешь, как королева. Часть выручки она оставляла себе, по договору. Старалась – жить-то надо. Пехов этот приезжал на «Ниве», привозил лотки, а она торговала. Приехали!

Петухова указала на пятиэтажный дом с подворотней. На подоконниках почти всех узких окошек стояли горшки с цветами. Из подворотни, грохоча помойными баками, выползла мусоровозка. Обрызгивая из луж растянувшуюся вдоль тротуара очередь, она покатила в ту сторону, откуда приехали Всеволод с Розалией Елисеевной.

Петухова, задрав голову, взглянула на окна:

– Никак, ушла куда? Темно… Она живёт сейчас со Змиевским. Он седой, в кожаном пальто ходит и в блестящих ботинках. Обещал Роксане квартиру купить – денег уже много скопили.

– Всего за два месяца? – удивился Грачёв.

– А что? Сейчас ого-го дерут за мясцо-то! Нет, какова халда! Обещалась ведь меня дождаться…

– Пойдёмте скорее!

Грачёв, нащупав в подмышечной кобуре пистолет, схватил старуху за руку и поволок её под арку.

– Где её подъезд?

– Да не могу я так шибко, Всеволод Михалыч! – заохала Петухова. – Доживёшь до моих лет, узнаешь…

Здесь, как и во всех таких дворах, катались по вспученному асфальту ржавые вонючие баки. Петухова споткнулась об один из них, и оттуда пулей вылетела чёрная облезлая кошка с котёнком в зубах.

– Ой, примета плохая! Примета… – Розалия Елисеевна вслед за Грачёвым вломилась на лестницу.

– Какой этаж?

Всеволод даже не обернулся к своей спутнице. Взгляд его блуждал по грязным стенам и потолкам.

– Ох, четвёртый! Да чего так быстро-то, мил человек? Мне же, старухе, не успеть…

Розалия пыхтела, как паровоз, и эхо от её голоса металось по лестнице.

– Здесь? – Грачёв остановился около двухстворчатой двери с множеством звонков.

– Ага… Вот её кнопка, зелёная. – И Розалия позвонила.

За дверью слышались шаги нескольких человек, но никто не открывал. Петухова снова утопила кнопку, но реакция жильцов осталась прежней.

– Жмите на другие! – приказал Всеволод, незаметно снимая «макаров» с предохранителя.

Розалия упёрлась морщинистым пальцем в красную кнопку. За дверью заверещала трель, и тут же защёлкали замки. На пороге стояла худая женщина средних лет, в фартуке, с мокрыми по локоть руками.

– Вы к Роксане? – Она узнала Петухову. – Что же не открывает, интересно? Ведь дома – вон, пальто висит. Заснула, что ли? Стала к бутылке прикладываться, так теперь не добудишься…