Читать книгу: «Крах всего святого»

Пролог

Почему ты горько плачешь?

      Отчего опять не спишь?

      В злобный мир пришел ты мальчик,

      В годы грусти, мой малыш.

      Засыпай же на коленях

      Материнских, крепко спи.

      Этот мир мы не изменим,

      Здесь рабы и я, и ты.

      Я рукой тебя укрою,

      Стану я твоим щитом,

      Раны я слезой умою,

      Забывайся крепким сном.

     Фриданская колыбельная

Весна 778 г., монастырь имени Амарэйнт Молчащей

           Этьен прилежно таращился в лежащую перед ним толстую книгу, хотя уже давно стемнело. Перелистнув страницу, он широко зевнул и потер ноющие глаза. Огарок свечи едва разгонял мрак; хороводы выцветших букв сливались в одно целое, но делать нечего – если он не прочтет до завтра хотя бы треть, ему не избежать нагоняя, а то и палки. Этьен поморщился и потер запястье, покрытое несколькими расплывшимися синяками.

           Вдруг за его спиной хлопнула дверь – Этьен оглянулся и увидел приора Иоанна. Обычно аккуратный, не терпящий и складки ни на себе, ни на других, сейчас он выглядел так, будто одевался в дикой спешке: вместо привычного белоснежного одеяния на нем была лишь выцветшая камиза с несколькими заплатками, да видавшие лучшие годы брэ.

– Собирайся, Этьен, – произнес Иоанн. – Ты уезжаешь.

– Что? Я? Но куда…

– Нет времени объяснять. Я помогу уложить вещи.

           Этьен не стал спорить и послушно захлопнул книгу. На сборы в дорогу ушло не более тридцати ударов сердца – все нехитрое имущество Этьена уместилось в небольшой котомке: пара рубах, запасные штаны и молитвенный томик, доставшийся ему от покойной матушки. Несмотря на то, что Этьен торопился как мог, приор притоптывал ногой в нетерпении и непрестанно озирался на дверь.

           Наконец, они покинули спальню и вышли в длинный узкий коридор, где располагались кельи других сирот, живущих при монастыре. Большинство из них уже видели третий сон, но из-под нескольких дверей выбивался тусклый свет. Видимо, кто-то тоже готовился к завтрашнему занятию. Вспомнив о недочитанном томике, беспокойство Этьена от нежданного отъезда сменилось облегчением – во всяком случае, завтра ему не придется терпеть очередную трепку.

           К удивлению Этьена, они с Иоанном отправились к черному входу, что вел на хозяйственный двор с голубятнями и амбарами. Выйдя в ночь, Этьен сразу же увидел нескольких всадников, что кутались в длинные плащи и прятали свои лица под глубокими капюшонами. Один из незнакомцев спрыгнул на землю и направился прямо к Этьену с Иоанном – высокий и широкоплечий, чужак возвышался над Этьеном на несколько голов. Когда незнакомец приблизился, Этьен попытался было спрятаться за Иоанном – однако тот мягко вытолкнул Этьена вперед.

Незнакомец присел на корточки, чтобы быть с Этьеном вровень, и какое-то время просто молча его оглядывал. Потом незнакомец снял капюшон – и Этьен увидел, что лицо незнакомца закрывает черная бархатная маска, сквозь которую были видны только глаза; серые, почти темные.

– Здравствуй, Этьен, – говорил он тихо, но голос его, сильный и глубокий, даже так пробирал до костей.

– Доб-брой ночи, господин, – неуклюже поклонился Этьен.

– Можешь звать меня Раймунд. Не бойся. Я – старый друг твоего отца. Когда-то мы бок о бок сражались против визрийцев. Мне повезло уцелеть, ему, увы, нет, но перед самой его смертью он взял с меня клятву найти его сына и воспитать как своего. И вот я здесь, чтобы исполнить обещанное. Что ты скажешь на то, чтобы стать моим оруженосцем?

           Поначалу Этьен не поверил своим ушам – все происходящее напоминало чью-то злую шутку. Об отце он знал только из скупых рассказов матери, которая ни разу даже не упомянула его имени. А теперь… Словно бы самый лучший сон Этьена в один миг стал былью и он боялся пошевелить и пальцем, чтобы вдруг случайно не проснуться.

– Я не собираюсь тебя заставлять, – мягко произнес Раймунд. – Если хочешь, можешь остаться в монастыре и…

– Нет! – чересчур громко воскликнул Этьен, оглянулся на Иоанна и вжал голову в плечи, точно ожидая нагоняя, однако тот лишь прижал палец к губам. После Этьен вновь повернул голову к Раймунду и прошептал. – А вы расскажете мне о моем отце? Он был воином? Рыцарем?

– О, он был выдающимся человеком. Но всему свое время. Я бы с удовольствием дал тебе время на раздумья, так как выбор, безусловно, не легкий, но… решать нужно здесь и сейчас. К рассвету мы должны быть в пяти лигах отсюда, а светает еще довольно рано.

           Выдохнув, Этьен решительно кивнул и покрепче вцепился кулек с вещами. Этьен попрощался с Иоанном, который напоследок неуклюже потрепал воспитанника по волосам, кинул последний взгляд на монастырь и направился к лошади

Через несколько мгновений Этьен уже трясся в седле, крепко вцепившись в луку.

***

      Стоило Жану зайти в трактир, как он тут же закашлялся и закрыл нос рукавом. Едкий и громкий запах жареного лука, идущий из кухни, был чуть ли не самым приятным ароматом, витающим в огромном зале. Развешенные под потолком охапки высушенных трав едва ли спасали дело, и Жан поспешно огляделся, в надежде как можно скорее покончить с делом и покинуть это злачное место.

           Неподалеку от двери гоготали несколько вооруженных юнцов, слушающих про любовные похождения своего господина, который, судя по еле проклюнувшемуся пушку на покрасневших щеках, был старше спутников едва ли на пару лет. Чуть поодаль четыре человека перебрасывались в кости под наблюдением дюжины зевак, издающих такие вопли, будто это они ставили на кон последний простак. За соседним столом худющая женщина с помятым лицом костерила храпевшего под скамьей мужика, безуспешно пытаясь поднять его на ноги, а вторил всей этой какофонии менестрель, задумчиво щиплющий струны небольшой лиры.

           Но вниманием Жана завладел стол в самом дальнем углу, на который ему указал молчаливый трактирщик. Там сидело трое: невысокий круглолицый парень, который что-то увлеченно рассказывал своим спутникам – мрачному юноше с обезображенным ухом и худой девушке со спадающей на грудь черной тугой косой. Подойдя поближе, Жан громко откашлялся, но ни один из троицы не обратил на него внимания. Тогда Жан откашлялся еще раз и как можно громче произнес:

– Извиняйте, что мешаю…

           Круглолицый замолчал и бросил на него недовольный взгляд.

– Че надо?

– Я тут местных порасспрашивал, говорят, вы мастера по всякой дряни… – Жан покосился на ножны с мечом, лежавшие на коленях у одноухого. – Чудищам да кудесию. А у нас в деревне как раз для таких работка есть.

           Парень со шрамом переглянулся с друзьями и жестом пригласил Жана за стол, покрытый слоем грязи и сажи. Жан присел на самый краешек скамьи и, заметив серебряный медальон в виде полумесяца, сплетающегося с солнцем, что поблескивал на шее у девушки, пробормотал несколько слов и осенил себя полукругом от плеча до плеча. Она же ответила Жану благосклонным кивком.

– Ты к нам помолиться подсел? – поинтересовался круглолицый.

– Нет, господин, – Жан то клал руки на стол, то прятал за спиной, не зная, куда их лучше деть. – В деревеньке нашей, Крутой Ключ, тварь какая-то по округе бродит… людей тащит. Сначала рыбаков несколько пропало – ну, мы подумали, что потонули они. Накеры и рыболюды на глубинке обычно обитают, а у нас речушка меленькая совсем, но течение опасное, всякое бывает. Потом сосед мой пошел хворост собирать и домой не вернулся – на волков подумали, но средь люда уже слухи всякие поползли нехорошие. А недавно совсем паренек пропал – малой совсем, только вот десятую осень встретил. Сынишка лесорубский. В подлесок играть пошел с другими детишками и не вернулся. Уж мы их ругаем, чтоб одни по лесу не шастали, а они слушают разве? Хоть пори, хоть не пори…

– Ближе к делу, – перебил одноухий.

– Ага… так вот, – Жан с шумом сглотнул и откашлялся. – Прибегают, значится, детишки в деревню и кричат, что Мишель в кусты забрел, а дальше визг дикий и… Мы потом место то отыскали – но мальчонки ни следа. Только лужа крови и башмачок… В общем, лесник топор взял, сына своего искать пошел и сгинул тоже. А я слышал как раз, что какая-то троица горга в округе прибила. Вот я вас кое-как и отыскал.

– Что за тварь? – спросил одноухий и припал к кружке.

– Уж это не знаю, – Жан развел руками. – Сначала думали – грюла, но старики сказали, что у нас в округе их сто лет уж не видали. Может оборотень какой, аль волколак…

– А что если это и впрямь волки? Или медведь? – вмешалась в разговор девушка.

– Если бы, сестра… Мы сначала сами решили чудищу бой дать. Мотыги с топорищами взяли и пошли по следу Реми – это лесоруб наш, значит. Шли, шли и набрели на пещеру одну… Перед ней костей – гора, а из самого хода рев раздался как сотня быков. Драпали мы оттуда, – Жан смущенно откашлялся, но никто из троих даже не улыбнулся. – Вот мы совет взяли и решили… Мечей-то теперь нет почти, и они в основном знатным господинам помощники, да и ждать помощи ордена мочи нет – вдруг еще кого-то тварина загрызет…

– Сколько? – произнес круглолицый. В ответ на недоуменный взгляд Жана, парень дополнил слова красноречивым жестом, потерев друг о друга большой и указательный пальцы.

– Это вам лучше со старостой нашим говорить, господин. Но наградой не обидим, вы не думайте. Деревня у нас пусть и не самая большая, но цветем, как говорится.

           Одноухий обменялся взглядами с друзьями, крикнул трактирщика и повернул голову к Жану.

– Ладно, где твоя деревня?

– По восточному тракту до леса пару лиг, его обогнуть – и по полю, там одна дорога, прямо к нам и выведет. Если сейчас выйдем, то до темноты доберемся.

– Мы приедем к полудню, – произнес круглолицый, поморщился и обратился к девушке. – У меня на пятках такие мозоли, что скоро без сапог смогу шландать.

– Странно, что не на языке, – заметила девушка.

           В ответ на ее замечание круглолицый и одноухий дружно заржали и стукнулись кружками. Не совсем понимая их веселье – как-никак, говорили они все ж о серьезном деле – Жан оглядел всех троих и озабоченно произнес:

– Но господин, а вдруг…

– Мы все равно не станем охотиться на тварь ночью, – пожал плечами одноухий. – Передай своим – пусть ждут нас завтра.

– И монеты приготовьте заранее, – добавил круглолицый. – Будь уверен – считать мы умеем, и медь от серебра отличим.

           Жан пробормотал слова благодарности, кинул последний взгляд на медальон девушки и неловко выскользнул из-за стола. Покинув трактир и усевшись на козлы, Жан поспешил домой, подгоняя худосочную кобылку, чтобы вернуться в деревню до полуночи.

***

      Мужчина лет тридцати сидел на полу, подложив под себя ноги и закрыв глаза. Находился он на последнем этаже постоялого двора в небольшом тупичке, что располагался почти на самой окраине столицы этой чужеземной страны. Пробыл он здесь не так долго, но уже успел изучить тот кусок города, который сами жители называли «нижним» – с узкими грязными улочками, переплетающимися ручейками вокруг притонов, ремесленных и питейных; неказистыми домами, чьи крыши, казалось, пытались дотронуться друг до друга, закрывая собой небо.

           Жизнь здесь просто кипела, в особенности после заката, когда люди запирались по домам и даже бескровные нищие предпочитали забиться в какой-нибудь укромный уголок, лишь бы не ночевать на улице; ведь всем известно, что людская желчь помогает при лихорадке, столченный язык девственницы возвращает мужскую силу, а снадобье, настоявшееся на глазных яблоках, может показать будущее.

           Ворожеи, колдуны, гадалки, чаровницы и торговцы амулетами – обычно они орудовали из-под полы да по знакомству, маскируя свое ремесло под лавку с травами или пекарню, дабы скрыться от глаз местной церкви. И ничего, что приворотное зелье могло оказаться дрянным вином, смешанным с кислым молоком и медом, а талисман, защищающий от злых духов – на скорую руку сделанной безделушкой; ведь на одного разочаровавшегося простака находилось десяток новых, и даже суровое наказание не пугало любителей быстрой наживы.

           Иной раз в нижнем городе можно было столкнуться и со знатной госпожой, что, кутаясь в рубище, шарахалась от любого встречного – не приведи боги, если кто-то вдруг узнает, что старшая дочка местного графа ищет снадобье от нежеланной тяжести, нагулянной от симпатичного ловчего, пока муж отлучался по своим делам.

           На самом деле, мужчине не было дела до местных жителей и их предрассудков, но он днями и ночами бродил по грязным улицам, изредка наведываясь в богатые кварталы – изучал, слушал, наблюдал. «Познай одного человека – и ты познаешь тысячу», как говаривали его учителя. Они же долгое время терпеливо передавали ему всю свою мудрость – умение сливаться с окружением и быть незаметным даже на виду; впоследствии же он понял, что сильные миры сего редко обращают внимание на слабых, так что он терпеливо изучал повадки простых людей.

           Он взял в руки кинжал, что выдали ему перед отъездом, и взглянул на покрытое узорами лезвие – из отражения на него смотрело худое лицо со сбитым носом и тонкими, почти невидимыми бровями. Мужчина провел подушечкой пальца по резным фигуркам, водившим хоровод вокруг рукояти. Мастера говорили, что убив человека этим ножом, ты заключишь в одну из фигурок его душу – и у мужчины не было причин не верить их словам.

           Мужчина поднялся ан ноги, открыл ставни и выставил наружу графин, повернув его ручкой на восток. Это был условный сигнал – человек, привезший его сюда, сказал, что за мужчиной придут накануне местного церковного праздника, то есть уже сегодня.

           После мужчина кинул взгляд наружу – первые лучи солнца ударили на землю и жители города понемногу оживали: улицы заполняли замотанные в платки женщины с усталыми глазами, партачи – из тех, кто слишком неумел, склочен или вороват, чтобы вписаться в ремесленный цех – босоногие мальчишки, мнимые калеки, скрывающие руку иль ногу, дабы выклянчить лишнюю монету, Мужчина достал из кармана небольшой пузырек, поднес его к свету и посмотрел на бесцветную жидкость, плещущуюся за мутным стекла. Величайшая ценность – одно из самых смертоносных и редких снадобий, что было сделано из ядов разом нескольких чудовищ. Добыть их – та еще задача, но правильно смешать – и вовсе отдельная наука. Одна капля этой смеси стоит баснословное состояние, но если эта капля попадет в кровь или слюну человека…

           Мужчина убрал пузырек, посмотрел на трясущиеся пальцы и медленно сжал их в кулак. Он долгими часами практиковал учения, что должны были очистить его разум от лишних мыслей, но… К собственному стыду, волнение все еще царапалось изнутри, подобно дикому зверю, запертому в клетке, заставляя кровь в висках бить молотками. Начав свой путь с убийства уличных головорезов и беглых рабов, вскоре мужчина перешел на мелких служащих и торговцев; он отправлял на встречу с Великим Змеем чиновников, главнокомандующих, жрецов и знать, но ему никогда еще не выпадала возможность войти в историю.

           Ведь даже не все куда более опытные собратья могли похвастаться убийством короля.

Глава 1

Уверены лишь боги

Фриданская поговорка

Осень 778 г., месяц Плодов, неподалеку от деревушки Крутой Ключ.

– Ну, так че?

Джейми ничего не ответил. Присев на корточки, он взял в руки обглоданную человеческую кость и окинул ее задумчивым взглядом. Чуть поодаль треснутый череп пялился на него впадинами пустых глазниц, раззявив рот в безмолвном вопросе: «Зачем ты тревожишь мои останки?». На мосле, который держал Джейми, виднелись круглые отметины чьих-то крепких клыков – видимо, мослак разгрызли, чтобы добраться до костного мозга.

– Упырь.

Джейми бросил кость на землю, поднялся на ноги и провел рукой по волосам. Он давно перестал сбривать их под корень, но отросшие светло-каштановые пряди все равно еле скрывали обрубок, который когда-то был его левым ухом. Стефан потянулся и зевнул, обнажив желтоватые зубы.

– А мож гули?

– Гуль не стал бы глодать кости, – пожал плечами Джейми.

– Горгон?

– Сожрал бы целиком.

– И то верно. Ладно, уж с упырем-то мы справимся. Пошли, подтащим колымагу поближе, я не собираюсь торчать на виду у твари.

Джейми и Стефан направились к повозке, которую оставили в подлеске неподалеку от пещеры. Взявшись за жерди, они поставили телегу прямо напротив зияющей черной ниши. Мелэйна, до сих пор хранившая молчание, закрыла глаза и начала тихо проговаривать слова молитвы: «… матерь небесная, защити нас в борьбе нашей… низвергни их назад во тьму…».

– Ты бы лучше не причитала, а помогла, – буркнул Стефан, вытирая со лба пот, смешанный с пылью и грязью.

Мелэйна ничего не ответила, продолжая возносить просьбы богам. Закончив, она прокашлялась и буркнула:

– Отвали, безбожник.

– Ох, простите меня грешного, – закатил глаза Стефан, доставая из повозки арбалет.

Джейми снял с пояса ножны с мечом и положил на дно повозки. «Слишком длинный. Бесполезный, если бой начнется в пещере», – подумал Джейми и с тоской оглядел их нехитрый скарб. Пара кинжалов, годных разве что резать хлеб или сыр. Короткое копье со сломанным древком, кое-как стянутым ремнем. Неаккуратно вырезанная дубина, покрытая засохшими бурыми пятнами. Короткий меч, который, с виду, готов был рассыпаться в крах от малейшего удара. Что-то их троица прикупила сами, а что-то досталось им от менее удачливых «охотников». Последний хороший клинок, что побывал в руках Джейми – подарок от одного зажиточного барона, чьи земли они избавили от вирмов – остался торчать обломком в пасти горга, и Джейми лишь тяжело вздохнул, понимая, что позволить себе приличную сталь они смогут ой как не скоро.

Он уже почти решил пойти на тварь с мечом, как ему на глаза попался топор с широким полукруглым лезвием и крюком на обухе. «То, что нужно, – взяв топор в руки, Джейми осторожно провел подушечкой пальца по краю и цокнул языком. – Слегка затупился. Не страшно».

Перехватив рукоять одной рукой, он направился ко входу в пещеру. Стефан и Мелэйна к тому времени перестали обмениваться колкостями и заняли места за повозкой. Оглянувшись на друзей и убедившись, что они готовы, Джейми произнес:

– Я зайду вовнутрь и выманю упыря наружу. Когда тварь выскочит, попытайся ее подстрелить. Не спеши – на второй болт может не хватить времени. Мелэйна – если бой затянется, постарайся его отвлечь, но береги силы. Нас могут ранить, а дотянуть до храма или лекаря мы вряд ли успеем.

Стефан проворчал о том, что они проделывали все это десятки раз, и каждый из них прекрасно знает, что нужно делать. Но Джейми никогда не слушал жалобы приятеля – даже самый очевидный и проверенный план лучше проговорить лишний раз. На всякий случай. Нередко все катится в бездну из-за какой-то мелочи.

Оставив позади свежий воздух, Джейми нырнул в логово чудовища. Джейми не стал сразу заходить вглубь, подождав пока его глаза привыкнут к темноте. Он не торопился, аккуратно продвигаясь по тоннелю и внимательно смотря себе под ноги. Малейшая расщелина или камень на его пути, которые он вовремя не заметит, могут стоить ему жизни.

В нос ударил сладковатый запах гнили, и Джейми едва не наступил на кисть раздувшегося полуразложившегося трупа, рядом с которым валялся топор с поломанным обухом. Судя по всему, это и был тот самый лесоруб, ушедший на поиски сына. Джейми на миг замер – ему вдруг почудилось, что лицо покойника до боли напоминает ему… Джейми моргнул, и наваждение спало – перед ним все также лежал незнакомец с покатым лбом и спутавшимися от крови волосами.

Почерневшие щеки селянина уже изъели черви, обнажив осколки зубов, челюсти были разодраны, а на месте живота чернела огромная дыра с рваными краями. Камни вокруг покойника – испещренные мелкими царапинами – были покрыты коркой из засохшей крови и какой-то бело-зеленой жижи, а на земле виднелись отпечатки мелких когтистых лап. «Молодь? Опять? Дурной знак», – подумал Джейми и внимательно огляделся. Но, думается, упырев приплод сразу бы дал о себе знать – вряд ли целая стая побоится напасть одного человека – так что Джейми вновь двинулся вперед.

Пройдя еще немного, он остановился и собрался с духом, пытаясь унять дрожь в конечностях. Сердце в его груди подпрыгивало, будто стремясь вырваться наружу, в висках стучало, а под животом разлился сладкий холод. Он вдруг вспомнил тот момент, когда впервые ощутил это странное, но приятное чувство. Его первый бой – воздух тогда будто бы превратился в густое вязкое варево. Помнится, он мог разглядеть мельчайшие заклепки на доспехе имперца, что напоролся на его копье…

Выдохнув, Джейми с размаху ударил набалдашником топора по стене. Звук от удара отдался гулким эхом по всей пещере. Джейми прислушался. Из глубины тоннеля послышался какой-то шорох. Через мгновение он увидел перед собой тварь, выползшую посмотреть на того, кто осмелился ступить в ее логово.

Бледное тело с прорезающими тонкую кожу острыми позвонками. Короткие пальцы с широкими, словно лопата, когтями. Вытянутая будто у гончей собаки морда. Длинный язык, свисающий из пасти, полнящейся острыми клыками. Упырь. Желтые глаза чудовища превратились в щели при виде добычи, самой пришедшей в ее лапы.

Завладев вниманием твари, Джейми развернулся и со всех ног бросился к выходу. А сзади все ближе слышалось тяжелое дыхание. Скрежет когтей. Шипение капающей на пол слюны. Выскочив из пещеры, Джейми нырнул за ближайший валун, пропуская упыря вперед. Выскочив на площадку, тварь невольно зажмурилась от солнца, ударившего ей в глаза. Пока чудовище не успело опомниться, Джейми выскочил из-за укрытия, отрезав упырю путь к бегству, и широким взмахом заставил тварь отступить.

Едва упырь отшатнулся от лезвия, как Стефан, высунув язык, щелкнул тетивой. Резкий свист – болт пронзил бледное тело твари и Джейми едва не оглушил рев раненого чудища. Пока Стефан в спешке перезаряжал арбалет, упырь обхватил крючковатой лапой древко и попытался выдернуть болт, но зазубренный наконечник плотно вгрызся в его плоть. Джейми бросился на тварь, намереваясь добить ее одним ударом, однако поскользнулся на камне и рухнул на одно колено, с трудом сохранив равновесие. Рот тут же наполнился солоноватым привкусом, а упырь, глухо зарычав, кинулся прямо на Джейми – к счастью, он успел бросить топор и перекатиться в сторону. Но недостаточно быстро. Длинный коготь полоснул по щеке, заставив стиснуть зубы от боли. Джейми вскочил на ноги, но между ним и оружием теперь стояла взбешенная, раненая, и полная ненависти тварь.

Упырь уже припал к земле, готовясь к прыжку, как со стороны телеги послышался хриплый крик:

– Эй, ты, блядина голозадая!

Тварь на миг замешалась, отвлекшись на голос Стефана, и, скорее всего, то спасло Джейми жизнь. Второй болт вошел рядом с первым, а за ним раздался выкрик Мелэйны – Джейми едва успел отвести глаза от яркой вспышки, ударившей прямо в упыря. Пока тот визжал от боли и метался по площадке, ослепший, с обожженной кожей, Джейми, не теряя времени даром, схватил лежащий на земле топор и бросился на тварь.

Удар – когтистая лапа упала на землю, орошая почву густой черной кровью.

Удар – чудовище с перерубленным позвоночником забилось в агонии.

Удар – безобразная голова упыря покатилась в сторону, а сам он, дернувшись в последний раз, затих на земле. Джейми вытер лицо рукавом, оглянулся на друзей и взмахнул рукой, давая понять, что с ним все в порядке.

Стефан бросил в телегу арбалет и помахал в ответ. Но вот Мелэйна отвернулась, обхватила себя руками и принялась шумно опустошать на землю содержимое своего желудка. Странно. Джейми казалось, что она уже давно привыкла к подобным вещам.

Джейми присел на валун и осторожно дотронулся до щеки, радуясь, что тварь не задела глаз. Рана горела, будто от ее прижгли огнем, а штанина быстро намокла от капающей крови.

В этот момент к Джейми подошли Стефан и Мелэйна, утирающая рот тыльной стороной ладони.

– Ну и видок у тя, – присвистнул Стефан, приглаживая непослушные вихры. – Зато терь среди нас я главный красавчик.

Джейми позволил себе скривить губы в улыбке, но тут же пожалел об этом – новая вспышка боли пронзила скулу, заставив его скривиться. Мелэйна подошла к валуну и присела рядом с Джейми. Протянув руку, она аккуратно дотронулась до раны и закрыла глаза. Когда она начала говорить, Джейми почувствовал, как от пальцев девушки исходит тепло, наполняющее его тело. С каждым сказанным словом тонкие пальцы Мелэйны будто накалялись, мускулы на лице напряглись, а по лбу скатилось несколько капель пота. Щека перестала дергаться, а через несколько мгновений боль ушла. Открыв глаза, Мелэйна убрала руку и произнесла:

– Получилось… Но останется небольшой шрам.

– Еще один лишним не будет, – усмехнулся Джейми.

Мелэйна в ответ тоже выдавила слабую улыбку, но тут же вскочила на ноги и вновь отвернулась в новом приступе тошноты. Пока Мелэйна занималась раной Джейми, Стефан взял голову упыря за длинную прядь черных ломких волос, подошел к повозке и кинул ее в раскрытый мешок.

– Потрошить будем? – спросил Стефан, оценивающим взглядом окидывая труп твари.

Джейми в ответ лишь мотнул головой. Зубы, печень, сердце и многие другие внутренности чудовищ можно было продать за хорошую цену – но знахаря в деревне нет, а соваться с таким товаром в город слишком рискованно. В лучшем случае незадачливых «охотников» оберут до нитки, наградят палками и выкинут за стены с наказом никогда не возвращаться, в худшем – отправят на костер. Получив отказ, Стефан тяжело вздохнул, но спорить не стал, а вместо этого достал из телеги бутыль масла и охапку соломы.

Подождав, пока тело чудовища превратится в обугленные останки, все трое не спеша двинулись в сторону деревни и спустя некоторое время вдали показались дымящиеся крыши домов и невысокий частокол. Не успели Джейми с друзьями дойти до ворот, как чумазый мальчишка, сидевший на заборе, спрыгнул в грязь и с криками побежал в селение. Через несколько мгновений всех троих уже окружила толпа селян. Несколько рыдающих женщин выспрашивали о пропавших детях, кто-то хотел узнать, что за тварь скрывалась в пещере, коренастый крестьянин допытывался о своем брате, ушедшим убивать чудище, но все трое хранили гробовое молчание.

Мелэйна бросила взгляд на заплаканное лицо молодой крестьянки и хотела было остановиться, как Стефан дернул подругу за рукав и многозначительно кашлянул. Фыркнув, Мелэйна тряхнула косой и демонстративно отвернулась в сторону. Она, конечно, считает, что они поступают неправильно, но Джейми знал – стоит ответить на один вопрос, как последует другой, а за ним третий, четвертый, пятый… Все это может занять прорву времени.

Вместе с толпой зевак их троица остановились около крепкого бревенчатого дома, где жил староста деревни. Джейми забрал из телеги мешок с головой упыря и зашел внутрь сквозь низенькую дверь. Стефан скользнул за ним, а Мелэйна осталась ждать друзей около повозки. Нередко после прощания с «благодарными» местными жителями троица недосчитывалась какой-нибудь поклажи или части припасов, а медальон Посвященной нередко внушал куда больше почтения и страха, чем меч или арбалет.

В просторной комнате, где густой полумрак слегка рассеивали горевший очаг и несколько лучин, за покосившимся столом сидел староста деревни. Джейми достал из мешка голову твари и кинул прямо на столешницу, между миской с дымящейся похлебкой и краюхой хлеба. Староста – пожилой грузный мужчина с седыми усами – вздрогнул и отставил деревянную ложку, увидев оскаленную пасть, полную кривых зубов, и длинный язык, вывалившийся наружу. Скривившись от отвращения, староста перевел взгляд на Джейми и произнес:

– Энто вот та самая тварь, что столько народу перетащила?

– Да. Упырь, – ответил Джейми.

Староста покачал головой и достал из внутреннего кармана кафтана кошель. Стараясь не смотреть на башку твари, заляпавшую стол черной кровью, он кинул Джейми их награду. Тот поймал мошну в воздухе и взвесил. Она была слишком легкой. Джейми заглянул вовнутрь и произнес:

– Здесь не хватает.

Староста откинулся на стуле.

– Так энто, мы думали, что у нас тут оборотень людев грызет, а не упырина. За такую гадину и награда меньше.

– У нас был уговор, – с нажимом повторил Джейми. – И деньги ты приготовил заранее, не зная, кого мы встретим. Ты с самого начала не думал платить нам всю сумму.

Руки старосты будто бы сами собой нырнули под стол.

– Энто, сынки, я, конечно, понимаю, работенка у вас тяжкая, но…

– …а я вот че не понимаю, так это откуда на одном из ваших заборов свежие оленьи кишки сушатся, – вмешался в разговор Стефан, смотря себе под ноги и будто бы размышляя вслух.

Староста побагровел, но промолчал. Джейми окинул друга непонимающим взглядом, но через несколько мгновений понял его замысел. Что ж, может быть, крови удастся избежать. Либо наоборот – она прольется еще быстрее. Стефан же продолжил:

– А мож вы в лесу не только ягодки собираете, но еще королевский указ нарушаете? Есть у них разрешение на охоту, как считаешь, Джейми?

Он ничего не ответил, внимательно наблюдая за старостой. Тот о чем-то размышлял, покусывая седой ус и кидая то на Джейми, то на Стефана хмурые взгляды. Он прислонился к двери, невзначай положив ладонь на рукоять меч, а Джейми прикинул, сколько человек в деревне могут держать оружие, если придется прорываться с боем – если есть охотники, то есть и луки. А это уже могло стать проблемой…

Прошло несколько мгновений и староста, к счастью, сдался. Он достал из-за пазухи еще один позвякивающий мешочек, запустил в него заскорузлые пальцы, вытащил несколько серебряных, спрятал монеты за пояс и кинул мошну Джейми.

– За то, что нас от тварины зубастой избавили – благодарствую, – проворчал староста. – Но вряд ли вы в нашей деревне ночлег найдете.

Джейми молча убрал кошель в карман и вышел на улицу. Стефан, напоследок одарив старосту красноречивым взглядом и не менее говорящим жестом, поспешил следом. Крестьяне уже практически разошлись, и Мелэйну окружали лишь несколько женщин – самая пожилая из них стояла на коленях, а другие просто склонили головы. Мелэйна терпеливо обводила круг в воздухе возле каждой, произнося слова благословления и селянки, одна за другой, уходили прочь, осыпая ее благодарностями. Когда последняя женщина, то и дело кланяясь, ушла, Стефан зевнул:

– Ты бы хоть по паре простаков с каждой брала.

Синие глаза Мелэйны сверкнули из-под тонких бровей. Она взмахнула черной косой и пылко произнесла:

– Благословления – не товар, а милость божьей воли. Но если тебе будет легче, одна крестьянка дала нам немного сыра и молока. Староста заплатил?

– Угу, – промычал Джейми, проверяя колеса телеги. Одно из них еле-еле держалось, да и другие были не лучше. Дотянуть бы до города…

– Но селюка пришлось поуговаривать, – шмыгнул носом Стефан. – Так что лучше нам двигать отсюда подальше, пока не стемнело.

– Понятно, – вздохнула Мелэйна. – А я уж понадеялась, что сегодня посплю в постели…

Все трое покинули деревню и направились прочь по колдобистой дороге. Пока Стефан крыл бранью старосту, а Мелэйна вздыхала о ванне, Джейми молча слушал их жалобы, думая о том, сможет ли телега дотянуть до Мьезы. Сам он за время, проведенное на войне, быстро привык спать в любых условиях – на земле, в повозке, под ней, стоя и сидя, так что не сказать, что он сильно опечалился еще одной предстоящей ночевкой под открытым небом. Через некоторое время, когда покосившиеся дома остались далеко позади, Стефан оглянулся и сплюнул на землю:

– Вот уебки. Эти деревенские выблядки нам ноги целовать должны. От какой только хероты мы их не спасали. А что взамен? То вилами ткнут, то репу гнилую вместо монет сунуть пытаются. Вот что с ними не так?

– Крестьянам сейчас тяжело, – пожала плечами Мелэйна, вышагивая рядом с ним. – Церковь стала брать в два раза больше, корона тоже подняла налоги, почти везде запретили охоту, а год выдался неурожайный. И кстати – вилами ткнуть пытались только тебя, когда застукали в стоге сена с дочерью кузнеца.

– А мы-то тут причем? – возразил Стефан. – Я вот ничьи налоги не забираю. Только женские сердца, – он ухмыльнулся. – И кстати – та девка сама была не прочь прыгнуть на мой член. Ох, слышали бы вы, какие грязные штучки она стонала мне на ухо! «Стеффи, Стеффи, загони жеребца в мое стойло…».

Мелэйна громко фыркнула, и они начали очередную беззлобную перепалку, скорее из-за скуки, нежели из-за реального желания хоть как-то досадить друг другу. Поначалу Джейми слегка раздражали постоянные переругивания друзей, но потом он привык и даже находил их отчасти забавными. Пока Стефан и Мелэйна перебрасывались колкостями, Джейми молча размышлял о том, что увидел в пещере.

– … ты оглох?

Джейми встрепенулся и взглянул на Стефана. Он шмыгнул носом и повторил вопрос.

– Куда мы чешем?

– В Мьезу. Передохнем, а дальше посмотрим, – ответил Джейми. – Может, найдем выгодную охоту и сможем перезимовать в городе. Или нет.

– Как думаете, хорошие там бордели? – задумчиво протянул Стефан, сорвав длинную травинку и засунув ее в рот.

– У тебя только об одном мысли, – покачала головой Мелэйна и обратилась к Джейми. – Что-то не так? Ты ни слова не проронил с того момента, как мы покинули деревню.

Джейми задумался о том, стоит ли сообщать друзьям о том, что видел. Однако они трое – отряд, а значит между ними не должно быть тайн.

– В пещере было гнездо. Уже третье, что мы видели в этих землях. Повезло, что нам не попался молодняк.

Следом наступила тишина, которую нарушал лишь скрип деревянных колес и беззаботное посвистывание Стефана. Какое-то время Мелэйна о чем-то размышляла, покусывая нижнюю губу, а потом произнесла:

– Богиня, то есть эти твари могут… размножаться? – ее просто передернуло от отвращения. Видимо, она представила себе, как может выглядеть совокупление упырей. На самом деле Джейми сам не знал, как происходит этот процесс, и, если честно, надеялся остаться в блаженном неведении.

– А ты думала, они из земли вырастают? – хмыкнул Стефан и сплюнул травинку под ноги. – Трахаться все любят, даже такие уродцы. О, к слову про молодняк, помнишь нашу первую охоту, Джейми? Тот мелкий ублюдок мне чуть пальцы не отхватил.

***

Джейми помнил.

Тогда он без малого пару месяцев таскался по округе, перебиваясь случайными заработками, едва хватающими оплатить еду и скудный кров. Идти ему было некуда – все его копье осталось лежать земле, а родной городок вместо невесты и матери встретил лишь опустевшими домами и свежими могилами. Так что Джейми просто пошел дальше, сам не ведая, куда держит путь.

Четверть луны и несколько пятаков, которые он припрятал в сапоге, растаяли столь быстро, что Джейми не успел и оглянуться, и он не имел ни малейшего представления, как заработать хоть бы пару медяков. Джейми не умел вспахивать почву, чинить кровлю, ковать железо или возводить дома, а меч – единственное, что у него осталось за исключением шрамов – вряд ли мог помочь заработать на жизнь.

Конечно, иногда к Джейми подсаживался какой-нибудь мутный муж с бегающими глазами и хриплым шепотом предлагал «поговорить» с каким-нибудь его недоброжелателем, намекая на то, что тот после разговора должен остаться в ближайшей канаве с перерезанным горлом, но Джейми был воином, а не наемным убийцей. Хотя многие не видели разницы.

В конце концов, Джейми осел в захолустном постоялом дворе, что стоял на отшибе одного не слишком популярного тракта, следя за тем, чтобы посетители не поубивали друг друга в пьяной драке, попутно прирезав хозяина. Не самая завидная работенка – но все же лучше, чем умереть от голода. Трактирщик не платил Джейми ни монетки, но зато исправно кормил дважды в день, а еще отдал ему угол на конюшне. Джейми как раз пережевывал свой нехитрый обед из слегка подгорелой каши с парой луковиц, запивая его пинтой разбавленного пива, как возле его стола возник какой-то незнакомец.

– Эй, привет. Работа не нужна?

Джейми окинул незнакомца взглядом. То был невысокий паренек, младше Джейми на несколько лет. Возможно, незнакомец казался юным в силу своей худобы – грязная куртка из грубой шерсти раньше принадлежала явно кому-то повыше и поплечистее, штаны были подтянуты чуть ли не до пояса и туго-натуго перетянуты бечевой, а сапоги, казалось, вот-вот развалятся на куски. Лицо парня покрывали шрамы от какой-то болезни и веснушки, россыпью раскинувшиеся вокруг сплющенного и слегка свернутого набок носа. Парень пригладил пятерней торчащие волосы, напоминающие охапку выцветшего сена, и повторил свой вопрос:

– Так че, интересует работенка-то?

– Возможно.

– Меня Стефан зовут, – он неловко протянул руку.

– Джейми.

Несмотря на тщедушный внешний вид, рукопожатие у Стефана оказалось крепким.

– Я смотрю, ты походу мечом управляться умеешь? – он кивнул на ножны Джейми, лежавшие рядом с ним на скамье. – В общем, дело есть. Тут неподалеку у одного селюка зажиточного в погреб какая-то тварь залезла – то ли волколак, то ли еще хер пойми кто. Мужик по всей округе второй день бегает и волосы рвет, обещает щедро заплатить тому, кто чудище завалит, вот только в округе одни бабы, старики да калеки. Так вот, грохнем образину – а награду пополам. Ну, че скажешь?

Джейми задумался над неожиданным предложением. Что ж, он провел в этом трактире не меньше месяца, а ломаного простака и в глаза не видел – есть повод рискнуть. Вряд ли какая-либо тварь могла оказаться опасней имперцев. Да и чего Джейми бояться? За душой у него не осталось ничего – ни дома, ни близких. Погибнет в когтях – так тому и быть, может, оно и к лучшему. Джейми взял ножны, встал из-за стола, вышел на улицу в компании своего нового знакомого и невольно защурился от яркого полуденного солнца.

Как сказал Стефан, хозяйство крестьянина находилось в паре лиг от трактира, так что они двое не спеша двинулись по пыльной проселочной дороге. Спустя время Джейми заметил, что его Стефан то и дело косился то на меч, что Джейми нес на плече, то на его покалеченное ухо.

– С войны что ль подарочек? – наконец спросил Стефан.

– Да.

Стефан смерил Джейми заинтересованным взглядом, и открыл было рот, но все же промолчал. Некоторое время они шли молча, пока Джейми не разобрало любопытство:

– А как ты узнал?

– Да в тебе солдафона не увидеть – в глаза ебстись надо, – ухмыльнулся Стефан и сплюнул прилипшую к губе травинку. – Ну, во-первых – волосы из здешних никто под корень не сбривает, если ты не святоша, конечно. А во-вторых, ты сам себя представь со стороны – ты ж не шагаешь, а маршируешь, едва ли руки не вскидывая. Да и шрамы у тебя что надо. Не в поле ж ты на мотыгу упал.

Действительно, Джейми только сейчас понял, что идет привычным походным шагом. Он попытался на ходу перестроить шаг, но сложно было так сразу отказаться от старой привычки. После Джейми попытался расспросить, чем занимается сам Стефан, но тот в ответ лишь мялся и путался, так что Джейми быстро отстал, решив, что если Стефан захочет – расскажет сам.

Когда солнце уже перевалило за полдень, вдалеке показалась бревенчатая крыша с широкой трубой, из которой валил густой дым. Не успели Джейми со Стефаном миновать крепкий забор, как из дома выскочил невысокий бородатый мужчина лет сорока с выцветшим лицом, одетый в шерстяной жилет поверх коричневой рубахи, измазанные землей штаны и сапоги до колена.

– Хвала богам! Я уж думал, вы не придете, – воскликнул он, заламывая руки. – Чудовище все еще прячется в погребе, но я успел запереть дверь. Боги, я слышал, как оно скребется! Будто огромная мышь или собака, или…

– Ладно, ладно, мы поняли, – перебил крестьянина Стефан, доставая из-за пояса длинный нож, что до того прятал под курткой. – Надеюсь, ты помнишь, что обещал?

– Да-да, я заплачу, сколько скажете, – закивал крестьянин. – Идемте!

Погреб находился на заднем дворе и вел в него квадратный люк, закрытый на засов и для верности заваленный сверху бревнами. Когда Джейми со Стефаном раскидали их в стороны, крестьянин спешно отошел подальше.

– Вы умеете убивать подобных тварей?

– Сотни раз это делали, – фыркнул Стефан, и хоть голос у него был уверенным, но руки подрагивали.

Джейми откинул крышку и заглянул вовнутрь – но не увидел ничего, кроме многочисленных бочек, ящиков и мешков. Оглянувшись на Стефана, Джейми мягко спрыгнул в могильную прохладу погреба, подождал, пока глаза не привыкнут к темноте, и медленно пошел вглубь, вдыхая запах пряностей и сырой земли.

– Оно все еще там? – раздался сверху голос крестьянина.

– Ты б так глотку не рвал, а то еще подманишь! Лучше вообще съебись подальше, покуда кровью не запачкали, – ответил Стефан, идя следом за Джейми и, судя по звуку быстро удаляющихся шагов, крестьянин не замедлил воспользоваться советом.

И вот, пройдя погреб почти наполовину, Джейми услыхал свистящий звук, идущий из дальнего угла. Джейми потрепал Стефана по плечу и указал в сторону свиста. Обогнув несколько закрытых ящиков, они увидели упыря – к удивлению Джейми, тварь оказался куда меньше, чем он представлял. Упырь, что был размером с небольшую собаку, спал – его спина мерно опускалась и поднималась, а рядом валялись останки растерзанной и наполовину съеденной курицы. Джейми несколько раз видал упырей, только издалека – эти твари любили кружить возле полей сражений точно предчувствуя скорый пир – но те создания были куда больше. Вероятно это… детеныш?

– А он меньше, чем я думал, – с облегчением прошептал Стефан, которого, похоже, посетили те же мысли.

Разбуженная его голосом тварь глухо заворчала и вытянула морду в их сторону. Ее желтые глаза сузились, и не успели Джейми со Стефаном пошевелить и пальцем, как упырь вскочил на лапы и с рычанием бросился на Стефана. Он застыл на месте, но Джейми успел дернуть его за воротник и клыки твари щелкнули около руки Стефана. Упырь упал на землю, моментально поднялся на ноги и снова бросился в бой.

Стряхнув оцепенение, Стефан пинком отправил чудовище на землю, а Джейми, не мешкая, пригвоздил чудовище к земле. Оно издало громкий визг, но Стефан несколькими ударами по тонкой шее заставил упыря умолкнуть навсегда. Джейми выдохнул и трясущимися руками убрал меч в ножны, а Стефан, пригладив торчащие волосы, взглянул на Джейми и вдруг нервно рассмеялся. Похоже, любопытство крестьянина все же победило страх, так как от входа раздался его голос:

– Оно мертво?

– Угу, – ответил Джейми.

Через несколько мгновений к ним подошел крестьянин, сжимая в руках мотыгу. Подойдя к телу упыреныша, крестьянин дотронулся до скрюченного тела носком сапога и отскочил на несколько шагов, будто думая, что тварь может вдруг воскреснуть. Когда же крестьянин убедился, что упырь мертв, то заметно повеселел и поставил мотыгу у земляной стены.

– А оно вроде побольше мне представлялось, – с облегчением выдохнул крестьянин, качая головой. – Или это я со страху себе понавыдумывал…

– Меж прочим, этот тоже не маленький, – заверил крестьянина Стефан, вытирая лезвие ножа об останки твари. – Был бы он хоть чуть больше, ты бы с нами не разговаривал.

– Даже не знаю, как вас благодарить, – крестьянин широко улыбнулся. – Я уж думал все, заваливать погреб придется, а мне еще…

– Гм, – прервал его Стефан, многозначительно похлопав по карману.

– Конечно-конечно, – крестьянин поспешно вытащил из кармана кошель и передал его Стефану, который тут же отсчитал Джейми его половину. – Может, останетесь на обед? Жена похлебку из курей варит. Заодно и про тварей этих расскажете. Вдруг еще одна в округе объявится. Я слышал, их сейчас много стало…

Стефан взглянул на Джейми, но тот лишь пожал плечами, не видя ни одной причины отказываться от приглашения. Продолжая осыпать своих спасителей благодарностями, крестьянин повел их в дом, где улыбчивая женщина тут же усадила их за стол и захлопотала вокруг с горшками и тарелками.

На следующее утро, отоспавшиеся и плотно позавтракавшие, Джейми со Стефаном не спеша шагали по дороге, довольно жмурясь от солнца, по очереди потягивая слабое пиво из бурдюка, что выдал им в дорогу радушный крестьянин.

– Какие планы? – спросил Стефан, передавая Джейми мех и вытирая губы тыльной стороной ладони. – Вернешься в трактир и будешь дальше разнимать пьяниц, пока один из них не воткнет сталь тебе под ребра?

Джейми в ответ только пожал плечами.

– Есть предложения?

– Водится одна идейка, – ухмыльнулся Стефан. – Селюк не преувеличивал – всякой херотени в округе и впрямь хватает, только убивать ее некому. В полудне пути, я слыхивал, есть деревушка, поле возле которой вирмы захватили – крестьяне в ту сторону и взглянуть боятся. А сын какой-то местной шишки ищет желающих прибить пару горгов, сожравших какого-то его родича. Сечешь, к чему я клоню?

***

– Нужно вернуться и рассказать, что неподалеку могут быть еще упыри, – Мелэйна оглянулась в сторону деревни, уже давно скрывшейся из виду. – Что если чудовища убьют кого-нибудь еще?

– Невелика потеря, – хмыкнул Стефан. – Парой селюков больше, парой меньше. Сама говоришь – год неурожайный. Вот тебе и голодных ртов поубавится.

Мелэйна поджала губы и покачала головой. Она уже было открыла рот, как в разговор вмешался Джейми:

– В этом нет смысла. Думаю, упыри уже далеко отсюда – они не любят охотиться рядом с другими тварями, а если бы кто-то остался, то уже дал бы о себе знать.

Судя по всему, Мелэйна хотела возразить, но вместо этого лишь вздохнула и дотронулась до медальона. Спустя время, когда мир вокруг погрузилось во мрак, а на небе вместо солнца воссияла луна, их троица сошла с дороги и принялись разбивать лагерь.

Стефан ставил вокруг их ночлега веревки с колокольчиками на случай нежданных гостей, Джейми же решил заняться мечом. Пока он чиркал камнем об лезвие, Мелэйна сидела у костра, обняв колени, и молча смотрела на танцующие языки пламени. Джейми оторвал глаза от меча и взглянул на ее бледное осунувшееся лицо. Огромные круги под глазами, впавшие щеки. Закутанная в плащ фигурка казалось, принадлежит маленькой девочке, а не взрослой девушке. Джейми заметил, что Мелэйна то и дело смотрит ввысь, дотрагиваясь до медальона и беззвучно шевеля губами.

– Что-то не так?

           Мелэйна чуть вздрогнула и натужно улыбнулась.

– Со мной? Нет, все хорошо. Просто… немного устала, вот и все.

Джейми переглянулся со Стефаном, что закончил со своим занятием и уселся рядом с Мелэйной, но он в ответ только скорчил рожу и вцепился зубами в кусок сыра. Закончив жевать, Стефан громко рыгнул и достал из мешка бурдюк с вином. Крепко приложившись, Стефан довольно ухнул и передал мех Джейми. Тот сделал несколько глотков и слегка поморщился – вино оказалось той еще дрянью, но хотя бы согревало нутро. Джейми протянул бурдюк Мелэйне, но та лишь тряхнула косой, поэтому Джейми отдал мех обратно Стефану. Тот отпил еще пару раз и широко зевнул, глядя на огонь сонными глазами.

Через некоторое время Мелэйна отвернулась от костра и растянулась на земле, укрывшись большим шерстяным одеялом. Немного погодя Стефан допил вино и, зевая, улегся на бок, укутавшись так, что стал походить на огромную гусеницу; и вскоре до Джейми донесся его громкий храп.

Джейми подложил под голову истрепанный дублет и вгляделся в ночное небо, где тысячами белых точек раскинулись звезды. Помнится, Мелэйна как-то рассказывала, что они – слезы богини Манессы, оплакивающей гибель своего возлюбленного, бога Феба; а еще в детстве Джейми и Рочелл любили искать те созвездия, что при желании можно было принять за какую-либо фигуру: рукоять меча, ковш или даже спящую собаку… Джейми вдруг увидел, что несколько самых крупных точек – ярких и жирных, словно кляксы – будто бы встали шеренгой; лишь одна звезда убежала из ряда, оказавшись чуть ниже остальных. Подивившись, Джейми натянул грубое покрывало почти до подбородка, все еще смотря вверх под треск горящего хвороста, и сам не заметил, как уснул.

Глава 2

      Безусловно – еретик представляет собой живое посягательство на слово божье, пронесенное сквозь время; вероотступник, разносящий смуту и сеющий семена раздора средь рядов благочестивой паствы. Но если создали боги весь род людской, то, может, и еретики предназначены для какой-либо цели? Проверить наше благочестие и веру, ведь сказано в толковании от Манон: «Люби брата и сестру своих как любишь себя; а коли злобу ты таишь и смерти желаешь… чувство то не боги в тебя вложили… покайся ты перед ними и перед теми, кого ненавидел…»

      Фрагмент переписки между богословом Мишелем Контом и великим магистром ордена Святых Мечей Одриком Лорром

Мелэйна со своим спуником пробирались по темному коридору, почти касаясь макушками низкого потолка. От каменных стен эхом отдавались шаги, а всполохи одинокой свечи, которую держала Мелэйна, с трудом рассеивал сумрак. Налетев на камень, ее спутник споткнулся и упал на одно колено, издав тихий стон. Потеряв несколько драгоценных мгновений, Мелэйна все же кое-как подняла его на ноги и они продолжили путь. Оглянувшись, Мелэйна не увидела ничего, кроме темноты, но была уверена, что за ними по пятам следует погоня. Богиня, она уже слышала крики и топот сапог – или это всего лишь воображение?

Ноги практически не слушались, зубы выдавали дробь, сердце стремилось прорвать грудную клетку, а голова кружилась от спертого воздуха и ужаса. Но, тем не менее, Мелэйна упрямо шла вперед, практически таща повисшего на ее плече худого парня с землистым лицом и длинными волосами, что спутались в грязные космы.

Наконец, они выбрались наружу и оказались на свежем ночном воздухе. Сердце Мелэйны на миг остановилось, когда она не увидела обещанную повозку, но тут же забилось вновь. Адель сдержала слово – чуть поодаль, скрываясь под развесистыми ветвями, стояла закрытая телега, запряженная парой коней. Увидав их двоицу, возница – молодой парень по имени Одрик, тайный воздыхатель Адель – поспешил помочь Мелэйна загрузить парня и, подождав, пока она сама заберется вовнутрь, щелкнул поводьями.

Не успела Мелэйна с облегчением выдохнуть, как снаружи послышался топот копыт, чей-то крик и повозка, в последний раз скрипнув колесами, остановилась. Мелэйна кинула взгляд на изможденное лицо того, чье имя она даже и не знала – он то ли уснул, то ли потерял сознание, привалившись к ее плечу. Глаза его были закрыты и чуть подрагивали, а грудь еле-еле приподнималась, так незаметно, что могло показаться, будто он и вовсе не дышит. «Матерь наша, сокрой детей своих от взглядов, что рыщут во тьме…», – пробормотала Мелэйна свою последнюю просьбу, не веря, что ее слова долетят до богов. Кто-то постучал по двери повозки и…

– Ты долго дрыхнуть будешь? Вставай уже, жричка, только тебя и ждем.

Мелэйна открыла глаза и увидела веснушчатое лицо Стефана, который бесцеремонно тряс ее за плечо. Увидев, что Мелэйна проснулась, Стефан отошел к багряным углям, оставшимся от костра, чтобы засыпать их землей. Джейми тоже успел подняться и теперь осматривал колесо телеги, недовольно цокая языком и что-то неслышно бормоча себе под нос.

Мелэйна потянулась и невольно вздрогнула, припомнив свой сон. Уже несколько месяцев Мелэйна не видела кошмаров, мучавших ее с тех пор, как она покинула храм, но в последнее время тревожные сновидения вернулись, став еще реальнее, а оттого – страшнее. Богиня, Мелэйна будто переживала те мгновения снова и снова…

Судя по коротким теням, был почти полдень. Мелэйна, Джейми и Стефан наспех перекусили и отправились в путь. До Мьезы оставалось не больше нескольких лиг и всем троим не терпелось наконец-то поесть что-нибудь, напоминающее горячую еду и поспать на чем-то, напоминающее кровать. Мелэйна, не раздумывая, отдала бы пару золотых за горячую ванну и большой кусок мыла, а вот Стефану не терпелось заняться кое-чем другим, о чем он не уставал напоминать, сопровождая свои слова красноречивыми жестами и неприличными звуками.

Мелэйна как-то раз бывала в Мьезе, давным-давно, еще до того, как ее забрали в храм – отец направился в город за рыбой и решил взять дочь с собой. Это было одним из лучших воспоминаний в жизни Мелэйны – Мьеза предстала перед ее глазами уютным старинным городком, раскинувшимся на берегу одноименного озера. Вокруг Мьезы раскинулись многочисленные рыбацкие поселки, а на лежавшим посредь озера острове возвышался величественный замок – отец рассказывал Мелэйне, что первый камень крепости заложили едва ли не два века назад. Мелэйна помнила, как стояла на деревянной пристани и смотрела на далекие квадратные башни и крепкие стены, подножия которых утопали в тумане. Сжимая крепкую мозолистую ладонь отца, и вдыхая мокрый воздух, смешанный с запахом рыбы, Мелэйна готова была поверить, что замку не двести лет, а двести тысячелетий…

Но отец давно умер. О нем остались лишь воспоминания и одинокая могилка неподалеку от родного храма… куда путь Мелэйне более заказан, как и в любой другой. По пути их троице попадались крестьяне на телегах или просто одинокие путники, устало бредущие по широкой дороге с нехитрой поклажей наперевес. Иной раз тех, кто шел пешком, обгоняли прикрикивающие всадники или запряженные резные повозки, оставляя Мелэйну, Джейми и Стефана глотать пыль и с завистью смотреть вслед – старого худосочного ослика, которого Стефан умудрился выиграть в карты, им не так давно пришлось продать, так как почти два месяца они мотались без дела, не в состоянии найти мало-мальски приличную работенку и перебивались с воды на репу.

Вдалеке показались конники с развевающимся знаменем и спустя некоторое время мимо их троицы проехали вооруженные солдаты: шлемы, похожие на котелки, кольчуги поверх шерстяных туник, щиты и мечи. Один из них держал в руках высокое древко с черным стягом, колыхающимся на ветру. Золотые нити изображали двуглавого ворона: каждую из голов венчала корона, а клювы сжимали по ключу. Если Мелэйна не ошибалась, герб принадлежал новому королю – не сказать, что она была сильна в геральдике, но память у нее была неплохая – так что перед ними, скорее всего, были люди короны.

Мелэйна, Джейми и Стефан шли молча, пока последний не начал мурлыкать себе под нос мотив какой-то песни. В конце концов, он откашлялся и загорланил во весь голос:

В рианской деревушке жила крестьянка Мелла,

И к двадцати годам своим уж много, что умела!

Дарила радость каждый день бродягам и солдатам,

      Своей молочной кожею и круглым толстым задом…

Джейми не преминул присоединиться к другу и вот они запели уже в две глотки – хриплый, слегка отдающий в нос голос Стефана, и низкая глубокая втора Джейми. Слыша их нестройное пение, Мелэйна поначалу пыталась сохранить серьезное лицо, но на четвертом куплете прыснула со смеху и тоже начала подхватывать окончания строчек, которые невольно успела выучить за то время, что вместе с друзьями провела в трактирах и харчевнях.

           Некоторые люди, мимо которых проходила их троица, недоуменно смотрели им вслед, а то и вовсе шарахались в сторону, осеняя себя полукругом, но Мелэйне было наплевать – пусть думают, что хотят. Она больше не жрица и вольна делать все, что хочет. Распевать неприличные песни, спать под открытым небом и пить вино с теми, кого ее аббатиса, поджав губы, презрительно нарекла бы «безродными бродягами».

За одной песней последовала другая, а за ней – третья. Стефан, казалось, знал весь репертуар кабацких менестрелей, а если и забывал слова, то тут же на ходу заменял их нескладными строчками собственного сочинения. Спустя несколько песен слегка повеселев и изрядно охрипнув, все трое пересекли крепкий мост и вот вдалеке показались городские стены. В город они прошли без проблем, смешавшись с толпой крестьян, что везли в город кувшины с молоком и маслом, зелень, птицу и прочую снедь – и вот, обождав свою очередь к большому навесу, где за столом сидел сборщик пошлин, их троица уже вышагивала по мощеным улицам Мьезы с изрядно опустевшими карманами.

           Путь их лежал вдоль булочных, что заманивали внутрь запахом свежих крендельков и хрустящего хлеба; мимо перекрикивающихся женщин, что мозолистыми руками да колотушками топили белье в лоханях и корытах, а потом вывешивали его на длинные жерди; через давки, у дверей которых хозяева выкладывали на прилавки – а то и прямо на землю – свой товар, расхваливая самих себя, костеря конкурентов и переругиваясь друг с другом.

– Хочу выпить, – заявил Стефан, жадно заглядывая в окна ближайшей харчевни.

– Сначала дела, – покачал головой Джейми, но потом уголки его рта чуть приподнялись. – А потом мы все выпьем.

           В конце концов, они вышли на городскую площадь – настолько большую, что стоя на одном ее крае нельзя было увидать другой. Бесчисленные ряды торговцев рыбой сменяли лотки с тканью и украшениями, возы с фруктами и овощами, свечные лавочки и навесы с мясом. Меж ними сновали босоногие мальчишки, крутящиеся вокруг прилавков словно стервятники, только и ожидая момента, дабы что-нибудь стащить; знатные дамы в высоких кокошниках, разгуливающих со свитой в лице служанок и стражей; ученые в длинных платьях с цепями на шеях и учениками, что тащили на горбу покупки своих мастеров; а также купцы и монахи, крестьяне и нищие, младые и старики – в общем, с виду площадь напоминала встревоженный муравейник, а гомон над ней стоял такой, что у Мелэйны с непривычки заложило уши.

           Пока Джейми и Стефан расспрашивали местных жителей о том, где тут ближайшая плотницкая мастерская – желательно с мастером, что умеет правильным концом держать долото и пьет хотя бы с обеда, а не прям с утра – Мелэйна невольно засмотрелась на церковь, около которой их троица невольно остановилась. Высокая, выстроенная из белого камня, с множеством круглых окон, в которых сверкала в солнечных лучах разноцветная мозаика. Острый шпиль казалось, пронзал само небо, а перед входом стояли статуи богов света – Феба и Манессы. Каждая в два, а то и три человеческих роста; отец-защитник, одетый лишь в длинную тунику и сандалии, сжимал в могучих руках копье; длинные кудри его спадали на широкие плечи, лицом он был строг, но не жесток. По левую же руку от него стояла Манесса – мать-покровительница, само воплощение красоты; одну руку она прижимала к груди, а вторую положила на плечо мужу; одетая в похожую тунику, но босая, голова ее была не повязана и длинная коса спадала на спину.

           Раньше лишь при взгляде на что-то подобное Мелэйна ощущала себя причастной к чему-то большему, светлому и великому. Но теперь… теперь она чувствовала лишь пустоту и горечь утраты. Пока она рассматривала церковь, Стефан и Джейми узнали-таки, куда им нужно, и уже успели дотащить повозку через всю толпу почти до самого конца площади. Стефан что-то прокричал – голос его потонул в общем гаме, но, думается, он вопил что-то вроде: «Эй, жричка! Я не собираюсь торчать здесь весь день, пока ты наглазеешься!».

           Мелэйна начала было пробираться к друзьям, как вдруг нос к носу столкнулась со жрицей – невысокой девушкой с короткой прической, одетой в длинную белоснежную мантию. Атласная ткань была украшена узорами, вышитыми синей нитью, а на груди висел выпущенный наружу медальон. Почти такой же, как и у Мелэйны: полумесяц обнимающий солнце, что распускалось лучами в разные стороны; но у незнакомки он был отлит из бронзы, не серебра. Посвященная бросила взгляд на кулон Мелэйны и тепло улыбнулась, почтительно склонив голову.

– Здравствуй, сестра! Я тебя тут раньше не видела. Тебя прислали из Съеля?

– Нет, я не… я…

– Какого ты круга? – полюбопытствовала жрица.

           Оглянувшись, Мелэйна увидала, что за их разговором стали наблюдать несколько служек и, пробормотав себе под нос что-то бессвязное, поспешила к Джейми и Стефану, оставив недоумевающую жрицу позади. Когда Мелэйна приблизилась, Стефан громко фыркнул и уже открыл рот, видимо, чтобы отпустить очередную шуточку, но заметив выражение ее лица, проглотил уже почти выпущенную остроту и просто покачал головой. «Эх, жричка, жричка…».

           Плотницкая внутри сверху донизу пропахла смолой и древесиной; под ногами тут и там валялись щепки и стружки, а по углам усердно трудились опытные мастера с учениками. Отстранив Джейми в сторону, Стефан напустил на себя непринужденно-скучающий вид – как делал всегда, когда собирался пуститься в затяжные торги – и не спеша двинулся прямо к хозяину, что внимательно осматривал какие—то резные стулья. Пока Стефан нещадно торговался, выгрызая каждую монетку, Джейми отправился искать ближайшую кузницу, а Мелэйна решила остаться, дабы приглядеть за Стефаном. Иной раз он так увлекался, что торговля перерастала в потасовку.

           Мелэйна не прогадал – бросив взгляд на побагровевшую шею хозяина плотницкой, который явно еле сдерживался, чтобы не пустить в ход бревно, стоявшее неподалеку, Мелэйна уже хотела было вмешаться в спор, как невольно услышала разговор двух работников – молодого парня с рябым лицом и сухого старика.

– Слыхал? – сказал первый. – Недавно еще два человека исчезли. Шляпник и купец какой-то проезжий.

– Знаю я, куда они «исчезли», – старик цокнул языком. – Последний медяк пропили и теперь женам на глаза боятся показываться. Ты не болтай, а лучше доску придержи.

– Я держу. Ага, как же, загуляли… Русси тоже загулял? А Бенас? А? Вышли ночью из харчевни и с концами – никто их больше не видел. Нечистое тут что-то творится…

– Не болтай. У нас церковь есть и Посвященная.

– А толку-то? – шмыгнул парень. – Жрица твоя… Боги нам не помогли войну выиграть и короля не спасли – а ведь тот, дескать, их помазанник.

– Ты давай не заговаривайся, – старик сверкнул глазами,– и богов не приплетай попусту, а то услышит кто – не отбрехаешься. И ладно церковники – а то ведь сам знаешь, Мечи с тобой долго лясы точить не станут. Знаешь, что они с одним бродягой сделали, что на храм помочился? Заковали в дыбы, а потом…

           Тут старик заметил Мелэйну и, бросив быстрый взгляд на ее амулет, замолчал, быстрым жестом осенив себя полукругом. Рябой парень тоже уставился на кулон, приоткрыв рот, а потом принялся строгать доску, да с таким усердием, точно от этого зависела его жизнь. Мелэйна сделала вид, что ничего не услышала, но все же на всякий случай спрятала медальон под одежду, чтобы не привлекать лишнее внимание.

           К счастью, Стефан и плотник закончили спорить, плюнули на ладони и скрепили сделку рукопожатием. Тут вернулся Джейми – и все трое, наконец, получили возможность отдохнуть; а после недолгих подсчетов дружно решили, что сделать это необходимо как следует. Заслужили. Стефан кинул четвертинку простака сидящему неподалеку нищему, за что получил тысячу благословлений и сведения о том, где в Мьезе можно поесть что-то не слишком сырое, и выпить чего-нибудь, не слишком сильно разбавленное водой.

           Когда все трое нырнули в сонный полумрак таверны, их обдало запахом свежих опилок, рассыпанных по полу, и скисшей капусты. Хозяин, будто бы почуяв, что у новых гостей за душой водится монетка-другая, сразу же поспешил к ним навстречу, скаля рот в щербатой улыбке, усадил их за стол и через некоторое время вернулся с огромным подносом, что просто ломился от еды и питья. Воистину сказочный пир: хлеб – хоть и чуть подгоревший – обжигал язык и хрустел корочкой, на суп явно не пожалели гущи, сыр просто таял во рту, а овощи будто только что сняли с грядок. Некоторое время все трое лишь жевали и пили, набивая животы за десятерых.

– Ну и что делать будем? – спросил Стефан, наконец-то оторвавшись от кружки.

           Джейми не ответил ему даже взглядом, лениво обгладывая куриную кость, выловленную из супа, а Мелэйна отщипнула хлебный мякиш и произнесла:

– Не знаю как насчет вас, а я собираюсь весь оставшийся вечер провести в ванне. Вам бы она тоже не помешала.

– Я не о сегодняшнем вечере, – буркнул Стефан, стукнув кружкой о стол. – Что мы будем делать завтра? Через месяц? Спустя год?

           Мелэйна вздохнула и взглянула на Джейми, но тот лишь отхлебнул пива и пожал плечами. Мелэйна тоже не знала, что ответить Стефану – раньше ее целью было служение богам, а теперь… теперь ее волновало лишь то, как избавить мир от очередного порождения тьмы. А заодно заработать чуть-чуть монет, попутно не умерев от когтей или клыков и переночевать под сухой крышей.

– Вам самим такая жизнь не надоела? – Стефан пригладил непослушный вихор. – Мотаемся по всякому захолустью и рискуем шеями за жалкие гроши, которых едва хватает пожрать и гнилую солому подложить. Меня уже тошнит от разных тварей и неблагодарных селюков. И я даже не знаю, от кого больше.

– Ну и что ты предлагаешь? – поинтересовалась Мелэйна.

           Стефан не впервой заводил подобный разговор. Правда, обычно этому предшествовали несколько графинов вина. Но все его до ужаса претенциозные и нелепые замыслы на будущее рассеивались с первым лучом рассвета, оставляя после себя лишь головную боль и пустые карманы. Что он предлагал в прошлый раз? Купить харчевню и переделать ее под бордель или поймать пару чудищ и устроить бродячую ярмарку?

– Я не знаю, – Стефан откинулся на скамье. – Думал, мож вы че-нить придумаете в кои-веки. Че скажешь, Джейми? Ты и впрямь мечтаешь всю жизнь провести, охотясь на всяких страшилищ? Джейми? Джейми, хер ты одноухий, ты глухой?

           Он оторвал взгляд от пятна на столе и недоуменно моргнул, словно только-только очнувшись от сна. С ним такое часто бывало – он будто уходил в себя, не видя и не слыша ничего вокруг. Иногда Мелэйна хотела узнать, о чем он думает в такие моменты… но в тоже время понимала, что услышанное вряд ли ей понравится. Ей и самой было что скрывать.

           Мелэйна окинула взглядом друзей – худое, слегка вытянутое лицо Джейми, со свежим розоватым шрамом и круглую недовольную физиономию Стефана, покрытую рубцами от какой-то перенесенной болезни. Хоть с того момента, как Мелэйна впервые встретила эту двоицу, прошло не больше года, казалось, они провели вместе всю жизнь…

***

           Мелэйна, то и дело спотыкаясь, брела по тропинке, которую еле отыскала среди деревьев, раскинувших над ней свои крючковатые ветви. Лес пугал ее. Мелэйна отшатывалась от каждой тени, видя в ней силуэт чудовища и замирала от любого шороха, в котором слышала шаги разбойников. Мелэйна не сомневалась, что подобные чащи просто кишат и теми, и другими.

           Ступни ныли, натертые неудобными туфлями из бараньей кожи, волосы цеплялись за ветки, желудок сводило от голода, и, что самое ужасное – похоже, она заблудилась. Но отступать поздно. Мелэйна стиснула зубы и принялась продираться сквозь очередной колючий кустарник.

           Вдруг вдали среди мелькнул небольшой огонек. Первой мыслью Мелэйны было броситься назад и она уже было развернулась, когда ее посетила холодная мысль – если она сейчас сойдет с тропы, то попросту сгинет в этом проклятом месте, умерев от голода и холода. Именно поэтому Мелэйна, трясясь от ужаса и стараясь ступать как можно тише, направилась прямо к огню.

           Подойдя поближе и спрятавшись за дерево, Мелэйна осторожно выглянула из-за ствола – на небольшой поляне перед костром сидели двое мужчин, неслышно переговаривающихся друг с другом. Один незнакомец затачивал меч, второй же неторопливо помешивал что-то в котелке, висящем на воткнутых в землю палках. Едва ноздри Мелэйны уловили аромат похлебки, как рот ее непроизвольно наполнился слюной, а желудок издал низкий звук.

           Пока она раздумывала, что предпринять, где-то сверху ухнула какая-то птица, уронив на Мелэйну несколько листьев. От неожиданности Мелэйна тихо вскрикнула, отшатнулась в сторону и наступила на предательски хрустнувшую ветку. Незнакомец, колдовавший над ужином, отбросил палку и схватил лежащий на земле арбалет, а его спутник кинул на землю камень и вскочил на ноги с мечом в руках.

– Эй, ты! Покажись! – хриплым голосом крикнул первый.

           Мелэйна облизнула губы, судорожно выдохнула и вышла на поляну. Будь, что будет. Терять ей больше нечего. Если они убьют ее или того хуже… значит, Манесса решила наказать нерадивую дочь и та готова принять любую кару за свои прегрешения.

           Мелэйна медленно подошла к костру и обнаружила двух парней, возрастом едва ли старше нее. Увидев перед собой всего лишь дрожащую от холода и страха девушку, незнакомцы чуть расслабились, но оружие не убрали. Тот, что повыше и поплечистей, задал Мелэйна короткий вопрос:

– Ты кто?

– И какого хера к нам подкрадываешься? – добавил второй, не сводя с нее настороженного взгляда.

           Сначала Мелэйна лихорадочно раздумывала о том, какую ложь ей выдать на этот раз, но потом, окончательно устав врать – за последнее время она успела побывать монахиней, графской служанкой, крестьянкой, ищущей сгинувшего мужа, и даже паломницей – она отбросила эту мысль и решила сказать правду. Язык ее немного заплетался от волнения и усталости, а голос дрожал листком на ветру.

– Я… жрица. То есть уже нет, или… простите, я не хотела вас пугать или еще что-то… я… я просто заблудилась.

           В подтверждение своих слов Мелэйна вытащила из-под одежды серебряный медальон, блеснувший в отблеске пламени. Парни переглянулись и о чем-то зашептались – через несколько мгновений тот, что был с арбалетом, щелкнул клином, положил оружие на землю и вернулся к похлебке, а другой, сжимающий меч, опустил его, поднял с земли камень и жестом пригласил Мелэйну к костру. Подойдя к коряге, она подобрала длинный плащ, уселась поудобнее и с наслаждением вытянула озябшие пальцы к гостеприимному пламени.

– Меня зовут Стефан, – произнес невысокий парень, осторожно принюхиваясь к содержимому котла. – А рядом с тобой сидит Джейми.

– Мелэйна, – представилась она.

           Стефан достал из мешка, лежащего у костра, три деревянных миски и осторожно разлил варево, стараясь не пролить и капли. Приняв угощение, Мелэйна искреннее поблагодарила своих новых знакомых – она не ела горячей пищи уже несколько дней и даже не представляла, как по ней соскучилась. Не так давно она бы повела носом от слегка переваренной похлебки с грубо нарезанными овощами и редкими кусками мяса, но сейчас даже за такое нехитрое блюдо Мелэйна, не раздумывая, отдала бы и десять лун.

           Она уже хотела было спросить у парней, нет ли у них ложек, но они принялись шумно отхлебывать прямо из мисок, то и дело дуя на похлебку и причмокивая. Недолго думая, Мелэйна последовала их примеру – голод легко заставлял позабыть любые стеснения и правила приличия. Через некоторое время Джейми отставил миску и вытер губы тыльной стороной ладони.

– Что ты тут делаешь? – спросил он.

– Это долгая история. Я… в общем, я сбежала из храма, – призналась Медэйна, ожидая не то града вопросов, не то порицания.

           К ее удивлению, такой ответ вполне удовлетворил и Джейми, и Стефана, так что они не стали выспрашивать какие-либо подробности. Стефан подцепил пальцами кусок мяса, отправил его в рот и произнес:

– Понимаю. Порядки у вас там, наверное, те еще – ни выпить, ни на шест присесть, если ты понимаешь, о чем я. А куда бежишь-то?

– В деревне неподалеку… – Мелэйна сделала слишком большой глоток и зашипела от боли. Аккуратно потрогав языком едва не сгоревшее небо, она продолжила. – Мне сказали, что где-то в этом лесу живет прорицательница. Я иду к ней за помощью, чтобы она помогла мне разобраться с тем, что делать дальше.

           Услышав слова Мелэйны, громко чавкающий Стефан подавился и задался в приступе кашля. Джейми же отставил миску и начал с силой хлопать друга по спине. Когда коварный кусок-таки покинул глотку Стефана, он повернул голову к Джейми и скривился:

– А я че те говорил? Селюки те еще сучары.

– Я что-то не так сказала? – протянула Мелэйна, смущенная такой реакцией.

– В этом лесу нет никакой прорицательницы, – объяснил Джейми. – Здесь на всю округу лишь одна ведьма…

– … а мы как раз идем к ней в гости, – закончил за него Стефан и похлопал по лежащему рядом с ним арбалету. – Проводить старую блядь прямо в бездну.

– Ведьма? Но ведь…

– Тебя надули, – перебил Мелэйну Стефан. – Послали на убой, как овечку.

           Мелэйна не могла поверить своим ушам. Она вспомнила тех добродушных крестьян, что приютили ее и объясняли, как найти в лесу тропу, ведущую к таинственной мудрой женщине, что распутывает клубки судеб и помогает найти дорогу заблудшим душам. А теперь… ведьма? Однако вряд ли новым знакомым Мелэйны есть смысл ей врать. Глядя на танцующие языки пламени, она протянула:

– Так вы, значит, охотитесь на всяких… тварей и колдунов?

– Ага, – шмыгнул носом Стефан. – Делаем за святош их дерьмовую работу, – он сплюнул на землю, взглянул на кулон Мелэйны, и добавил. – Уж без обид, жричка.

           Она внимательно оглядела ее новую компанию. Вблизи парни выглядели еще моложе, чем ей показалось на первый взгляд. Хотя Джейми все-таки был чуть старше и Мелэйны, и Стефана, а вот он, казалось, лишь совсем недавно обзавелся короткой щетиной, которую прямо сейчас яростно скреб грязными обломанными ногтями.

           Мелэйна слышала, что в последнее время по всей Фридании появились множество людей, подобных Джейми и Стефану – вернувшиеся с войны воины, что прочему заработку предпочитали проливать кровь, простые крестьяне, променявшие мотыги на копья, банды головорезов, почуявшие запах монет; в общем – любой отчаянный люд, хоть как-то владеющий оружием и готовый рискнуть головой за монеты. Конечно, обычно чудовищами и чародеями занимались Святые Мечи – но большая ордена полегла в бою с визрийцами, а оставшиеся не могли быть везде и всюду.

– Ты умеешь творить всякое? – вдруг спросил Джейми.

– Вся… всякое?

– Ну, колдовать, – объяснил за друга Стефан. – Тебе же амулет не за красивые глазки дали, верно?

– Это не колдовство, – пылко ответила Мелэйна, дотронувшись до кулона. – То, что мы делаем – благословление Манессы, дающее нам силы для борьбы со злом. Орден воюет сталью, а наше оружие – вера. Сравнивать дар и чернокнижие, это все равно что, все равно что…

           Мелэйна умокла, от возмущения не сумев подобрать нужное сравнение, но казалось, ее пылкая речь не произвела ни малейшего впечатления, ни на Джейми, ни на Стефана.

– Так умеешь? – повторил свой вопрос первый, взглянув на Мелэйну. Она же невольно отметила про себя правильные, пускай и чуть угловатые черты его лица. В отблесках огня оно казалось высеченным из камня: крепкий подбородок, резкие скулы, жесткий, но не жестокий взгляд; и даже шрамы скорее не уродовали, но придавали мужества – вдоль виска тянулась длинная белесая полоса, а от левого уха остался маленький кусочек.

           Мелэйна вздохнула, поглубже закуталась в плащ и кивнула. Остаток ночи все трое провели за разговором, а на следующий день Джейми растолкал Мелэйну, едва первые лучи солнца пробились сквозь густые кроны. Они позавтракали остатками холодной похлебки и выдвинулись в путь – признаться, Мелэйна сама не понимала, как ответила согласием на просьбу ее новых знакомых. Но она будто бы нутром чуяла, что поступает так, как должно.

           Хижина ведьмы находилась не более чем в лиге от их лагеря. Когда они остановились около большого крепкого дома с дымящейся трубой, что-то хрустнуло под ногой Мелэйны. Опустив глаза, она в спешке прикрыла рот, так как ее нехитрый завтрак чуть не полез наружу. Мелэйна в отвращении разглядывала обломки человеческих костей, слишком маленьких, чтобы принадлежать взрослому человеку, тогда как Джейми и Стефан с интересом склонились над останками.

– Ну и блядище, – покачал головой Стефан.

– Ведьма-то? – спросил Джейми.

– Ага. А селюки еще хуже, – Стефан сплюнул на землю и скривился. – Вы что думаете, карга лично сопляков ворует? Ага, как же, крестьяне ей сами своих выблядков несут. Родился лишний рот – отнеси его к хижине в лесу и оставь у порога. Сын постоянно болеет и не может работать? Отправь его в лес во-о-он по той тропинке, дескать, отнеси-ка сынка корзинку одной милой старушке. Появилась в деревне незнакомая девица? Давай к гадалке прогуляйся, милая.

– Ты… ты сейчас серьезно? – Мелэйну передернуло.

Она даже представить не могла, что кто-то может послать ребенка на верную и мучительную смерть. Но те крестьяне отправили Мелэйну на верную смерть не поведя и глазом. И кто же тут настоящее зло?..

– Ну да. Зато взамен вот тебе настоечка, чтобы член стоял днями и ночами. Или зернышки, которые даже поливать не нужно – в землю кинул, они по весне сами и вырастут. А коли святоши по округе вынюхивать будут – не-а, господин, какая такая ведьма? Ничего не слышали.

           Мелэйна невольно сжала кулаки. Кто знает – если бы она прошлой ночью не встретила Джейми и Стефана, может быть и ее кости в скором будущем валялись где-нибудь поблизости… Нет, она обязана положить конец всему этому. Пусть Мелэйна больше не в милости Манессы, но все еще несет ее волю.

– Интересно, зачем тогда тому купцу ее смерть, – задумчиво потер подбородок Джейми.

– А тебе не похер? – зевнул Стефан. – Может у него стручок отпал после ее зелий или у женушки после бальзама дырка заросла.

– Ладно. Надо осмотреть дом, – предложил Джейми.

           Все трое обошли жилище ведьмы со всех сторон, но в нем напрочь отсутствовали окна, в которые можно было заглянуть, так что это вряд ли им помогло. Мелэйна невольно отметила, что представляла себе логово колдуньи немного иначе. Может быть, чуть более… зловещим? Домик, находившийся перед ними, легко мог сойти за пристанище лесоруба или простого охотника – крепкие бревна, покатая крыша, вымазанная глиной и соломой, аккуратные ступени, ведущие к большой двери, но… Мелэйна не могла отделаться от мысли, что в домишке этом что-то не так. Воздух вокруг него точно звенел какой-то потусторонней силой, заставляя все волоски подыматься дыбом.

– Делать нечего. Идем через главный вход, – произнес Джейми, доставая меч.

– Погоди-ка, у меня есть идея получше, – вдруг ухмыльнулся Стефан.

           Сняв с себя плащ, он достал из мешка бурдюк с водой и принялся тщательно как следует смачивать грубую ткань. Мелэйна с немым вопросом взглянула на Джейми, но тот лишь пожал плечами. Закончив, Стефан свернул плащ под мышкой, с легкостью белки вскарабкался на крышу, подполз к трубе, накрыл ее и тотчас кубарем свалился вниз.

– Сейчас карга сама выползет, как миленькая, – пробормотал он, щелкнув клином арбалета.

           И вот их троица принялась ждать. Через несколько мгновений из дома донеслись какие-то скребущиеся звуки и глухое ворчание – Стефан приставил арбалет к плечу, и высунул язык, Джейми перехватил рукоять меча двумя руками, а Мелэйна дотронулась рукой до медальона.

«Помоги нам мать небесная, разгони тьму светом и дай надежду детям своим…»

           Дверь распахнулась и наружу с диким лаем выскочили две псины. Огромные – каждая едва ли не с теленка – покрытые короткой темно-рыжей шерстью, блестевшей, будто от масла. Лапы их – широкие, точно мотыги – заканчивались острыми когтями, длинные заостренные уши смахивали на рога, из ощеренных пастей с огромные клыками на землю падала слюна вперемешку с пеной, а красные глаза горели ненавистью.

           Издав утробный рык, звери кинулись прямо на незваных гостей. Щелчок тетивы – казалось, собака и не заметила болта, вонзившегося в ее грудь. Одним прыжком она взмыла в воздух – однако напоролась на меч Джейми, который прыгнул ей навстречу и поднял лезвие в самый последний момент. Тварь взревела и грохнулась на землю, силясь подняться – но следующий удар перерубил ей шею, лишив жизни.

           Вторая же собака понеслась прямо на Мелэйну – на какой-то миг она растерялась, но припомнив детские останки, что, возможно, глодала как раз эта тварь, выдохнула и прикрыла глаза, очищая разум от мыслей. Почувствовав иголки, заигравшие на подушечках пальцев, и тепло, переполнявшее кожу, она вскинула руки перед собой и сделала шаг назад. Вспышка света ударила прямо в пса, что уже тянулся к ней оскаленной пастью – через миг воздух наполнился запахом паленой шерсти и горелого мяса, псина же, визжа и слепо мотая обожженной мордой, бросилась было в сторону, но наткнулась на Джейми, что и закончил дело.

– Недурно, жричка, – с одобрением пропыхтел Стефан, взводя арбалет. – Интересно, чем ведьма этих сволочей кормила… хотя лучше и не знать, – добавил он, заметив как передернуло Мелэйну.

– Ладно, пошлите внутрь, – произнес Джейми, смахнув со лба пот.

           Логово ведьмы встретило их гробовой тишиной – казалось, можно было услышать, как пауки по углам плетут свои сети. На первый взгляд, внутри дом выглядел также обычно, как и снаружи: с потолка свисали пучки едко пахнущих трав, в углу лежала груда дров, по левую же руку находилась замызганная лохань с густым месивом, а по правую стояла короткая кровать, заваленная каким-то грязными тряпками.

           Джейми указал на чуть приоткрытую дверь, из которой лился тусклый свет. Но не успел Стефан дотронуться до нее, как Джейми с силой дернул друга за воротник. «Что еще?», – одними губами произнес Стефан, но вместо ответа Джейми лишь указал на тонкую нить, натянутую над порогом. Отойдя назад, он поддел бечеву мечом – раздался громкий скрежет, и с потолка упал взведенный капкан на длинной цепи.

           Пройдя сквозь дверь, они очутились в просторном зале, провонявшим дымом. Прямо перед ними находился погасший очаг с котлом, вдоль стен висели покосившиеся полки – со ступками, черепками, как человеческими, так и теми, что принадлежали зверям, грызунам и птицам, костями, стеклянными шарами, минералами и прочими малопонятные вещами – и горящие подсвечники, а на полу лежал мягкий разноцветный ковер. Приглядевшись, Мелэйна с шумом сглотнула слюну, когда поняла, что соткан он был из человеческих волос. Богиня, сколько же людей нашли тут свой последний приют…

           С верхней полки раздался протяжный скрип, а когда все трое повернули головы, один из вороньих черепов клацнул зубами.

– Так-так-так… Завтрак, обед и ужин. Съем вас, сожру, сварю кишочки…

– Манесса, матерь наша, защити нас детей своих… – начала молиться Мелэйна, как череп разразился визгливым хохотом, от которого у нее по всему телу пробежали мурашки.

– Твоя мать – небесная потаскуха, как и ты.

– Не обращайте внимания, – произнес Джейми, внимательно оглядывая зал. – Ведьма просто пытается нас запугать.

– Запугать, затоптать, а потом сожрать, – каркнул другой череп, человеческий, с аккуратной дырой меж пустыми глазницами. – Интересно, какой ты на вкус? Мягкий или жестковатый?

           Стефан вдруг выпучил глаза и открыл рот, а потом дрожащим голосом прошептал, глядя на свою ногу.

– Снимите с меня ЭТО.

– Снять что? – с недоумением спросила Мелэйна, окидывая взглядом его штанину.

– Оно ползет по мне, – Стефан едва не выронил арбалет из дрожащих рук.– Помогите…

           Не тратя времени на разговоры, Джейми попросту отвесил ему крепкую затрещину. Как ни странно, видимо, это помогло, так как Стефан вздрогнул, потер ухо и быстро-быстро заморгал, а потом, оглядев себя, со злобой сплюнул на пол:

– А, так это все твои фокусы. Выходи, сука. Мы тебе свои покажем.

– Как скажешь, – согласился череп.

           После этих слов все свечи вмиг погасли, и комнату захватила тьма, точно кто-то надел Мелэйне на голову плотный мешок, а откуда-то издалека раздались быстрые шаркающие шаги.

– Свет! – закричал Джейми, чей голос звучал глухо, как из закрытой бочки.

           Собрав всю волю в кулак, Мелэйна закрыла глаза, почувствовав, как ее тело наполняется теплом, и через миг яркая вспышка осветила все вокруг – и весьма вовремя. Джейми еле-еле успел уклониться от топора горбатой низкой старухи, рассекшего воздух прямо над его головой; Стефан же, не мешкая, вскинул арбалет, резкий щелчок – и болт пронзил плечо ведьмы, заставив ее зашипеть от боли и выронить топор.

           В тот же миг мрак исчез, и Мелэйна смогла разглядеть колдунью. Пергаментная кожа обтягивала череп старухи, на плечи спускались спутанные пряди белых волосы, напоминающие паутину; одета ведьма была в покрытые бурыми пятнами лохмотья, а ее лицо искажала перекошенная гримаса.

           Карга на удивление резво прыгнула к очагу, хоть до него и было не меньше семи футов, схватила котел и кинула его в сторону незваных гостей. Джейми оттолкнул Стефана, спешно заряжающего арбалет, и рухнул на пол, увлекая за собой Мелэйну. Котел пролетел прямо над ними – и через миг едкое варево попало на стену и начало с шипением разъедать древесину.

           Выхватив из-за пазухи небольшой пузырек, ведьма осушила его одним глотком – казалось, можно было увидеть, как сквозь тонкую кожу в глотку льется густая темная жидкость. Сосуд упал на пол, разбившись на меленькие осколки, а через мгновение колдунья рухнула на колени, издавая протяжный вой, что сменился хрустом раздираемой плоти – Мелэйна не поверила своим глазам, когда увидела, как из-под грязного рубища показались еще несколько пар скрюченных рук. Поначалу маленькие, точно у младенцев, конечности становились все больше и длиннее – богиня, ведьма походила на какого-то демонического паука, вылезшего из самой темной бездны. Колдунья же наклонила голову на длинной тонкой шее и заклокотала:

– Я убью вас и обсосу ваши косточки.

– Обсоси мой член, старая ты блядь!.. – выкрикнул Стефан, судорожно ища на полу упавший болт.

           Ведьма разинула рот, обнажив кривые зубы, и бросилась на Джейми. Тот взмахнул мечом и пара отрубленных кистей упала на пол, все еще сжимая и разжимая длинные пальцы, но старуха, казалось, этого даже не заметила. Один удар сердца – и клинок Джейми отлетел в сторону, а карга прижала его к полу, тянясь когтями к глазам.

           Стефан подскочил к корчившемуся под ведьмой Джейми и словно дубиной взмахнул арбалетом – и челюсть старухи с громким треском разлетелась на куски. Колдунья отшатнулась в сторону, выплюнув крошки зубов, а Джейми пинком отбросил ее подальше от себя и вскочил на ноги. Карга зашипела, скривила рот в беззубой ухмылке, выхватила из-за пазухи человеческую кость, разломила ее надвое и начала произносить слова на неизвестном Мелэйне гортанном наречии.

В то же мгновение ее голову будто сдавили изнутри щипцами, так сильно, что она не могла думать ни о чем боле, кроме как о пульсирующей боли, разрывающей затылок, а сердце точно сжала незримая рука, пытаясь вырвать его из груди. Видимо, то же самое чувствовали и Джейми со Стефаном, так как первый, уже наклонившись за мечом, рухнул подле него, тряся головой, а второй попросту катался по ковру, закрыв уши ладонями. Мелэйна упала на колени, оперлась ладонями о пол и увидела, как из ее носа на ворс упали несколько капель крови.

– Жричка, колдуй! – в отчаянии взвыл Стефан.

           Богиня, помоги своей дочери… Мелэйна закрыла глаза, пытаясь не обращать внимания на резь в висках, что усиливалась с каждым словом старухи, и начала говорить сама – сначала язык Мелэйны заплетался от боли и ужаса, но слог от слога голос ее крепчал, начиная перекрывать говор ведьмы, чьи вопли уже перешли в визг, а руки Мелэйны запылали изнутри от переполняющей их силы.

Она – жрица Манессы, истинная дочь небесной матери, впитавшая ее дух и направляющая ее волю.

Она – оплот света в царстве тьмы, щит, что укрывает мир этот от зла.

Она – Посвященная.

Мелэйна медленно поднялась на ноги и с вызовом заглянула прямо в глаза ведьме. Мелэйна больше не видела в них ни злобы, ни ненависти – лишь страх, оголенный и неприкрытый, точно колдунья-таки поняла, что столкнулась с силами, что ей не одолеть. Мелэйна сделала шаг вперед и повысила голос – карга заверещала от ужаса, вцепилась крючковатыми пальцами в волосы и упала на колени, тряся башкой и покачиваясь взад-вперед. Боль ушла, точно ее и не было, а сердце забилось в обычном ритме; выкинув вперед руки, Мелэйна закончила молитву – следом комнату разрезал яркий свет, а ведьма, чей вопль уже сошел в хрип, вцепилась руками в обожженное лицо. Первым в себя пришел Джейми. Схватив меч он, тяжело дыша, ринулся на ведьму, пронзил ее лезвием, протащил на несколько шагов вперед и пригвоздил к стене.

– Владыки проснутся… – ослепшие глаза ведьмы бешено вращались, а из разбитой челюсти на обвисшую грудь стекала кровь, смешанная с желтоватой слюной, – их сон не вечен. А вы все… умрете… умрете… УМРЕТЕ!

           Стефан подхватил топор, подбежал к чернокнижнице и одним ударом закончил ее жизнь. Джейми вытащил меч, и старуха с раскроенным черепом рухнула на пол – и в тот же миг ее тело принялось ссыхаться прямо на глазах, распадаясь на сотни мелких прозрачных червей, которые, беспрестанно извиваясь, начали расползаться в разные стороны, стремясь уйти в щели меж досками, но Джейми со Стефаном тут же принялись топтать паразитов сапогами, и вот от ведьмы остались лишь горстка костей да грязные лохмотья. Криво ухмыльнувшись, Стефан сплюнул прямо на ее череп.

– Сказал же – обсосешь мой член. Как думаете, здесь есть чем поживиться? Пахнет, вроде, прилично.

           Стефан подошел к одному из горшков, стоявших возле очага, и приподнял глиняную крышечку. Но стоило ему одним глазком заглянуть вовнутрь, как он отшатнулся и едва не налетел на Джейми, вытирающего с лезвия меча кровь ведьмы об ее же лохмотья.

– Что там? – устало поинтересовалась Мелэйна.

– Ничего, – буркнул Стефан. От его бахвальства не осталось и следа; выглядел он так, словно успел пожалеть о своем любопытстве. – Давайте просто спалим эту ебучую дыру и уберемся подальше.

           В углу нашлись запасы масла, которое щедро было разлито по всему, что могло гореть. После Стефан кинул на ковер свечу и все трое поспешили выскочить наружу. Подождав, пока пламя не начнет отплясывать на крыше, они не спеша направились прочь, оставляя дом ведьмы за спиной. Вышагивая рядом со своими новыми друзьями, Мелэйна оглянулась на огромный костер, в который превратилось жилище ведьмы. Хоть прорицательница и оказалась чернокнижницей, все же она волей-неволей помогла Мелэйне найти свой путь. Путь, который вернет ее назад к свету.

***

           Воспоминания Мелэйны прервал недовольный голос Стефана.

– А? Я так и думал, что сказать вам нечего, – фыркнул он. – Ладно, хер с вами, пойду прогуляюсь.

           Стефан встал из-за стола, даже не допив пиво, и буквально выскочил из таверны, чуть не сшибя по дороге какого-то старика. Мелэйна взглянула на Джейми, но тот лишь пожал плечами. А что он мог сказать? Мелэйна вздохнула и подозвала хозяина, чтобы спросить, как скоро он сможет приготовить ванну.

Глава 3

      … все это время – от самого начала приготовлений, до того момента, когда сегодняшним туманным утром носы наших лодок врылись в рыхлую землю – от меня не ускользали косые взгляды и перешептывания среди простых рабочих, что явственно были обращены в сторону моей скромной персоны. Ни в коей мере не хочу сказать, что эти люди настроены ко мне враждебно или хотя бы пренебрежительно – скорее они удивлены, что человек такого происхождения запросто делит с ними один стол и говорит на равных. Но я уже давно успел убедиться, опираясь в том числе и на собственный опыт, что среди простого люда нередко можно встретить не менее достойных людей, чем в выходцах из знатных родов – пускай это и вызывает усмешки Джосса, что не упускает шанса подколоть меня моей причудой – так что вскоре подозрения прочих мужчин сменились равнодушием, а после, не побоюсь этого слова, и уважением, так что чувствую я себя словно в кругу старых приятелей.

      Признаться, едва ступив на остров, я тотчас преисполнился каким-то странным чувством – не то страхом, не то тревогой, словно кто-то незримый наблюдает за мной, следя за каждым моим движением и вслушиваясь в каждое брошенное мной слово. Надо признать, это весьма и весьма неуютное ощущение – словно кусочек льда, что запал за шиворот – но, думается, то всего лишь мое разыгравшееся воображение; тем более что замок, пустовавший годами, и впрямь выглядит весьма пугающе, особенно по ночам, когда из всех щелей завывают сквозняки, а на стенах пляшут причудливые тени…

      Из дневника Мартина Отеса

           Раздался тихий, но настойчивый стук в дверь. Матиас Моро оторвал воспаленные глаза от распростертой на столе карты и потер виски. Боги, он и не думал, что его послание доставят так скоро. Да и гость, ждущий в коридоре, обычно не торопился принимать приглашения, ссылаясь на множество забот и пошатнувшееся здоровье. И если насчет первого трудно было поспорить – все же титул обязывал – то вот второй аргумент вызывал большие сомнения. Но деваться некуда – Матиасу предстоял невообразимо долгий, безумно трудный, совершенно точно неприятный, но, тем не менее, донельзя необходимый разговор.

           Не успел он произнести хоть слово, как дверь открылась, и в комнату проскользнул невысокий сухой мужчина, чьи короткие жесткие волосы, напоминающие топорщащиеся вперед иглы, уже были покрыты изрядной проседью. Несмотря на возраст, ступал он по-кошачьи быстро и бесшумно, спину держал прямо, на худом лице его торчал вздернутый нос, а под тонкими и почти бесцветными бровями сверкали карие глаза. Амадиу Тома, великий магистр ордена Святых Мечей собственной персоной.

           Даже не дождавшись приглашения, Амадиу занял стул напротив Матиаса. Что ж, положение великого магистра вполне допускало подобные вольности, хоть они и шли вразрез с придворным этикетом. Но Амадиу – пускай и воспитанный в весьма и весьма знатной семье – по духу своему был ближе к простоте солдата, чем к утонченности аристократа, и Матиас не ждал от своего гостя излишнего проявления светских манер. Матиас отставил в сторону помятую карту и произнес:

– Свет разгонит тьму…

– … ведь тьма не вечна, – закончил за него Амадиу девиз и приветствие Святых Мечей.

           Матиас сплел пальцы, внимательно рассматривая Амадиу, хоть и видел его сотни, если не тысячи раз. Ярко-алый плащ до щиколоток с вышитым на спине гербом ордена – клинок с пламенем вместо лезвия на фоне восходящего солнца – застегнутый на серебряную брошь; под ним – белоснежная туника поверх камизы, грубые штаны да высокие сапоги. В руках он сжимал отороченную мехом шляпу, а из-под плаща выбивались двое ножен: на поясе висел меч, на груди – кинжал.

           Матиас покривил бы душой, если бы сказал, что ему симпатичен Амадиу – в отличие от его покойного брата Неля, с которыми у Матиаса всегда были теплые отношения. С покойным старшим отпрыском семьи Тома Матиаса много лет связывали если и не дружеские – вряд ли бы он покривил душой, если бы сказал, что за столько лет обзавелся хоть кем-то, кого мог назвать другом – но довольно тесные связи, однако Амадиу был прямой противоположностью брату. Упрямство великого магистра раздражало, вольномыслие вызывало множество неудобных вопросов, а неслыханная дерзость стала притчей во всех языках, от севера до юга. Казалось, Амадиу рискнул бы поспорить даже с богами, явись они пред ним в своем сияющем обличии.

           Но Матиас не мог не признать и достоинства Амадиу, благодаря которым тот смог достигнуть самой высокой ступени в ордене и заслужить уважение даже среди злопыхателей: искренняя преданность божьему делу, ум, такой же острый, как лезвие его клинка, и редкая на сегодняшний день честность. Амадиу не стал бы расшаркиваться перед человеком, которого считал недостойным своего общества, какой бы знатной и богатой персоной тот не был; многие называли это грубостью, но, как считал Матиас, лучше уж подобная дерзкая прямота, чем лукавые слова и лживые улыбки, коими он уже успел изрядно насытиться.

– Как вы доехали, великий магистр?

– С милостью богов, ваше величество.

           Матиасу показалось, что по лицу Амадиу, разрезанному морщинами и шрамами, скользнула легкая усмешка. Матиас моргнул – но лицо Амадиу вновь стало непроницаемым, словно маска, отлитая из гипса. Матиас устало потер глаза — боги, он даже не мог припомнить, когда в последний раз их смыкал.

– На все их воля. Я надеюсь, орден процветает и здравствует?

– Посаженные зерна считают с урожаем, – Амадиу пожал плечами, будто Матиас поинтересовался, что великий магистр предпочитает на ужин.

– Воистину. Вина?

– Не откажусь.

           Матиас не стал вызывать слуг, решив выказать своему гостю уважение, с трудом поднялся на ноги – боги, подагра делала невыносимым каждый шаг!.. – и, еле сдерживая гримасу боли, подошел к шкафу, наполнил два хрустальных кубка, вернулся обратно, поставил один из них перед Амадиу и осторожно уселся обратно.

– Я слышал, что у ордена в последнее время появляется все больше сторонников, что по доброй воле помогают братьям бороться со злом.

– Сторонников? Ах, вы про шайки вооруженных головорезов, с гиканьем носящихся по всей стране, – Амадиу поморщился. – Наемники. Гонятся лишь за наживой, хорошими намерениями там и не пахнет. Но пусть – пока не путаются у нас под ногами. Ржавый нож тоже может ударить в сердце.

– Вы говорите мудрые вещи, великий магистр.

           Тонкие пальцы Матиаса забарабанили по столешнице, пока Амадиу наблюдал за Моро сквозь полуприкрытые веки. Матиас не раз слышал о том, что великий магистр – непримиримый фанатик, видящий все и вся лишь в черно-белом цвете. Кто-то напротив, распускал слухи противоположного толка, называя Амадиу праздным глупцом, пьяницей и распутником, занявшим свой пост за счет хорошего отношения с капитулом, удачного родства и счастливой случайности. Некоторые же считали Амадиу хладнокровным дельцом, который плевать хотел на дело ордена и всеобщее благо, утверждая, что все, что он делает, направлено исключительно на его благосостояние. Но видят боги, все они ошибались. Матиас солгал бы сам себе, если бы сказал, что знает Амадиу, но великий магистр ордена не фанатик, не пропойца и уж точно не простой жадюга, дорвавшийся до власти и использующий ее в своих целях.

           А жаль.

           С всеми ими легко можно было договориться, подарив то, что требуют их души. Одному – залить в уши сладкую ложь, другому – устроить бесконечные пиры и празднества. Рвущемуся до власти достаточно пожаловать какой-нибудь громкий, но бесполезный титул, а сребролюбивому – показать блеск злата. Но вот что хотел получить Амадиу, казалось, не знал никто. Вполне может быть, что он и сам того не ведал или тщательно скрывал свои желания.

           Амадиу взял кубок в руки, задумчиво разглядывая танцующие на хрустальных стенках огоньки:

– Вы пригласили меня к себе ради того, чтобы угостить вином? В следующий раз просто пришлите в Алый Оплот пару бочонков.

           Что ж, видимо, ему надоела игра в ничего не значащую дружескую беседу. Практически все, с кем Матиас имел дело в последнее время, могли долгими вечерами разговаривать о погоде, сортах вин, женщинах, сплетнях и прочих насущных вещах, ни на шаг не приближаясь к истинной причине их встречи. Амадиу Тома был из другой породы – тех, кто предпочитает сходу разрубить узел, чем пытаться его распутать.

– Несомненно, вы уже наслышаны о самозванце, смеющим называть себя сыном почившего Лоренса, храни боги его душу. Многие добрые жители Фридании пускают себе в уши его приторные, но лживые речи, тем самым отдавая души на откуп тьме. Обманом выдавать себя за последнего из рода Фабио, зная, что никто не может опровергнуть грязную ложь – кощунство и попирание наших незыблемых устоев…

           Матиас сделал паузу, но Амадиу хранил молчание.

– … так могу ли я в случае чего рассчитывать на поддержку ордена, великий магистр?

– Поддержку? Хм, кажется, я понимаю, к чему вы клоните. И мой ответ – нет, – Амадиу перестал любоваться хрусталем и поднял взгляд на Матиаса.

– Вы уверены?

– Абсолютно. Не сомневайтесь, что капитул полностью поддержит мое решение. Поднять оружие на собрата по вере – одно из самых гнуснейших преступлений, что может совершить простой смертный. Вам ли не знать это.

– Боюсь, мы с вами не совсем друг друга поняли, – Матиас откинулся на резную спинку и сложил руки на животе. – Я ни словом, ни мыслью не вел к тому, чтобы орден напрямую выступил против мятежников. Но, скажем, если Церковь Света признает Черного Принца еретиком…

          Амадиу пригубил вино, облизнул тонкие губы и ответил:

– Объявить кого-то в ереси – весьма серьезное обвинение и должно иметь под собой хоть какие-либо основания, кроме как претензии на трон. Пускай и не обоснованные. Неплохое вино. Съель?

– Благодарю. Соронна. Но что это, если не еретичество? Идя против законного короля, мятежник нарушает все возможные священные заветы. Тем более, используя в своих корыстных целях доброе имя семьи Фабио и оскверняя их знамя, собирая под ним головорезов, бродячих рыцарей, дезертиров и прочий сброд. Подрывать изнутри нашу страну, когда мы еще не оправились от затянувшейся войны…

– … которую мы сами же начали и затянули… – будто невзначай вставил Амадиу.

– … с Визрийской империей – как еще это можно назвать? – закончил Матиас, не обратив внимания на слова Амадиу. Если он думает, что сможет вывести Матиаса из себя, то жестоко ошибается. – Вы как никто должны меня понимать.

           Амадиу поставил кубок на стол и некоторое время молчал, поигрывая пальцами по тонкому стеклу, но потом заговорил:

– Что ж, если вы хотите моего мнения, то вот оно. Увы, но мой голос останется при мне. Если так человек, известный под именем Черный Принц проходимец, беспокоиться не о чем. Правда, как и дерьмо, – Матиас поморщился, – всегда выплывает на поверхность. Боги рассудят правых и не позволят нечестивцу занять престол. Но если он …

– Черный Принц – самозванец и предатель, – отрезал Матиас. – Единственный сын Лоренса погиб при родах вместе с матерью, спаси боги их души. Мы с вами оба знаем, как король любил свою жену и подозревать, что где-то в королевстве есть его бастард – неуважение к памяти его величества. У Лоренса не осталось никого, кто мог бы назвать себя его законным преемником.

– Но к счастью у Лоренса были вы, – Амадиу слегка наклонил голову, будто воздавая заслугу Матиасу. Он попытался, но не смог найти и тени усмешки на лице великого магистра. После он сделал еще один глоток и продолжил. – Орден уже помог короне золотом, но в стали вынужден отказать. Да и что братьям до передела власти, уж простите за прямоту? Мы служим богам, а не королям. Защищаем людей, а не чьи-то интересы. Война у нас своя и длится она много веков. Еще одну мы попросту не потянем.

           Своими словами Амадиу ударил сразу по двум целям: напомнил Матиасу об огромной сумме золотых, что орден ссудил короне на борьбу с Визром, и намекнул на то, что в самом конце войны большая часть Святых Мечей отправились на помощь фриданским силам, чтобы помочь королю. К сожалению, Лоренс не послушал гласа рассудка и вместо отступления решил лично повести все силы в решающий бой, в котором Фридания потерпела сокрушительное поражение, а сам правитель, как и большая часть его армии, отправились к богам.

           Но Амадиу все же лукавил – орден Святых Мечей едва ли не со дня своего основания влиял на политику, как внутреннюю, так и внешнюю. Ссориться с орденом было опасно даже для знатных родов – а нередко и сам король говорил с магистрами на равных – что уж говорить о куда менее влиятельных особах. Конечно, сейчас Мечи находятся не в лучшем положении, но слово их все еще имеет немалый вес, да и обученных воинов среди людей в алых плащах хватает.

– Как вы сами только что сказали, орден далек от дипломатических дрязг, – парировал Матиас, – но я слышал, что предателя и самозванца сопровождают немало ваших собратьев…

– Если вы думаете, что это мой приказ, то вынужден вас разочаровать, – пожал плечами Амадиу. – Мои братья просто выполняют свой долг. Мы защищаем простых людей от сил тьмы. Всех, – он заметно выделил это слово, – людей.

           На каждый вопрос у него находился ответ. Логичный, без сомнения правильный, но, тем не менее, насквозь фальшивый. Как он не понимает – нельзя просто стоять в стороне, наблюдая за тем, как и без того ослабевшую державу буквально раздирают на куски. Боги, великий магистр либо и в правду самый большой в мире глупец, либо умело им притворяется. Устало вздохнув, Матиас потер виски и взглянул прямо в глаза Амадиу.

– Мне всегда было интересно, на чьей вы стороне, господин Тома.

– Я всегда был, есть и буду на стороне Фридании, – ответил он и большим глотком допил вино. – Думается, как и вы, господин Моро.

          Еще некоторое время Матиас и Амадиу молча терзали друг друга взглядами, точно две статуи, но вот, наконец, первый отставил кубок и достал из кармана золотой колокольчик. Услышав звон, в комнату зашли несколько слуг, стоявших в коридоре, дабы проводить Амадиу на выход. Уже у самого порога, он оглянулся через плечо и дотронулся до шляпы:

– «Благо народа – высший закон», Матиас. Благодарю за вино. Мое почтение.

           Произнеся это, он Амадиу сопровождении прислуги вышел в коридор. Матиас же тяжело вздохнул и промокнул платком мокрые волосы на обросшей тонзуре. Каждый разговор с великим магистром напоминал скорее поединок, чем беседу. А выматывал и того сильнее, хоть Матиас никогда в жизни и не держал в руках меч.

           Матиас невольно задумался над последними словами Амадиу: «Благо народа – высший закон». Цитата Пирра Брилльского, известного мыслителя и философа. Что хотел сказать Амадиу? Упрекнуть? Задеть? Навести на какую-то мысль? На что-то намекнуть? Или просто заставить Матиаса провести ночь без сна, ломая голову? Ох, он многое бы отдал, чтобы хоть на миг заглянуть в мысли Амадиу…

           Видят боги, Матиас всю жизнь посвятил своей стране и людям, ее населявшим, не жалея ни себя, ни своих сил. Но, несмотря на всего усилия Матиаса, всевышние, казалось, не внимали его молитвам. Война проиграна, казна в долгах, знать едва ли не в открытую грызут друг другу в глотки и дерзят короне, земли заполонили чудовища и колдуны, где-то на границах затаились имперцы, а теперь вдобавок еще и мятежники…

           Нет, Фридания заслужила свою победу. Плевать – с Амадиу Тома и его орденом или без него. Фриды заплатили слишком много, чтобы с позором склониться перед захватчиками, как того требует император.

           Но для начала следует разобраться с проблемами поближе. Матиас придвинул к себе карту и окинул ее опухшими глазами. Немного подумав, он встал со стула и осторожно подошел к шкафу, морщась от боли при каждом шаге. Вино лучше оставить на столе. Воистину, ночь обещает быть долгой и оно Матиасу еще понадобится. Но и излишне налегать на выпивку тоже не стоит – тот же Пирр говаривал: «Хмель как цепь, что ты сам затягиваешь на своей шее». Довольно мудрые слова для того, кто окончил жизнь, сломав шею, упавши с лестнице вусмерть пьяный…

– Ваше величество?..

           От неожиданности Матиас, полностью погруженный в свои мысли, едва не выпустил из рук графин, разлив на пол несколько капель. Он оглянулся – около двери стоял чуть сгобленный мужчина, кутающийся в темно-желтый плащ, покрытый засохшими грязными пятнами. Заметив, что Матиас, наконец, обратил на него внимание, незваный гость сделал шаг вперед и коротко поклонился.

– Мне зайти позже?

           Мотнув головой, Матиас жестом пригласил вошедшего за стол. Сняв капюшон, он показал на свет слегка вытянутое, гладко выбритое лицо. Аккуратно подстриженные волосы спадали чуть ниже ушей, узкий лоб разрезала сеточка морщин, но то не возраст оставил свой след – в полумраке его можно было принять за юношу, хотя прошлой зимой он отметил свой третий с половиной десяток. Однако в особенности выделялись его глаза – живые и ярко-синие; казалось, они без рук могли ощупать то, на что смотрели.

           Перед Матиасом, сложив руки на груди, сидел Реджис Пти. Практически для всех прочих он был всего лишь сыном мелкого барона и королевским сенешалем, ведомым по всем хозяйственным делам и управляющим виночерпиями, прачками, кухарями и прочей обслугой. Но лишь немногие знали то, что именно он – глава им же созданной шпионской сети, опутывающей всю страну и ее пределы. В отличие от прочей знати, Реджис не гнушался заводить близкое знакомство с чернью: шлюхи, нищие, бродячие артисты, менестрели, корчмари и даже уличные воришки – через глаза своих сподручных Пти смотрел в замочную скважину на востоке, тогда как их ушами слушал то, о чем шепчутся на западе. Не пускаясь в излишние любезности, Реджис сходу перешел к делу:

– Мятежники стали лагерем около Валлона и, судя по всему, решили там задержаться.

– Сколько?

– Не меньше четырех с половиной сотен. Из них около трети женщин и детей, а также с три десятка Мечей, включая магистра Гаспарда. Прочие – несколько дюжин рыцарей, беглые крестьяне, наемники, дезертиры и…, – Пти на миг замялся, – совсем недавно в лагерь прибыл герцог Алан Лефевр во главе большого отряда. В том числе, он привел свои знаменитые длинные луки.

           Матиас цокнул языком и застучал пальцами по столешнице. Все куда хуже, чем он предполагал. Известие о вероломстве Лефевра не сильно его удивило – Алан никогда не отличался порядочностью и всю войну с визрийцами отсиживался за стенами своего замка, не отправив на помощь войскам ни одного меча. От Реджиса Матиас знал, что много кто из мелкой знати поддерживал предателя – золотом, припасами или воинами – однако Алан первый, кто открыто высказал свою позицию. И это не могло не вызывать опасения – многие вассалы герцога могут вслед за господином нарушить священные клятвы и перейти под знамена мятежников, а если лже-принц перетянет на свою сторону хотя бы еще пару влиятельных людей…

           Заметив взгляд Реджиса, которым он ласкал графин, Матиас протянул руку за и налил своему гостю вина. Поблагодарив Матиаса легким кивком, Реджис припал к кубку, дергая кадыком, а потом с шумом выдохнул и вытер губы тыльной стороной ладони. На длинном тонком мизинце сверкнул вычурный золотой перстень, выполненный в форме виноградины.

          Сплетя пальцы, Матиас положил на них свой подбородок и задумчиво провел глазами по развернутой на столе карте. Самозванец, которого народ называет «Черным Принцем», судя по всему, движется на юг. Интересно, куда он хочет добраться? Наиболее выгодно ему было бы объединить силы с Лефевром и попытаться захватить пару фортов на землях герцога Ривьера – тот хоть и всегда поддерживал законную власть, но войск у него маловато и, думается, с лезвием у шеи и мятежниками под стенами он предпочтет стать предателем, нежели мертвецом. Но тогда бунтовщиками необходимо повернуть в совершенно другую сторону, а они упрямо двигаются к землям, что заняли имперцы.

– Один из моих людей слышал, что у Черного Принца есть доказательства его родства с… – нарушил молчание Реджис, но в ответ Матиас лишь отмахнулся.

– Ты и впрямь поверишь какому-то проходимцу? Уверяю – он будет рассказывать что угодно, лишь бы как можно больше людей поверило в его россказни. Доказательства? Чушь! Подделка и не более.

           Реджис не стал спорить, лишь пожал плечами. Отставив кубок, он наклонился к карте и ткнул в нее аккуратно подпиленным ногтем:

– Основные силы визрийцев отступили назад к сердцу империи, но они все еще держат несколько наших крупных крепостей у южных границ. А чем славятся имперцы, так это логистикой – маршировать они могут днями напролет, так что им не понадобится много времени перебросить подкрепления. Если Дементий решит нанести удар, то пройдет сквозь Фриданию ножом сквозь масло и возьмет столицу еще до середины зимы. Я опасаюсь, что мятежник может заручиться поддержкой императора и единственное наше спасение – опередить Черного Принца. Если прямо сейчас начать переговоры, то мы сможем…

– Я не собираюсь договариваться с иноверцами и захватчиками, которые убили нашего доброго короля и предали огню наши земли, – чеканя каждое слово, ответил Матиас. – И впредь попрошу тебя больше не начинать подобного разговора. Иначе он может стать последним.

           Реджис приподнял брови, поджал губы и, судя по всему, хотел возразить, но потом лишь выдавил слабую улыбку и произнес:

– Как вам будет угодно. Но все же, положение наше хуже некуда и я, увы, не вижу предпосылок, чтобы оно улучшилось. Почти вся морская торговля шла через Гисс. Ссора с покойным Хардегудом и так свела ее практически на нет, а его старший сын, что давеча надел корону, уже принял у себя визрийских послов – так что об этом источнике дохода можно позабыть. Нас могли бы спасти договора с Союзом, но девять из десяти сухопутных путей контролируют марионетки императора, а те, кто еще осмеливается вести с нами дела, вот-вот оборвут все сделки, боясь навлечь на себя гнев Визра. Одними налогами сыт не будешь – тем более, что предыдущий год, по сути, мы потеряли, а этот выдался довольно скудным.

– Пускай урожай и не радует глаз, но не сомневаюсь, что все наши подданные с радостью пожертвуют лишнюю горсть зерна, чтобы помочь родному королевству, – произнес Матиас, сделав вид, что не заметил, как Реджис скривился. – Что же касается внешней политики – как раз сейчас я веду переговоры с послами Нирании, Кетании и представителями Вольных Городов из Лоргардена и Верхнего Норра.

           Реджис лишь хмыкнул, не сдержав кислой гримасы, но Матиас вряд ли мог винить его в этом, сам не до конца веря в то, что сможет добиться хоть какого-либо успеха. Нирания, и Кетания – мелкое государство и небольшое княжество – просто пытаются усидеть на двух стульях разом, сохранив добрые отношения с Фриданией, но при этом угодив императору, так что Матиас мог только надеяться на мало-мальски выгодный союз. Что касается же Союза Вольных Городов, то они хотя бы не пытаются строить из себя порядочных людей, прямо заявляя о том, что выберут того, кто предложит более выгодные условия. И Матиас не сомневался, что визрийцы с лихвой перекроют все его предложения – не золотом, так силой. Да, каждый из городов союза обладает мощной армией и высокими стенами – но спасет ли она от многотысячной рати императора? Вряд ли.

           Еще какое-то время Матиас и Реджис обсуждали дворовые дела, куда более пустяковые, но все же необходимые. Матиас хоть немного отвлекся от тяжких мыслей, выбирая блюда, которые подадут в Проводы, да раздумывая, как рассадить гостей – к слову, Реджис показывал себя великолепным шпионом, но и со своими официальными обязанностями тоже справлялся блестяще – но вот Реджис, наконец, встал со стула, поклонился и выскользнул в коридор.

           Едва за ним закрылась дверь, как Матиас тяжело вздохнул и потер виски, ненароком бросив взгляд на закрытое окно, за которым мир уже погрузился в густое черное варево тьмы. Подойдя к нему, еле слышно крякнув от боли, Матиас слегка приоткрыл ставни, впуская в комнату холодный ветер.

           Он окинул взглядом раскинувшийся под замком город – вспыхивающие тут и там фонари, свечи и факелы напоминали о старых легендах о блуждающих огоньках, заманивающих неосторожных путников на болотах. Видят боги – Матиас не просил взваливать себе на плечи ношу тяжестью в целое королевство… Но если такова божья воля – он донесет ее до конца.

Глава 4

      … что же можно сказать о причинах, послуживших поражению Фридании?

      Безусловно, первой на ум на ум приходит острая проблема со снабжением: привыкнув вести бой на своих землях, редкий командир задумывался о том, чтобы пред походом запастись пропитанием, чистой питьевой водой, сухой одеждой, болтами, стрелами, одеялами, сменными лошадьми и прочими вещами, которые, быть может, на первый взгляд кажутся не столь важными, но без коих любая длительная кампания заранее обречена на провал. Тем более, что фриды, за многие годы не сталкивающиеся с серьезным соперником, были столь уверены в скорой победе, что надеялись вернуться домой еще до первых заморозков.

      Когда же война затянулась и армию Лоренса начали прореживать бесхлебица и холода, немало людей сбежали именно из-за начавшегося голода; прочие же были вынуждены приобретать еду у местного населения, а то и вовсе не брезговали открытым грабежом. Что уж говорить, многие крестьяне, едва завидев на горизонте знамена – неважно, зеленые или красные – спешили скрыться в лесах вместе со всем скарбом и скотом.

      Также стоит отметить, как разительно отличался подход к организации войска – пока визрийская армия подчинялась строгой иерархии, во фриданской постоянно вспыхивали междоусобицы. Вассал, собравший под стяг несколько крупных копий, мог спокойно игнорировать приказы своего сеньора, который привел за собой меньшее число людей; а некоторые и вовсе не стеснялись разбираться со старыми обидами прямо на поле боя, ударяя в спину кровных врагов или устраивая свару посреди лагеря.

      Конечно, прибытие Святых Мечей – хочу напомнить, что в те годы едва ли не каждый член ордена обладал незыблемым авторитетом – временно помогло королю навести какой-никакой порядок, но, увы, как мы все уже знаем, этого оказалось недостаточно.

      Однако, время показало, что и у Визрийской империи дела шли далеко не так гладко, как могло показаться на первый взгляд…

      Бруно Тош, «Война змеи и солнца»

           Люди на площадь набились как сельди в бочку и продолжали стекать ручейками с улиц и переулочков: босоногие сопляки, нищие, крестьяне с детьми, ряженые бабы под руку со своими содержателями и слугами, пузатые торгаши, менялы в зеленых кафтанах, сапожники, кровельщики и прочие мастера с учениками, неприметные типчики с быстрыми глазами и ловкими пальцами, вынюхивающие полные карманы, и даже несколько святош.

           Казалось, вся Мьеза собралась поглазеть на то, как несколько человек сегодня лишатся голов. Стефан бесцеремонно ткнул какого-то дылду в бок и спросил, в чем, собственно, обвиняют приговоренных. Тот бросил на него недовольный взгляд, видимо, боясь пропустить начало веселья, но все же свистящим шепотом произнес одно слово: «Предатели».

           Стефан вытянул голову и попытался разглядеть, что творится на помосте, но не смог ничего увидеть за спинами других людей. Оглядевшись по сторонам, он поплевал на ладони и без труда залез на ближайшее дерево. Не удивительно, что эта идея пришла в голову не только ему одному – помимо ветвей, опасно склонившихся к земле под гроздьями зевак, некоторые люди залезали на крыши домов или свешивались из окон.

           На эшафоте находилось семеро, но казнить собирались лишь троих – вихрастого парня, толстяка и бородатого крепыша. Помимо бедолаг, чьи руки и головы были закреплены в колодки, на подмостках стояли: палач – огромный верзила в красном капюшоне, сжимающий в бугристых руках топор, какой-то расфуфыренный франт (Стефану он сразу не понравился – похож на тощего индюка), прохаживающийся туда-сюда, короткостриженая девушка в белой хламиде – судя по медальону, Посвященная – и невысокий старик с крючковатым носом, то и дело промакивающий плешь платком.

           Франт оглядел толпу («Да и пахнет от него, наверное, как от бабы») и с шумом прочистил горло. Спустя несколько мгновений он поднял руки к небу, призывая людей к тишине, и завопил надрывающимся голоском:

– Добрые жители Мьезы! Все мы знаем, что жизнь наша таит множество опасностей – леса и пещеры кишат чудовищами, колдуны отравляют колодцы и похищают детей, а шайки разбойников стерегут вас на ближайшем тракте. Но не меньшее зло притаилось прямо у нас под боком – да, да, милейший господин в синем камзоле! именно рядом с вами! – и зло это пытается столкнуть нас с пути истинного, скрывая свои помыслы под маской благочестия. Нечестивцы среди нас и получить они хотят ни больше, ни меньше – наши души!

           По толпе прошел легкий гул, но Стефан лишь лениво зевнул. Он не какой-нибудь тупой пентюх, чтобы его впечатлили заумные словечки от подобного заморыша. Стефан не помнил, чтобы кто-то хотел заграбастать его душу (если она вообще существует – в подобных вопросах он соображал с трудом, это лучше спросить Мелэйну), но вот его задницу пытались слопать не единожды. Однако Стефан ни разу не слышал, чтобы хоть кто-нибудь беспокоился о спасении его седалища. Тем временем, франт продолжил:

– Кто эти трое? Может быть, вы узнаете в них своих соседей, знакомых по кружке или даже друзей. Но не дайте себя обмануть! Они – гнусные предатели, – он скривился, будто даже произносить это слово было ему противно, – которые плели интриги против его величества Матиаса Моро – первого советника и королевского регента, сменившего на престоле погибшего короля Фридании, всеми нами любимого Лоренса II Фабио, также известного как Лоренс Добрый, сына…

           Из толпы донеслось несколько криков, которые красноречиво и просто выразили мнение насчет «его величества первого регента», или как его там кликали. Стражники бросились было искать наглецов, но с тем же успехом они могли ловить блох в гриве кобылы. Некоторые зеваки поддержали крикунов, другие полезли на них с кулаками, и площадь едва не захватила массовая драка. Подождав, пока стража не утихомирит особо распалившихся людей, «индюк» вновь закричал:

– Все они денно и нощно вносили смуту в наши ряды, пытаясь разъединить нас, ослабить, очернить доблесть нашей победоносной войны…

           Услыхав его слова, Стефан не сдержал кривой ухмылки. Едва ли не две трети фриданского войска осталось гнить в земле от мечей имперцев, морозов, голода и болезней, а вернувшиеся представляли собой жалкое зрелище из калек, пьяниц и бродяг. Часть южных земель сожжены дотла или заняты визрийцами, а его корольничество Лоренс так и не вернулся с поля боя, оставив корону какому-то советничку. Действительно, такую войну иначе как «доблестной» не назовешь.

            — … призывали поддержать самозванца, смеющего называть себя королевским отпрыском, ставленником богов и законным наследником престола. А за измену лишь одно справедливое наказание, – франт замолчал и обвел толпу выпученными как у жабы глазами. – Смерть!

          Возгласы нескольких недовольных погрязли во всеобщем одобрительном реве. Может быть, кто-то недолюбливал «его величественного регента», не считал помершего Лоренса добрым или вообще чхать хотел, кто там греет задницу на троне (собственно, сам Стефан придерживался именно такого мнения), но хорошее зрелище любили все. Высокий мужчина, стоявший у дерева, где сидел Стефан, посадил своего малолетнего сына на шею, дабы тот ничего случайно не упустил, а задние ряды начали напирать на стоявших спереди, к недовольству последних. Едва франт умолк, как слово взял старик – достав из-за пазухи длинный пергамент, он откашлялся и забубнил:

– … Тибо Роше, его брат Джори Роше и шурин Сириль Норм… обвиняются в заговоре против короны, а точнее: оказании помощи мятежникам денежной суммой более сорока серебром каждый, подстрекательство к измене среди цеховых мастеров и подмастерьев, хуле королевского имени и отрицании законности его правления… суду были представлены доказательства… согласно словам мастера Матиу, мастера Гюстава и мастера Робера, что принесли пред судом и богами клятву говорить только правду… а также ознакомившись с расписками, подписанными рукой самого Джори Роше…

           Старый хрыч все говорил и говорил, запинаясь и отхаркиваясь, сбиваясь и начиная заново. Толпа едва не уснула – Стефан тоже начал клевать носом – когда старик, наконец, закончил свою речь словами: «… приговор – смерть всем троим через отрубание головы», и отступил назад, протирая вспотевшую голову. И вот вперед снова вышел франт. Повернувшись к приговоренным, он произнес:

– Вы хотите покаяться перед смертью? Признайте вину перед честным людом, – он обвел рукой толпу, – и, быть может, боги воздадут вам за это!

           Молодой парень лишь громко всхлипывал, уткнувшись глазами в эшафот, толстяк рядом с ним обмяк, похоже, потеряв сознание, а вот третий – крепкий мужик с густой бородой – попытался что-то сказать. Толпа притихла, а франт склонился над мужчиной, но вместо слов тот просто смачно харкнул прямо в рожу голосистого педрилы.

           Стефан не мог не отдать должное бородатому – характер у него кремень, ничего не скажешь. Хотя на плахе это уже не имеет никакого значения – храбрецы и трусы умирают одинаково, но первые куда более медленно и гораздо мучительно. Тем временем, по рядам зевак прошла волна смешков и одобрительных выкриков – хотя пару мгновений назад все они жаждали увидеть, как здоровяк лишится башки (хотя и сейчас они хотели этого не меньше), но все же какие-никакие симпатии своей дерзостью он явно заслужил. Франт вытащил из кармана платок и отошел от колодок, утирая красную и перекошенную от злобы харю. Подойдя к палачу, он шепнул ему несколько слов, на что тот ответил коротким кивком.

           Жрица (Стефан не был уверен, но вроде это была та лярва, что говорила с Мелэйной) подошла к бедолагам – что-то бормоча себе под нос, она осенила всех троих святым знамением, а напоследок поцеловала каждого в лоб. Закончив, девушка вскинула нос к небу и сошла с помоста, даже не взглянув на франта.

           Палач подошел поближе к толпе и поднял топор над головой. Стефан громко фыркнул – бугай видно мнит себя жестким парнем. Рубить головы людям с закованными руками любой селюк может, посмотрел бы Стефан на этого умника, выскочившего против какой-нибудь твари – обдристал бы исподнее со страху как миленький.

           Сделав несколько шагов, палач взмахнул топором – и голова самого молодого смертника покатилась по покрытой засохшими пятнами древесине. Толпа довольно зашумела. Вторым на тот свет отправился толстяк – один удар и лысая голова упала с плеч, оставляя за собой кровавый след. Гул стал еще громче. Палач поднял топор в третий раз и – Стефан был уверен, что верзила сделал это нарочно – лезвие вошло лишь наполовину в шею бородача, плюнувшего во франта. Брызнула кровь, бедняга захрипел и задергался.

           Парочка особо впечатлительных бабенок потеряли сознание, некоторые же, в спешке отвернувшись, рыгали на сапоги и штаны соседей, а то и свои собственные. Раздалось несколько неодобрительных криков и на эшафот полетели гнилые овощи, камни и прочий мусор. Зрелище зрелищем, но подобное уже чересчур – такое могли простить зеленому юнцу, впервые вышедшему проводить приговоренных в последний путь, но не опытному мастеру. Стефан сорвал с ближайшей ветки яблоко, куснул, и, высунув язык, запустил в сторону эшафота. К сожалению, бросок оказался так себе – яблоко даже не долетело до франта, разбившись об землю липкими кусочками.

           Палач подождал несколько мгновений, взмахнул топором во второй раз и окончил жизнь несчастного. Франт же смотрел за этим, не скрывая довольной ухмылки. Мерзкий типчик. Стефан не раз видал таких любителей разгребать дерьмо чужими руками – в сущности, именно на таких они трое в основном и гнули спины, очищая подлески, дороги и курганы от всякой херотени.

           Стефан аккуратно слез с дерева и пошел прочь, с трудом продираясь сквозь переговаривающуюся толпу. Сцена казни немного отвлекла его от тяжелых мыслей, но теперь они снова заняли его голову. Стефан все еще немного злился на своих друзей, хоть и понимал, что они виноваты не больше него самого. Но, казалось, их общая проблема волнует только его.

           Признаться, после первой убитой твари Стефан был полон воодушевления, особенно когда они на пару с Джейми получили сотню благодарностей от того крестьянина (хоть и селюк, но оказался порядочным типом), а главное – весьма увесистый кошель, половину которого они спустили в таверне, добравшись до ближайшего города. Охмелевший Стефан уже представлял себе будущее – убийство чудовищ, почести, золото и девки, так и норовящие прыгнуть к нему в постель. Может быть, потом Стефан с Джейми даже соберут свой отряд – лихих парней, при виде которых любая образина, подвывая от ужаса, зароется поглубже в землю, а чародей притворится сельским фокусником.

           А что на деле? Нет, конечно, чудищ и колдовства они получили сполна. Даже чересчур. Но вот насчет золота и почестей… Одна захолустная деревенька сменяла другую, иногда все трое ночевали под открытым небом, дрожа от холода, жевали харчи, от которых и свинья бы отвернула рыло, вместо благодарностей получали проклятия и брань, а те монеты, что добывались потом и даже кровью, таяли быстрее, чем успевали осесть в карманах.

           Вот Джейми казалось, подобными мыслями себе голову не забивал. Стефан ни разу не слышал от друга ни слова жалобы – ну, это понятно, он-то привык махать мечом по колено в дерьме и крови, особо не спрашивая, зачем это вообще нужно. Что взять с солдафона, хоть и бывшего – может быть, ему даже нравится подобная работенка.

           Вот что действительно удивляло Стефана так это то, что с ними до сих пор оставалась Мелэйна. После встречи с ведьмой Стефан готов был поставить золотой на то, что жричка сбежит после первой охоты и осядет в ближайшем городке, возносить молитвы и исцелять богатеев – но не тут-то было. Она мужественно терпела все лишения и лезла с друзьями в любое пекло, а иногда даже уговаривала их уничтожить какую-нибудь тварь задарма – чудачка, что с нее взять.

           Покинув площадь, Стефан в задумчивости застыл посреди улицы в размышлениях, чем бы ему заняться. Можно было вернуться в корчму – но пить ему пока было неохота, да и к тому же, он хотел немного побыть один. Один ли? Хотя… Карман приятно тяготили монеты – несколько серебряных и горсть меди – так что Стефан решил пойти туда, где всегда можно скрасить трудные моменты жизни.

           Но для начала это самое место нужно было найти. Несмотря на то, что было еще не так поздно, улицы опустели – лишь какая-то старуха катила тачку с тряпьем, да пара сопляков возилось в пыли. Повертев головой, Стефан заметил спящего на земле нищего с перемотанной культей. Наградив его несколькими пинками, Стефан смог разбудить полупьяного бродягу и получить от него запутанные объяснения, как добраться до общего дома. Кинув забулдыге монетку на прощание, Стефан, посвистывая, направился вниз по улице, освещаемой свечными фонарями.

           Признаться, Мьеза ему понравилась – во всяком случае, дерьмо с улиц тут хотя бы пытались убирать, а в кружке, которую ему принесли в харчевне, пива было все же больше, чем воды. Да и домишки ничего – аккуратные, с покатыми крышами, отделанными черной или красной черепицей. Все же лучше покосившихся деревянных хибар, видом которых он успел наесться по самое не хочу. Стефан свистнул вслед проходящей мимо девицы с аппетитной попкой, но городская недотрога даже не обернулась. Да и хер с ней. Неплохо было бы кинуть тут кости до весны – но где взять денег? Даже утянув пояса, монет хватит до конца месяца, не более. Ладно, этим вопросом можно озадачиться завтра – глядишь, втроем чего-нибудь придумают.

           Стефан уже было подумал, что заплутал, когда наконец вышел на нужную улочку. Дома на ней не сильно отличались от прочих строений в жилых кварталах, но вместо фонарей или сохнущего белья возле окон с закрытыми ставнями висели какие-нибудь разноцветные тряпки, а на стенах красовались грубые изображения цветов, накарябанные мелом или углем.

           Тут Стефану пришлось пораскинуть мозгами, размышля, в какой из домов ему лучше податься. Дело хитрое, требующее опыта и толики удачи. Он знал, что на красные тряпки даже смотреть не стоит – девки там, как правило, самые хорошие, молодые да умелые, вытворяют ого-го, но берут ого-го-го. С другой стороны, бордели с черной тканью обычно населяли пускай и потрепанные жизнью, зато дешевые шлюхи. Помнится, Безносый – негласный главарь банды Висельников, в которой когда-то состоял Стефан – тоже продешевил в юности, вследствие чего потерял шнобель, но получил зычное прозвище. Упокой боги душу ублюдка, как любит говорить Мелэйна. Хотя вот у Безносого души точно не было – более жестокого и беспринципного мудака Стефан в своей жизни еще не встречал.

           Он невольно вспомнил каркающий голос Безносого: «Головастик Стеффи, – он ненавидел это прозвище, но пререкаться с верзилой было себе дороже; нрав у него был как у ужаленного в яйца быка, а кулак мог расколоть камень – вот тебе еще один урок: никогда не скупись на шалав и перед тем, как пустить в ход кожаный меч, загляни бабе под юбку». Да уж, Безносый был буквально напичкан различной житейской мудростью: от того, как распознать набитые карманы какого-нибудь доходяги с первого взгляда, до того, как лучше ударить, чтобы уронить того же бедолагу без лишней возни.

           Вспомнив о Безносом и Веселых Висельниках, Стефан невольно потер правое предплечье, где под рукавом красовался полукруглый шрам от ожога – выводить метку банды оказалось куда больнее, чем ее наносить, но чего вспоминать былое…

– Эй, красавчик, не меня ищешь?

           Стефан поднял голову и увидел девушку в длинном платье с разрезом на бедрах, что сидела на окне, свесив вниз длинную ногу. Кудрявые рыжие локоны, небольшая родинка возле пухлых губ, огромные глаза с пляшущими в них лукавыми огоньками – да она красивей, чем все бабы вместе взятые, которых он когда-либо трахал. Но и берет, наверное, целое состояние – естественно, что возле ее окна подергивался на легком ветру кусок ярко-алой ткани. Такие девахи обычно проводят время в банях или поместьях, одетые в шелка; с брюхатыми купцами или надутыми вельможами, поедая лебедей и запивая их сладким вином с корицей. Интересно, чего она вообще тут забыла. Стефан почесал затылок и вздохнул:

– Сомневаюсь, красавица. В карманах сегодня не густо.

– Правда? Может, все-таки поднимешься? Посидим, выпьем… А там и посмотрим, кто кому должен останется.

           Девушка подмигнула и исчезла внутри, взмахнув платьем. Стефан никогда не был святошей, но сейчас готов был расцеловать землю и помолиться всем богам в мире за столь удачный вечер. Хоть где-то ему улыбнулась удача. Все еще не веря в привалившее счастье, Стефан поспешил зайти вовнутрь и очутился в низкой комнатке, где за покосившимся столом сидело двое – корявый старик с длинным носом, откинувшийся на спинке стула, и огромный верзила, уткнувшийся лбом в столешницу. Оба храпели на всю округу, а несло от них как от погреба с вином. Громила держал на коленях небольшую дубинку, а у стены подле его друга стоял заряженный арбалет – видно то была охрана, следящая за тем, чтобы гости не попортили «товар».

           Не успел Стефан подняться по лестнице, как ему открыла та самая девушка, что говорила с ним на улице – увидев ее на расстояние вытянутой руки, у Стефана моментально пересохло во рту. Вблизи она была еще красивей – красное тонкое платье облегало аппетитную фигуру как вторая кожа, подчеркивая все прелести, губы походили на спелые персики, а кожа, казалось, отливала серебром.

           Стефан вдруг слегка смутился, представив себя со стороны – одетый в какие-то перелатанные да кое-как сшитые одежки, пропитавшиеся потом и дорожной пылью; нескладный, со шрамами от оспы на роже. Рядом с такой красоткой он смотрится как ебаный селюк, последние пару лет возившийся в навозе. И несло от него, наверное, не лучше, тогда как от девушки шел головокружительный аромат каких-то пряностей и масел.

           Ничего не сказав, она прижала палец к губам, улыбнулась и, взяв его за руки, утянула за собой в комнату. Оглядевшись, Стефан невольно присвистнул – а бордель воистину королевский, ничего лучше он пока не видел. На стенах висели расписные ковры и картины в резных рамках, всюду таяли свечи – судя по всему не простые, так как от них шел едкий сладковатый запах, щекочущий ноздри и кружащий голову – и горели лампады, создавая легкий полумрак. У стены стояла высокая кровать с балдахином, а в углу – наполненная водой бадья, сделанная в виде лодки. Вдруг полог балдахина раскрылся и из него выскользнула еще одна девушка – не менее красивая, чем первая, но чуть ниже и более пышная; на босу ногу и одетая в просторную черную котту, на которую спадали длинные волосы того же цвета.

– А вас двое? – брякнул Стефан. Отчего он почувствовал себя глупым мальчуганом, что случайно зашел не в ту дверь; щеки его начали гореть, а за шиворот сползла капля пота.

– Ты против? – шепнула рыжеволосая, приобняла его сзади и начала расстегивать пояс.

           Стефан и не заметил, как оказался на кровати с девушкой под каждым боком. Голова его слегка кружилась, а на губах играла широкая улыбка – запах, витавший в воздухе, бил в голову не хуже крепкой выпивки, а девицы непрестанно что-то шептали, щекоча уши Стефана горячим дыханием. Чернуля уселась на него сверху – Стефану вдруг показалось, что на стене позади нее мелькнула какая-то странная тень… но рыженькая засунула руку ему под исподнее и мысли Стефана взвились куда-то ввысь.

           Черноволосая девушка медленно скинула с себя платье – оголив сначала одно плечо, следом второе, а затем и аппетитную грудь. Стефан откинул голову на пуховую подушку и провел рукой по плоскому животику – его пальцы скользили по бархатной коже все выше и выше, и вот он уже почти дотронулся до нежных темных окружностей… но тут дверь с грохотом распахнулась и в комнату влетел Джейми – почему-то с арбалетом наперевес. Стефан поднял голову и лениво произнес:

            – О, привет Джейми. Присоединяйся.

           Вместо ответа раздался щелчок – и через мгновение черноволосая девушка скатилась на пол с болтом в груди. Стефан перевел взгляд на рыжулю, выпучил глаза и открыл рот, но вместо крика из его глотки вырвался лишь невразумительный писк.

Глава 5

      … мой коллега не зря упомянул в своих записях довольно любопытный случай, произошедший в Мьезе. Споры вокруг него шли довольно долго, но, в конце концов, коллегия лекарей, прибывшая из Ниама, сошлись на том, что всему виною послужила плесень, поразившая запасы ржи. Именно гниль могла стать причиной болезни, что называют «горячкой», «огненной чумой» или «демоническим огнем».

      При употреблении пищи, приготовленной из зараженных растений, люди быстро начинают страдать от тошноты, головных болей, спазмов всех чресл и отмирания плоти; человек точно сгорает изнутри, умирая медленной мучительной смертью.

      Но заболевание это не щадит как тело, так и разум: многие больные, пораженные сем недугом, начинают видеть призраков и фантомов, слышат чьи-то голоса у себя в голове или же словно дикие звери бросаются на окружающих людей, переставая узнавать их в горячечном бреду.

      К сожалению, даже мудрейшие ученые и опытнейшие лекари до сих пор не смогли вывести лекарство от «огненной чумы» – иной раз даже ампутация пораженных конечностей не спасает жизнь несчастного, что уж говорить о куда менее радикальных средствах…

      Годрик Сторр, «Необычные хвори и методы их лечения»

– Пойду, отыщу Стефана, – вздохнул Джейми и поднялся со скамьи. – Не стоит оставлять его в таком настроении одного.

           Этот урок Джейми усвоил давно. Как-то раз после очередной удачной охоты – когда с ними еще не было Мелэйны – Джейми со Стефаном решили пару-тройку дней провести в ближайшем городе. И все бы шло ничего; сняв неплохую комнатку, они с утра до ночи лишь шастали по улицам, глазея по сторонам, набивали животы и заливали глотки, но вот поздним вечером они засели в корчме и Стефан – успевший к тому времени изрядно приложиться к стакану – услыхал (но скорее всего, ему почудилось, так как вот Джейми мог поклясться, что никто даже не смотрел в их сторону), как пара незнакомцев за соседним столом высмеивают его шрамы от оспы.

           Недолго думая в сторону шутников полетела кружка, те схватились за стулья – и через мгновение в полумраке питейной вспыхнула короткая, но яростная драка. Джейми отделался сколотым зубом и сбитыми костяшками, Стефану расквасили нос, но вот один из бедолаг – который, к слову, оказался сыном не последнего купца – закончил вечер в отключке со сломанной рукой.

           Ввалившаяся стража, которую кликнул кормчий, мигом скрутила Джейми со Стефаном и кинула в ямы, а наутро – как будто дикой жажды и головной боли им оказалось недостаточно – каждому назначили выплатить пострадавшему по пятнадцать серебряных. Естественно, что столько они бы не наскребли при всем желании, и не миновать бы им розг или палок, как в дело вмешался местный граф, чей лес до этого они очистили от гулей. Правда, им все равно пришлось в тот же день отправиться восвояси – Стефан справедливо заметил, что граф графом, но от ножа под ребра в каком-нибудь темном переулке его благодарность не защитит и Джейми не стал спорить.

– Я с тобой, – поднялась было Мелэйна, но Джейми лишь отмахнулся.

– Не стоит, один я управлюсь быстрей. Отдыхай.

           Джейми показалось, что на лице Мелэйны на миг промелькнуло разочарование, но, быть может, он ошибся. Выбравшись наружу, Джейми начал рассуждать о том, где ему искать друга. Куда обычно идет Стефан, когда оказывается в городе? В корчму и бордель – порядок не так важен. А так как он уже выпил, остается лишь общий дом. Поплутав некоторое время по кривым улочкам, Джейми вышел на публичную площадь Мьезы – прямо напротив стояла городская ратуша, едва ли не самое крупное строение в городе, уступающее разве что церкви: с узкими острыми башенками, каменной лестницей, ведущей к большим полукруглым вратам, могучими колоннами и окнами, украшенными разноцветными стеклами.

           В отличие от торговой площади эта была заметно меньше; не было видно ни лотков, ни повозок, лишь несколько праздничных столбов, которые, видимо, приготовили под Проводы, да крупный эшафот, перед коим толпились переговаривающиеся друг с другом люди, глазеющие на грязные доски. Судя по всему, казнь провели не так давно – покойников уже убрали, но земля перед подмостками все еще сырела от крови, а на кольях перед помостом торчали три отрубленных головы, которые уже облюбовали воронье.

           Джейми попытался было расспросить зевак о том, где ему найти общую улицу, но потерпел неудачу – женщины все как одна брезгливо отворачивали нос, а их спутники делали удивленные глаза, будто не понимая, о чем идет речь. Какой-то проходивший мимо старик окинул Джейми презрительным взглядом и буркнул, что Мьеза вообще-то приличный город. Как же. Во Фридании подобного рода развлечения можно найти даже в самой захудалой деревеньке – главное знать, где искать. Во всяком случае, так утверждал Стефан, а у Джейми не было ни малейшей причины не доверять богатому опыту друга. Наконец, низкорослая девушка в замызганном переднике и залатанном платке, окинула Джейми оценивающим взглядом, улыбнулась и уперла руку в бок.

– А зачем тебе тамошние драные бабенки? Можем пойти ко мне, я живу неподалеку. Возьму меньше, а сделаю больше.

– Извини, но я ищу друга, – объяснил Джейми.

– А-а-а, – девушка тут же изменилась в лице, сложила руки на груди и поджала губы. – Ну, тогда выйди во-он на ту-у улицу, пройди до конца и поверни налево. Через пару кварталов увидишь таверну – с бронзовой кружкой над дверью – после нее есть проулок, в него ныряй и топай дальше до конца, общий дом не проморгаешь. В нем ты сможешь найти себе… друга.

           Поблагодарив девушку за помощь, Джейми зашагал по засыпающей Мьезе с любопытством озираясь вокруг. Неплохой городок – уютный. Мощеные улицы, ладные дома из кирпича или камня, тянущиеся вверх на два, а то и три этажа. Дележки кварталов на нищих и богатых здесь похоже не было, так что видный фасад с искусным барельефом мог соседствовать с кривенькой лачугой, а изысканная галерея упираться в кое-как сколоченный балкончик. Да и защищен город неплохо – с одной стороны возвышаются крепкие стены, с другой лежит озеро. Хорошо бы остаться здесь до весны – но нужно найти выгодную охоту. Думается, стоит завтра порасспрашивать по округе, быть может, чего-то, да отыщется.

           Под эти мысли Джейми, наконец, вышел на общую улицу, где и увидал Стефана – в этот момент он как раз переговаривался с рыжеволосой девушкой, свесившийся из окна. Через несколько мгновений она скрылась внутри, а следом в дом вошел и Стефан. Джейми же развернулся, чтобы уйти назад в корчму. Стефан разозлится еще больше, если вломиться к нему, когда он… ну, немного занят. Как-то раз такое уже случилось – смущенной донельзя девицы и след простыл, а Стефан дулся и не разговаривал с Джейми целых три дня.

           Но не успел Джейми сделать и шаг, как волосы на его затылке стали дыбом, а по телу пробежали мурашки. Что-то в облике той рыжей показалось ему странным… даже неестественным. Подобное чувство он испытал в детстве, когда увидел искусно сделанную фарфоровую куклу, ростом со взрослого человека, привезенную из столицы на городскую ярмарку вместе с прочими диковинками. Тогда Джейми впервые покинул родную деревню, так что запомнил этот день на всю жизнь. Рочелл была в полном восторге, а вот Джейми – напротив. Нет, работа мастера не могла не вызывать восхищение – настолько правдоподобно и искусно кукла была сделана. Но вместе с тем игрушка всем своим видом вызывала неприязнь – будто нечто приняло облик человека ради какого-то злого умысла.

           Джейми подошел к дому, поднял голову и взглянул на полуоткрытые ставни, из-за которых раздавались тихие голоса, размышляя, как ему лучше поступить. С одной стороны, вряд ли какая-то опасность могла таиться в борделе. Ну, если только девица обчистит карманы Стефана, пока он спит, или напоит его до того, как тот вообще успеет что-то сделать. Неприятно, но не более – подобное тоже бывало не в первой. Но все же Джейми решил убедиться, что все в порядке. Если он ошибся – оплатит Стефану лишнюю ночь из своей доли или будет поить его пару вечеров. А может и Джейми попробовать… Нет. его передернуло, стоило ему лишь представить себя в постели с кем-то, кроме Ро.

           Джейми осторожно приоткрыл дверь и зашел вовнутрь. Он никогда не был в общем доме, хотя Стефан постоянно зазывал его с собой, и, если честно, не знал чего ожидать. Вереницы полуголых девушек стоявших вдоль стен? Похабные гобелены? Статуи в форме женских и мужских?..

           Но приют похоти изнутри оказался точно таким же обычным строением, как и снаружи. В полутемной тесной комнате, провонявшей луком и потом, за столом спали двое – полулысый старик и здоровенный бугай. Со второго этажа опять раздались голоса и громкий смех, который явно принадлежал Стефану. Джейми с кислым видом покосился на пояс, где обычно висели ножны – хозяин корчмы сразу же объяснил, что в Мьезе носить на виду оружие с лезвием длиннее ладони запрещено, так что меч пришлось оставить в спальне, а без оружия Джейми чувствовал себя словно голым.

           Он уже покосился было на дубинку, что сжимал в руках один из охранников, как увидал стоявший у стены арбалет – как никогда кстати. Взяв его в руки, Джейми поднялся по лестнице на второй этаж, толкнул дверь и очутился в просторной зале, где в нос ударил резкий запах каких-то благовоний.

           Стефан лежал на широкой кровати в одном исподнем, вместе с двумя девушками: первая – рыжеволосая, с коей он разговаривал на улице – лежала подле, что-то нашептывая ему на ухо, а другая – с длиннющими черными волосами – сидела на нем сверху, поглаживая Стефана по безволосой голой груди. При виде Джейми Стефан приподнял голову и губы его растянулись в широкой улыбке:

– О, привет Джейми. Присоединяйся.

– Так это ты Джейми? – черноволосая повернула к нему голову и широко улыбнулась. – Рада с тобой познакомиться. Твой друг уже успел немного о тебе рассказать. Быть может, отложишь эту штуку и попробуешь немного расслабиться? Здесь хватит места для четверых.

           Рубаха Джейми уже успела прилипнуть к спине, сладковатый запах, витавший вокруг, заставлял голову кружиться, а голос девушки звучал столь мелодично, что, казалось, она пела, а не говорила; Джейми вдруг на миг заколебался – может ему и вправду стоит отдохнуть. Не может же он столько времени думать только о… Но тут перед его глазами снова промелькнуло лицо Ро и он мигом стряхнул с себя наваждение. Пропустив мимо ушей трель девушки, что все еще пыталась заговорить ему зубы, он заметил, как на стене позади нее вдруг мелькнул скрюченный силуэт – Джейми похолодел и прищурился, вглядываясь в незнакомку, а после увидал чересчур длинные зубы, которые скорее походили на… Не тратя времени на лишние раздумья, Джейми щелкнул клином и выстрелил в тварь, что сидела на Стефане. Поймав болт прямо в грудь, та взвизгнула, скатилась с кровати и грохнулась на пол.

           Стефан перевел взгляд на оставшееся в живых чудовище, что лежало около, издал какой-то странный звук и буквально улетел в ближайший угол. Рыжая бестия, что теперь приняла свой истинный облик, медленно поднялась на ноги, фырча, точно озлобленная кошка, и скаля выпирающие наружу клыки. Выпученные глаза с вертикальными, как у змеи, зрачками. Три свисающих груди. Огромный от уха до уха жабий рот. Бледная до синевы кожа. Острые когти на пальцах рук и ног. Стрыга. Но в городе? Прямо под носом у церковников?

– А вот сейчас ты совершил самую глупую ошибку в своей жизни, – прошипела тварь. – Позабавившись, мы бы просто перерезали вам глотки – вы бы подохли с улыбками на лицах, даже не ведая, что уже мертвы. Но теперь ты будешь умолять меня о смерти.

– Скоро здесь будут Мечи, – не моргнув и глазом соврал Джейми, перехватив арбалет как кистень, надеясь выгадать себе немного времени и судорожно размышляя, что предпринять. – Так что ты умрешь вместе с нами.

           Стрыга, уже изготовившаяся для прыжка, на мгновение замешкалась, точно размышляя, лжет ли он или нет, так что его план отчасти сработал; и тут в комнату ворвались двое мужчин, что спали снизу, видимо, услышавшие шум на втором этаже. Верзила сжимал в руках шипованную дубинку, а старик в спешке подтягивал сползающие штаны.

– Какого хера тут происходит? – рыкнул здоровяк.

           Тварь огляделась, злобно рыкнула и тут же бросилась к окну. Не успел никто из произнести хоть слово, как чудище выбило ставни и выскользнуло в ночь. Но праздновать было рано – вторая стрыга оказалась чуть более живучей, чем предполагал Джейми, и, судя по всему, отступать не планировала. Одним прыжком преодолев полкомнаты, тварь ринулась прямо на него, вереща как сотня трещоток – Джейми едва успел рухнуть на пол, как воздух над ним разрезала когтистая лапа.

           Детина, было бросился на помощь – храбрый поступок, но, увы, последний в его жизни. Стрыга с легкостью увернулась от обитой сталью дубины и метнулась к новой жертве – острющие когти мелькали в воздухе словно ножи, и через несколько мгновений мужчина рухнул ничком, располосованный с искусством заправского мясника.

– Это и есть твои Мечи? – ухмыльнулась стрыга и переступила через останки несчастного, глядя прямо на Джейми. – Два недотепы, что думали, будто мы с сестрой обычные человеческие шлюшки?

           Джейми ничего не ответил и окинул комнату быстрым взглядом, впрочем, не найдя ничего, что могло бы хоть как-то послужить оружием. К счастью ему на выручку подоспел Стефан. Громкий треск – и стул обрушился прямо на башку стрыги. Древесина разлетелась на куски, тварь пошатнулась, но устояла на ногах. Резко развернувшись, она оскалила пасть, как Стефан что есть силы вонзил острый обломок, оставшийся в его руках от ножки, прямо ей в глаз. Вопль боли и ярости взлетел до небес – Джейми же, не теряя времени, подхватил дубинку, что лежала подле мертвого верзилы.

           Разбитым горшком хрустнуло колено – и стрыга рухнула на пол словно подкошенная, дабы следом лишиться сразу нескольких зубов. Она попыталась было подняться, но Джейми снова занес руку. Удар, еще удар – из треснувшего черепа полилось что-то густое и мерзкое, походившее на смолу, но демоница все еще упорно цеплялась за жизнь, хрипя и пытаясь достать Джейми острыми когтями. Запыхавшись, Джейми перехватил дубину двумя руками и поднял над головой – однако его опередил Стефан, схвативший с небольшого столика две лампады.

           Через мгновение волосы чудища, облитые маслом, вспыхнули как сухая солома, комнату наполнил запах горелого мяса, а от визга твари чуть не задрожали стены. Отойдя на несколько шагов, Джейми и Стефан лишь тяжело дышали, наблюдая за тем, как умирающая стрыга медленно превращается в обугленную головешку.

           Едва она дернулась в последний раз, как Джейми переглянулся со Стефаном, подошел к тому, что от осталось от твари, и пинком перевернул ее на спину. Глаза чудища лопнули, вытекши на щеки, плоть обгорела, а пасть раскрылась в последнем безмолвном крике, обнажая два ряда похожих на иглы зубов, правда, изрядно поредевших – вот теперь, похоже, тварь отправилась в бездну окончательно. Но все ж лучше отрубить ей голову и сжечь тело – до сего момента со стрыгой Джейми еще не сталкивался, однако слыхал, каким могущественным колдовством могут владеть эти создания, так что лучше не рисковать. Отбросив дубину, Джейми присел на краешек кровати, а Стефан пригладил торчащие во все стороны волосы и произнес:

– Ну и ну. Это ж стрыга?

– Она самая, – ответил Джейми, размышляя, кто в Мьезе может заплатить за голову чудовища.

– Катись оно все к херам собачьим, я даже шлюху не могу трахнуть, чтобы она мне член откусить не пыталась, – Стефан сплюнул на останки стрыги и упал на кровать рядом с Джейми. – Если бы не ты… Кстати, как ты меня нашел?

– А куда ты еще мог пойти? В церковь? – хмыкнул Джейми.

– И то верно, – Стефан ухмыльнулся, но улыбка сползла с его лица, едва он взглянул в сторону чудища. – Повезло, что я такой предсказуемый.

           В этот момент со стороны сундука, что стоял в самом дальнем углу, раздался тихий писк:

– Оно… мертво?

– Да, – ответил Джейми. – Вылезай.

     С      тарик на четвереньках кое-как выполз из своего укрытия, и, держась рукой за стену, попытался встать, но, увидав останки стрыги и растерзанного приятеля, рухнул обратно на пол, тыча в сторону мертвой твари двумя растопыренными пальцами.

– Это как такое вообще… мы же… у нас Посвященная…

           Тут с лестницы послышался топот тяжелых сапог и спустя мгновение в комнату ворвался десяток рослых мужчин, судя по всему – городская стража: головы их защищали кожаные шлемы, на груди звенели кольчуги, некоторые сжимали в руках фонари, другие же – короткие копья, мечи или палицы. Один из стражников – невысокий бородатый муж с большим пером на вороте – растолкал прочих, выступил вперед и рявкнул:

– Так! Вы! Я слышал крики! Где девушки, сучьи вы…

           Но едва бородач перевел взгляд на останки стрыги, как слова его потонули в приступе булькающего кашля. Как и другие стражники – некоторые из которых осеняли себя полукругом или делали пальцами «козу» – он, разинув рот, пялился то на лишнюю грудь твари и когтистые лапы, скрюченные в последней агонии, то на раскрытую пасть, полную кривых длинных зубов. Еле-еле оторвав глаза от чудища, бородач медленно обвел взглядом кавардак, царивший в комнате – покойник с разорванным горлом, обломки мебели, стены и потолок, заляпанные кровью – а потом уставился на Джейми. С шумом сглотнув слюну, блюститель власти просипел:

– Это еще что за мать ее в зад?..

– Стрыга, – буркнул Стефан, натягивая штаны.

– Их было двое, но одна сбежала, – добавил Джейми.

           В комнату влетел еще один стражник, что тяжело дышал и отдувался. Видимо, он не заметил ни останков создания, ни его товарищей по оружию, что бормотали под нос молитвы, так как тут же затараторил, обращаясь к бородачу:

– Льен, ты конеш грил на улице ждать, но тама ко мне какой-то бродяга прицепился пуще репья к жопе – клялся всеми святыми, что своими глазами видел голую девицу с тремя сиськами. Грит из окна сиганула и драпу дала, что твой мерин. Ну, я, конечно, ему объяснил, что пить меньше надо, а пьяница…

           Тут мужчина проследил за взглядами прочих стражников и умолк, разинув рот; их командир оглядел своих бойцов – некоторые из которых, судя по побелевшим лицам, едва сдерживались от того, чтоб не рухнуть рядом прямо рядом с трупом верзилы. Встряхнувшись, Льен мигом превратился из испуганного бюргера – который знавал чудищ лишь по картинкам да рассказам – обратно в сурового вояку, представителя городской власти. Ткнув в бок ближайшего парня и отвесив затрещину другому, Льен начал раздавать приказы:

– А ну чего глаза вылупили, как девки на хер?! Ты и ты – покойника на руки и бегом к ближайшему цирюльнику. Пущает тело омоет да подтвердит, от чего тот помер. Вы двое – стрыгину эту во-о-он в тот ковер заворачивайте и на улицу тащите, покажем ее Авару. Вы двое, – бородач вновь повернул голову к Джейми, – пойдете с нами. Расскажете нам, какого хера тут вообще произошло.

– Ну, уж нет, – один из стражников тряхнул кудрями, выбивающимися из-под шлема. – Я к этой штуковине и пальцем не притронусь, хоть убей.

– А я и чего похуже могу сделать, башка ты ослиная! – рявкнул Льен. – Ты вообще-то городской стражник, а не козлотрах деревенский!

           Парень покраснел, но не сделал и шага к мертвой стрыге, как и прочие его товарищи, что тоже начали роптать и переговариваться. Льен прочистил горло, надулся как индюк и после этого Джейми услышал такую забористую брань, что некоторых слова даже и не знал – а, признаться, слыхивал он многое.

           В конце концов, два молодых и, видимо, самых отважных стражника все же сняли со стены ковер развернули его на полу истали осторожно перекладывать на него останки стрыги. Едва они бухнули ее на ворс, как из пробитого черепа вновь брызнула черная жижа. Несколько стражников прикрыли рты, а старик, что все еще трясся на полу, и вовсе отвернулся – спустя пару мгновений весь ужин старика оказался у него же на штанах. Смахнув рукой тянущуюся изо рта нить слюны, он попытался было подняться, но тут же бухнулся обратно.

– Возьмите кто-нибудь этого придурка, – бросил Льен, хмуря брови.

           Один из вояк – крепкий детина едва ли не на голову выше Джейми – подошел к старику, одним рывком за шиворот поднял его на ноги и потащил в сторону двери, а следом за ним направились и стражники со свернутым в рулет ковром – несли они его так медленно и осторожно, точно боялись, что находившаяся внутри стрыга вот-вот восстанет из мертвых. Как только в комнате остались лишь Льен, Джейми и Стефан, первый смерил последних оценивающим взглядом и поправил пояс:

– Так значит, это вы двое ее так разделали? Ловко, ничего не скажешь. А вы, стал быть, сталкивались уже с… ну, всякими там стрыганами?

– О, и не раз, – пробурчал Стефан, продевая руки в рукава потрепанной куртки. – Мы только с ними и сталкиваемся.

           Спустившись вслед за Льеном и выйдя на улицу, Джейми с наслаждением ощутил на лице свежий ветер. Запах пряностей, смешанный с вонью горелого мяса и рвотой старика, сделали воздух в комнате настолько ядовитым, что Джейми и сам готов был рухнуть без сознания, проведя в ней еще несколько мгновений.

           Они со Стефаном не спеша зашагали по узкой улице вслед за стражей. Из окон домов, мимо которых шла их процессия, пялились полураздетые мужчины и женщины, хлопая ставнями, стоило кому-нибудь бросить взгляд в их сторону. Да уж, шум в борделе, похоже, прогремел на весь город – Джейми не сомневался, что завтра утром вся Мьеза будет судачить о том, что произошло прошлой ночью.

           Дом господина Авара – как оказалось, мэра Мьезы – находился неподалеку от ратуши и публичной площади. Вскоре Джейми со Стефаном в компании стражи со стариком уже стояли перед крепким зданием в три этажа; с высокой кровлей из черепицы, фасадом, изукрашенным различными рисунками и круглыми окнами в свинцовых рамах. Тяжелая дверь, обитая железом, напоминала скорее небольшие ворота – сквозь нее легко мог проехать не спешившийся всадник, быть может, лишь чуть опустив голову. Льен забарабанил в дверь колотушкой в виде башки какого-то зверя, что висела на толстой цепи – и вскоре дверь открыл пожилой слуга, сонный, но не слишком удивленный визитом нежданных гостей.

           Внутри на первом этаже находилась просторная ремесленная, где днем, видимо, кипела работа – всюду стояли всевозможные сундуки, бочки и крепкие столы, а пол был усеян обрывками ткани, нитками, обломками игл и прочим мусором. Отозвав Льена в сторону, слуга некоторое время о чем-то с ним шептался, кидая взгляды то на ковер, то на Джейми со Стефаном и, в конце концов, юркнул наверх по широкой лестнице. Вернувшись через некоторое время, слуга жестом пригласил их за собой.

           Судя по всему, дела у мэра шли довольно неплохо – пол был выложен черно-белыми плитками, стены до самого потолка покрыты различными узорами; по правую руку находился массивный камин, в котором только-только начинало разгораться пламя, а по левую – многочисленные полки, уставленные чернильницами, свернутыми в трубочук пергаментами и книгами.

           За массивным столом сидел невысокий толстяк с парой лишних подбородков и мешками под глазами – господин Авар, член городского совета и мэр Мьезы. Похоже, Авара вырвали прямо из постели – вид у него был заспанный, он то и дело тер глаза и зевал, прикрывая рот тыльной стороной ладони.

           Но когда стражники бухнули на пол ковер и представили чиновнику то, что осталось от твари, последний сон слетел с него словно по волшебству. Вздрогнув, он осенил себя полукругом и замахал пухлыми руками – Льен кивнул в сторону двери и стражники, забрав стрыгу, вышли прочь. Кивнув напоследок Джейми и Стефану, Льен направился за своими людьми, а Авар перевел взгляд на старика, что все это время мялся у двери, точно стесняясь сделать лишний шаг.

– Каким образом это… создание вообще очутилось в моем… то есть местном борделе?

– Так мы это… не знаю я, – залепетал старик, приглаживая редкие пряди. – Девки эти… я вроде как их давно уж знаю, вот… Я сам как увидел так чуть аж…

– Ясно, – Авар сверкнул глазами, и старик моментально захлопнул рот, клацнув остатками зубов. – Ступай вниз. Я вызову тебя чуть позже. И ради всех святых, приведи себя в порядок, от тебя воняет, как от сточной канавы.

           Старик, бормоча себе под нос благодарности и беспрестанно кланяясь, вышмыгнул прочь. Авар достал из кармана серебряный колокольчик и через несколько мгновений в комнату вошел тот же слуга, что встретил гостей на входе. Несколько коротких указаний – и вот на столе уже стояли поднос с графином, три фужера и тарелка с тонко нарезанными ломтями сыра, кусками вяленого мяса и мелкими сушеными рыбками.

– Что ж, господа, думаю, мне стоит поблагодарить вас за уничтожение этой самой… как ее там… – произнес Авар, разливая вино.

– Стрыги, – ответил Стефан, кладя в рот целую рыбешку.

– Их было двое и одна все еще в городе, – добавил Джейми, протягивая руку за стаканом. – На вашем месте я бы оповестил жителей остерегаться рыжеволосой бледной девушки с вертикальными зрачками.

           Услышав его слова, Авар слегка поморщился и сделал небольшой глоток.

– Понимаю ваше беспокойство. Я, конечно же, не медля усилю стражу, но, думаю, лучше оставить события сегодняшней ночи между нами. Если горожане узнают, что где-то среди них разгуливает подобная бестия… волнения и беспорядки еще никому не помогли, верно?

           Джейми прекрасно понимал, что Авар не печется о горожанах, а просто опасается за собственную шкуру. С городским советом он бы еще мог договориться, но если церковь или орден узнают о том, что в Мьезе объявились стрыги – мэру придется ответить на множество неудобных вопросов, а город наполнят Мечи, заглядывающие в каждый угол.

– Полностью с вами согласен, господин, – кивнул Стефан с набитым ртом. – Покой людей превыше всего. Но получается, волей-неволей мы избавили вас от опасного чудовища и хотели бы получить законное вознаграждение за свою работу. Скажем… ну, одну корону. Обычно мы берем куда больше, но ради вашего славного городка сделаем исключение.

           Услыхав его слова, Джейми едва не поперхнулся, что не могло не уйти от глаз мэра. Золотой? Джейми и не помнил, когда их награда превышала несколько лун на троих, а тут целое богатство. Обведя Джейми со Стефаном подозрительным взглядом, Авар поджал губы:

– Корона?

– Покой горожан дорогого стоит, – ответил Стефан и невинно улыбнулся.

           Джейми уже было подумал, что Стефан перегнул палку – но мэр все же нехотя запустил руку за пазуху и достал толстый кошель. Взяв золотой, Стефан попробовал его на зуб и отдал Джейми. Тот привычным жестом осмотрел монету, зажав ее между большим и указательным пальцем. Не обрезанная ни на волос, идеально круглая; с одной стороны была изображена корона, с другой – профиль худого мужчины с выбритым затылком, что опоясывали короткие волосы и чуть скрюченным носом. Чеканки еще не истерлись и золотой приятной тяжестью оседал в руке – судя по всему, монета была совсем новенькая, быть может, даже королевской пробы.

           Подождав, пока Джейми со Стефаном закончат любоваться золотым, Авар дернул себя за мочку уха и спросил:

– Как я понимаю, охота на подобных тварей – ваше ремесло?

– Верно, – кивнул Стефан, взял монету у Джейми и одним неуловимым движениям спрятал ее куда-то в недра своей потасканной куртки. – Изничтожаем все, что кусается, плюется ядом, колдует и жрет людей. Дело лишь в цене.

– Но я никогда о вас не слышал. Вы не местные? – вновь полюбопытствовал Авар.

– В Мьезу мы въехали только вчера, около полудня, – ответил Джейми.

           Авар сложил пальцы на объемистом животе и некоторое время о чем-то размышлял, но вот, наконец, произнес:

– Знаете, мне бы пригодилась помощь людей вроде вас. Которые, так скажем, имеют опыт в столкновениях с нечистой силой, но при этом держат язык за зубами и не болтают лишнего. Вас может заинтересовать подобное предложение?

           Стефан покосился на Джейми, но тот не видел хоть одной причины отказываться от работы. Золотой золотым, но все знают, сколь легко деньги утекают сквозь пальцы, и лишние монеты явно не помешают. Если повезет, зиму их троица проведет под теплой крышей, а не кутаясь в плащи и дрожа от холода на промерзлой земле.

– Мы немы как эти рыбки, – добавил Стефан, набивая рот.

           Джейми же пригубил вино. Неплохое – слегка теплое, с какими-то пряностями, придававшими ему интересный привкус.

– Вы хотите нанять нас найти сбежавшую стрыгу? – спросил он.

– Не совсем, – пальца Авара забарабанили по подлокотнику. – А хотя, может быть, вы и правы. Я не знаю в точности, что вас может ожидать, но думаю, что дело окажется довольно опасным. И на будущее – скажу сразу, я не жду, что вы сразу же ответите согласием, но даже в случае отказа – этого разговора не было. Так будет лучше для всех нас.

– Хотелось бы услышать подробности, – сказал Джейми, переглянувшись со Стефаном.

– Понимаю.

           Подойдя к окну, Авар закрыл ставни, точно боясь, что его слова улетят в лишние уши и уселся обратно.

– Итак, несколько месяцев назад в Мьезе начали пропадать люди. Бесследно. Вот человек зашел в переулок, дабы срезать путь до дома – а после несчастного никто не видел. Ни свидетелей, ни единого следа. Поначалу мало кто обращал на это внимание – конечно, кроме семей несчастных – но когда за неполных семь дней из собственных постелей пропали одиннадцать человек, по городу начали ползти дурные слухи.

– Это стрыги, – с видом знатока кивнул Стефан. – Вы уж поверьте. Они так башку одурманят, что сам им дверь откроешь и еще «Спасибо!» скажешь.

– Возможно, – согласился Авар. – Но на этом странности не закончились. Не так давно кто-то раскопал несколько могил на кладбище, что находится подле храма. Я приказал моим люди проследить за местными цирюльниками и лекарями – нескольких особо подозрительных даже взяли под стражу, но осквернение мертвых не прекратилось. Я не знаю, кому и зачем тревожить останки, но склоняюсь к мнению, что вряд ли они послужили благому делу. И, наконец, третье по счету, но самое важное: герцог Эрбер Отес, правитель этих земель, вместе со своей личной стражей и слугами отправился в замок, расположенный на острове посреди озера – причем сделал это глубокой ночью с другого берега, не заезжая в город. Герцога заприметил местный рыбак, что любит поудить в темени – но хоть господин Отес и отплыл на остров, назад он так не вернулся. Как и ни один из его людей. Сложив все эти события – включая произошедшее сегодня ночью – я предполагаю, что во всем этом виноваты как раз эти мерзкие твари, – Авара невольно передернуло, – и корень зла таится именно в том замке. Быть может, у них там… логово?

– На острове кто-нибудь живет? – Джейми потянулся к ломтю сыра.

– Нет. На самом деле, он пустует уже больше сотни лет. Прежние его хозяева сменялись один за другим – кто-то погиб при Бароньей Смуте, кто-то от чумы или дизентерии, а некоторые и вовсе умирали при весьма туманных обстоятельствах, что окружило крепость довольно зловещим ореолом из слухов и суеверий. С полвека назад городские власти вместе с семьей Отесов решили отстроить крепость, что со временем уже превратилась в развалины. Туда направили несколько отрядов местных цеховых, но… Произошел, скажем так, один неприятный инцидент.

– И какой же? – поинтересовался Джейми.

– Если верить записям, хранящимся в городской библиотеке, – Авар потер переносицу, – то отплывших на остров поразила какая-то опасная хворь. Все до единого погибли – в том числе и родной дядя господина Отеса – а на посещение острова наложили эмбарго, дабы не допустить распространения эпидемии. Но горожане и без сторонних запретов до сих пор предпочитают держаться подальше от крепости.

– А там случайно заразу подхватить нельзя? – с подозрением спросил Стефан. – Я один раз чуть не сдох от оспы и не хочу прыгать в одну яму дважды.

– Увы, я не лекарь и не знахарь, чтобы дать вам ответ на этот вопрос, – развел руками Авар. – Однако перейдем, наконец, к сути дела. В ночь под Проводы в Мьезу приедет отряд наемников, коих я нанял для поисков Отеса. Опытные воины – но вряд ли сведущи в том, как вести бой с нечистью, так что я предлагаю вам двоим отправиться вместе с ними. Вы должны будете проникнуть в замок, уничтожить стрыгу – или какую другую бестию, что там затаилась – отыскать господина Отеса и вернуться назад.

– Надеюсь, вы понимаете, что герцог, скорее всего, мертв, – Джейми поднял глаза на Авара.

– Безусловно, я не требую от вас невозможного, – вздохнул Авар и пригладил волосы. – Я молюсь богам, чтобы Эрбер был еще жив, но если герцог погиб, то вам нужно будет вернуть его тело, дабы мы оказали покойному все надлежащие почести. Что касается его людей – неплохо, если вы сумеете спасти вдобавок и их, но это далеко не обязательно. Однако поговорим немного о другом. Думаю, вас волнует вопрос вознаграждения – быть может, мы сойдемся на, ну, скажем… четырнадцати коронах? Разумеется, на двоих – по семь каждому.

           Джейми мысленно присвистнул. Либо Авар действительно переживает за герцога Отеса, раз предлагает такую сумму, либо настолько боится людей ордена, что готов раскошелиться, вместо того, чтобы обратиться к Мечам. Джейми не стал спешить принимать предложение мэра, вместо этого взглянув на Стефана. Тот же всем своим видом изобразил такое глубочайшее оскорбление, будто только что услышал что-то донельзя грязное про родную мать. Стефан протянул руку к графину, подлил себе еще вина и откашлялся, а Джейми просто откинулся на спинку стула и скрестил руки на груди. Когда речь заходила о деньгах, лучше предоставить дело Стефану.

– Двадцать на двоих, – Авар поджал губы и кивнул, но Стефан продолжил, – мне и Джейми. Вместе с нами работает жрица – настоящая Посвященная, не какая-нибудь ряженая сельская лярва. За такое дело ей причитается не менее десяти. И короны мы берем только королевские.

           Брови мэра взлетели до потолка, Стефан надул щеки, набирая в грудь воздух, и в комнате началась долгая и шумная беседа, скорее напоминающая перепалку.

           Пока Стефан яростно торговался с мэром, Джейми размышлял о том, что могло ждать их на острове. Пустующий замок действительно вполне мог служить логовом для стрыг, но зачем им раскапывать могилы? Твари вполне могли похищать людей, однако стрыги не трупоеды и не падальщики. Во всяком случае, так слышал Джейми. Быть может, эти два происшествия никак не связаны? И могла ли одна стрыга справиться с целым отрядом? Вполне. Если запутать, заколдовать и перебить по одному.

           Наконец, после жарких споров, Стефан и Авар смогли прийти к соглашению. С обоих стекали ручьи пота, и, судя по выражению их лиц, каждый думал, что другой его просто-напросто обманул.

– Что ж, надеюсь, мечами вы работаете столь же умело, как и торгуетесь, – Авар пригладил прилипшие к голове волосы. – По восемь корон вам двоим, девять вашей жрице и оплата за постой на месяц вперед в той таверне, где вы остановились. Но золотой, что вы получили, идет как задаток, – Стефан чуть скривился, но все же уступил, видимо, не желая чересчур наглеть. Как-никак он уже выторговал всем троим целое богатство. – Отряд, который будет вас сопровождать, приедет в Мьезу через три дня. В ночь на Проводы я отправлю за вами своего человека.

           Все трое скрепили сделку рукопожатием, и Джейми со Стефаном покинули дом Авара, окунувшись в утреннюю прохладу. Уже почти рассвело, и первые лучи солнца лениво ложились на крыши домов, а улицы наполняли сонные, зевающие бюргеры, спешащие по своим делам. Джейми взглянул на шагающего рядом Стефана, что, весело посвистывая, лыбился каждой встречной девке, и не сдержал ухмылки:

– Ты так рад предстоящей встрече со стрыгой?

– Я так рад предстоящим денежкам, что осядут в наши карманы, когда мы прибьем ту тварь, – ухмыльнулся Стефан и хлопнул Джейми по плечу. – В кои-то веки нам свезло – двадцать пять корон! Да мы… да мы… да мы себе целую таверну купить сможем и не шландать больше по лесам, вынюхивая какую-нибудь вонючую херню, что мечтает нас слопать!

           Не сказать, что Джейми прельщало до конца жизни разливать пиво да полировать тарелки, но все же, если подумать, это, наверное, не самый плохой вариант. До корчмы они добрались, когда уже вовсю светило солнце, и не успели переступить порог, как на них налетела Мелэйна.

– Где вы шлялись всю ночь? Я тут чуть с ума не сошла!

– Долгая история, – зевнул Стефан. – Дай хоть горло промочить.

           Зал был пуст, если не считать хозяина, что дремал в дальнем углу прямо за столом, да пары помятых бродяг, сидящих в углу и цедивших что-то из одной кружки на двоих. Стефан подошел к ближайшему столу и плюхнулся на скамейку, Мелэйна села рядом с ним, а Джейми занял место напротив.

           Обычно сплетенные в тугую косу иссиня-черные волосы Мелэйны блестели, спадая на плечи, а от оливковой кожи пахло какими-то маслами. Она сидела в одной камизе, накинув на плечи лишь старый потрепанный дуплет Джейми, который тот обычно клал под голову; удивительное дело – сердилась она почти так же, как и Ро. Похоже хмурила брови и морщила нос, да и огоньки в глазах плясали почти те же…

– Я, конечно, понимаю, что проводить время в борделе очень интересное занятие, но можно было хотя бы предупредить, что вы… – начала было говорить Мелэйна назидательным тоном, как ее перебил Стефан, до того крикнувший кормчего.

– Остынь, жричка. Мы нашли нам нашу последнюю охоту. Двадцать пять королевских корон на троих, как тебе?

– Двадцать пять золотых? – девушка поперхнулась и на миг потеряла дар речи. – Вы что, открыли вход в преисподнюю и пообещали принести головы Павших? Джейми, признавайся, сколько выпил Стефан?

           Он осклабился, подмигнул Джейми и достал из-за пазухи монету. Щелчок – монета прокатилась колесом и упала на стол прямо перед Мелэйной. Та широко распахнула глаза и недоверчиво завертела золотой в руках, будто бы не веря, что он настоящий.

– Вы… – Мелэйна понизила голоса и огляделась, – вы кого-то ограбили?..

– Нет, – покачал головой Джейми. – Какой-то местный аристократ пропал в заброшенном замке посреди озера. А нас наняли найти его живым или мертвым.

– Дай-ка лучше я объяснюсь, а то ты как обычно упустишь все интересное, – заявил Стефан, пряча монету обратно, откашлялся и пустился в рассказ. – В общем, вышел я на общую улицу и – ба! Такая деваха ко мне из окна высунулась…

           Стефан подробно пересказал Мелэйне события предыдущей ночи, не упустив ни малейшей подробности. Джейми оставил право говорить за другом, лишь иногда вмешиваясь в разговор, как, например, тогда, когда Стефан начал подробно описывать грудь стрыги, наслаждаясь вытягивающимся лицом Мелэйны. Едва Стефан закончил, как Мелэйна накрутила локон на палец и протянула:

– Стрыги? В городе? Да еще около церкви? Как то это все очень странно… А что если исчезновение Отеса и твари из борделя никак не связаны? Получается, стрыга еще может таиться где-то в Мьезе…

           Стефан возбужденно хлопнул ладонью по столу.

– Да хер с этой голозадой – в любом случае мы получим целое состояние. Что может прятаться в старых развалинах? Горгон? Пара гулей? Накер? Да даже если там запряталась стрыга – с целым отрядом за спиной мы ее на кусочки нашинкуем, а потом вернем мэру тушку его герцога и перезимуем в Мьезе королями!

– Ты прав, но… – Мелэйна подперла ладонью подбородок и вздохнула. – Не нравится мне вся эта история… Что ж, хотя бы немного мы сможем пожить приличными людьми, а не бродягами.

           Проснувшийся хозяин подошел к их столу, почесывая брюхо, и пока Стефан разговаривал с зевающим кормчим, Джейми заметил, что Мелэйна, сидящая напротив, не сводит с него взгляда.

– Что-то не так?

– Нет-нет, все в порядке, – почему-то смутилась Мелэйна и опустила глаза. – Просто… у тебя пятнышко крови над левой бровью.

           Джейми послюнявил пальцы и принялся тщательно тереть лоб. Заказав кувшин пива, сельдь и яйца на всех троих, Стефан широко зевнул, сложил руки на столе и положил на них голову. Мелэйна кинула на него взгляд, а потом вдруг подмигнула Джейми и улыбнулась.

– Джейми, а помнишь, Стефан как-то признался, что мечтает умереть, держа одну руку на женской груди, а вторую на кувшине с вином?

– Не бреши, – буркнул Стефан.

           Мелэйна беззвучно прыснула себе в кулак, да и Джейми тоже не смог сдержать улыбки. Подняв голову, Стефан поначалу недовольно оглядел друзей, но потом только вздохнул, пригладил вихор, ухмыльнулся и потянулся к графину, который поставила перед ними дочь кормчего.

Глава 6

      … и началась великая война, что грозила стать либо концом, либо новым началом нашего мира: великий бог света Феб вместе со своими ангелами пошел на тех, кого ныне зовем мы Падшими – ибо упоминать имена их, значит оказывать честь им.

      Моря выходили из берегов, небеса разверзались, плача пламенем, а земли раскалывались и собирались сызнова.

      Молились люди за спасителя своего денно и нощно, дабы поразил он врагов своих; и низверг Феб нечестивых в Бездну, где место им до скончания веков.

      Но в последнем бою смертельно ранен был Феб; склонилась Манесса над умирающим супругом, оплакивая смерть любимого, и исцелили слезы раны его.

      Однако не смог Феб более существовать на земле – ушел он на небо светить миру людскому, а за ним ушла и Манесса, надеясь быть ближе к супругу.

      И смотрят они за людьми, и плачет Манесса каждую ночь, зная, что никогда более не будет вместе с суженым…

      Сказ о Фебе и Манессе

           Амадиу поднял глаза и взглянул на толстые, покрытые мхом стены, которые соединяли между собой выпирающие чуть вперед зубчатые башни. Алый Оплот, сердце ордена Святых Мечей, что, помимо этого, являлся, наверное, одним из самых неприступных замков Фридании. Слухи о приезде Амадиу неслись впереди его гнедой кобылы – мост через глубокий ров уже был перекинут, а ворота подняты. Хотя великий магистр и не торопился: с того момента, как он пересек реку, после которой начинались земли ордена, уже успел миновать полдень. Взмахом руки поприветствовав братьев, дежуривших на стенах, Амадиу толкнул покатые бока лошади каблуками и проехал под каменным сводом.

По крепостному двору кружились около десятка пар, наполняя воздух криками и лязгом стали. Еще не полноправные воины, но уже не зеленые юнцы, раз вместо деревянного учебного оружия им выдали настоящее, пускай даже утяжеленное и намеренно затупленное. Каждый из неофитов сосредоточенно отплясывал вокруг своего партнера, будто от этого зависели их жизни. Что ж, это было недалеко от истины. Без ежедневных изнурительных учений в настоящем бою каждого ждет только смерть. «Учиться нужно не для учений, но ради жизни», как говаривал Камиль, храни боги его душу.

За боем внимательно наблюдал молодой мужчина в форме Мечей, стоявший на невысоком деревянном помосте посреди двора. Ветер трепал его длинные золотые волосы, а плащ развевался так яростно, что, казалось, сделай его хозяин шаг вперед, и он взлетит. Его высокий лоб разрезала глубокая морщина, глаза успевали высматривать все и вся, а изо рта вылетала искусная брань каждый раз, когда кто-то из новобранцев пропускал удар или просто слишком мешкался.

Амадиу не смог сдержать легкой усмешки. Казалось, вот только вчера он стоял на том же самом месте, наблюдая за тем, как совсем еще юный мальчик старательно размахивает потрескавшимся деревянным мечом. Помнится, клинок едва ли не перевешивал своего мальчугана, когда тот поднимал его слишком высоко над головой. Боги, годы летят как стрелы. Сколько времени прошло с тех пор? Не меньше двадцати лет, это точно.

Амадиу спрыгнул с лошади, которой тут же занялись конюшие, и встал неподалеку, внимательно наблюдая за теми, кто стремился заслужить свое место в ордене. Разумеется, не все они удостоятся права носить плащ – лишь самые достойные. Остальным придется довольствоваться куда менее высоким, но не менее важным положением полубрата: кто-то вместо меча будет орудовать пером, переписывая книги или подсчитывая доходы с расходами, кто-то станет ушами и глазами ордена, разнося вести и собирая новости, кто-то будет ухаживать за голубятнями или ковать сталь – в общем, заниматься мирской, не военной жизнью.

Ближе всего к Амадиу бились двое молодых парней – один из них орудовал коротким мечом, а другой отмахивался от двухсторонней секирой. Наконец, устав стоять в защите, второй новобранец улучил удобный момент и бросился в яростную атаку. Его соперник сделал вид, что хочет нанести ответный удар, но вместо этого просто ушел в сторону, ловко поднырнув под лезвие.

И тут ему подыграло солнце – выбравшись из-за облаков, оно коварно ослепило будущего Меча; тот оступился лишь на миг, но второй новобранец не преминул воспользоваться шансом – сделав подсечку, он уронил приятеля на землю, плоской стороной лезвия ударил его по шлему и издал победный вопль.

– Это нечестно, – проворчал проигравший, принимая руку собрата и поднимаясь на ноги. – Мне просто солнце в глаза ударило.

– Ты думаешь, настоящий враг будет драться с тобой по правилам? – громко произнес Амадиу.

Оба новобранца повернули головы в его сторону и тут же упали на одно колено, прижав кулак к сердцу. Светловолосый мужчина взглянул в их сторону и нахмурил брови – но едва он заметил Амадиу, как по худому лицу скользнула улыбка. Маркел, племянник Амадиу по брату, выкрикнул короткую команду – и прочие новобранцы в недоумении застыли на месте, опустив оружие.

Однако заметив пред собой великого магистра, все как один упали на одно колено и склонили голову. Амадиу взмахнул рукой, разрешая неофитам подняться, и прошел сквозь их ряды к помосту, Маркел же легко спрыгнул навстречу дяде.

– Свет разгонит тьму, великий магистр, – произнес Маркел и отвесил легкий поклон.

– Ведь тьма не вечна, командор.

Амадиу шагнул вперед, заключил племянника в крепкие объятия и с силой похлопал его по спине. Выпустив дядю, Маркел обвел взглядом рекрутов, что наблюдали за ними с разинутыми ртами – видимо, они впервые видели, как их суровый командор проявляет человеческие чувства. Амадиу подавил улыбку, вспомнив о том, с каким удивлением узнал, что у его наставника, казалось, умеющего разговаривать лишь криками, бранью и палками, есть жена и трое детей. Маркел тем временем с шумом прочистил горло:

– Ладно, хватит с вас на сегодня. Сдать оружие в арсенал и разойтись!

Уже вскоре Амадиу с Маркелом поднялись по высоким ступеням и вошли в главную крепость, где находились жилые помещения братьев-рыцарей – увы, в последний год практически пустые – отдельные покои для более высокопоставленных Мечей, залы для собраний, обедов, молитв и прочие немаловажные помещения. Амадиу тоже имел здесь личную опочивальню – к слову, не большую, чем у прочих, а может и куда скромнее. Амадиу слыхивал различные сплетни, одну краше другой – к примеру, некий граф уверял, что кровать и стулья лидера ордена отлиты из чистого золота, а прислуживают ему с десяток обнаженных девственниц, но реальность была куда более прозаичной. Большую часть службы великий магистр проводил в разъездах; встречи с чиновниками и аристократами, принятие последних в фамилиары, участие в религиозных празднествах и светских пирах – правда, в последние годы Амадиу старался держаться подальше от подобных мероприятий, дабы уберечь тело от лишних соблазнов, а разум от новых сплетен – разрешение споров между братьями, коль прения быль столь серьезны, что их не могли рассудить даже магистры, и прочее, и прочее, так что спальня месяцами могла пустовать без хозяина.

Проходя по длинным извилистым коридорам, Амадиу с горечью заметил, что от прежнего убранства остались лишь воспоминания: красные ковры, украшающие пол, заметно поистрепались, съеденные молью и стоптанные сапогами; в бифорах вместо мозаики было вдето обычное стекло – или же и вовсе бычий пузырь – а с декоративного оружия и доспехов, развешанных вдоль стен, изрядно осыпалась позолота. Не внешний лоск придает силу нутру, но все же…

Да и самих рекрутов во дворе было не более двух дюжин, если не того меньше. Что уж говорить – орден переживал не лучшие времена. Впрочем, как и вся Фридания – наверное, это было единственным, в чем Амадиу и Матиас могли прийти к соглашению. Казалось, совсем недавно едва ли не один из десяти претендентов заслуживал право называть себя хотя бы полубратом, тогда как его менее удачливые приятели возвращались домой, но теперь любой человек был на вес золота. Вышагивающий рядом с Амадиу Маркел спросил:

– Мы ждали тебя еще несколько дней назад. Что-то случилось?

– Меня перехватил гонец его величества, так что мне пришлось сделать небольшой крюк и заехать в столицу.

– Вот как? И что же хотел Моро?

– Выпить бокал вина, вспомнить былые годы, – сказал Амадиу. – Все мы становимся чуть сентиментальнее с возрастом.

Маркел хмыкнул, но не стал допытываться до правды. И не то чтобы Амадиу не доверял племяннику – совсем наоборот, после смерти Неля его сын, наверное, был чуть ли не единственным, кому Амадиу бы не раздумывая доверил свою жизнь – просто он не видел смысла забивать Маркелу голову лишними заботами; думается, дел у него и без того навалом.

Теперь они вышагивали по широкому коридору, на стенах которого были вывешены портреты всех, кто когда-либо возглавлял орден – от Святого Иоанна, единогласно избранного первым капитулом более трех веков назад, до предшественника и друга Амадиу – Камиля Фье, почившего десять лет назад. Лишь один великий магистр не удостоился упоминания в этой галерее… Но Амадиу тут же отогнал от себя тяжелые мысли, что до сих пор иногда бередили его душу.

           Настанет день, когда и Амадиу будет строго смотреть на проходящих мимо Мечей, полубратьев и слуг, давно привыкших и даже не обращающих внимания на реликты давно ушедших времен. Амадиу отметил, что лучше заранее найти более-менее приличного живописца – некоторые из картину воистину вгоняли в трепет, но не величием изображенной персоны, а скорее специфическим исполнением и довольно интересными пропорциями. В особенности не повезло бедняге Годрику – он и при жизни не слыл красавцем, а уж на собственном портрете… Амадиу, помня нрав покойного, подозревал, что тот мог легко отправить сына музы на тот свет, даже будучи прикованным к постели, как в последний год своей жизни, но, к счастью для художника, он закончил полотно уже после смерти Годрика.

– А между вином и воспоминаниями его величество случайно не упомянул о том, когда корона планирует возвращать долги? – не без доли ехидства поинтересовался Маркел.

– Вино оказалось слегка кисловатым, – усмехнулся Амадиу. – И единственное золото, что мы увидим в ближайшее время, упадет нам под ноги с деревьев.

– Боюсь, Моро нарывается на то, лично пообщаться с Боссэ, – с нарочито суровым видом сказал Маркел.

           Он переглянулся с Амадиу и через мгновение по пустому коридору прокатился дружный хохот. Боссэ – главный казначей ордена – был тихим невысоким старичком с несмываемыми чернильными пятнами на пальцах и вечной грудой свитков, что вываливались чуть ли не из рукавов; но во всех вопросах, где мелькала хоть монетка, принадлежащая Святым Мечам, Боссэ тут же превращался в неумолимого хищника, что не остановится, пока последний ломаный простак не вернется в хранилище Алого Оплота. Смех утих и после короткого молчания Маркел произнес:

– А я думал, Матиас хотел узнать твое мнение о новом претенденте на трон.

           Амадиу взглянул на племянника, что спокойно смотрел пред собой, точно они обсуждали вчерашнюю погоду. Да уж, не стоит недооценивать сына покойного брата Амадиу. Пускай внешне Маркел и вылитый Нель, но вот характер унаследовал от матери, не зря прозванной Валлонской Орлицей.

– В какой-то момент разговор зашел и про него, – нехотя согласился Амадиу. – Наш король весьма обеспокоен нарастающей смутой и попросил меня обозначить позицию ордена. Но я воздержался от ответа. Во всяком случае, пока.

– Для простых людей Черный Принц уже успел стать героем, – задумчиво протянул Маркел. – Народ любил Лоренса и с радостью воспринял появление его сына…

– Которым он является лишь с собственных слов, – заметил Амадиу.

– Я не был бы столь категоричен, – возразил Маркел. – Многие верные семьи Фабио встали под знамена мятежника. Ходят слухи, что у Принца за душой не только слова, но и доказательства того, что в его жилах течет королевская кровь. Скажем, письма его почти не отличить от тех, что были написаны рукой самого Лоренса, и на всех своих посланиях Принц ставит печать Фабио – а известно, что ее не было даже у Моро…

– Говорить могут многое, – сухо ответил Амадиу, надеясь закончить этот разговор, и так пресытивший его на встрече с Матиасом, – но не все из этого следует воспринимать всерьез. Почерк можно подделать, а уж печать – тем более. Но признаю – пуститься на такой амбициозную и дерзкую авантюру, не имея за спиной ничего, кроме собственной наглости – рисковый шаг, даже если на кону стоит корона. Черный Принц либо самый отчаянный наглец от запада до востока, либо и вправду считает себя законным преемником покойного короля. В любом случае, я не собираюсь принимать чью-то сторону – надеюсь, как и ты. Наша вотчина – орден, и встревать в политические распри нам не с руки.

           Судя по выражению лица, Маркелу еще было что сказать, однако спорить он более не стал, так что остаток пути был проделан в тишине. И вот Амадиу вошел в личные покои командора. Убранство в комнате было еще более скромным, чем помнил Амадиу – казалось, племянник решил прославиться среди братьев как самый непритязательный аскет. Крепкий стол, расположенный у окна, пара стульев, большой шкаф, аккуратно застеленная кровать – ровная, словно по нитке. Ничего лишнего. Маркел уселся за стол, Амадиу присел напротив, снял шляпу и положил ее на колени.

– Есть что-нибудь, заслуживающее моего внимания? – спросил он.

– Три неофита принесли клятвы и получили плащи братьев. Услышав о твоем возвращении, они набрались духу и попросили твоего благословления.

– Всего трое? – невольно вздохнул Амадиу.

           В ответ Маркел лишь пожал плечами. Эх, а помнится, когда-то принесение клятвы считалось священным днем. Даже самые строгие из Мечей отставляли дела, в предвкушении ритуала посвящения, а в Алый Оплот стекалось не меньше народу, чем на столичную ярмарку. Столы ломились от угощений, а ворота не опускались ни на миг, принимая родственников и друзей новоявленных Мечей, рядовых членов ордена, магистров, что спешили поприветствовать новых братьев и прочих гостей. Даже государи и иноземные послы считали за честь поприсутствовать на церемонии… Ах, что уж там. Сейчас явно не время грустить об ушедшем.

– Как только мы закончим, я выполню их просьбу, – кивнул Амадиу.

           Хоть в ряды ордена мог принять любой из членов капитула, но многие стремились получить это звание именно от великого магистра. Амадиу понимал силу традиций, но не совсем смекал, почему кому-то так важно именно его напутствие – все же он даже не священнослужитель, раз уж на то пошло – но если людям это было так важно, Амадиу не вправе отказывать им в столь пустяковой просьбе. Иногда даже простые слова могут закалить сердце не хуже, чем молот кузнеца укрощает податливую сталь, превращая ее в грозное оружие.

– Вижу, работы у нас не убавилось, – произнес Амадиу и кивнул в сторону груды пергаментов, сваленных в углу стола, что лишь каким-то чудом не падали на пол.

– Куда больше, чем мы можем себе позволить, – вздохнул Маркел и взял в руки один из свитков. – И каждое послание гаже некуда. Вот, к примеру: в начале прошлого месяца несколько рыбаков вблизи Брилля видели в устье реки вблизи своей деревни нескольких рыболюдов. К счастью, обошлось без жертв – когда крестьяне успели кликнуть толпу и вернулись к водоему с сетями и вилами, тварей и след простыл. Но весть тревожная.

– Рыболюды? – недоверчиво хмыкнул Амадиу. – Около Брилля? Да быть того не может. Так далеко от моря они сроду не заплывали.

           Однако то было не совсем верно, спустя миг поправил он сам себя. Помнится, Амадиу лично прикончил одну из этих тварей, что облюбовала себе запруду неподалеку от одной мельницы и успела потопить пару человек. Амадиу еще долго рассматривал останки уродливого существа, дивясь, как одновременно оно походило на человека, и в то же время будто являлось злой шуткой на людской род: чуть вытянутая рыбья башка с выпученными глазами, что, казалось, росла сразу из спины, на которой гребнем торчал плавник; длинные руки и ноги, с тонкими перепончатыми пальцами, бледная, почти просвечивающая на свету кожа и огромный рот, усеянный мелкими зубами. Правда, то случай был скорее исключением, чем правилом – и хвала богам.

– Будем надеяться, что ты прав, – Маркел покачал головой и развернул другой свиток. – А вот это привезли позавчерашним утром – во владениях Лефевра почти на самой границе с Валлоном какие-то твари ночью атаковали торговый обоз. Хочу отметить, что в нем было не менее двадцати возов, а сопровождали торговцев вооруженные опытные наемники. Нападение отбили – но скорее с помощью удачи, нежели мастерства. Чудовища отступили, однако оставили около трех десятков убитых и столько же раненых – и это не считая задранного скота.

           Амадиу невольно присвистнул. Да уж, вряд ли бы такое смогли сотворить грюлы, парочка упырей или даже горгоны.

– Быть может, это дело рук разбойников, что пытались замаскировать следы? – предположил Амадиу. – Помнится, в мою молодость на юге печально прославилась шайка головорезов, что носили медвежьи шкуры. Даже многие опытные воины при встрече с ними бросали оружие и пускались наутек, считая, что столкнулись с оборотнями.

– Если только эти бандиты целиком покрыты шерстью, ростом в добрых восемь футов и могут оторвать коню голову одним ударом, – заметил Маркел и протянул Амадиу мятый пергамент.

– Отчет о нападении на торговцев? – он сощурил глаза и откинул голову, с трудом вглядываясь в расплывавшиеся перед глазами кривоватые буквы.

– Нет, но кое-что не менее интересное. Сегодня утром почтовый голубь принес послание из Мьезы, – пальцы Маркела забарабанили по столешнице. – Прошлой ночью в городе объявились стрыги. Одно чудовище погибло, но второму удалось скрыться.

– Стрыги? – Амадиу поднял бровь и положил пергамент на стол. – Сразу две, да посреди города? Если это правда, то меня интересует, почему о тварях сообщает какой-то рядовой стражник, а не Дюпон. Как-никак, он мэр Мьезы и всегда был ордену добрым другом.

– Господин Дюпон умер полгода назад.

– Правда? Упокой боги его душу. А что случилось?

– Насколько мне известно, дизентерия.

– Печально. И кого городской совет выбрал вместо него?

– Понятия не имею. Но видимо того, кто решил скрыть появление стрыг от ордена, раз приказал сжечь останки твари и купил молчание свидетелей, – Маркел задумчиво почесал подбородок. – К счастью, среди них нашелся один благочестивый человек.

           «Который сначала благочестиво взял деньги мэра, а уже потом благочестиво сообщил нам, намекая на награду», – подумал Амадиу и произнес:

– Кто уничтожил тварь? Городская стража?

– Нет, какие-то проезжие простолюдины. Правда, судя по всему, они оказались не так уж просты, раз сумели справиться с тварью без единой царапинки. Перед тем, как сбежать, вторая стрыга убила одного человека, но в письме сказано, что в Мьезе с начала лета бесследно пропали не меньше двух-трех десятков жителей – подозреваю, дело рук демоницы.

– Согласен.

           Стрыга, наверное, одно из самых опасных чудовищ, с которым может столкнуться человек. Пускай в схватке она не может потягаться силой с упырем, а шкуру ее не защищает плотная чешуя, как у горгона, но разум стрыги не уступает людскому, а хитростью и коварством много превосходит; тем более, что большинство стрыг владеют черной магией. Стрыга может годами скрываться подле человеческих селений, колдовством и обманом выдавая себя за человека. Но сразу две? Быть может, кто-то просто изрядно перебрал настойки. Либо же отвергнутый девушкой парень пытается свести счеты. И с тем, и с другим Амадиу сталкивался не раз, но все же не стоит оставлять послание без внимания, ведь если это правда, и одна из стрыг еще жива и находится где-то в Мьезе, над ее жителями нависла страшная угроза.

– На днях в Оплот должен вернуться Пьер вместе со своим отрядом, – прервал размышление Амадиу Маркел. – Он с радостью возьмется за это дело.

– Не стоит, – произнес Амадиу. – Я сам съезжу в Мьезу.

– Ты уверен? – с сомнением в голос сказал Маркел.

– Считаешь, я не в состоянии провести в седле лишние пару дней? – усмехнулся Амадиу.

– Отнюдь, – Маркел вернул дяде улыбку. – Хоть ты и любишь строить из себя развалину, но покрепче любого из нас. Однако я предлагаю тебе дождаться возвращения братьев – в Оплоте сейчас нет свободных воинов, которые могут отправиться вместе с тобой… ну, кроме тех рекрутов.

– Думаю, троих мне хватит сполна, – немного подумав, сказал Амадиу. – Пусть покажут, на что способны, а я заодно познакомлюсь с новым мэром. Что ж, если на этом у тебя все, я буду в библиотеке. Пусть те, кто хочет получить мое благословление, зайдут чуть позже.

– Хорошо, – Маркел кивнул. – Я передам братьям.

           Покинув его кабинет, Амадиу не спеша направился в западное крыло, где находилась библиотека ордена. Бесчисленные ряды шкафов, заполненные от и до, напоминали горные гряды, вершины которых иногда могли доходить до потолка, который был столь высок, что разглядеть его в полумраке виделось невозможной задачей. Зал был почти пуст. Лишь несколько полубратьев перетаскивали рукописи под присмотром библиотекарей. Все они упали на колено, едва Амадиу переступил порог. Отказавшись от помощи, Амадиу попросил оставить его на некоторое время в одиночестве, и члены ордена поспешно покинули библиотеку.

           Амадиу снял со стены один из светильников и осмотрел стремящиеся к потолку шкафы, сверху донизу забитые фолиантами; многие из них были настолько толсты, что, казалось, не каждый меч способен перерубить их пополам. Некоторые из рукописей хранились только в библиотеке Алого Оплота – как правило, запрещенные, те, за обладание коими любого простолюдина или даже знатного человека ждет суровая кара.

На самом деле Амадиу и сам в точности не знал, что хочет отыскать средь пыльных страниц. Но после разговора с племянником какая-то мысль закралась в голову Амадиу и скреблась изнутри, не давая покоя, а он привык доверять подобному чувству. Лучше лишний раз ошибиться, чем потом сожалеть о бездействии. Почему-то мысли великого магистра крутились вокруг Мьезы, хотя он и не мог понять, по какой причине.

           Для начала Амадиу бегло осмотрел список – а если быть честным, малую его долю – книг, содержавшихся в библиотеке ордена. Большинство рукописей содержали ничего не значащие каракули, написанные руками безумцев или шарлатанов, считающих себя приобщенными к каким-то высшим знаниям. Часть представляли собой достаточно безобидные писания об астрологии, эзотерики, нумерологии и других изотерических учениях. Размышления о влиянии небесных светил и чисел на судьбу человека, перепись давно забытых обрядов и суеверий, бестиарии…

И только совсем немногие книги были воистину опасны. На их страницах рассказывалось о черной магии и кровавых ритуалах, изготовлении смертоносных ядов, одна капля которых может отравить целый колодец, из самых безобидных на первый взгляд ингредиентов, способе встретить Человека в Желтом, способным исполнить любое желание, и многое другое. И хотя большинство Мечей – включая Маркела – считали все это выдумками, но не зря некоторые фолианты до сих пор запрещено было брать в руки даже магистрам…

           Щурясь на выцветшие буквы, Амадиу раз за разом перелистывал пожелтевшие страницы, хрустевшие как сухой хворост, но не нашел ничего, что могло бы удовлетворить его любопытство. Амадиу захлопнул том и забарабанил пальцами по столу. Он, было, присмотрелся к ближайшим полкам, но о том, чтобы перекопать все это в одиночку не могло быть и речи – ему не хватит и десятка лет.

           Размышления Амадиу прервал тихий кашель, донесшийся из-за его спины. Оглянувшись, Амадиу увидел смущенного парня, стоявшего на пороге. Руки его то лезли в карманы, то прятались за спину, то нервно теребили отороченную мехом шляпу.

– Прошу прощения если мы помешали, великий магистр. Командор сказал, что вы будете в библиотеке. Нам зайти позже?

– Не стоит, – ответил Амадиу и поставил книгу обратно на полку. – Я к вашим услугам.

Глава 7

Какая чушь! – воскликнул он, в сердцах сорвав колпак.

В гробу мы все будем равны – и герцог, и дурак…

      Эльмин из Тирилля, «Последний сон поэта»

           Начало осени, первые дни месяца Винограда – под ногами хрустящим ковром стелются опавшие листья, холода подкрадываются все ближе, уже отираясь у порогов, крестьяне начинают собирать урожай, а все благочестивые прихожане отмечают Священные Проводы. Согласно писаниям, именно в этот день тысячи лет назад бог света Феб объявил войну самим Падшим – темным демиургам, владыкам тьмы и ужаса, чьи настоящие имена забыты и прокляты в летах. Весь род людской неистово молился за Феба, желая, чтобы его поход увенчался успехом, и он как можно быстрее одержал победу – и молитвы были услышаны. Феб низверг Падших в Бездну, хоть и был смертельно ранен, и Проводы один из тех дней, когда люди поминают Отца и благодарят его за жертву, что он принес.

           «Но для многих это лишь еще один повод набить животы и залить глотки», – подумал Матиас, сплетая пальцы. Сидя за столом на высоком помосте, он мог обозревать весь зал, внимательно наблюдая за пирующей знатью. Перед ним стояло блюдо с уткой, фаршированной виноградом, и обильно посыпанной душистыми пряностями – дичь уже успела остыть, но Матиас едва ли попробовал хотя бы кусочек. Виночерпий поспешил вновь наполнить опустевший кубок; сделав глоток, Матиас невольно цокнул языком: хоть он и всей душой презирал визрийцев и все, что с ними связано, но в виноделии имперцами не было равных. Напиток был слегка непривычен на вкус, но приятен: едва заметная кислинка придавала интересный тон, а щепоть специй оторачивала аромат.

– Мясо просто великолепно, ваше величество, – с набитым ртом произнес Сириль Русси, первый королевский советник, сидящий справа от Матиаса. – Так и тает во рту. Птица в этом году уродилась на славу. Жирная, еле-еле крыльями машет – хоть руками лови. Помнится, прошлой весной мы с девочками…

           Полностью погруженный в собственные мысли Матиас лишь изредка кивал, даже не пытаясь вслушаться в слова Сириля. Матиас никогда не интересовался охотой – собственно, какая разница, каким образом еда попадает в тарелку? – а уж болтовня Сириля волновала его еще меньше. Высокой должностью при королевском дворе круглолицый любитель охоты был обязан плодовитым предкам, которым в свое время удалось породниться едва ли не с половиной знати Фридании; а семейные узы подчас решали вопросы лучше золота. По большей части от Сириля требовалось ставить формальные подписи, развлекать послов и почетных гостей (преимущественно тех, на кого Матиас не желал тратить хоть толику собственного времени), присутствовать на приемах, собраниях, празднествах и заниматься прочими не слишком важными, но довольно утомительными делами. Но если на советах Сириль обычно отмалчивался, лишь изредка пытаясь изобразить участие, то о своих «девочках» – собаках с вытянутыми мордами – и охоте мог говорить долгими часами.

           Кажется, Сириль понял, что мысли Матиаса витают где-то вдалеке от псов и загоне дичи, так как теперь первый советник перевел свое внимание на маршала Бруно Герена – высокого худощавого рыцаря с острыми усами, походившими на щетку, что сидел рядом. В отличие от Матиаса Бруно с воодушевлением поддержал беседу, с хрустом ломая крылья птиц длинными кривыми пальцами, и запивая мясо вином из огромного рога.

           Слева от Матиаса находилась верховная жрица Беатрис – невысокая женщина примерно его возраста, в скромном белом платье и голубом платке. Она тоже почти не притронулась к мясу, предпочитая тяжелой пище салат из овощей, мед и слабое вино, на две трети разбавленное водой. Пока Сириль и Бруно с воодушевлением обсуждали ловлю зверя на силки, Беатрис вела неспешную беседу о живописи с первым казначеем (а заодно и главой всей королевской канцелярии) Одилоном Дювалем.

           Прямо напротив помоста располагалась большая деревянная галерея, что выстроили и расписали специально под праздник. Каждое изображение повествовало о каком-либо событии из жизни богов или святых: от вознесения Феба и Манессы на небеса, до смерти святой мученицы Амарэйнт, убитой во время Бароньей Смуты. Менестрели без устали играли весь вечер – одна мелодия плавно переливалась в другую; флейты, хорумы, лиры и арфы ласкали слух приятным унисоном, но даже музыка с трудом перебивала гомон и шум, стоявший до свода. «Птичий базар, – с презрением подумал Матиас, наблюдая за гостями. – Сними с них шелк, наряди в лохмотья и посади среди свинопасов и прачек – кто обнаружит подмену?».

           Он скользнул взглядом по послам из соседних государств, что сидели за самым ближним столом, предназначенным для наиболее важных персон. Делегаты уже достаточно давно гостили в королевском замке, наслаждаясь роскошными покоями, лучшими угощениями и постоянными празднествами, зачастую проводившимися исключительно для их увеселения. Матиас не терял надежды склонить их выступить союзом против Визрийской империи, но пока они так и не пришли хоть к какому-то соглашению, помимо смутных обещаний и пространных разговоров. Но даже это гости преподносили с таким надменными и даже слегка покровительственным видом, что Матиас еле сдерживал в себе желание выгнать их куда подальше, отправив в спину какое-нибудь крепкое выражение, пускай и стыдясь таких мыслей – все же не пристало воспитанному человеку выражаться подобно пахарю.

           «Глупцы. Думают, будто сожрав Фриданию, визрийцы остановятся – но нет. Имперцы саранчой пронесутся по всему континенту, оставляя после себя лишь пепел». Признаться, в приготовлениях к празднику Матиас с трудом сдержался от искушения посадить заклятых «союзников» со слугами, а потом извиниться за ошибку и вернуть послов в общий зал – шутка, конечно, была бы грубоватой, но забавной; однако Реджис сумел отговорить Матиаса от этой затеи, чем тот сейчас была даже рад. Не стоит опускаться до их уровня, он куда выше такой низкой мести.

           Рядом с послами сидела высокая женщина с хищным лицом и тугой золотой косой, спадающей на грудь. Герцогиня Арлет Гарсот, вдова погибшего на войне Неля Тома, с чьим братом Матиас не так давно имел «удовольствие» вести беседу. Как ни странно, Гарсот почтила двор своим присутствием – Матиас был уверен, что она отвергнет приглашение. До Матиаса доходили слухи – точнее, их приносил Реджис – что Арлет отчего-то винит Матиаса в смерти мужа. Что за вздор? Нель выполнял свой долг, как и все те, кто встал против визрийцев, и уж если кого и следовало ненавидеть, так это иноземцев.

           Госпожу Гарсот трудно было не заметить: одетая во все зеленое – от туники, нарочито небрежно подвязанной тонким поясом, и до ободка с поблескивающим изумрудом – выглядела она распустившейся лилией среди раскинувшихся вокруг красных, желтых и лиловых цветов, тем более, что ростом не уступала даже самым высоким мужчинам. Поймав взгляд Матиаса, Арлет приподняла бокал и поднесла к губам, а получив в ответ легкий кивок, вновь вернулась к беседе с делегатами.

           За тем же столом также присутствовал герцог Дотэ вместе с супругой и старшим сыном, несколько магистров ордена Святых Мечей, наиболее богатые купцы, члены городского совета Контелесса – столицы Фридании – и другие почетные гости. Не хватало лишь Алана Лефевра – но, то неудивительно с его новыми «друзьями» – и Эрбера Отеса, которого, как сообщил гонец, поразила тяжкая хворь. Оставшиеся столы были заняты графами, баронами, виконтами и прочей знатью помельче; а также рыцарями, рядовыми Мечами и другими гостями, что были не так важны, чтобы сажать их за первые столы, но и не настолько ничтожны, чтобы отказывать им в приглашении.

           Разнообразные блюда сменяли одно другое – бараньи ноги с черносливами, оленье рагу под винным соусом, супы из улиток и крольчатины, печеные яблоки фаршированные медом и орехами, нежнейшие фруктовые пирожные; но вот наступила пора развлечений: зал наполнили жонглеры, шуты, трубадуры и прочие артисты, что принялись ходить меж столами, веселя гостей и внося свою долю в общий гомон.

           За лицедеями безмолвными тенями скользили слуги, меняя приборы и полотенца, поднося наполненные графины или чаши для мытья рук. Матиас был уверен, что каждый второй из слуг – если не все разом – соглядатай Реджиса, между делом улавливающий любое неосторожное слово, смешок или косой взгляд. Многие люди, развязав себе язык выпивкой, говорят куда более смелые вещи, чем решились бы на трезвую голову. И практически никто не обращает внимания на виночерпия, что в это время стоит за спиной с кувшином в руках.

           «А зря».

           За одним из столов между двумя молодыми аристократами, чьи имена Матиас не смог бы вспомнить даже под страхом смерти, сидел мужчина средних лет с орлиным профилем и прямой спиной. Судя по длинному почти до пят одеянию, напоминающему платье для сна, и смуглой темно-оливкой коже – гость из далекого Арракана. Незнакомец явно был в фаворе, удачно влившись в новое окружение – едва он замолкал, припадая к кубку, как мужчины, сидевшие вокруг, едва ли не падали со скамей от хохота, утирая слезы, почтенные женщины качали головами и хмурили брови, пряча улыбки за платками и веерами, а юные девушки не отрывали зачарованных взглядов от остроумного чужеземца.

           «Коль разум мутен, час пришел, пора нырнуть мне вглубь. И лишь допив вино, пойму – на дне бокала с каплей остается суть…» – в памяти Матиаса вдруг всплыли строфы стихотворения одного арраканского поэта и философа, чьими работами он зачитывался в юности. Помнится, в свое время и сам Матиас исписал немало пергамента… Хвала богам, немного повзрослев, у него хватило ума вовремя избавиться от своих вирш, отправив их туда, куда им было самое место – в огонь.

           Бруно в очередной раз опустошил рог и криком подозвал к себе виночерпию. Пока служанка суетилась с графином, Бруно подтянул к себе тарелку с цельным гусем и застучал по столу, призывая к тишине. Матиас взглянул на раскрасневшееся лицо Бруно, чей лоб покрыла испарина – со своим крючковатым носом и круглой головой с проплешью, торчащей на длинной тонкой шее, он напоминал огромного стервятника. Наконец, завладев всеобщим вниманием, Бруно схватил в руки гуся, закапав котту жиром, поднял птицу над головой и прокаркал:

– Тишину мне! Сегодня – священный день, а значит, время давать священные обещания. Я клянусь пред богами, что когда я вернусь в этот замок в конце зимы, вы увидите на моей пике голову Черного Принца, этого трахнутого козлом изменника. А если я совру, то провалиться мне в бездну ко всем Падшим. За короля!

           С этими словами Бруно грохнул гуся обратно на блюдо, выхватил с пояса огромный нож и пронзил птицу насквозь. Разгоряченные гости, многие из которых по части выпивки не отставали от Бруно, с воодушевлением поддержали его слова, выкрикивая проклятия в сторону мятежников и славя Матиаса.

           Но не все. Несколько человек остались предельно равнодушны к речи Бруно, так и не оторвавшись от чарок и разговоров; кто-то обменивался косыми взглядами, а некоторые и вовсе не скрывали кривые ухмылки. Смеялись ли они над напыщенностью слов Бруно или над их смыслом? Кто знает… Арраканец наблюдал за Бруно с нескрываемым любопытством, поглаживая острую бородку, а вот Арлет напротив, даже не подняла взгляд в сторону помоста, хоть Бруно всю свою тираду жадно пожирал вдову глазами.

           Немудрено. Немногие мужчины оставались равнодушны к Валлонской Орлице —столь громкое прозвище Арлет получила еще в юности, разбив кувшин с водой о голову особо настойчивого ухажера – что слыла первейшей красавицей Фридании; помнится, не успела она отметить двенадцатые именины, как к отцу Арлет выстроилось столько женихов, что поставь их одного за другим, первый обивал бы порог владений семьи Гарсот, а сапоги последнего омывали бы морские воды. В числе потенциальных женихов был и Бруно – тогда еще простой рыцарь без земель и титула маршала. Но отец Арлет предпочел скрепить союз с домом Тома, и вскоре Нель и Арлет дали перед богами супружеские клятвы.

           Может, наследник семьи Тома не умел владеть копьем, но умом жалил не хуже меча, не снискал славы искусного всадника, но превосходно ладил со всеми вассалами, одним своим словом прекращая любые распри. При том Нель был мягок, ладен и чурался как сглаза любого намека на интриги или сплетни. Как жаль, что брат его, увы, был совсем другой породы…

– … ваше величество?

     Моро вздрогнул и повернул голову к Беатрис. Ее золотой медальон сверкал под свечными люстрами, а лицо – которое, не смотря на возраст, едва-едва покрывали морщины, в основном скопившиеся в уголках ореховых глаз – выражало истинную озабоченность.

– Прошу прощения, ваше высокосвятейшество, – Матиас склонил голову. – Кажется, я слишком ушел в свои мысли.

– Пустое. Я слышала, что в последнее время вам нездоровится, – Беатрис заботливо дотронулась до ладони Матиаса. – Может быть, я пришлю ко двору несколько Посвященных из Съеля? Уверяю – лечить они умеют не только раны, но и душевные недуги.

           «Увы, единственное лекарство, которое мне сейчас поможет – снадобье от предательства», – подумал Матиас, но вместо этого изобразил широкую улыбку:

– Благодарю, но не думаю, что из этого выйдет толк. Даже Посвященные бессильны перед подагрой – боги, казалось, я испробовал все средства, что может предложить сегодняшняя медицина. Отвары, припарки, мази и травы… Боюсь, когда-нибудь этот недуг сведет меня в могилу.

– Все мы можем лишь молиться, что ваши опасения не сбудутся, – хоть Беатрис и улыбалась, тон ее был предельно серьезен. – Второго удара мы не переживем, – она бросила взгляд в сторону пирующей знати. – Цепь, потерявшая звено с краю, становится чуть короче, но если она разорвется посередине…

           Беатрис умолкла, но Матиас и сам прекрасно понимал, к чему она клонит. Вся страна сейчас напоминала промасленную пачку хвороста – лишь одной искры хватит, чтобы костер взыграл до небес. Гибель короля и огромные потери средь армии заметно ударили по духу фридов. Да, пускай визрийцы захватили лишь несколько приграничных крепостей и сожгли пару деревушек, но жители соседних селений не стали ждать, пока захватчики придут в их дома, и вскоре после поражения Лоренса вглубь страны потекли целые вереницы беженцев, которым нужно было предоставить кров и пищу. А чтобы не помереть с голода – а то и просто от жажды наживы – многие из бродяг сбивались в целые сворища, занимаясь грабежами и разбоями. Казна в долгах по самую шею – аристократам, ордену, церкви, соседним странам, всем, кому только можно – а все более высокие налоги и пошлины заставляют роптать как простолюдинов, так и знать.

           Матиас всмотрелся в пламя свечи, плачущей воском, и будто бы воочию увидел, как поселки разоряют разбойники и чудовища, города пылают под факелами чужеземцев, пока фриды вгрызаются друг другу в глотки за лишний кусок, а разоренные замки и храмы стоят безмолвными некрополями…

– Вас что-то беспокоит, мой король?

           «Проще сказать, что меня не беспокоит». Сделав глоток и ощущая, как вино наполняет живот приятной теплотой, Моро вдруг пошутил:

– Разве что ваше благолепие.

– Ах, вы все тот же романтик, – лукаво подмигнула Беатрис и внезапно обвила рукой его локоть. – Сколько лет мы знакомы, Матиас?

– Лучше и не вспоминать, – усмехнулся он.

           Перед ним точно картины всплыли давние воспоминания: палящее солнце месяца Жатвы – или Плодов, здесь Матиас мог ошибаться – провинция Фрид-Конт, город Съель. Он – худощавый чуть согбенный юноша с пушком на щеках, простой викарий, прибывший в помощь местной епархии. Она – молодая девушка с копной каштановых волос и вечно озорной улыбкой. Посвященная, только-только получившая бронзовый медальон. Матиас при всем желании не мог припомнить, при каких обстоятельствах они впервые заговорили – но сколько же времени они провели в прогулках, споря о толкованиях святых, обсуждая труды богословов или же просто наслаждаясь дивной погодой. А уж тот день, когда они, затаив дыхание, наблюдали за ярко-багряным закатом, сидя на берегу реки…

           Но Матиас быстро отогнал от себя внезапно нахлынувшую ностальгию – что толку вспоминать дела минувших дней, когда сегодняшние несут лишь дурные вести. Осушив кубок, Матиас жестом подозвал слугу и откашлялся, не зная, как начать тяжелый разговор. Он понимал, что Беатрис, скорее всего, откажется отлучать предателя от церкви – но Матиас должен хотя бы попытаться убедить ее принять столь непростое, но важное решение.

– На самом деле, у меня к вам довольно серьезная просьба… точнее, предложение, – поправил сам себя Матиас; как-никак, он король, а оные никогда ничего ни у кого не просят.

– Прямо во время празднества? – подняла брови Беатрис. – Не лучше ли оставить все дела до завтра?

– Вы считаете, что завтра…

– Я знаю, сколь тяжкий груз пал на ваши плечи, но сегодня у вас есть редкий шанс забыть о заботах хотя бы на один вечер, – Беатрис похлопала Матиаса по ладони и улыбнулась. – Королям тоже нужен отдых.

           Матиас некоторое время колебался, глядя на Беатрис, но потом сдался, слегка расслабился и вновь припал к кубку. Действительно – еще одна ночь ничего не решит, поэтому Матиас отогнал от себя тяжелые думы, пускай и ценой немалых усилий, и принялся обсуждать с Беатрис какие-то пустяки.

Многим позже, давно за полночь, Матиас шел в свои покои в сопровождении слуг. Несмотря на поздний час, празднество и не думало заканчиваться – напротив, каждый бочонок вина, что слуги выкатывали из погребов, встречался с огромным воодушевлением. Безусловно, правила приличия требовали, чтобы хозяин провожал всех гостей до последнего лично – но законы гостеприимства легко мог соблюсти и Сириль, тогда как глаза Матиаса уже слипались. «Хоть какая-то польза от этого болвана», – подумал Матиас, отпустил слуг и зашел в спальню.

           Он присел на кровать и с трудом снял туфли – распухшие ступни ныли так, будто Матиас пешком обогнул половину континента. Но не успел он стянуть перстень, как из коридора послышался вскрик и глухой звук, будто кто-то уронил на пол мешок с мукой. Скрипнула дверь – и Матиас увидел, как в спальню скользнул один из стражников, что охраняли его покои.

– Что-то случилось? – нахмурился Матиас.

           Ничего не ответив, стражник шагнул в его сторону, и у Матиаса вдруг пересохло во рту – только сейчас в свете ламп он увидел, что лицо мужчины закрывает шарф, обнажая лишь темные глаза, а в руке поблескивает кинжал.

           Матиас кинул в убийцу одну из подушек, однако он лишь отмахнулся от нее, словно от мухи, и бросился к кровати. Но Матиас – который сам не ожидал от себя такой прыти – успел ухватить стилет, что лежал на тумбочке. Неловкий взмах хоть и заставил незнакомца отшатнуться, но даже не оцарапал. В следующий момент Матиас еле-еле успел перехватить руку душегуба – лезвие, метившее прямо в сердце Матиаса, задрожало в ногте от его груди. Несколько мгновений Матиас отчаянно боролся за свою жизнь, но силы, увы, были слишком неравны.

           Тяжелый кулак ударил его в подбородок – Матиас упал на кровать, но не ослабил хватку, мысленно взывая на помощь богов. Следующий удар прилетел ему в висок – в голове словно разом забили тысячи колоколов, а перед глазами запрыгали цветные пятна. Матиас выпустил руку убийцы, но успел скатиться на пол – и вместо живой плоти лезвие вспороло пуховую перину

           От порога раздался пронзительный вопль – юная служанка уронила поднос с посудой и с криками выбежала в коридор. Незнакомец на мгновение замешкался и оглянулся на дверь – и в том Матиас увидел свое спасение. Он кое-как вскочил на ноги и бросился в коридор, позабыв даже о больной ноге, однако крепкая рука ухватила его за мантию. Матиас оглянулся и поднял перед собой руки, будто надеясь, что они остановят сталь, но…

           Следующие несколько мгновений показались Матиасу вечностью. Зажав руками бок, он безучастно смотрел на то, как ткань котты быстро чернела от крови. Крики, топот и голоса раздавались откуда-то издалека, будто кто-то залепил ему уши воском. Матиас потом медленно осел на пол, и последнее, что он видел, перед тем как опуститься во тьму была хохочущая черная маска, отплясывающая тенью на стене.

Глава 8

      … стрыга же есмь одно из самых опаснейших созданий, что можно повстречать на своем пути, ибо не бездумная тварь она; силой сие чудовище превосходит несколько мужчин, а коварством – десять женщин. Помимо мощи звериной владеет стрыга чернокнижием, позволяющей ей тенью скрываться средь людей, до последнего не выдавая свой истинный облик.

      Существует поверье, что стрыга – ведьма, продавшая собственную душу в обмен на вечную жизнь. Дабы получить желаемое, колдунья должна принести в жертву самое ценное – своего первенца, притом сделать это сразу же после его рождения, едва маленькая грудь поднимется в первом вдохе.

      И если владыки тьмы услышат зов чародейки и примут сей дар ужасный, то тотчас заберут себе душу магички, заменив ее неутолимой жаждой крови.

      Выглядит стрыга как юная девушка, да столь прекрасная, что лишь взглянув на нее, любой мужчина теряет дар речи.

      Используя собственную красоту и чудесие, стрыга заманивает несчастных в свое логовище, дабы удовлетворить собственную похоть, терзающую ее черную душу, а потом напиться крови людской; но не брезгует тварь не только мужчинами, но девушками и даже детьми.

      Оставшись без пропитания, стрыга дряхлеет на глазах, превращаясь в изгорбленную старуху, но может ли она умереть от голода, увы, доподлинно неизвестно.

      Убить стрыгу можно либо обезглавив, либо пронзив насквозь оба сердца, одно из которых сродни человеческому, а второе – приобретенное после сделки с нечистой силой – находится чуть выше желудка; но лучше сделать и то, и то, а опосле сжечь останки твари, рассеять пепел по ветру и раскидать ее кости по разным местам, дабы не смогла она восстать сызнова…

      К счастью, чудище сие довольно редко; и восхвалим Богов, чтобы так оно и оставалось…

      Святой Иоанн, «Бестиарий или же описание порождений тьмы»

           Мелэйна увидела его холодным весенним утром, кутаясь в легкий плащ, полы которого набухли от росы – худая фигурка, скрюченная на огромном коне, которого вел под узды один из воинов ордена. Мелэйна вместе с прочими послушницами столпились во дворе храма, глядя на то, как Мечи распрягают коней и перекидываются шутками в предвкушении скорого отдыха. На своего пленника они обращали внимания не более, чем на лежащий под ногами камень – попирая юношу бранью и зуботычинами, пока он неловко слазил с лошади. «Еретик, – прошептала подруга Мелэйны Фебиан, стоявшая рядом. – Единобожец. Я слышала, у него в лавке нашли запрещенные книги…».

           Несколько особо юных послушниц, услыхав ее слова, поспешно осенили себя полукругом и поспешили прочь, будто бы сам вид богохульника мог заразить их лживыми учениями. Главная жрица и аббатиса как раз вышли наружу и спешили приветствовать гостей, тогда как остальные понемногу начали расходиться – звон колокола созывал всех на утреннюю трапезу.

           «Пошли, – Фебиан тронула Мелэйну за плечо. – А то опять опоздаем». Но уже ступив на ступени храма Мелэйна чуть задержалась – она не могла оторвать взгляда от худого сгорбившегося парня, так ни разу и не поднявшего голову. Длинные космы, сбившиеся в колтуны, были серо-бурыми от грязи, разбитые губы затянулись сплошной кровавой коркой, а на лице красовалось несколько огромных лиловых синяков.

           Юноша повернул голову и Мелэйна невольно вздрогнула от его пустого взгляда, в котором не читалось ни страха, ни усталости, ни боли – только холодная обреченность. И тут… парень вспыхнул как факел! Пронзительно закричав, он упал на землю и принялся кататься, пытаясь сбить пламя, но тщетно – уже через мгновение одежда на нем превратилась в дырявые лохмотья, а кожа вздулась огромными пузырями.

           Мелэйна в отчаянии огляделась, но, казалось, лишь она одна видела эту ужасную картину – ни прочие жрицы, ни Мечи не обращали внимания на вопли несчастного. «Помогите ему!» – попыталась крикнуть Мелэйна, но не смогла вымолвить и слова. На последнем издыхании пленник протянул к ней руку, будто бы моля о помощи – в ноздри ударил запах горелой ткани и, опустив глаза, Мелэйна увидела, как язычки пламени скачут на ее мантии…

           Мелэйна открыла глаза и резко поднялась на постели. Оглядевшись и увидев вокруг себя гостевую комнатку таверны, она с шумом выдохнула и обняла себя за плечи, пытаясь унять дрожь. Мелэйна присела на кровати, коснувшись голыми ступнями деревянного пола, и потрогала простынь – грубая ткань пропиталась потом насквозь, хоть бери и выжимай. Подойдя к бадье, Мелэйна несколько раз сполоснула лицо и вгляделась в мутную воду – ее скулы казалось, вот-вот разрежут кожу, а круги под глазами были будто нарисованы углем; да уж, выглядит она еще хуже, чем думала…

           Стараясь не вспоминать ночной кошмар, она оделась и спустилась вниз. Зал был практически пуст – лишь за столом у лестницы сидел пожилой мужчина, неторопливо поглощающий густую кашу вприкуску с вареными яйцами и хлебом, да дочь хозяина харчевни безуспешно пыталась оттереть от стола въевшиеся пятна, а в самом дальнем и темном углу сидел Стефан – угрюмый и нахохлившийся, словно мокрый птенец.

– Доброе утро, – зевнула Мелэйна, усаживаясь рядом.

           В ответ тот лишь одарил ее тяжелым взглядом и что-то пробурчав себе под нос – немудрено, после того, что ему пришлось вчера пережить; да и последняя кружка пива явно была лишней, хоть большая часть ее и осталась у него на рубахе. Заказав у сонного кормчего жареного ерша, пару кусков хлеба и графин разбавленного вина, Мелэйна вновь обратилась к Стефану.

– А где Джейми?

           В ответ она услышала еще более невнятные звуки. Поняв, что Стефан пока что не в настроении разговаривать – что большая редкость, так как обычно он молол языком без продыху – Мелэйна стала дожидаться завтрака, попутно попытавшись расчесать спутавшиеся волосы деревянным гребнем. Но не успела она закончить ни с тем, ни с другим, как в корчму вернулся Джейми и под причитания Стефана поволок его и Мелэйну в кузницу, пока – редкое событие! – в их карманах гуляло серебро, а не ветер; после же, проходя мимо местного рынка, Мелэйна еле-еле смогла уговорить друзей пройтись вдоль лотков и повозок, чтобы купить новую одежду. То, что они носили в последние месяцы, и на тряпки в хлев сгодилось бы с трудом, но вот Джейми и Стефан явно были противоположного мнения. Первому, судя по всему, было вообще наплевать на свой костюм, хотя его штаны уже больше походили на жеваную мочалку, а Стефан, который, в общем-то, и сам иной раз был не прочь принарядиться, просто жал потратить лишний простак.

           Последующие три дня прошли один за другим и не сильно отличались друг от друга. Днем все трое гуляли по Мьезе, наслаждаясь суетной городской жизнью и глазея по сторонам, а посмотреть было на что – жители вовсю готовились к Священным Проводам и весь город гудел, как встревоженный улей. Публичную площадь уставили столбами, помостами, сценами и шатрами; бюргеры украшали жилища цветастыми тряпками, трещотками и венками; проповедники с утра до ночи вели службы прямо на улицах, так как даже самая крупная церковь не могла принять всех желающих, а вскоре в город прибыла шумная ватага артистов и музыкантов всех мастей.

           Вечера же их троица проводила в таверне, зачастую засиживаясь то ли до поздней ночи, то ли до раннего утра. Стефан пребывал в на удивление благодушном настроении, видимо, опьяненный мелькавшими перед его носом монетами, и за все время не проронил ни слова жалобы и не затеял ни единой склоки, хоть и не стеснял себя в выпивке. Джейми тоже был спокоен, пускай за кружкой не отставал от друга. Впрочем, на памяти Мелэйны он никогда не начинал ссору первый, но и не давал спуска. Однако редкий кабацкий драчун, обшаривающий помутневшими глазами соседние столики в поисках нового соперника, осмеливался слишком долго смотреть в глаза Джейми – признаться, даже самой Мелэйне иной раз было не по себе от его холодного взгляда, хоть она и знала, что Джейми и в мыслях не сделает ей ничего дурного.

           Казалось, им в кои-то веки улыбнулась удача – хотя Стефан выражался куда более прямо и грубо – но все же… Все же, Мелэйну не отпускало дурное предчувствие; и чем ближе становились Проводы, тем более усиливалась тревога. Кошмары тревожили ее каждую ночь, заставляя просыпаться по три-четыре раза за ночь на мокрой подушке; и вдобавок к тому дню, что раз и навсегда перечеркнул ее жизнь, иногда ей виделось нечто другое – наутро Мелэйна не могла и припомнить, что ей снилось, но она с содроганием вспоминала тот животный ужас, что сковывал ее цепями…

           Признаться, Мелэйна уже раздумывала отговорить друзей от этой охоты – хоть она бы с трудом могла объяснить и сама себе, что же ее тревожит – но пока она колебалась, наступил тот самый вечер. Никто и не заметил, как около стола возник невзрачный пожилой мужчина, кутавшийся в серый плащ. Даже рассматривая его в упор, Мелэйна с трудом могла бы описать старика – такое впечатление, что он исчезал лишь стоит отвести от него взгляд – походя, Стефан шепнул ей, что перед ними слуга мэра Мьезы. Выйдя из таверны, старик повел их по хитросплетению городских переулков и улочек, уводя все дальше от центра, где уже вовсю шел праздник – даже здесь были слышны веселый гомон, смех и песни, а ночь разрезали всполохи высоких костров.

– Плыть ночью – не к добру, – поежилась Мелэйна, припоминая свои сны.

– Да за такие деньги я с завязанными глазами любому страшилищу задницу надеру, – хмыкнул Стефан.

– Не надерешь, если не увидишь, – заметил Джейми, но его слова нисколько не сбавили боевой настрой Стефана.

           Спустя некоторое время они добрались до пристани. Слуга исчез также незаметно, как появился. Стефан недоуменно огляделся, однако не успел он открыть рот, как из тени большого дерева под свет луны вышел парень с жидкой бородкой, клочками покрывающей узкое лицо, а за ним показалось еще семеро мужчин – шестеро вооруженных воинов в кольчугах и гамбезонах, да какой-то старик, жавшийся за их спинами.

           Взглянув на медальон Мелэйны, юноша сделал элегантный поклон, выставив вперед ногу и взмахнув перед собой шляпой из беличьего меха, что украшало огромное перо. Потом он поднял голову и скользнул равнодушным взглядом по Джейми и Стефану, словно перед ним было пустое место, и вновь устремил взгляд на Мелэйну. Возрастом незнакомец едва ли был старше, но лицо его выражало нескрываемое превосходство; выглядел он как надменный учитель, окруженный стайкой шкодливых детей. Стоявший около Мелэйны Стефан пробормотал несколько слов, самое приличное из которых было «индюк».

– Я – Ивон Гуртьер, младший сын барона Андрера Гутьера, двоюродного племянника герцога Эрбера Отеса. А это, – Ивон небрежно кивнул за плечо, – мои люди.

Мелэйна заметила, что при его словах солдаты переглянулись и один из них, с луком на плече, скривился и сплюнул на доски.

– Пойдемте, нас уже ждут пришвартованные лодки, – продолжил Ивон. – Вы, двое, можете обращаться ко мне «Ваша милость», а вы, сестра, – он улыбнулся Мелэйне, – просто по имени.

– Как скажешь, «твоя милость», – кивнул Стефан, и, проходя мимо Ивона, нарочито неуклюже изобразил поклон, ухватившись большими и указательными пальцами за полы куртки, чем вызвал громкий смех среди наемников.

           Джейми проследовал за Стефаном, не удостоив изрядно смутившегося и явно раздосадованного Ивона даже взглядом, Мелэйна же сложила ладони и тоже поклонилась Ивону, чем слегка скрасила его досаду. Не стоило попусту обижать человека – не его вина, что он был так воспитан.

           Пока новые знакомые вели их троицу к лодкам, Мелэйна успела немного рассмотреть Ивона: расшитый дублет Гутьера был изрядно поношен и украшен заплаткой на локте, кожа на башмаках потрескалась, а на пальцах не было ни единого перстня. Единственное, что выдавало в нем принадлежность к высшим кругам – богато украшенный эфес изящного меча, висевшего на поясе.

           Младшим сыновьям в дворянских семьях редко позволяли претендовать на наследство, и лучшее, на что можно они могли рассчитывать, это пойти на военную службу к аристократам побогаче, получить место в храме, стать каким-нибудь чиновником или – для совсем уж лихих голов – сколотить шайку головорезов, наводя ужас на деревни и села. Младший сын барона – громкий титул для простолюдинов, но за душой ни денег, ни земель, ни войск. Неудивительно, что Ивон чуть ли не из штанов выскакивает, пытаясь показать каждому встречному свое превосходство, пускай и занимает в семейной иерархии не самое завидное положение.

           Пока наемники рассаживались на соседней лодке, споря о том, кому грести, Ивон и старик сели вместе с Мелэйной и ее друзьями. Ивон сразу же скрестил руки на груди, видимо, показывая, что не собирается и притрагиваться к веслам, чем заслужил уничижительный взгляд Стефан, которым он обычно смотрел в кружку с чрезмерно разбавленным вином. Мелэйна же взглянула в сторону острова, но не смогла ничего увидеть из-за густого молочного тумана, что устлал черную гладь озера пуховой периной. Что же их там ждет?

           Джейми и Стефан оттолкнули лодку от причала и острая корма принялась беззвучно разрезать темные воды. Вокруг стояла полная тишина, которую нарушали лишь еле слышно переговаривающиеся наемники, плывшие где-то по левую руку, удаляющийся шум охмелевшего города и плеск весел. Но вот Стефан, пыхтя и отдуваясь, посмотрел на старика, сидящего позади Мелэйны, и прервал молчание:

– А тебя-то за каким хером с нами понесло? Жить скучно стало на старости лет?

– Я – Мишель, господин. Мой дед, упокой боги его душу, был подмастерьем у архитектора, что планировал отстроить замок, – торопливо ответил старик слегка виноватым тоном, будто бы извиняясь за свое присутствие. – Еще мальчишкой я многими вечерами разглядывал карты и схемы крепости, да так, что выучил их назубок, а сторонний человек там может и заплутать.

           Мелэйна вдруг почуяла какой-то резкий запах. Похоже, не она одна – Джейми с шумом втянул воздух и громко чихнул, а Стефан поморщился и сплюнул за борт.

– Чем воняет? Это ты ветра пускаешь, старик?

– то ожерелье из чеснока, – ответил Ивон, вытащив из-под одежды едко пахнущую связку белых головок, и снисходительно покачал головой. – Даже дети знают, что он отпугивает любую нечисть.

           Стефан и Джейми громко фыркнули, и даже Мелэйна не смогла сдержать улыбки, хоть и спрятала ее за рукавом. Амулеты и талисманы, зелья и пучки высушенных трав, мази и жезлы – предрассудки крепко пустили корни в сознание людей, и многие видели в этом возможность неплохо поживиться, сколачивая целые состояния на суеверных людях. Скажем, микстура, способная отвратить любое заклятье, как правило, оказывалась смешанным с перцем сидром, а стебли мандрагоры – сорняками с ближайшего огорода.

Безусловно, многие поверья возникли не просто так – но вряд ли обычный человек может отделить зерна от плевел. И, увы, нередко это приводило к печальному исходу – помнится, один раз Мелэйне, Джейми и Стефану довелось разыскивать одного крупного ремесленного, который свято был уверен в том, что вывернутая наизнанку шапка без труда поможет ему пройти мимо болотников, облюбовавших местные топи. Что иронично, пускай и грустно – найти удалось только запачканный кровью убор.

– Я сказал что-то смешное? – нахмурился Ивон.

– Чудища срать хотели на твои овощи, хоть задницу себе ими нашпигуй, – ответил Стефан. – Ну, если только ты не желаешь преподнести им себя сразу с приправой.

– Вот как? – хмыкнул Ивон. – А ты, видно, знаток в подобных делах? Может быть, и соль, рассыпанная на пороге дома, не помогает против кровососов, а железо не спасает против фейри?

– Фейри – сказки для детишек, – уверенно заявил Стефан, – но вот про железо ты, как ни странно, прав. От чудовищ помогают сталь и огонь – отруби башку твари, раскромсай ее тело на сотню кусочков и сожги останки, вот тебе и вся наука. А при виде соли или чеснока они разве что от смеха сдохнут, прежде чем тебя слопать.

           Ивон ничего не ответил, смерив Стефана недоверчивым взглядом, и демонстративно отвернулся в сторону, видимо, подумав, что над ним попросту насмехаются. Некоторое время они плыли молча, как вдруг Ивон нахмурил брови и положил руку на рукоять меча, вглядываясь в озеро.

– Чеснок за борт обронил? – с невинным видом спросил Стефан.

– Под нами что-то проплыло, – ответил Ивон и наклонился за борт, почти щекоча пером черную воду. – Какая-то крупная рыба… или коряга.

           По левую руку от них раздалось несколько криков и щелчок спущенной тетивы. Стефан выругался, а Джейми одной рукой выпустил весло, ухватил Ивона за ворот и с силой дернул, почти уронив «его милость» на дно лодки.

– Не высовывайся, – проворчал Джейми. – В глубине может скрываться накер или рыболюд.

– Не смей указывать мне что делать! – вспыхнул Ивон. – И уж тем более не трогай меня своими грязными руками. Я – сын барона Гутьера и…

– Если тебя какая чудотень под воду утащит, ей будет глубоко по херам, благодаря чем шарам ты появился на свет, – Стефан довольно ухмыльнулся над своей же шуткой. – Мы за твоей золотой задницей нырять не будем, если что. Нам за это не платили.

– Да как смеешь, ты…– ноздри Ивона раздулись от гнева.

           Он приподнялся на скамье и схватился за ножны – Стефан бросил весло и тоже положил ладонь на рукоять меча, а вот Джейми даже не шелохнулся, глядя на разъяренного Ивона спокойным, но тяжелым взглядом. Однако Мелэйна знала – если Ивон обнажит клинок, то вряд ли успеет хотя бы замахнуться для удара. Необходимо вмешаться, пока склока не закончилась кровью.

– Мы не раз сталкивались с различными отродьями тьмы, Ивон, – Мелэйна протянула руку и дотронулась до его рукава, надеясь пробудить в нем хоть толику благоразумия. – У нас с вами одна цель – найти господина Отеса и его людей, и нам нет нужды обнажать мечи друг против друга. Джейми и Стефан просто заботятся о вашей безопасности, у них и в мыслях не было хоть словом, хоть делом оскорбить вас. Правда, Стефан? – с нажимом произнесла девушка.

           Тот лишь скорчил гримасу и вновь взялся за весло, что-то проворчав себе под нос. Ивон же с шумом выдохнул, покосился на медальон Посвященной и нехотя уселся обратно на скамью. Богиня, хорошо, что у этих двоих хватило разума не раздувать свару дальше – еще не хватало устроить драку прямо посреди озера; и если даже под ними и впрямь проплыла лишь рыба, а не какая-нибудь тварь, то вот вылавливать из воды кого-то посреди ночи, да еще при таком тумане, могло стать проблемой.

           Джейми поймал взгляд Мелэйны – она только покачала головой, как бы говоря: «Он всего лишь глупый напыщенный мальчишка». В ответ Джейми только пожал плечами: «Продолжит в том же духе – станет мертвым мальчишкой».

– Рыболюдов в здешних водах сроду не видали, господины, – послышался робкий голос Мишеля. – Всяк знает, что эти твари токма в морских водах водятся. Может, в заливе каком они и есть, а в нашем озере – вряд ли.

           Несмотря на слова старика, Стефан на всякий случай взвел арбалет и положил его себе на колени, причем так, что оружие уставилось в сторону Ивона. Мелэйна не могла сказать, сделал ли Стефан это нарочно или случайно, но вот Ивон, бросив взгляд на болт, нацелившийся прямо на его естество, нервно сглотнул – Мелэйна же с укором посмотрела на Стефана, но он в ответ невинно захлопал глазами, будто не понимая, в чем дело.

           Остаток пути прошел напряженном молчании. Даже если где-то в озере и водилась какая-то нечисть, она больше не давала о себе знать, и вскоре из тумана показался остров. Почти подплыв к берегу, Джейми и Стефан выскочили в воду, очутившись в ней по колено, ухватили суденышко с двух бортов и принялись тащить его на сушу. Наемники, причалившие чуть раньше, тут же поспешили на помощь и, когда лодка прочно осела на земле, Ивон спрыгнул за борт и подал руку Мелэйне, что старалась не обращать внимания на скабрезные гримасы Стефана, которые он выделывал за спиной Ивона. Что ж, хотя бы в манерах ему не откажешь.

           Мелэйна бросила взгляд на видневшуюся вдалеке крепость. Замок походил на огромную пятерню с обломанными пальцами. Руины некогда величественного сооружения находились почти посередине острова на крутом холме, а путь до него лежал сквозь густую рощу. Наемники зажгли несколько факелов и передали один из них Джейми; Мелэйна, конечно же, могла осветить дорогу, произнеся всего несколько слов, но, немного подумав, решила поберечь силы, на случай если они вдруг понадобятся для чего-то более серьезного. К тому же, в последнее время каждая крупица ее веры была на вес золота…

– Взгляните, – вдруг произнес Джейми, не успели они двинуться в путь.

           Чуть поодаль от них находилась чья-то вытянутая узкая лодчонка с зияющей дырой на борту. Подойдя к суденышку вслед за остальными, Мелэйна невольно вздрогнула, увидев на дне худого мужчину с длинными волосами – его штаны и белье были спущены почти до колен, горло разодрано, из живота свисали длинные красные нити, но на лице, что походило на маску, застыла жуткая неестественная улыбка, обнажающая щербатые зубы и вырванный почти с корнем язык.

– Так что это и есть ваш граф? – хмыкнул Стефан. – Самые легкие деньги в моей жизни.

– Господин Отес не граф, а герцог. И это не он, – протянул Ивон и попятился, пока его лицо медленно сливалось с его же дублетом цвета молодой листвы.

– Это Жорен, господа, – пробормотал Мишель, вытягивая голову из-за спины наемников. – Местный рыбак. Что ж за чудище такое сотворило…

           Джейми, Стефан и Мелэйна уже знали ответ – стрыга. Мелэйна огляделась, точно думая, что тварь может находиться где-то неподалеку, наблюдая за ними, но увидела лишь расползающиеся в разные стороны тени да темную воду, блестевшую под луной.

– Это голозадая постаралась, я вам точно говорю, – Стефана передернуло, когда он, видимо, представил себя на месте этого несчастного, а потом, заметив недоумевающие взгляды наемников, пояснил. – Стрыга.

– Твою ж… – один из воинов сплюнул через плечо и осенил себя полукругом. – Так она может и герцога уже того…

– Пока не увидим тело – не узнаем, – пожал плечами Джейми и отошел от лодки.

– Пойдемте, – старик засеменил сторону рощи. – Лучше поспешить, если боги благоволят нам, мы еще можем спасти его сиятельство.

           Через короткое время все они уже шли мимо скрюченных, почти осыпавшихся деревьев. Под ногами шелестели рассыпанные по земле листья, сминаемые сапогами в мелкую кашу, вокруг стрекотали какие-то насекомые и изредка доносились выкрики птиц. Мелэйна вдруг заметила, что большинство деревьев – если не все – были словно поражены какой-то хворью: сухие стволы перекосило вкривь и вкось, изломанные ветви напоминали паучьи лапы, кора была покрыта бесформенными пятнами, а листья – ломкие и жухлые – походили на старый пергамент; всем своим видом роща напоминала толпу сгорбленных больных стариков. Дурной знак.

           Впереди шли наемники, за ними – Ивон и Мишель, а замыкали шествие Мелэйна, Джейми и Стефан. Один воинов – высокий мужчина с топорщащимися как у кота усами и луком на плече – то и дело оглядывался назад, о чем-то перешептываясь с приятелями; спустя некоторое время он отделился от прочих наемников и замедлил шаг, пока не поравнялся с Джейми.

– Эй, ты же Джейми, да? Меня Пьетром кличут. Ты часом на юге сапоги не стаптывал?

– Пехота, – спустя несколько мгновений ответил Джейми, прежде смерив Пьетра взглядом.

– То ль мне кажется, то ль ваше копье возле форта останавливалось, который мы держали. Ну, вблизи Рьенарда, не помнишь? Куда вы потом двинули, на Шье-Лан?

           Изо рта Джейми вдруг вырвался короткий смешок, а глаза чуть смягчились; он взглянул на идущего рядом Пьетром совсем иным взглядом, точно признав в нем давнего знакомого.

– Помню. Вино там было дрянь. Нет, от Рьенарда мы сразу ушли на брод Готье, а после двинули обратно на север, когда нашему главному донесли, что король решил лично пойти на визрийцев.

           Пьетр присвистнул и по-дружески хлопнул Джейми по плечу.

– «Красная река», да? Вы крепкие засранцы – говаривают, что псов имперских ниже по течению еще месяц вылавливали. А пойло там было мрак, согласен – причем не лучше девок, что его разносили, – Пьетр коротко хохотнул, но тут же вновь стал серьезен. – Сколько из твоих домой вернулось?

– Нисколько, – ответил Джейми, на что получил короткой вздох и еще один хлопок по плечу.

           Мелэйна наклонилась к Стефану, что катал во рту длинную травинку, и прошептала:

– Ты понимаешь, о чем они?

– Понятия не имею, – зевнул Стефан, сплюнул стебелек на землю и повысил голос. – Может нам отвернуться, пока вы лобызаетесь, голубки?

           Мелэйна цокнула языком и ткнула его в бок – казалось, Стефан так и ищет повод нарваться на драку. Но в отличие от Ивона наемник не обиделся на довольно грубую шутку и лишь отвесил Стефану широкую улыбку, обнажив редкие зубы.

– Нам стесняться нечего, мы люди простые, могем и при людях начать. Хошь присоединиться?

– Спасибо, откажусь, – Стефан отвесил короткий поклон. – Меня недавно две стрыги чуть не оттрахали, мне хватило.

Пьетр заржал, но быстро умолк, понизил голос и кивнул в спину Ивона:

– Ладно, шутки-шутками, но «наша милость», похоже, на вас двоих явно зуб точит. Мы слышали, как вы цапались. Вы б осторожней с ним – знатные херы те еще мстительные гады. Как бы он чего мэру по возвращению не наплел – получите по петле вместо золота.

– Пусть только попробует, – Стефан послал под ноги длинный плевок. – Вякнет чего лишнего – точить ему станет нечего.

– Это я так, на всякий случай, – наемник доверительно подмигнул Джейми. – Но скажу вот что – если малец вдруг случайно упадет в воду, вряд ли мы с парнями его выуживать полезем. Или, скажем, навернется с лестницы и шею свернет – всякое бывает…

– Я думала, он ваш господин, – вмешалась в разговор Мелэйна.

– Мы люди вольные и господ у нас нет, и платит нам Авар, а не этот сопляк, сестра, – дернул плечом Пьетр. – Щенок даже не наследник, а ведет себя так, будто корону нацепил. Всю дорогу трындел, словно баба базарная и губы кривил – и воняет ему, и кобыла говенная, и сами мы на пастухов похожи… Жерар уже готов был ему голову камнем проломить, пока тот спит, да сказать, что сопляк с лошади свалился, но все ж мы уговорили барончика не трогать. А сейчас думаю – зря.

– Мы будем осторожны, – кивнул Джейми. – Но не думаю, что Ивон доставит много проблем – я бы больше беспокоился насчет стрыги.

           Пьетр в последний раз хлопнул Джейми по плечу и ускорил шаг, чтобы нагнать успевших друзей. Мелэйна ткнула же Джейми в спину и прошипела:

– Я надеюсь, ты не собираешься…

– Нет. Только если он не начнет первый, – Джейми даже не повернул голову в ее сторону.

           Мелэйна покосилась на шагающего рядом с ней Стефана – тот в ответ ткнул пальцем в спину Ивона, а потом рубанул ладонью по горлу, закатил глаза и высунул язык. Мелэйна лишь вздохнула и покачала головой – боги, иногда у нее было ощущение, что она путешествует не со взрослыми людьми, а в компании мальчишек, впервые хлебнувшими вина.

           Они преодолели едва ли середину рощи, как вдруг Джейми резко остановился, обнажил меч и крикнул остальных. Выглядывая из-за спин наемников, Ивон недовольно взмахнул пером и протянул:

– Что случилось?

– Птицы, – кончик клинка Джейми оглядел кроны.

– А что с ними не так, господин? – робко спросил Мишель.

– Они замолчали.

           Наемники обменялись хмурыми взглядами, вытащили оружие и принялись озираться по сторонам. Действительно – Мелэйна только сейчас поняла, что со стороны раскорячившихся деревьев больше не доносится ни звука. Вокруг стояла настолько пронзительная тишина, что она могла слышать, как один из воинов хлюпает носом, а старик бормочет себе под нос слова молитвы. Где-то неподалеку хрустнула ветка, заставив каждого вздрогнуть; а спустя мгновение треск повторился, но уже с другой стороны.

– Все в круг, спина к спине. Мелэйна и старик – в центр, – скомандовал Джейми, чем вызвал очередное недовольство Ивона.

– С чего ты решил, что ты тут главный, простак?! Я – сын…

– Заткнись, сопляк, пока я тебе язык не подрезал, – пробормотал седой кряжистый мужчина, сжимающий в пятнистых руках топор. – Этот «простак» явно поопытней тебя будет, так что не разевай пасть свою, и делай, что велят.

           Ноздри Ивона раздулись от гнева, а от лица отхлынула кровь. Он уже было открыл рот, как вдруг над его головой пролетела чья-то тень и накрыла собой одного из наемников, что стоял дальше всех остальных. Челюсти упыря сомкнулись на горле парня, чей вопль превратился в бульканье. Седой воин кинулся ему на помощь, но упырь, отмахнулся лапой и едва не вспорол воину живот; прочие солдаты застыли на месте, не зная, что предпринять. Мишель вскрикнул и в ужасе осел на землю, закрывая голову руками, и лишь Джейми не растерялся и ринулся прямо на тварь.

Его опередил резкий щелчок тетивы – стрела Пьетра с хлюпаньем вонзилась прямо в висок упыря, а следом рядом с ней воткнулась еще одна. Но раздался громкий рев и из-за деревьев появились следующее чудовище. Щелчок арбалета – болт Стефана пронзил грудь упыря, но не остановил его. Упырь громко заревел и кинулся прямо на Мелэйну – она вытянула к нему руки, открыла рот и… Боги, она не смогла произнести ни звука! Нужные слова… они исчезали, будто кто-то на ходу вырывал страницы из книги, которую она пыталась прочесть; язык ее прилип к гортани, а время вокруг точно замедлилось.

           Она видела, как упырь, оскалив пасть, огромными скачками несется прямо на нее – несколько капель слюны упали на землю, желтые глаза пылали ненавистью, щелочки ноздрей раздувались, а пожухшие листья вместе с комьями земли летели в разные стороны. Упырь оттолкнулся задними лапами и взмыл в воздух, а Мелэйна закрыла глаза.

«Богиня…».

     Через мгновение она кубарем покатилась по земле вместе со Стефаном. Один из наемников бросил копье, воткнувшееся чудищу в бок, а Джейми поднырнул под когтистую лапу и добил тварь, перерезав ей глотку. Но праздновать победу было рано – из леса появился еще один упырь, а следом выскочили еще двое, что закружили вокруг, выжидая удачного момента для атаки. Следующие несколько мгновений тихая некогда роща превратилась в сущий бардак – крики воинов, рев тварей, свист стрел и лязг стали слились в один протяжный грохот, который стих также быстро, как и начался.

           Мелэйна кое-как поднялась с земли и огляделась. Все, за исключением лежавшего под телом мертвого упыря несчастного, стояли на своих ногах и выглядели вроде сносно, хоть и были сверху до низу заляпаны кровью и грязью. Старик дрожащим шепотом по кругу повторял слова молитвы, взирая на останки тварей, и быстро-быстро осенял себя полукругом, а Ивон, так и не успевший достать клинок, сложился пополам и орошал сапоги остатками ужина.

Несколько наемников подбежали к павшему другу и с трудом оттащили труп чудища в сторону. Мелэйна невольно вздрогнула, разглядев тварь поближе. Боги, она никогда не видела такого огромного упыря – размером чудовище напоминало полугодовалого теленка. Бугристые мышцы, пасть, походившая на капкан, а черные когти – на крупные заточенные ножи. Один из мужчин упал на колени, снял с головы шлем и отбросил в сторону, а лицо его, покрытое пылью и грязью, разрезали две полосы слез.

– Жерар, Жерар, – тряся покойника за плечи, он повернул голову в сторону Мелэйны и всхлипнул. – Сестра, помогите ему! Умоляю, я знаю, вы можете, вы Посвященная и…

– Он мертв, – как можно мягче ответила Мелэйна, присела рядом с павшим и положив ладонь ему на лоб. – Посвященные исцеляют раны, но вернуть погибших с того света, нам, увы, не по силам. Я могу лишь помолиться, чтобы боги приняли его душу.

– Но вы же…

– Извини, – Мелэйна шепотом проговорила слова молитвы, поднялась и отошла в сторону, стараясь не смотреть в сторону мервеца.

           «Это был его младший брат», – пробормотал наемник, стоявший рядом с ней, а Пьетр присел рядом с убитым горем приятелем и что-то зашептал ему на ухо – через несколько мгновений Пьетр встал на ноги и пошел собирать свои стрелы, а горюющий мужчина вытер слезы, бросил последний взгляд на мертвого брата и с ненавистью пнул сапогом останки убившей его твари.

– Какого хера они вообще тут делали? – протянул Стефан, безуспешно пытаясь вытащить болт, крепко засевший в теле упыря. – Тем более, в таком количестве.

     И признаться, этот вопрос терзал не его одного. На памяти Мелэйны они никогда не встречали хотя бы двух упырей, охотящихся вместе, не говоря уже о целой стае. Быть может, они и повинны в исчезновении людей? Но вряд ли бы целый выводок тварей, таскающих на остров местных жителей, остался бы незамеченным.

– Хороший вопрос. Но меня больше интересует, с какой стати они делят остров вместе со стрыгой, – ответил Джейми и вложил меч обратно в ножны. – Не нравится мне это.

– Надо вернуться, пока не поздно, богами клянусь, – произнес один из солдат, коренастый мужчина с перебитым носом. – Не собираюсь я тут голову оставлять. Правильно нам тот возница говорил – проклятое место.

– Нам уже заплатили, – возразил Пьетр.

– И, надо сказать, не поскупились, – вклинился в разговор Ивон, что уже успел прийти в себя и снова принял важно-чванливый вид, но наемники обратили на его слова не больше внимания, чем на назойливую муху.

– Нет, к бесу,– мужчина сплюнул на землю. – Мою долю можете поделить меж собой, а я заберу одну лодку и бедолагу Жерара, чтоб похоронить его хоть по человечески.

– Не глупи, – отрезал Джейми. – Если упырей на нас напустила стрыга, то представь, что она еще может выкинуть. Кто знает – может, тварь прямо сейчас следит за нами и ждет, когда мы разделимся. Хочешь встретиться с ней один на один? Давай – только за жизнь твою я не дам и медяка.

           Воин бросил на него хмурый взгляд, но спорить не стал, и они продолжили путь. Наемники то и дело озирались, шарахаясь от любого шороха или крика птицы, старик постоянно бормотал себе под нос слова молитвы, да и Ивон уже не выглядел столь уверенно, стараясь не отставать от солдат.

– С тобой все в порядке?

           От неожиданности Мелэйна чуть вздрогнула и взглянула на Джейми, шагающего рядом с ней.

– Да, – соврала она. – Я просто… просто растерялась, вот и все. Спасибо, за то, что спас мне жизнь, – она дотронулась до плеча Стефана. – Если бы не ты…

           Тот хмыкнул и пригладил торчащие вихры.

– Не за что. Ты уж не теряйся больше, жричка. В следующий раз могу и не успеть.

     Мелэйна ничего не ответила и невольно дотронулась до медальона. Что с ней происходит? Неужели… неужели силы окончательно покидают ее? Или она и впрямь просто замешкалась? Никогда боле Мелэйна не испытывала подобных ощущений… и искренне надеялась, что не испытает вновь.

           Под невеселые мысли она и не заметила, как вместе со спутниками, наконец, преодолела подъем и оказались перед внешней стеной, окружающую крепость. Ворота были завалены, так что они принялись пробираться вдоль стены и вскоре наткнулись на небольшой проем – кое-как преодолев его, они очутились во внутреннем дворе, прямо перед молчаливыми руинами некогда великого замка. Вокруг было тихо, лишь тихонько завывал ветер, разнося по двору пожелтевшие листья, да скрипели ветви деревьев.

           Мелэйна попыталась представить, как когда-то давным-давно здесь жили люди: вон в том перевернутом котле готовили обед или ужин, на стенах, изгрызенных временем, висели чьи-то штандарты, а по двору суетились слуги и конюшие… тут с неба раздалось громкое «КАР!, заставившее всех вздрогнуть, и одинокая ворона уселась на колодец, внимательно разглядывая незваных гостей.

           Старик повел своих спутников внутрь небольшого строения, которое ранее было молельней. На полу валялись осколки разбитого алтаря, а вдоль стен виднелись стертые фрески и затянутые паутиной подсвечники. Казалось, здесь ждал лишь тупик, но вот старик указал на зияющую в стене щель. Напрягшись, наемники отодвинули одну из плит, и пред их глазами предстал чернеющий проем, внутрь которого убегали щербатые ступени.

– Спустившись, мы очутимся в подземелье, которое приведет нас в донжон, господа, – произнес Мишель.

           Ивон, потерявший где-то свой бархатный берет, выхватил у одного из наемников факел и ринулся прямо в проход, задев плечом Джейми и бесцеремонно оттолкнув старика. Стефан закатил глаза и издал протяженный стон, а после ткнул Джейми в бок локтем и прошептал:

– Давай подождем, пока «его милость» навернется и сломает шею, а потом спокойно обшарим замок. Как тебе идейка?

           Несмотря на явно шутливый тон Стефана, Джейми, казалось, всерьез задумался над предложением друга, но не успела Мелэйна вмешаться, как Джейми произнес:

– Пусть идет вперед, если хочет. Лучше стрыга вцепится в него, чем в кого-нибудь из нас.

           Жестокая логика – но справедливая. Преодолев лестницу, они принялись пробираться по извилистым катакомбам, то и дело чихая и отплевываясь от пыли, забивающейся в глаза и уши. Нередко они выходили на разбегающиеся в разные стороны развилки, но старик каждый раз уверенно выбирал их путь, если и мешкаясь, то лишь на миг. Все же хорошо, что с ними был провожатый – плутать по такому лабиринту можно было целую ночь, а потерявшись…

           Мелэйна на мгновение остановилась, чтобы отряхнуть волосы и невольно заметила, что каменные стены вокруг, то тут, то там покрывают какие-то странные символы, накарябанные не то углем, не то краской – и, судя по всему, нанесены они были не так давно. Однако не успела она присмотреться к письменам поближе, как сзади раздался чей-то смех, тихим шелестом пронесшийся под низким сводом. Мелэйна оглянулась, но не увидела ничего, кроме липкого темного сумрака; нервно сглотнув, она уже было решила попробовать рассеять тьму даром, но уже спустя миг передумала – даже если у нее получится, лучше приберечь силы.

– Вы хер ли там застряли? – раздался впереди голос Стефана.

– Пойдемте, сестра, – седой наемник, что шел впереди, потянул Мелэйне за рукав. – Негоже задерживаться, пока где-то вокруг тварина бродит.

           Мелэйна бросила последний взгляд через плечо и направилась вслед за мужчиной. Через несколько мгновений они нагнали остальных, которые терпеливо ждали отставших на очередной развилке. Оглядев столпившихся вокруг людей, Пьетр нахмурился и произнес:

– А где Гай?

– Он же с вами вроде шел, разве нет? – неуверенно ответил седой наемник.

           Мелэйна только сейчас заметила, что один из наемников – угрюмый парень, постоянно хлюпающий носом, что за все время не произнес и слова – куда-то исчез; и тут откуда-то издалека донесся громкий хохот, а следом такой пронзительный вопль, что у Мелэйны кровь застыла в жилах. Старик беззвучно зашевелил губами, осеняя себя полукругом, а Пьетр выхватил клинок и повернул голову к Джейми:

– Это был Гай! Нам нужно разделиться и найти его, пока эта гадина не…

– Нет, – оборвал его Джейми.

           Пьетр поджал губы и сузил глаза, а прочие наемники обменялись косыми взглядами. Ответ и тон Джейми им явно не понравился. В особенности тому воину, что в роще потерял брата – подойдя к Джейми почти вплотную, парень ухватил его за ворот, притянул к себе и прошипел:

– Я не собираюсь хоронить еще одного нашего. Если трусишь, так и скажи, а не воображай из себя…

– Если ваш друг наткнулся на стрыгу – он уже мертв, – спокойно ответил Джейми. – Разделимся – потеряем кого-нибудь еще. Стрыга хитра – она не собирается нападать в лоб, а пытается разделить, чтобы перебить по одному.

– Одноухий прав, – поддакнул Ивон, чем изрядно удивил Мелэйну. – К тому же, вы знали, на что идете – главное, найти господина Отеса. Я не собираюсь рисковать жизнью ради какого-то бывшего пахаря.

           «Тупой заносчивый выскочка. Жаль, что Джейми его не прикончил», – услышала Мелэйна шепот Стефана. Однако он, поймав на себе ее испепеляющий взгляд, лишь недоуменно поднял брови.

– Че не так?

– Я прекрасно слышала, что ты сказал, – с укором произнесла Мелэйна.

– Ты совсем что ль, жричка? – на лице Стефана выступила такая искренняя обида, что Мелэйна невольно задумалась, а не сходит ли она с ума. – Я молчу как рыба. Давай не наговаривай.

– Ладно, как знаете, – бросил спорящий с Джейми наемник, выхватил у Пьетра факел и ступил во тьму. – Не хотите спасать Гая – я найду его сам.

– Стой, – устало буркнул Пьетр, взглянул на Джейми и тяжело вздохнул. – Мы оба знаем, что Джейми прав. Гай либо мертв, либо мечтает о смерти. Идем дальше вместе, находим Отеса – и сваливаем.

           Парень застыл на месте, играя желваками; но спустя мгновение выругался сквозь зубы, плюнул на пол и обратился к Мишелю:

– Долго нам еще шландать?

– Нет, господин, – пробормотал Мишель и ткнул пальцем в один из коридоров. – Несколько поворотов – и окажемся под главной крепостью.

– Веди, – приказал Джейми, и они двинулись вслед за Мишелем, а Мелэйна направилась следом, беззвучно молясь.

Глава 9

      Личность Лоренса II Фабио, прозванного Добрым, что тогда, что сейчас является предметом множества яростных дискуссий.

      Стоит признать – поначалу Лоренс действительно показал себя как прозорливый и мудрый правитель. Едва приняв корону, он буквально за несколько лет наладил торговлю с практически всеми соседними государствами, отношения с коими были изрядно подпорчены предшественниками Лоренса. Он дружил как со знатью, так и с простым народом – нередко Лоренс лично прогуливался средь поданных, даруя волю заключенным, раздаривая серебро и хлеб или же просто интересуясь в разговорах их жизнью и бытом.

      Но столь мягкий нрав сыграл с Лоренсом плохую шутку – многие высокие рода доказали, что наглость отнюдь не зависит от происхождения, выторговывая себе лишний кусок земли или какие-либо вольности, которые и не помыслили бы просить даже у Лоренса I , что тоже не отличался излишне суровым нравом.

      Думается, волю короля изрядно подломила неудачная женитьба. Супруга его – госпожа Эрин, дочь короля Хардегуда I Железного, правителя Гисского – была весьма болезна; беременность у нее протекала тяжело, и, родившись за полночь, ребенок прожил всего несколько мгновений, а к рассвету почила и его мать, несмотря на все старания лучших лекарей и Посвященных.

      В один час потеряв и жену и сына, Лоренс окончательно впал в уныние. Понемногу отдаляясь от государственных дел, он все больше времени уделял охоте, турнирам да путешествиям, оставляя страну на откуп многочисленным советникам, что вскоре уже практически взяли бразды правления в свои руки.

      Со временем мнение жителей о короле круто изменилось, и это еще раз показывает, что народная любовь вещь непостоянная, и напоминает флюгер, указывающий туда, куда дует ветер.

      Вспомнить хотя бы поговорку, что тогда ходила средь фридов тут и там, от кухарей до графов: «Король, король, а подневоль – дергают за нитки и дерут как липку»…

      Бруно Тош, «Война змеи и солнца»

           Этьен наблюдал за тем, как один из солдат накидывает петлю на шею молодому парню, что стоял под деревом. Лицо несчастного покрывали синяки кровоподтеки, нос был свернут набок, а губы – даже отсюда Этьен видел, как они дрожат – напоминали лопнувшие сливы, сочившиеся алым соком на подбородок.

           Раймунд, чье лицо, как обычно, скрывала маска из черного бархата, взмахнул рукой. Двое крепких вояк поплевали на руки и схватились за веревку – через мгновение парень уже взмыл к ветвям, судорожно дрыгая ногами в последней попытке найти под ними опору. Рот его открывался и закрывался в безмолвном крике, а глаза выпучились так сильно, что, казалось, вот-вот выскочат наружу. Парень напоминал рыбу, выкинутую волной на берег и бьющуюся в агонии. Этьен хотел отвернуться, но все же пересилил себя. Он не хотел показывать слабость перед Раймундом, хоть тот и много раз говорил, что тут нечего стыдиться – не каждый взрослый муж может спокойно смотреть на чью-то смерть.

           После недолгих трепыханий несчастный обмяк и издал несколько громких неподобающих звуков, чем вызвал смех и скабрезные шутки среди солдат. Они закрепили свободный конец веревки вокруг ствола соседнего дерева и поспешили на помощь приятелям, которые грузили в телеги и повозы припасы.

           Теперь на дереве качались пятеро висельников. Вокруг одной из них – совсем юной девушки со спутанными волосами – уже склочничало воронье, дерясь за самые лакомые кусочки. Этьен взглянул на посиневшее горло, поделенное надвое запекшимся порезом – перед тем, как девушка заболталась в петле, ей «милосердно» перерезали горло – и невольно поежился. Потом он сглотнул подступивший ко рту кусок и спросил:

– Раймунд… то есть, ваше величество… это было обязательно?

– Я не король, Этьен, так что можешь обращаться ко мне просто по имени. Эти люди пытались отравить наших лошадей, – рука Раймунда сжала худое плечо Этьена. – Но я скажу тебе так: королям нередко приходится принимать тяжелые решения.

– Но разве король должен убивать собственных подданных?

– Они – приспешники узурпатора, захватившего трон. Наши люди, – Раймунд обвел рукой вокруг себя, – следуют за нами и служат правому делу.

           Его воины в это время, пыхтя и отдуваясь, нагружали запряженные повозки едой и питьем: тушами овец и коз, солониной, кувшинами с молоком и вином, колесами сыра, бочонками с питьевой водой, кадками с овощами. Некоторые крестьяне снабжали войско Раймунда по доброй воле, искренне поддерживая его претензии на корону, некоторые – нехотя и ворча себе под нос, но каждый из них получал до последнего медного гроша за каждый кусок хлеба, который достал из погреба. Многие сторонники Черного Принца – особенно бывшие солдаты и бродячие рыцари – нередко ворчали на такую «щедрость», привыкнув забирать все нужное силой, но в этом вопросе Раймунд был непреклонен. Этьен не знал, откуда его господин берет золото – нередко Раймунд раздавал монеты просто так, целыми горстями – но, судя по всему, поток драгоценного металла если и иссякнет, то не скоро.

– Это все равно неправильно, – пробормотал себе под нос Этьен и пнул лежавший под ногами камешек.

– Ты еще поймешь, – не стал спорить Раймунд. – Тебе многому предстоит научиться.

           Этьен тяжело вздохнул. Он слышал это уже сотни, если не тысячи раз: учиться владеть мечом и копьем, учиться читать на старом и новом наречии, учиться держаться в седле, учиться говорить на нескольких языках и вести себя при знати, учиться, учиться, учиться… быть королевским оруженосцем оказалось куда труднее, чем он предполагал.

           Но ему грех было жаловаться – вряд ли перспектива прозябать всю жизнь в монастыре, видя лишь пыльные книги да блестящие лысины других монахов, сильно лучше. В это время к Раймунду и Этьену попытался подойти какой-то пожилой крестьянин, но верзила из личной охраны первого перегородил старику дорогу и грубо оттолкнул в сторону, вдобавок одарив парочкой крепких слов.

– Не стоит, – произнес Раймунд. – Пропустите его.

           Стоявший пред ним крестьянин мял в узловатых руках шляпу, будто не зная, чем занять руки, голос его слегка дрожал, а на морщинистом лбу выступили капли пота, но, тем не менее, он твердо смотрел Раймунду прямо в глаза.

– Я слышал, о вас очень громкие слова, Черный… то бишь, господин Черный Принц. Что вы – настоящий король Фридании, защитник всех обездоленных и обиженных, а Моро – тиран и диктатор… не скрою, вы хотя бы платите за то, что забираете, в отличие от многих. Но разве станет настоящий правитель скрывать свое лицо и имя, подобно грабителям или ворам?

– Проваливай, пока я тебе язык не вырвал, ты… – рыкнул один из солдат и сделал шаг вперед, но Раймунд лишь поднял ладонь, веля умолкнуть.

           Потом он обвел взглядом прислушивающихся к разговору крестьян, что выглядывали из-за спин воинов, и начал говорить. Голос Раймунда был глубокий, пробирающий до самых фибр души; он умело играл им, точно опытный менестрель дергающий за струны, и спине Этьена невольно пробежали мурашки, хотя она слышал речи Раймунда не один десяток раз.

– Добрые фриды! Я скрываю свое лицо не из-за страха, а потому, что я – такой же, как и вы. Вы думаете, сегодняшний «король» хоть раз смотрел на ваши лица? Знает ваши имена? Вглядитесь в эту маску,– Раймунд дотронулся рукой до маски, – и заместо нее вы увидите лицо своего сына, который погиб на войне, ввязаться в которую покойный Лоренс решил именно по наущению Моро. На мне – лицо вашего соседа, который вырвал из рук собственных детей последний кусок хлеба, чтобы накормить солдат изменника. Это лицо – лицо всех, кто так или иначе пострадал от рук негодяя Матиаса Моро, подло захватившего то, что ему не принадлежит. Но я клянусь, – Раймунд поднял руки, и перешептывающиеся крестьяне замолкли, разинув рты, – что перед тем, как я займу престол, вы увидите мой истинный лик и узнаете мое настоящее имя. Имя вашего короля, который вернет Фридании былое величие, а вам и вашим детям – свободу и веру в будущее!

           После каждой фразы Раймунда гвалт среди крестьян становился все громче, подогреваемый одобрительными выкриками солдат, и когда Раймунд закончил свою пылкую речь, толпа просто ликовала. Во всяком случае, об этом говорили вопли крестьян: «За сына Лоренса!», «Черный Принц – наш истинный король!», «В петлю тиранта энтого!», «Вилы в сраку зурпатору!».

           «Вот такому мне точно не научиться», – с грустью подумал Этьен и тяжело вздохнул. Еще во времена житья в храме, когда ему предстояло отвечать учителю перед другими сиротами или хотя бы просто вести разговор на виду у нескольких человек, Этьен сразу же начинал путаться в словах и заикаться, а ладони намокали противным липким потом. Раймунд говорил, что ораторское искусство – дело опыт, однако Этьен подозревал, что господин просто утешает его.

          Под конец дня Этьен не спеша прогуливался по лагерю, глазея по сторонам. Их войско гудело как встревоженный улей, с шумом отмечая Проводы: всюду стояли наспех сколоченные столы с едой и питьем, за которыми теснились десятки человек, а те, кому не хватило места на скамьях, расположились прямо на земле, расстелив на ней одеяла и попоны.

           Из одного шатра, на котором висели разноцветные тряпки, доносились песни, крики и громкий женский смех – при этом гораздо громче обычного. Этьен не знал, что там происходит, но то внутрь, то наружу постоянно прошмыгивали солдаты, слуги, а то и кто-то из рыцарей или даже знати, сжимая под мышкой кувшины с вином или пивом.

           Это место было единственным на весь лагерь, где Этьену строго-настрого запрещалось появляться. Он пытался было узнать причину, но Раймунд упорно хранил молчание, а мастер Фернанд на вопросы только осенял себя полукругом и сплевывал на землю, хотя пару раз Этьен лично видел, как мастер, крадучись, будто вор, сам по ночам посещал таинственный шатер. Любопытство Этьена утолил лишь старик-кухарь. «Там грязные девочки наказывают плохих мальчиков», – произнес он и округлил глаза, а обедающие вокруг вояки едва не лопнули со смеху, вытирая прыснувшие слезы.

           Этьен невольно засмотрелся на двух Мечей – братьев-рыцарей в полных боевых доспехах – круживших вокруг друг друга. Мощные удары, глубокие выпады и громкая брань, если кто-то из них бил своего товарища чересчур ретиво – глубоко в душе Этьен мечтал когда-нибудь хоть на шаг приблизиться к подобному мастерству. Вот с луком или арбалетом Этьен управлялся куда лучше, хотя заряжать последний самостоятельно у него пока не хватало сил. Но, во всяком случае, не менее семи из десяти стрел пронзали цель, а не улетали в куда-то вдаль, как в тот день, когда он впервые попробовал натянуть тетиву.

Воины ордена примкнули к Раймунду не просто так – по лагерю уже давно ползли слухи, что земли вокруг опустошают какие-то твари, которые не так давно чуть не перебили целый торговый караван. А по ночам иногда где-то вдали можно было услышать протяжный вой. Раймунд говорил, что то всего лишь волки или дикие собаки, так что бояться нечего; и хоть Этьен доверял своему господину но все же, раз каждый раз слыша подобные звуки, накрывался одеялом с головой.

           Увидев мастера Фернанда, Этьен поспешно нырнул за спины солдат, надеясь, что его не заметили. К счастью, зрение у мастера с годами затупилось и он даже не взглянул в сторону скрючившегося на земле Этьена, направляясь в сторону своего шатра. Нет, не то чтобы Фернанд, обучавший Этьена грамоте, счету, языкам и прочим наукам, плохо к нему относился. Отнюдь – мастер всегда был предельно терпелив и добр к своему ученику, но… Даже Раймунд как-то пошутил, что он глубоко задумается, если ему вдруг предложат выбор: вырвать ногти или послушать нравоучения Фернанда.

           Этьен вспомнил про лежащий под подушкой фолиант, врученный ему не так давно с наказом прочитать, и невольно вздохнул. «Жизнь и деяния Сереля I Мудрого. Том первый – от детских лет до юношеских» – само название уже заставляло сводить челюсти в приступе зевоты, и Этьен до сих пор так и не продвинулся дальше пятнадцатой страницы, где будущий король еще даже не появился на свет.

           Куда больше Этьену нравилось читать о Маркеле Завоевателе, Ржавом Рыцаре, братьях-кузнецах Джессе и Манфрике и других прославленных воинах; не менее захватывали Этьена рассказы про турниры, великие сражения, осады замков и путешествия в далекие земли, где живут люди с песьими головами… Но еще больше ему нравилось жаться у костра вместе со сбившимися в кружок солдатами и слушать истории о болотных духах, заманивающих неосторожных спутников в трясины, бородатых цвергах – карликовом народе, живущим под землей, и хранящим там несметные богатства – альвах, морских ведьмах, колдунах и фейри.

           Этьен оглядел многочисленные шатры, телеги и повозки – с каждым днем их войско становилось все больше. Он помнил, что несколько месяцев назад, когда Раймунд только забрал его из храма, их сопровождали едва ли пара десятков верных людей да столько же наемников. Теперь же войско Раймунда увеличилось до нескольких сотен – Этьен уже даже и не удивлялся, увидев незнакомое лицо, хотя раньше знавал всех солдат по именам.

           Этьен с опаской протиснулся мимо привязанных лошадей, что мирно жевали сено. Он уже умел ездить в седле совсем как взрослый мужчина, но пару раз конь чуть не сбросил его на землю прямо под копыта. Как Этьену конюх, успокаивая беснующееся животное: «Если ты боишься лошадь, она это чувствует, особенно кобылы. Тебе надо просто быть уверенней, малец. Покажи скотине, что ты тут главный, а не она». Легко сказать. Конюх, смуглый и кривоногий, был уроженцем жаркого юга и в роду его явно не обошлось без пустынных кочевников с Зафибара. Такие садятся в седло едва ли не раньше, чем научатся ходить, а вот Этьену мастерство всадника давалось куда сложнее.

           Мимо Этьена со смехом и визгами пронеслась ватага ребятишек, с ног до головы покрытых грязью и пылью. Большинство из них были совсем малыши, но возглавляли их несколько ровесников Этьена. Он вздохнул, позавидовав черной завистью их беззаботности. Им не нужно читать скучные книги, разучивать правила поведения в приличном обществе или трястись в седле, набивая такие синяки, что потом еще несколько дней еле сидишь. Хотя, думается, каждый из ребят с радостью променял бы все это на…

– Этьен! – услышал он чей-то крик. – Ты где глаза кормишь, паразит?! Принц должон по всему лагерю своего оруженосца искать?! А ну марш к нему!

           Этьен пару раз едва не расквасил нос, пока спешил в шатер Раймунда. Находящаяся практически в центре лагеря палатка мало чем отличалась от прочих, разве что была украшена знаменами с гербом Фабио – парящим голубем с ветвью в клюве, что парил на фоне восходящего солнца – защищена многочисленной охраной, что пропустила Этьена без малейшего вопроса.

           Когда Этьен прошел сквозь тяжелый полог, как ему сразу бросились в глаза два незнакомца, сидящих за круглым столом напротив Раймунда и его советников. Раймунд бросил взгляд на Этьена и кивнул, он же поспешил занять свое место позади господина, стараясь как можно незаметнее рассмотреть гостей. Лагерь нередко посещали визитеры: священнослужители, рыцари, купцы, аристократы или даже простолюдины – Раймунд принимал всех, кто просил его аудиенции – но, похоже, незнакомцы были визрийцами, а вот их Этьен не видел ни разу. Под плащами чужаков, расписанными замысловатыми узорами, зеркалами блестели ламинарные доспехи, на поясах висели длинные мечи, а на столе перед каждым покоился полукруглый шлем с плюмажем из разноцветных перьев.

           Один из незнакомцев – крепкий мужчина лет сорока с начисто выбритой головой, покрытой трещинами шрамов – угрюмо рассматривал Раймунда, будто тот успел плюнуть ему на макушку. Второй – бледный худощавый юноша – неторопливо потягивал вино из расписного кубка и со скучающим видом разглядывал нехитрое убранство шатра. На затылке его белесые волосы были убраны в длинный хвост, а с висков на плечи спадали длинные пряди. На тонком лице сидел нос с легкой горбинкой, походивший на орлиный клюв. Брови его были иссиня-черными – видимо, нарисованные углем, как и уголки глаз. Также у каждого на груди висел длинный изогнутый кинжал, но если лысый визриец довольствовался простыми деревянными ножнами, что были обтянуты кожей, то футляр его спутника был украшен драгоценными камнями, сияющими, как звезды.

           Раймунд оглядел присутствующих и произнес:

– Что ж, раз все в сборе, предлагаю начать. Меня вы уже знаете, так что, думаю, представляться не имеет смысла. По правую и левую руку находятся мои доверенные лица: Алан Лефевр – правитель герцогства Анталия, на чьих землях мы сейчас находимся, магистр ордена Святых Мечей Гаспард Энри и рыцарь Дидьен Ру, маршал и главнокомандующий моего войска. Наши гости – представители Визрийской империи, посланные вести переговоры от имени самого императора Дементия IV Покорителя из династии Ййиглов: третий сын императора – принц Гордиан X и копьеносец его светлости Культоний.

           Услышав свое имя, молодой визриец даже не шелохнулся в попытке изобразить приветствие, тогда как его спутник сподобился ответить коротким кивком.

           Если честно, Гордиан сразу не понравился Этьену – у принца было такое выражение лица, словно его принимали в конюшне. Конечно, шатер выглядел скромно: большой круглый стол с расстеленной на нем картой Фридании, вокруг – несколько бочек, заменяющих стулья, низкая, наспех сколоченная кровать, и сундук у ее изголовья. Но что Гордиан ожидал увидеть в походном лагере? Статуи из чистого золота?

           Культоний бросил взгляд на Этьена, переминающегося с ноги на ногу позади Раймунда, нахмурил густые брови и что-то пробурчал на родном языке.

– Мой добрый друг спрашивает: «Вы задержали нас из-за какого-то мальчишки?» – на фриданском Гордиан говорил весьма сносно, хоть и с заметным акцентом, излишне вытягивая гласные.

           Закончив, он скользнул по Этьену насмешливым взглядом, играя пальцами по кубку. От столь нежданного внимания иноземцев Этьен невольно поежился. Он уже было подумал, что Раймунд отошлет его прочь, однако он ответил:

– В наших краях оруженосцы сопровождают своих господ везде – и в бою, и за столом.

– А в наших предпочитают видеть лицо того, с кем говорят, – заметил Гордиан.

           Раймунд не стал возражать. Когда он снял бархатную маску, тонкие брови Гордиана взлетели ввысь, и даже лысый визриец заметно вздрогнул.

           Немудрено – практически все лицо Раймунда покрывали многочисленные шрамы, сплетающиеся между собой, подобно змеиному клубку. Губы почти что отсутствовали, растягивая рот в вечной и довольно жуткой улыбке, а вместо носа был жалкий обрубок с двумя дырами. Раймунд никогда не рассказывал, где и когда получил такие ужасные раны, но Этьен даже и не пытался узнать – вряд ли Раймунду хотелось вспоминать тот день. Удивление Гордиана длилось едва ли пару мгновений. Потом он вновь напустил на себя непринужденно-скучающий вид, да и Культоний снова сделался невозмутимым, как скала; пока Гордиан надолго припал к кубку, Культоний начал говорить, а закончив, скрестил руки на груди.

– «Есть ли у вас хоть какое-то подтверждение вашего родства с Лоренсом II из рода Фабио?», – перевел Гордиан.

– Это так важно? – поморщился Лефевр. – Или вам мало нашего слова?

– Лично мне – наплевать, а вот другим – нет, – пожал плечами Гордиан. – Отец свято блюдет все традиции, а уж старики из сената тем более. Однако, если верить моему опыту, законное право на трон облегчает захват власти. Пускай и слегка. Как говаривает одна из наших поговорок: «Право на престол – его пятая ножка». Хотя, что нам дело до народного фольклора, верно? – он звонко рассмеялся, и, хоть никто не поддержал его веселья, даже Культоний, похоже, принца нисколько не смутило.

           Раймунд достал из-за пазухи вытянутый запечатанный футляр и положил его на стол перед Гордианом.

– Внутри – письмо, написанное рукой самого Лоренса. Подлинность послания подтвердит любой, кто хоть раз видел почерк почившего короля. На бумаге отпечаток перстня его величества, а само кольцо у меня, – Раймунд снял с пальца замысловатое кольцо, выполненное в виде поднявшего вверх крылья голубя. – Перед смертью Лоренс отдал и то, и другое одному из своих верных, а он уже передал их мне. Этот перстень – фамильное украшение семьи Фабио, передающееся от отца к сыну на протяжении двухсот лета.

           Гордиан едва взглянул на тубус, но вот украшение моментально завладело его вниманием. Золотой голубь точно летал в его тонких пальцах, пока свет поигрывал на искусно сделанном клюве и двух небольших изумрудах, находящихся на месте глаз.

– Недурно, – Гордиан отдал Раймунду перстень и легкая улыбка скользнула по тонкому лицу принца. – Ювелиры из фридов куда искусней, чем воины.

           Лицо Дидьена Ру – могучего гиганта с широченной грудью и пышными бакенбардами, походившими на львиную гриву – покраснело, а на толстой шее моментально напряглись вены. На войне он потерял трех сыновей, почти всех своих воинов и лишь чудом выжил сам. Этьен уже подумал, что Ру сейчас набросится на визрийца с кулаками; видимо, Культония тоже посетили подобные мысли, так как он ненароком поправил висевшие на груди ножны с кинжалом так, чтобы оружие могло в один миг скользнуть в руку.

           Однако Дидьен сдержался, хоть и вцепился побелевшими пальцами в стол, пронзая Гордиана убийственным взглядом. Но на него то не произвело ни малейшего впечатления – напротив, казалось, он искренне наслаждался реакцией на его слова, весело смотря прямо на Дидьена.

– Языком визрийцы владеют тоже куда лучше, чем копьем, – голос Раймунда даже не дрогнул, однако он не сводил с Дидьена предупреждающего взгляда. – Уж поверьте моему опыту.

           Гордиан усмехнулся и тряхнул волосами.

– Неплохо сказано. Сойдемся на ничьей. Что ж, на сегодня расклад таков – не буду вдаваться в подробности, но империи куда важнее навести порядок в собственном доме, чем заниматься садом соседа, если вы понимаете, к чему я клоню. Император готов заключить с вами союз – естественно, на условиях, скажем так, старшего брата. Фридания останется независимой, но будет предоставлять империи людей в легионы, скотину, древесину, долю с международной торговли, и так далее, и тому подобное. Размеры вашей помощи…

– Это называется «дань», – проворчал Дидьен.

– … вам лучше обсудить лично, – продолжил Гордиан, даже не взглянув в сторону Дидьена. – Скажу честно – к цифрам я всегда был предельно равнодушен. Взамен же мы обеспечим вам полное покровительство и защиту – от врагов как внешних, так и внутренних. Довольно выгодная сделка, не находите? Жаль, что ваш отец и его, скажем так, теперешний «наследник» были не столь сговорчивы, как вы. Многих потерь удалось бы избежать.

– У нас говорят: «Что думать о съеденном хлебе», – произнес Раймунд. – Что было, то произошло. Оставим домыслы и споры о прошлом историкам. Когда император вверит мне в командование обещанные войска?

– Не раньше, чем вы присягнете ему на верность, а сенат примет или отклонит его решение, – зевнул Гордиан. – Главное собрание, на котором подкинут монетку со сторонами «Война» и «Мир», состоится во второй декаде третьего месяца осени. Так что нам лучше выйти в путь заранее – скажем, завтра утром.

– Нет, – Раймунд покачал головой. – Тысяча извинений, Гордиан, но в этих землях у нас остались еще кое-какие неразрешенные вопросы. Вы и ваш человек можете остаться на праве почетных гостей – вам выделят самые лучшие шатры и удовлетворят любые ваши прихоти. Как только мы закончим, то немедленно выдвинемся в Визр.

– Увы, вынужден отказаться от столь лестного приглашения, – Гордиан приложил руку к груди, а лицо его выражало такую скорбь, что она выглядела скорее издевкой. – Но вот насчет прихотей я бы не был так сильно уверен, – по лицу его скользнула лукавая улыбка. – Что ж, у нас тоже есть чем заняться. В любом случае, мой отряд будет ждать вас в провинции Готье, в форте вблизи… как вы называете это жуткое болото? – он щелкнул пальцами и взглянул на Культония, который буркнул несколько слов на родном языке. – Точно, Ведьмин Котел. Я видал его лишь издали, но у меня до сих пор при одной мысли… Ах, о чем это я. Так вот, ждать мы будем до конца второй декады второго месяца, а потом выдвинемся домой. Искренне надеюсь, что договоры по протекторату пройду успешно – совсем скоро мой отец празднует юбилей, и я хочу преподнести ему в подарок новое королевство.

– В подарок?! – не выдержав, рыкнул Дидьен. – Фридания не сраный пирог, чтобы ее преподносили на блюдечке твоему папаше, сопляк!

           Культоний что-то проворчал и похлопал по рукояти своего клинка. Гордиан оставил слова своего копьеносца без внимания и продолжил:

– Наше войско уже откусило кусок, а остановиться бывает порою сложно. А так как визрийская армия растет день ото дня, аппетит у нас заметно прибавился. Культоний, будь добр, напомни, сколько сейчас людей под зелеными знаменами?

           Культоний принялся кое-как говорить на фриданском, то и дело запинаясь, и иногда делая паузы, видимо, вспоминая нужные слова.

– Двадцать тысячи конных и колесниц, тридцати тысяч лучники и пращники, пехота – около пятьдесят тысячи. Тяжелый и… легкость?

– Легкой, – поправил его Гордиан. – И это не считая гарнизонов.

           Этьен не сдержал вздоха. Их сегодняшнее войско, состоявшее едва ли из трех сотен голов, казалось ему огромным, а лишь представив почти сто тысяч воинов… Неудивительно, что визрийцы держат под пятой полмира. Дидьен же проворчал:

– Хвастаетесь армией, а в бою все равно полагаетесь на свой трижды блядский огонь… Если бы не он – мы бы вас в порошок тогда стерли, сучьи дети.

          Похоже, Культоний все же немного понимал на фридском, так уже наполовину вытащил из ножен кинжал, когда Гордиан еле уловимым движением перехватил его кисть, а Гаспард вцепился в руку Дидьена, что уже сжал кулаки – хотя вряд ли сухопарый магистр смог бы сдержать человека, чья нога шириной была почти с его талию. Раймунд же поднял ладонь в примирительном жесте.

– Хватит Дидьен. Прошу прощения за выходку моего человека, Гордиан, – тот лишь небрежно махнул рукой. – Мы встретились обсудить нашу встречу с императором, а не меряться друг с другом остроумием, спорить об этичности применения того или иного оружия, ну и уж точно не за тем, чтобы хвататься за мечи. Вскоре мы закончим здесь все свои дела, снимем лагерь и отправимся на аудиенцию с Дементием. Надеюсь, боги благословят наш путь.

– На все их воля, разумеется, после воли Великого Змея, – склонил голову Гордиан. – Еще раз благодарю за радушие и вино. Оно прелестно.

           Визрийцы взяли шлемы и встали из-за стола. Но уже на выходе из шатра, Гордиан оглянулся и на лице его заиграла лукавая улыбка:

– О, как же я мог забыть – наш общий… скажем так, «подарок» уже на месте и ждет не дождется попасть в руки именинника.

           Даже не дождавшись ответа, Гордиан вышел наружу вслед за Культонием. Не успела их парочка покинуть шатер, как Дидьен наклонился к Раймунду и едва ли не расколол стол надвое ударом кулака:

– Эти ебаные ублюдки, выродки понесших кобыл, сучье племя…

– Успокойся, Дидьен. Я понимаю, что… – попытался вразумить его Гаспард, но Дидьена было не остановить.

– Успокоиться?! Они убивали наших друзей и сородичей, предавали огню наши дома, а теперь мы ползем к ним на поклон, как провинившаяся сука к хозяину, и это мне нужно успокоиться?! Боги, да что с вами не так?! Догнать бы этих двоих, отрезать им головы и послать…

– Довольно, – перебил Дидьена Лефевр. – Сегодня ты и так уже сказал слишком много. Хочешь посадить голову принца на пику? Попробуй. Только учти, что не пройдет и месяца, как наш лагерь втопчет в землю орда визрийцев. А к концу зимы вся Фридания будет полыхать огнем. Мы должны…

– Не смей мне говорить о долге, блядский трус! – Дидьен взревел раненым медведь. – Пока мы умирали на юге по колено в собственном дерьме, ты отсиживался за юбкой своей малолетней потаскухи, не прислав нам в помощь ни меча, ни куска хлеба. А теперь ты вдруг с напыщенной рожей рассуждаешь о том, кто кому должен?! Еще раз откроешь свою вонючую пасть, и я…

           Дидьен окончательно вышел из себя, перейдя на такие ругательства, которые Этьен слышал впервые в жизни, ноздри Лефевра же раздулись от гнева, а на лбу затрепетала жилка; Этьен мог почувствовать кожей, как воздух в шатре задрожал, будто почуяв кровь. Клинок герцога наполовину выскользнул из ножен, да и Дидьен уже ухватился за оружие, когда прогремел голос Раймунда.

– Умолкните! Если личные обиды для кого-то из присутствующих стоят выше интересов страны, ему здесь не место, – Дидьен с шумом выдохнул и рухнул обратно на жалобно заскрипевшую бочку, едва не развалившуюся на части под его тушей. Лефевр тоже убрал меч, то и дело кидая на Ру презрительные взгляды. Раймунд же продолжил. – Все мы потеряли слишком много на войне, чтобы с такой легкостью начать новую, которая, скорее всего, станет последней не только для нас, но и для тысячи тысяч ни в чем ни повинных людей. Может быть ты забыл, Дидьен, но я тоже сражался там, вместе с тобой – плечо к плечу, спина к спине. Сколько раз я отводил наконечник копья, целящегося тебе в сердце? Сколько раз ты принимал своим топором удар, который должен был снести мне голову? Если ты больше мне не доверяешь, наши с тобой пути разойдутся здесь и сейчас. Помни о клятве, которую мы принесли тому, кому служили верой и правдой.

           За столом повисло напряженное молчание. Наконец, Дидьен буркнул что-то себе под нос и выскочил из шатра так быстро, насколько позволяла это сделать его фигура.

– Варвар, – процедил Лефевр. – Все, на что он способен – махать дубиной и заливать глотку. Не понимаю, зачем он на нужен.

– А я вот не понимаю, зачем визрийцам вообще вести с нами переговоры, – задумчиво произнес Гаспард. – Если они не врут… да даже если у них не сто тысяч мечей, а вполовину меньше – они могут просто снести нас, как волна смывает песчаный замок.

– Визрийская империя – великан, бесспорно. Но ноги у него из глины, – ответил Раймунд. – Императору все сложнее контролировать завоеванные земли. Южные провинции то и дело грабят кочевники, море на юго-западе плотно держит Арракан, что тоже не упустит подходящий момент, дабы расширить свои границы, север ослаблен, но не сломлен, а внутри то тут, то там вспыхивают мятежи. Воевать со всем миром разом не под силу даже Визру – и Дементий это прекрасно понимает. Нам просто нужно выиграть время…

– … чтобы зализать раны, подготовиться, и вернуть назад то, что мы потеряли, – закончил Лефевр. – Мудрое решение. Что ж, предлагаю обсудить дела куда меньшего масштаба, но не меньшего значения…

           Какое-то время они провели за разговорами, решая самые разные вопросы – от наладки снабжения, до привлечения новых союзников и защиты владений Лефевра от возможной атаки со стороны короны, когда Раймунд отбудет вести переговоры. Время уже зашло за полночь, когда герцог, как и магистр, попрощались и вышли в ночь.

           Когда Раймунд остался наедине с Этьеном, первый тяжело вздохнул и взял в руки кувшин, стоявший на столе.

– Раймунд… – робко произнес Этьен.

– Что-то не так?

           Этьен слегка замялся, вдруг подумав, стоит ли озвучивать свой вопрос вслух. Раймунд же сделал большой глоток и продолжил:

– Если уж начал говорить, будь добр закончить.

– Разве… разве вы не хотите покончить с ними? С теми, кто убил вашего отца и… Они же наши враги?

           Раймунд отставил бокал и устало потер глаза.

– Я хочу, чтобы потомки твоих потомков все еще могли называть Фриданию своим домом, Этьен. И если для этого придется заключить мир с бывшим врагом… так тому и быть. Не все мы вернулись с той войны. Дидьен до сих пор еще там.

           Этьен не совсем понял, что имел ввиду Раймунд – Дидьен же не погиб и был в этом шатре совсем недавно – но на всякий случай кивнул. Видимо, Раймунд прочитал сомнение на лице своего Этьена, потому что добавил:

– Когда-нибудь ты поймешь, Этьен. Ступай, день был долгий.

           Он сделал неуклюжий поклон и выскользнул наружу, оставив Раймунда в задумчивости смотреть на карту. Окунувшись в ночную прохладу, Этьен поежился и побрел в сторону своего шатра, который делил вместе с мастером Фернандом.

           Этьен уже почти нырнул в палатку, когда один из пирующих солдат вскрикнул и ткнул пальцем в небеса. Этьен поднял голову ввысь… и тут же замер, как пораженный. Черное полотно с рассыпавшимися белыми точками прорезал длинный хвост падающей звезды, будто чертя по нему красную линию. По лагерю пронеслись крики, и казалось все, кто еще стоял на ногах, уставились на небо, разинув рты и осеняя себя полукругом.

– Хороший знак, – какой-то седой воин пожевал губами. – Прямо в Проводы… Матерь наша небесная Манесса весточку шлет.

– Загадывай желание, паренек, и оно обязательно сбудется, – подмигнул Этьену невысокий парень, опиравшийся на копье, и потрепал его по затылку. – Во всяком случае, так говорила моя матушка, храни боги ее душу.

           Этьен закрыл глаза и сжал кулаки. Спустя несколько мгновений он вновь взглянул на небо – и круглый диск луны этой ночью показался ему особенно большим и ярким. Что же загадал Этьен? Узнать правду о своем отце и получить шанс показать свое мужество. О, если бы Этьен знал, сколь скоро сбудутся оба этих желания…

Глава 10

      … однако поведать я хотел совсем не об этом. Прошлой ночью, едва сомкнув глаза, ко мне пришел удивительнейший сон. Признаться, сновидения мои всегда были столь жизненны и полны красок, что когда я рассказывал о них родным и друзьям, те, бывало, в ответ лишь отмахивались, считая мои рассказы простыми небылицами, кои я выдумал. Но все мои грезы разом померкли в сравнении с тем, что я увидел. Казалось бы, вот я лежу в собственной постели, кутаясь в одеяло, и через миг уже стою посреди какого-то города…

      Однако что это был за город! Клянусь, мне ни разу мне не доводилось не то, чтобы встречать, но и слышать о подобном месте. Мне едва хватает слов описать все те огромные – попросту гигантские! – здания, выполненные целиком из какого-то гладкого зеленоватого камня; высоченные шпили, теряющиеся где-то в небе, и замысловатые фигуры, судя по всему, бывшие не то простыми украшениями, не то какими-то мистическими символами. Но едва я сделал и шаг в сторону ближайшего дома, дабы разглядеть его поближе, как тут же раскрыл глаза, вновь очутившись в собственных покоях.

      Что бы это значило? Не знаю. Но поставив точку, я отойду ко сну. Посмотрим, что он принесет…

          Из дневника Мартина Отеса

           «Провались в бездну и этот замок, и полоумный герцог, чтоб его мамашу в сраку тысяча демонов перло. Что он вообще тут забыл? Я бы на его месте носа из дома не высунул… Грел бы задницу у огня, посасывал винцо и лапал служанок», – думал Стефан пробираясь по коридору вслед за остальными. Вздохнув, он с тоской вспомнил предыдущие деньки, проведенные в теплой харчевне – в одной руке кружка с бьющим в нос пивом, а в другой солонина, кусок жареной рыбы или свиная сосиска, капающая жиром на стол.

           На корону, которую Стефан выудил у мэра, все трое могли провести в Мьезе неплохую зиму, не мотаясь по всякому захолустью, рискуя шеями и задаваясь вопросами, что есть и где спать. «А еще я бы мог просто поселиться в борделе», – подумал Стефан и невольно ухмыльнулся. Но когда он припомнил, чем закончился его последний вечер в общем доме, улыбка сползла с его лица. Культя, помнится, то и дело присказывал: «Бабы до добра не доведут» и, в общем-то, оказался прав.

Вон Джейми вообще был целомудрен точно святоша – целых три дня не выказывал интереса ни к округлой попке дочери кормчего, которой та старательно крутила вокруг их стола, ни к ее пышным грудям, что прижимались к плечу Джейми, пока их хозяйка разливала сидр. Но вот Мелэйна отчего-то не сводила с девицы уничижительного взгляда, так что вскоре та начала ушмыгивать прочь, едва принеся еду с питьем – ну, жричка есть жричка, что с нее возьмешь-то.

           Однако мысли Стефана перенеслись на куда более важные вещи – даже более важные, чем девки. То есть – к золоту. Нет, Стефан до сих пор был уверен в том, что за кругленькую сумму можно залезть хоть в саму бездну, но… Казалось бы: вооруженный до зубов отряд матерых вояк – да в придачу с Посвященной! – против одной стрыги. Что может быть проще? Но с каждым мгновением, проведенным в этом богами забытом месте, Стефан все больше опасался, как бы жажда наживы не вышла ему и его друзьям боком.

           Чего они точно не ожидали, так это встретить стаю упырей, что невесть тут забыла. И здоровенные, сука, будто откормленные на убой, а где-то в темноте все еще шастает рыжая тварина… «И неизвестно что еще за херь тут прячется», – мелькнуло в голове Стефана, когда позади него тихо вскрикнула Мелэйна. Он резко развернулся – всполох факела высветил огромную крысу, что с возмущенным писком скрылась во мраке. Мелэйна виновато опустила взгляд, но Стефан лишь понимающе кивнул.

           Что уж говорить – он и сам недолюбливал всякую мелкую живность, копошившуюся в темноте. А в особенности тех, кто шевелил больше чем четырьмя лапами. «Тупая бестолковая стерва. Только причитает и путается под ногами» – прошептал ему на ухо до боли знакомый скрипучий шепот. Стефан вздрогнул, потряс головой и огляделся, похолодев от страха, но уже через мгновение мысленно поругал сам себя за глупость. Старый ублюдок Безносый – а именно ему принадлежал голос – уже давно кормит червей. Стефан сам видел раздувшийся труп сифиличного проныры, болтающийся в петле. Так как же он мог очутиться в этих катакомбах? Списав все на чересчур разыгравшееся воображение, Стефан продолжил путь.

           Эх, плюнуть бы на поиски Отеса и уплыть назад в Мьезу – поближе к корчме и подальше от всякой нечисти. Но, во-первых, всей троице тогда придется срочно сматываться из города – вряд ли мэр обрадуется их нежданному возвращению без герцога. Или, во всяком случае, потребует вернуть корону, и будет, в общем-то, прав – все ж уговор есть уговор. А во-вторых, мелькающие перед носом Стефана монеты все еще манили своим блеском. Новенькие, кругленькие, не обрезанные, с аккуратной чеканкой, приятной тяжестью оседающие в кошеле…

            Сука, да он мог бы прикупить себе какой-нибудь домишко и жить припеваючи, втихую выдавая ссуды до конца жизни. Или и впрямь взять себе какой-нибудь кабак – быть может, подальше на юге, где зелень растет даже зимой, с деревьев на землю падают сочившиеся соком фрукты, а девицы круглый год щеголяют в легких блузах, сверкая прелестями. А что – звучит неплохо. Нужно подкинуть идейку Джейми и Мелэйне – и если первый вряд ли откажется то вот, жричка… ну, Стефан даже готов был смириться с тем, чтобы рядом с их харчевней стояла какая-нибудь часовенка. «Но только не ближе чем на пару лиг, – тут же решил он. – А не то святоши всех пьянчуг отпугнут».

           Полностью погруженный в размышления о монетах и харчевнях, Стефан едва не подпалил факелом спину Джейми. Выглянув из-за плеча друга, Стефан увидал узкую лесенку, ведущую наверх и заканчивающуюся лазом, сквозь который пробивался тусклый свет.

– Мы прямо под главной крепостью, господа, – произнес Мишель. – Теперь нам путь наверх.

           Подниматься они могли лишь по двое: Джейми и Пьетр пошли первые, за ними последовали наемники, следующими направились Мишель вместе с «его милостью», и последними ступали Стефан с Мелэйной. Пройдя сквозь проход – который, как оказалось, был спрятан в очаге – они очутились в просторной высокой кухне. Посередине стоял крепкий длинный стол, заставленный различной утварью, на стене по левую руку находились несколько покосившихся полок и пара шкафов. Вся посуда была покрыта слоем пыли едва ли не в два пальца толщиной, с потолка клочьями свисала паутина, а уголь в кострище давно превратился в труху.

           Мишель было сделал шаг в сторону двери, как вдруг поднял взгляд, заверещал и отшатнулся в сторону, свалив какую-то кочергу и подняв невообразимый грохот. Пьетр схватил старика за ворот и зажал тому рот. Стефан же только и произнес: «пу-пу-пу». Что ж, во всяком случае, они нашли Гая. Точнее сказать то, что от него осталось – оторванную голову, пригвожденную вертелом к двери. Лицо бедолаги было покрыто засохшей кровью, вытекшей из черных дырок на месте глаз, на полу уже скопилась изрядная лужа, а изо рта торчал его собственный оторванный хер. Стефана передернуло от отвращения и он еле-еле сглотнул подступивший к глотке ком. «Боги, мать и отец наши, примите душу сына своего», – еле слышно проговорила Мелэйна. Да уж, предстать пред богами с хозяйство во рту вряд ли кому пожелаешь…

           Пустые коридоры замка встретили их звенящей тишиной. Было так тихо, что, казалось, можно услышать, как пауки по углам плетут свои сети. Везде, куда ни глянь – тьма, настолько густая, что ее можно потрогать. «Беги отсюда Стеффи, беги… Ты же всегда этот делал, правда? Может и проживешь лишний денек», – шея Стефана взмокла, виски застучали, а сердце упало в пятки, когда он снова услышал каркающий шепот Безносого у себя под ухом. Стефан и впрямь уже почти пустился наутек, поддавшись незваному совету; плевать на золото, плевать на кабак, сейчас он хотел лишь одного – развернуться и бежать, неважно куда, главное подальше от этого проклятого места…

– Вы слышали? – произнес Стефан, надеясь, что дрожащий голос не выдаст его с потрохами.

– Слышали что? – недоуменно спросил один из наемников.

– Заткнитесь – прошипел Пьетр, пытающийся вместе с Джейми и стариком определиться, куда идти дальше.

           Кто-то положил ладонь на плечо Стефана, заставив вздрогнуть – но, оглянувшись, он увидел только бледное лицо Мелэйны с огромными черными кругами под глазами.

– Я тоже иногда что-то слышу, – еле слышно прошептала она и поежилась. – Я думаю, это стрыга… она пытается запугать нас, но…– Мелэйна сильнее сжала плечо Стефана и дотронулась до медальона, – нам нечего бояться. Боги следят за нами и защитят от злых сил – нужно только верить.

           Стефан при всем желании не смог бы назвать себя святошей, да и голос Мелэйны звучал не слишком-то и уверенно, но все же ее слова слегка успокоили. В конце концов, Стефан с Джейми уже прикончили одну тварь, так чего бояться второй, когда вместе с ними целый отряд? «А вот хер тебе на рыло, тупой выродок, – со злостью подумал Стефан и тряхнул вихром, нарочно всматриваясь в темноту, будто кидая вызов тому, что в ней прячется. – Я-то хоть бегать могу, а ты гниешь в земле, дерьма кусок. Ну, давай, толкани еще что-нибудь, а я послухаю». Разговаривать с мертвецами, пускай и в своей голове, было немного странным занятием, но Стефану показалось, что мгла в коридорах слегка отступила, будто и впрямь услышав его мысли.

           Потратив некоторое время на споры по поводу того, куда идти дальше, Джейми с Пьером все же приняли решение, и вместе с остальными начали осторожно пробираться по внутренностям заброшенного замка. Из щелей и трещин шел постоянный сквозняк, пробираясь за шиворот, факелы высвечивали изъеденные временем гобелены и картины со стершимися красками. То тут, то там стены почти обвалились до того, что можно было увидеть сверкающие на небе звезды, а плесень по углам была такая огромная и до того пушистая, что, казалось, на ней можно было хорошенько выспаться.

           Стефан и не заметил, как оказался впереди всех, оставив позади и Джейми, и прочих спутников, как вдруг вдалеке, в самом конце коридора, мелькнул и тут же погас яркий огонек. Стефан облизнул губы и огляделся, понадеявшись увидеть друзей, но вместо них на него смотрела лишь клубящаяся тьма. Откуда-то раздались и стихли мягкие шаги, послышался чей-то шепот и громкий звон, точно кто-то уронил наземь кувшин – Стефан, выхватил меч и завертел башкой, жалея, что у него нет лишней пары глаз на затылке.

– Эй! Кто там? – выкрикнул он.

           Вместо ответа из коридора слева послышался топот – Стефан тотчас ткнул в проход факелом, но только спустя мгновение понял, что его попросту надули. Сильный удар в голень уронил его на колени, а следующие два – ровнехонько по почкам – опрокинули прямо на пол, выбив последний дух. Сразу несколько пар рук вырвали у него меч с факелом и рывком поставили на ноги – Стефан поднял голову и увидел не менее дюжины силуэтов, мечущихся по коридору. Некоторые из них сжимали в руках лампы, что до того были накрыты тряпьем и, судя по всему, схватка закончилась, так и не начавшись – вот двое верзил крутят седого наемника, что до последнего отбрыкивался от них слепыми пинками, а вот длинный хлыщ держит за воротник Ивона, упирая кинжал ему под ребра.

           Через мгновение Стефан смог видеть лишь собственные сапоги, так как незнакомцы, едва не вывернув ему руки из плеч, уткнули его носом прямо в пол и куда-то повели. Судя по топоту за спиной, друзья чужаков вместе со спутниками Стефана шли за ними следом. «Разбойники. Как пить дать разбойники, – с тоской подумал он. – Наверняка бандиты и хлопнули Отеса, когда он случайно наткнулся на их логово. Что ж, нам не перерезали глотки сразу – это уже хорошо. Можно попробовать договориться». Кое-как вывернув голову, Стефан обратился к невысокому парню с одутловатым лицом, вцепившимся в его локоть цепкими пальцами:

– Как тя звать?

           Тот ничего не ответил, но вот его приятель, тащивший Стефан с другого бока, наградил того неплохой зуботычиной. Мысленно выругавшись, Стефан пораскинул мозгами и решил зайти с другой стороны.

– Без шуток, парни – тут где-то бродит стрыга. Кто у вас старший? Поговорить надо. Мы…

           Разбойники, переглянувшись, остановились и в один миг разжали хватку. Рухнув наземь, Стефан кое-как поднялся на ноги, отряхнулся и буркнул:

– Так бы сразу. В общем, если вы…

           Увы, он слишком поздно заметил, что один из похитителей снял что-то с пояса и занес руку над головой. «Твою…», – Стефан не успел даже закончить мысль, как на его голову обрушилось что-то тяжелое.

           Очнулся он от того, что кто-то настойчиво тряс его за плечо. «Просыпайся Стеффи…», – ощутив под ухом зловонное горячее дыхание, он судорожно открыл глаза и приподнялся на локтях. К счастью, вместо морды старого ублюдка, Стефан увидел лишь озабоченное лицо Мелэйны. Он попытался было встать, но тут же рухнул обратно на пол. Башка гудела и ныла, во рту стоял дрянной привкус, спина затекла, и больше всего на свете ему хотелось сделать две вещи – проблеваться и очутиться где-нибудь подальше отсюда.

– Хвала богам, – прошептала Мелэйна, присела рядом со Стефаном и обняла себя за колени. – Я боялась, что ты так и не придешь в себя.

           Стефан огляделся – они находились в какой-то тесной сырой комнатке. Прямо напротив была крепкая дверь с узкой бойницей, откуда вырывался тусклый свет. Слева кто-то пошевелился, и, проморгавшись, Стефан увидел Ивона, Мишеля и седого наемника. Все выглядели достаточно сносно, хотя одежда на его светлости скорее напоминала лохмотья, а нижняя губа раздулась настолько, что едва не лезла на подбородок; наемника тоже изрядно помяли, а вот старик вроде был с виду цел, хоть и трясся как от лихорадки, что-то бормоча себе под нос.

– А где остальные? – спросил Стефан.

– Не знаю, – Мелэйна прикусила губу. – Я надеюсь, им удалось сбежать.

– Они вернутся с подмогой, я уверен, – произнес Ивон, но, судя по загробному голосу, думал барчонок как раз наоборот. – И уже к утру все эти негодяи будут висеть на ближайшем суку. Мой отец…

           Свет померк и в окошке показались чьи-то близко посаженные глазенки. Покрыв пленников громкой бранью, незнакомец приказал им заткнуться, пока он не повырывал всем языки.

– А ты открой и попробуй, свиная рожа, – огрызнулся Стефан.

           Незнакомец за дверью тяжело засопел, но ничего не ответил; и вскоре послышались удаляющиеся шаги и тихая брань.

– Не стоит их злить, – проворчал наменик, осторожно шатая пальцем передний зуб. – Неизвестно, сколько мы тут просидим. Мож хоть ведро какое дадут, чтоб под себя не срать.

           Стефан тяжело вздохнул и попытался устроиться поудобней. Делать нечего – остается лишь уповать на то, что Джейми смог смыться и теперь во весь опор плывет в Мьезу, чтоб вернуться назад с подкреплением в виде городской стражи. А то и вовсе караулит удобный момент, чтобы спасти друзей – Стефан и не сомневался, что второй вариант ближе к истине. Что его другу какие-то головорезы? Да он их как щенков раскидает! Ну, во всяком случае, Стефан хотел так думать. Осторожно потрогав слипшиеся от крови волосы, он пробормотал:

– Слышь, жричка, может, это, поколдуешь надо мной?

– Я уже пыталась, но… – только сейчас Стефан увидел засохшие бурые ручейки под ноздрями у Мелэйны. – Не смогла. Будто что-то… или кто-то, мешает мне. Как только я хочу использовать силу, слова в моей голове путаются, а висок точно пронзают иглой. Я… Прости.

           Стефан привалился к стене, холодной, как могила, и прикрыл глаза. Он с трудом мог сказать, сколько прошло времени – наступило ли утро или все еще тянулась эта ебучая ночь. Стефан даже успел задремать, невзирая на жгучую боль в затылке, как вдруг в коридоре послышался топот. Кто-то завозился с замком – дверь распахнулась и в проеме появилась коренастый тип, сжимающий шипастую дубинку.

– Выходите, – буркнул он, исподлобья глядя на Стефана. – И без фокусов.

           Стефан уже было прикинул, как ловчее кинуться на увальня, но не менее полудюжины вооруженных громил в коридоре быстро охладили пыл. Нет, конечно, можно попробовать затеять свалку – если удача улыбнется, кому-то в суматохе даже удастся сбежать, но вот остальных точно нашинкуют на мелкие кусочки. «Будь, что будет»,– подумал Стефан, вышагивая по коридору в сопровождении мрачных сопровождающих. Он заметил, что все незнакомцы были одеты предельно странно – одинаковые балахоны, спадающие почти до пола, расшитые какими-то непонятными символами, и глубокие капюшоны, скрывающие лица.

           Через некоторое время Стефана и прочих пленников привели в огромный зал – судя по всему, когда-то здесь графья да бароны устраивали пиры и попойки, но теперь выглядел он довольно скудно – пылища, толщиной едва ли не в палец, заняла место ковров, а в паутинных гобеленах, что свисали вниз, мог бы запутаться и взрослый мужчина, не то, что муха. Свет факелов, висящих на вбитых в стены скобах, едва достигал высокого потолка; чуть же поодаль стоял огромный очаг, в котором спокойно могла поместиться лошадь.

           Но первое, что бросалось в глаза, было стоящее посередине залы огромное зеркало. Высокая рама с виду казалась отлитой из бронзы, но металл был темно-зеленый, почти черный, поблескивающий под всполохами факелов, покрытый подрагивающими светлыми прожилками и изрезанный замысловатой резьбой в виде переплетающихся меж собой узоров. А сверху торчала башка какого-то уродливого существа – Стефан сперва даже подумал, что это чучело, настолько правдоподобно она была сделана. Лысая и круглая как бычий пузырь, с малюсенькими глазками – по три слева и три справа – вся покрытая безобразными отростками, что переплетались меж собой, тварюга напоминала помесь быка, рыбы и еще какого-то неведомого миру зверя, что породила на свет чья-то больная фантазия.

           Прямо возле зеркала на полу мелом были начертаны довольно странные рисунки: большой круг с перекрещенными треугольниками, внутри которых были намалеваны символы, точно такие же, как и на балахонах незнакомцев, напоминающих следы птичьих лап. Изнутри возле каждой буквы горела свеча, капающая на пол черным воском, а то тут, то там, блестели подсохшие черные лужи.

           «А вот это уже пахнет как дерьмо дерьма», – подумал Стефан, потихоньку понимая, что они попали в лапы отнюдь не обычных бандитов. Стоявший позади Стефана бугай пнул его под голень, заставив упасть на колени, а через мгновение на пол опустили и остальных. Неясный силуэт выступил из-за зеркала – Стефан с шумом проглотил слюну, увидав у чужака скрученные рога, но через мгновение с облегчением выдохнул. К счастью, перед ними стоял просто высокий старик, пускай с надетым на голову, подобно шляпе, бараньим черепом. Руки он прятал в широкие рукава балахона, узкий подбородок покрывала жидкая бородка, а над длинным носом на худом лице выступали темные глаза – холодные и почти не мигавшие, они пристально рассматривали стоявших на коленях пленников.

           Ивон, до того безучастно смотрящий в пол, вгляделся в лицо старика – и бледное лицо барчонка вдруг озарила улыбка. Он попытался было вскочить на ноги, однако несколько пар рук тут же бросили его обратно на пол.

– Эрбер! Господин Отес! – вскричал он. – Это же я – Ивон, сын Андрера Гутьера! Мы пришли за вами! Хвала богам, что…

           Услыхав слова «его милости», старик поморщился и взмахнул рукой – через миг тараторящий Ивон взвыл от сильного удара, пришедшегося по хребту, и умолк. А Стефан окончательно перестал что-либо понимать. Этот старикан и есть герцог Отес? Так какого хера тут вообще происходит? Он что, никуда и не пропадал? Пока Стефан пытался собраться с мыслями, к старику подошел невысокий парень и преклонил спину.

– Четверым чужакам удалось ускользнуть, мастер. Двоих мы нагнали – увы, но они оказали сопротивление, и нам пришлось их убить. Остальные все еще на свободе.

– Все это уже не важно, – произнес Отес. – Пятерых нам хватит сполна. А те двое… далеко они не уйдут.

           Произнеся это, Отес указал пальцем на Мишеля – несколько человек схватили его и волоком потащили к нарисованному на полу кругу. Стефан увидел, как герцог вытащил из-под полы нож с волнистым лезвием – тоже темно-зеленым, поблескивающим какими-то потусторонними огоньками под светом факелов. Тяжелая мысль, пройдя через все тело, холодным комком упала в желудок – и Стефан вдруг понял, что сегодняшнюю ночь им не пережить. Если раньше он только подозревал, то теперь точно был уверен, что попали они не к разбойникам или грабителям, а в руки каких-то чокнутых культистов или кодунов.

           Увидал кинжал и Мишель. Он взвизгнул и попытался вырваться, но тщетно – верзилы в балахонах крепко держали его за руки, не давая сделать хоть одно лишнее движение. Отес повернулся к зеркалу, воздел руки и нараспев начал что-то говорить на непонятном гортанном языке. Сначала он говорил тихо, но с каждым словом голос его становился все громче и громче, и вскоре уже заполонил весь зал, вгрызаясь в уши.

           Когда остальные культисты присоединились к своему вожаку, все волоски на теле Стефана стали дыбом. Пение чокнутых то замедлялось, то наоборот, становилось все быстрее и быстрее, вот они почти шепчут – и вот снова кричат во всю мощь своих глоток, а тяжелый шепот эха, отдававшегося от каменного свода, вносил в хор свои зловещие нотки. Казалось, все находившиеся в зале впали в какой-то транс – и даже Стефан вдруг испытал странное желание присоединиться к пению, точно это не его собирались прирезать, точно свинью; а Мишеля уже никто не держал, но он не отрывал взгляда от зеркала, покачиваясь из стороны в сторону, словно завороженный.

– Кх’аар, веками Спящий, пробудись ото сна своего! – возопил Отес и протянул руки к зеркалу. – Мы помним о тебе, о ,могущественный из Падших, вспомни и ты про нас! Хозяин, впитай кровь детей врага своего, в день памяти его! Прими наш дар, Владыка, как мы принимаем твою волю! Kdh’aar ussanhuu’laemonhaat’hun!

           Произнеся последние слова, Отес повернулся к Мишелю, вцепился пятерней ему в затылок, взмахнул лезвием и едва успел отойти в сторону, чтобы не попасть под струю крови, брызнувшую прямо на черную гладь зеркала. Подождав, пока поток иссякнет, Отес отпустил бедолагу – издавая протяжный хрип, что вскоре превратился в бульканье, Мишель завалился на бок, слегка подергивая ногами. Пламень нескольких свечей дернулось точно от ветра и погасло – но Стефан мог поклясться, что в зале не было ни единого сквозняка, а культисты, увидав это, дружно взвыли, вознося хвальбы и почести своему божеству.

           Отес взмахнул рукой – и несколько верзил подтащили к зеркалу слабо упирающегося Ивона, пока другие отнесли в сторону труп старика. Отес уже занес над головой кинжал, как вдруг послышалось шлепанье босых ног и скрежет, точно кто-то провел ножом по камню – и мимо Стефана проплыла стрыга, та самая, что чуть не сожрала его в борделе. Уловив его взгляд, тварь растянула жабий рот в мерзкой ухмылке, обнажая длинные острые зубы.

– Оставь мальчишку напоследок, – причмокивая, проговорила она. – Возьми лучше…

           Стрыга замолчала, а ноздри ее раздулись, будто учуяв какой-то запах. Оглядев пленников, стрыга остановила свой взгляд на Мелэйне. Тварь подошла к ней, протянула крючковатую руку, поддела цепочку длинным когтем и вытащила из-под одежды серебряный медальон. Мелэйну передернуло от отвращения, и она безуспешно попыталась отстраниться от стрыги, чем изрядно ее повеселила.

– Не смей прикасаться ко мне, ты, чудовище… – дрожащим голосом произнесла Мелэйна.

– А то что? Твои божки испепелят меня? Вступятся за свою любимицу? Не думаю, – прошипела стрыга и повернула голову к Отесу. – Ручная девка небесной потаскухи. Убей ее следующей.

           Не успела стрыга отойти в сторону, как несколько человек вцепились в Мелэйну, приподняли над полом и потащили ее к Отесу.

– Мы заплатим! – выкрикнул Стефан. – Эй, ты, пизда с рогами! Слышишь? Хер с ним, оставь жричку, возьми лучше меня! Ты, шлюха трехсисястая, я к тебе обращаюсь!..

           Но ни стрыга, ни кто-либо другой не обратил ни малейшего внимания на вопли Стефана. Отес вновь начал читать замысловатые заклинания – и через мгновение его голос утонул в хоре культистов и верещании стрыги. К собственному удивлению, Стефан больше не чувствовал ни страха, ни ужаса – лишь страшную усталость, злость и мрачную решимость, сравнимую с обреченностью. «А вот хер они нас как гусей перережут. Одного хоть, да заберу…». Стефан уже было вскочил на ноги, намереваясь ударить ближайшего культиста и попытаться вырвать у него оружие, как голоса полоумных разрезал громкий свист.

           Стрыга подняла руку к уродливой морде и дотронулась до стрелы, торчащей из глаза. Раздалось еще несколько щелчков – и еще три стрелы по очереди пронзили затылок, живот и сердце твари. Стрыга покачнулась, сделала несколько шагов, разинула пасть – будто все еще не принимая то, что мертва – и рухнула на пол, подергиваясь в последней судороге. Наступила звенящая тишина, которую нарушало лишь нестройное пение нескольких культистов, которые то ли не заметили смерть своей демонической шлюшки, то ли слишком глубоко забылись в трансе – но вот остальные, включая Отеса, просто замерли. Ублюдки замешкались всего на пару мгновений, но Стефану хватило и того – рванув в сторону и оставив в руках подонков куртку, он вскочил на ноги и поднял кулаки.

           Молодой парень с жидкими усами перевел на него выпученные глаза и потянулся было к ножу, заткнутому за пояс, но уже в следующее мгновение согнулся и схватился за пах. Второй мудень оказался куда проворнее – вытащив меч, он уже бросился на Стефана, как упал на пол со стрелой в горле.

           Стефан схватил с пола клинок, тут же прикончил корчащегося на полу культиста и едва успел отразить удар следующего – вооружен он был лишь стряпчим тесаком, но с лихвой окупал это звериной яростью и напором. Быстрый обмен ударами – Стефан выругался, выронил меч и схватился за руку, ощущая под пальцами быстро намокающий кровью рукав. Верзила занес тесак над головой и… тупо глядя на окровавленное лезвие, торчащее у него из груди, рухнул на колени.

– Я уж думал…– прохрипел Стефан, пытаясь перевести дыхание. – Вовремя!

           Ничего не ответив, Джейми бросился на помощь Ивону и седому наемнику – те тоже не теряли времени даром, и теперь отбивались от культистов. Пара ублюдков уже отправились в бездну, но на ногах все еще оставалось не меньше полудюжины. В зал вбежало еще несколько культистов, бросившиеся на помощь приятелем, но стрелы, пущенные Пьетром из темноты – а кто бы это мог быть еще? – быстро уравняли шансы.

           Стефан оглянулся на Мелэйну – она пятилась от Отеса, глядя на кинжал, что тот держал пред собой двумя руками. Отес бросился на Мелэйну, та попыталась увернуться, но старый хрыч успел ухватить ее за ворот, пнул ногой в живот, схватил за волосы, и потащил к зеркалу.

          В один рывок Отес поднял Мелэйну на ноги и уже занес кривой нож, когда на его руке повис Стефан, который, недолго думая, вцепился зубами прямо в жилистую кисть. Отес взвыл от боли и выронил кинжал. Отес отпустил Мелэйну и наотмашь ударил Стефана в лицо – раз, второй, третий, но тот лишь сильнее сжимал челюсти, чувствуя, как рот наполняется солоноватым привкусом. Однако когда увесистый кулак обрушился на его висок, Стефан выпустил руку Отеса и рухнул на пол. Но Стефан, невзирая на гудящую башку, все же исхитрился схватить Отеса за сапог и дернуть на себя, повалив того рядом с собой.

           Завязалась борьба, в которой, увы, победа осталась не за Стефаном: несмотря на возраст и худобу, Отес оказался недюжинной силы – и вот уже его колени больно вдавливали руки Стефана в пол, а крючковатые пальцы сомкнулись на шее. Он попытался разжать хватку старика, но проще было бы разомкнуть медвежий капкан – через несколько мгновений перед глазами Стефана запрыгали разноцветные пятна, а легкие пронзило иглой. Глядя в лицо Отеса – на его редкие седые волосы сбившиеся на лоб, где прыгала синяя жилка, на тонкие губы, оскалившиеся в кривой ухмылке – Стефан почему-то опять вспомнил Безносого. «Засыпай, Головастик Стеффи, засыпай…». Но тут Отес вдруг охнул, выпучил глаза и ослабил хватку, а через мгновение скатился в сторону, зажав руками бок.

           Стефан судорожно вдохнул спасительный воздух, кое-как поднялся на ноги и с благодарностью посмотрел на свою Мелэйну. Та же глядела то на окровавленный кинжал, что сжимала в руках, то на Отеса, корчившегося на полу, а потом брезгливо отбросила оружие в сторону и сделала несколько шагов назад. Но Отес оказался на редкость упрямым недоноском и явно не собирался помирать – кое-как поднявшись на четвереньки, он пополз к лежащему неподалеку ножу, оставляя за собой кровавый след.

           Крючковатая рука уже тянулась к темно-зеленой рукояти, но Стефан успел первым. Пинок в челюсть отбросил Отеса к зеркалу, а в следующее мгновение лезвие вошло ему в ладонь, которой Отес пытался закрыться от ударов, живот, грудь – Стефан бил, колол, и резал с такой холодной яростью, которую не испытывал никогда ранее. За все время Отес не произнес ни звука, глядя Стефану прямо в глаза. Уже весь взмокший от пота, Стефан в очередной раз занес кинжал для удара, как кто-то перехватил его руку. Стефан оглянулся и увидел бледное лицо Мелэйны с раздувшейся пожелтевшей скулой. Она молча покачала головой – Отес уже не шевелился, лежа на полу рядом с зеркалом и положа ладонь на его темную гладь. Опустив кинжал, Стефан огляделся.

           То тут, то там валялись культисты – в пропитанных кровью балахонах, что теперь напоминали лохмотья, в которые наряжают огородные пугала. Чуть поодаль, прислонившись к стене, стонал и бранился седой наемник, держась рукой за бок – и Мелэйна тотчас поспешила к нему на помощь. Вытерев меч о балахон ближайшего покойника, Джейми положил клинок на плечо и медленно осмотрел залу, а после подошел к Стефану и коротко кивнул, точно спрашивая: «Ты в порядке?». В ответ тот лишь хлопнул его по плечу и выдавил кислую улыбку:

– Да уж, ну и ночка. Клянусь – как вернемся, закажу целый бочонок вина и буду хлестать его до тех пор, пока… Эй, что-то не так?

           Челюсть Джейми едва ли не упала на пол, точно он увидел что-то невероятное. Проследив за его взглядом, Стефан и сам не поверил глазам, увидев, как проклятый Отес поднимается на ноги.

           «Какого…», – только и подумал Стефан, когда залу наполнил едкий вонючий смрад – точно в одно ведро разом запихали телегу навоза и лежалые коровьи туши – а тело Отеса вдруг начало меняться: кожа лопнула, из боков поползли шевелящиеся отростки, напоминающие червей, на спине начал расти огромный горб, пальцы вытянулись, а обломанные ногти удлинились и загнулись. Громкий треск – и челюсти Отеса разъехались в разные стороны, преврати его рот в оскаленную пасть, внутри которой из десен начали расти длинные клыки. Хруст разорвавшейся плоти – горб лопнул, и на хребте Отеса выросло длинное извивающееся щупальце. Он сделал неуверенный шаг в сторону Стефана, пошатываясь, словно пьяный, а после – еще один. Но вот поступь его стала твердой, и он уже тянул к Стефану, застывшему от ужаса, уродливую лапу…

           Отрубленная кисть Отеса упала на пол от удара Джейми. Отес резко обернулся, издав почти что звериный рык – но кончик меча с хрустом вонзился ему в висок, пройдя насквозь, и через мгновение Отес рухнул на пол, утянув за собою клинок.

           Стефан не мог оторвать глаз от твари, в которую превратился Отес. Нет, Стефан, конечно, повидал много всякой хероты, однако это… Мысли его прервал раздавшийся со всех сторон шорох. Мертвецы один за другим начали подниматься на ноги. Старик слуга с хрустом откинул голову на спину, пока разрез на его горле превращался в зубатую пасть. Культист с отрубленной рукой оглядывал зал черными глазами, а заместо потерянной конечности на месте ребер из-под одежды прорывались непрестанно шевелящиеся щупальца, что делали его похожим на помесь человека со сколопендрой. Вопль боли седого наемника перешел в хрип, когда культист, что лежал подле, вцепился ему в глотку, а спустя миг на несчастного набросились еще несколько тварей, рвя наемника на куски. Стефан не мог пошевелить ни рукой, ни ногой – наверное, он так бы и стоял, застыв на месте, но, к счастью, Джейми пришел в себя куда быстрее:

– Бежим!

           Его крик вывел Стефана из оцепенения. Пока чудовища лакомились наемником, Стефан с Джейми бросились из зала, захватит по пути Мелэйну и Ивона. Выскочив в коридор, они сразу же налетели на Пьетра, что вглядывался во мрак, сжимая в руках меч.

– Что за гам? Больше никто не выжил? – нахмурил он брови и тут, увидав одну из тварей, разинул рот. – Это еще что за…

– Заткнись и беги! – заорал Стефан.

           Хвала богам, ему не пришлось повторять дважды, и вот они все вместе во весь опор неслись по темным коридорам, с трудом разбирая дорогу, пока не остановились на очередной развилке – похоже, левый коридор вел к кухне и входу в катакомбы… Или был правый? Сука, да в такой темени хер разберешь, куда топать! Судорожно оглядевшись, Пьетр рванул было влево, но его успел остановить Джейми:

– Сунемся в подземелье – сгинем. Без старика нам там делать нечего.

– Ну и что ты предлагаешь? – сказал Пьетр, покусывая ус, и потрепал Ивона по плечу. – Паренек, вы ж, графские сынки, с детства по замкам бегаете – как нам отсюда выбраться?

– Я-то п-почем знаю, – дрожащим голосом ответил Ивон, выстукивая зубами дробь. – Я же здесь не б-бывал ни разу. Ворота завалены, но вроде б-бы, п-пойдя налево, мы выйдем к сп-пальням, а нап-право – к смотровой б-башне…

           Из коридора за их спинами раздался какой-то шум – оглянувшись, Стефан увидел, как из-за угла вывалились не меньше десятка оживших покойников, которые, шипя и подвывая, тут же бросились вперед, толкаясь и сбивая друг друга с ног.

           На миг задумавшись, Джейми уверенно скользнул в правый коридор – и вот их пятерка снова мчалась по пыльным внутренностям крепости, правда, слыша позади топот и вопли тварей, что с каждым мгновением становились все громче и яростней. Уткнувшись в крепкую дверь, которая, к счастью, оказалась не заперта, Стефан со спутниками за считанные мгновения преодолели узкую винтовую лестницу и очутились на самой вершине смотровой башни. Едва Ивон ступил на широкую площадку, как Джейми хлопнул дверью и за неимением засова привалился к ней спиной.

– Мы пропали, – простонал Пьетр, оглядываясь, и повернул голову к Джейми. – Боги, дружище, да ты завел нас прямиком в ловушку!

– Так предложил бы че получше, – огрызнулся Стефан, хоть и сам с трудом понимал, как им удастся спастись, если, конечно, они вдруг не научатся летать.

– Я слышал, что нечисть имеет силу только ночью, – просипел Ивон, который, похоже, не терял надежды, что хоть одно-то выученное суеверие окажется правдой, а не выдумкой. – Дождемся рассвета и…

           Что должно было произойти после «и» никто так и не узнал, так как в дверь с обратной стороны что-то ударило – сапоги Джейми заскользили по камню, пальцы, вцепившиеся в древесину, побелели, а лицо налилось кровью от потуги. Все – даже Мелэйна – бросились ему на помощь, но даже общими усилиями их пятерка едва-едва сдерживала оживших мертвецов, стремящихся настигнуть добычу; вот дверь слегка приоткрылась, и в получившуюся щель пролезли чьи-то крючковатые пальцы – выхватив у Джейми из-за пояса нож, Стефан рубанул наотмашь – через миг дверь снова захлопнулась, а на землю упали несколько извивающихся перстов, напоминающих червяков.

– Вода, – пропыхтел Джейми.

– Во… вода? Что? – с недоумением спросила Мелэйна, но Стефан сумел разгадать замысел друга.

– Прыгаем в воду!

– Да вы рехнулись! – воскликнул Пьетр, изо всех сил упираясь плечом в стонущую древесину. – До воды футов сто, не меньше. Мы либо разобьемся, либо ко дну пойдем!

– А так нас сожрут, умник сраный! – закричал Стефан, видя, как жалобно скрипящая дверь приоткрылась еще на палец.

           Едва ли преграда продержится долго – еще немного и древесина рухнет под напором тварей. Признаться, замысел Джейми нравился Стефану не больше, чем Пьетру – но каким бы безумным не был план, другого не было. Отпустив дверь – приоткрывшуюся еще немного – последний Пьетр подбежал к краю площадки и глянул вниз. Он снял сапоги, бросил на землю ножны, осенил себя полукругом и через мгновение исчез из виду – вскоре раздался плеск и громкая брань, которая вселила в Стефана чуток надежды; если ж Пьетру хватает сил так орать, то и плыть он может, а значится, не все потеряно. Главное – каким-то образом дотянуть до берега…

– Жричка! Давай! – выкрикнул Стефан, из последних сил упираясь в рвущуюся из петель дверь.

           Мелэйна подбежала к парапету, перекинула через него ноги, взялась за медальон, пробормотала под нос несколько слов и тоже сиганула вниз.

– Я считаю до трех, – Джейми повернул голову к Стефану и Ивону. – Отпускаем и бежим. Все вместе. Раз, два…

           Они едва успели отскочить от двери, как на площадку кубарем вывалились мертвецы – их троице повезло, что задние чудища навалились на тех, кто был впереди, и еще несколько мгновений уродцы трепыхались на полу, мешая друг другу подняться на ноги. Подбежав к краю, Джейми бросил вперед себя ножны, оттолкнулся и, вытянув перед собой руки, ласточкой вошел в воду. Стефан едва не прыгнул за ним, как вдруг увидел рядом с собой застывшего на месте Ивона, с ужасом смотрящего вниз.

– Я… я не смогу… – пробормотал он.

           Стефан оглянулся и увидел, что восставший из бездны культист уже тянет к ним свои мерзкую лапы, оскалив зубастую пасть. «Катись оно все к херам», – подумал Стефан, вцепился в Ивона, что есть силы оттолкнулся и взмыл вместе с ним в воздух. Краткий миг полета, свист ветра в ушах – и холодная вода сомкнула над ними свои объятия.

Глава 11

      …за неполные одиннадцать месяцев по обвинениям в сговоре с нечистой силой были сожжены, повешены, утоплены, четвертованы конями, сварены заживо и забиты камнями не менее трехсот человек, в том числе двадцать семь знатных особ – и это лишь упомянутые в записях. Сложно сказать, кто из них действительно практиковал запретные искусства, а кто стал жертвой клеветы и слухов, но год сей, увы, омрачил доброе имя ордена и уронил тень на всех братьев.

      После отказа добровольно сложить оружие и убийства двух соратников, капитул ордена единогласным решением лишает великого магистра Одрика Лорра его титула, плаща, всех надлежащих привилегий и приказывает немедля сдаться ближайшему члену ордена и прибыть в Алый Оплот, дабы пройти суд.

      Также с этих пор капитул ордена при поддержке светлейшего короля Фридании Лоренса I Фабио и верховной жрицы Беатрисс указывает: для начала суда над колдуном либо ведьмой необходимы свидетельства не менее трех человек, исключая тех, на кого укажет сам обвиняемый, дабы пресечь свершение мести и прочего злого умысла под видом благочестия.

      Магистр ордена Святых Мечей Камиль Фье

           Конь лениво перебирал копытами по пыльной дороге, отмахиваясь хвостом от мух и изредка кидая косые взгляды на своего хозяина. С лагеря Амадиу и его спутники снялись после полудня и с тех пор ехали без отдыха – если, конечно, не считать пары остановок «по нужде» – хотя солнце уже на три четверти скрылось за горизонтом. Амадиу облегченно вздохнул, когда увидел столб с прибитой к нему доской – криво высеченные буквы говорили о том, что через несколько лиг путников ждут городские стены. Как нельзя кстати. Вторая ночь под открытым небом грозила стать для Амадиу последней: проснувшись, он едва смог подняться на ноги – в спину будто бы вбили раскаленный прут, а колени сгибались с неприятным звуком, напоминающим скрип плохо смазанных петель. «Глупо удивляться этому, прожив полвека, – подумал Амадиу. – Ничто не вечно под луной».

           Ехавшие чуть поодаль новобранцы, до того еле слышно переговаривающиеся друг с другом, умолкли и один из них – широкоплечий юноша по имени Жерм, приходящийся то ли внучатым племянником, то ли кузеном главному королевскому советнику Сирилю Русси – поддал бока лошади каблуками и нагнал Амадиу. Теперь их кони шли ноздря в ноздрю – невысокий темно-пегий мерин и маститая вороная кобыла, стоившая целое состояние.

– Великий магистр… – неуверенно начал Жерм.

– Что-то не так?

– Не совсем, просто… Помните в той деревушке – ну, в которой мы останавливались позапрошлым вечером – крестьяне рассказали про чудовище, расхаживающее по округе. С рогами, копытами…

– … перепончатыми крыльями, как у летучей мыши, членом до земли и дымом, валящим из пятака, – закончил Амадиу и проглотил улыбку. Он уже понимал, к чему клонит Жерм, но не подал вида. – Припоминаю.

– Так почему мы просто уехали? – после того, как Жерм произнес эту фразу, лошадь под ним фыркнула и тряхнула ушами, словно дивясь наглости хозяина.

– И что же мы должны были сделать?

– Ну, мы же… должны бороться с тварями и… ведь мы же…

           Жерм оглянулся на друзей, будто ожидая поддержки, но никто из них не произнес ни слова. «Эх, если бы за каждый такой разговор мне давали простак…», – подумал Амадиу и откашлялся.

– Я расскажу тебе одну историю. Много лет назад, только-только приняв клятву и получив плащ, я был полон решимости искоренить все зло, творящееся в мире – казалось, явись передо мной один из Падших, я бы, не мешкая, ринулся на него с мечом наперевес. И вот в один прекрасный день путь мой лежал мимо одной деревни. Ее жители встретили меня как героя, и не успел я слезть с лошади, как меня чуть ли не на руках провели в дом, где весь вечер кормили как на убой – наверное, как раз после того дня я стал довольно равнодушен к гастрономическим изыскам.

           Амадиу усмехнулся, но Жерм оставался предельное серьезен, ловя каждое слово великого магистра и меряя его внимательным взглядом.

– На следующее утро, – сказал Амадиу, – я решил заняться делом и поинтересовался у селян, не беспокоит ли их какая-нибудь нечистая сила. О, беспокоила, да еще как! Так что задержался в деревне я надолго. Битые дни я охотился на фейри, портящих молоко, караулил баргестов на местном кладбище и пытался найти норы цвергов. И, в конце концов… – Амадиу сделал нарочито длинную паузу. – Не нашел ничего. Ни следа хоть какого-нибудь чудища, хотя селяне наперебой уверяли меня, что их деревня – просто рассадник чудовищ и колдовства. Раздосадованный, я поехал дальше – и в следующей деревне меня ждало то же само: беготня за призраками да ловля фантомов. Но вот в третьем селении…

           Подождав, пока двое других Мечей подъедут чуть поближе, Амадиу продолжил:

– В нем мне рассказали об одной старухе, живущей на отшибе неподалеку от леса. Говорили, что она умеет превращаться в дым, а с помощью порчи уже загнала в могилу несколько жителей. Наученный горьким опытом, я решил, что это очередные домыслы, но все-таки решил проследить за старухой – так, для успокоения души. Следующей ночью я расположился на высоком дереве – позевывая, я вполглаза наблюдал за домом предполагаемой колдуньи. И вот скрипнула дверь – старуха выскользнула в ночь и крадучись принялась пробираться к деревне. Сон как рукой сняло – едва не упав с ветви, я мигом слез на землю и проследовал за старухой. И что же я увидел? Остановившись около одного из домов, она начала что-то бормотать себе под нос и перекидывать через забор куриные кости. Спустя несколько мгновений она прошла к следующему двору, а за ним к другому, пока не обошла всю деревню. Закончив, она вернулась домой, а я…

– Выбили дверь и убили ведьму на месте? – выдохнул худой паренек по имени Марселон, тараща на Амадиу огромные глаза.

– Терпение, мой юный друг. Зная, что колдовство имеет наибольшую силу лишь ночью, я еле дождался рассвета, изнывая от праведного гнева. Едва первые лучи солнца упали на землю, как я ворвался в дом той женщины, чтобы обвинить ее в чернокнижии и представить перед судом ордена. Увидев меня, старуха открыла рот, и…

– Попыталась вас околдовать? – вновь перебил Амадиу Марселон,

– Попыталась заткнуть тебе рот, – пробурчал Рене; невысокий мрачный парень, проронивший за поездку едва ли с десяток слов. Смутившись, Марселон поплотнее закутался в плащ и больше не произнес ни звука.

– Ох, если бы, – покачал головой Амадиу. – Старуха растянула беззубый рот в улыбке и бросилась мне на шею с криками «Сынок!», а потом попыталась накормить какой-то бурдой из котелка, что прятала под кроватью. Судя по запаху, использовала она его как ночной горшок… Еле вырвавшись из ее объятий – все еще думая, что она лишь притворяется, чтобы избежать справедливого наказания – я перевернул с ног на голову весь дом, но не нашел ничего, что могло бы хоть как-то связать его хозяйку с колдовством.

– То есть она… – протянул Жерм.

– Оказалась не ведьмой, а простой сумасшедшей, – пожал плечами Амадиу. – Но для успокоения крестьян я зачитал старухе приговор и заставил публично отречься от черной магии – что она с радостью и сделала, думается, даже не понимая, что говорит. А чудовища, в существовании которого позавчера свято клялся охотник, просто-напросто не существует. Пускай он и верит в выдуманное им самим создание, как в настоящее. Это мой первый урок – вам не хватит и десяти жизней, если вы будете гоняться за каждым слухом.

           Некоторое время все четверо ехали молча, но, в конце концов, Марселон все же не выдержал:

– Великий магистр, но как тогда отличить ложь от правды, выдумку от настоящей твари, а суеверие от колдовства?

– Хороший вопрос, – Амадиу поправил шляпу. – Но, увы, понимание этого приходит лишь с опытом. Брукса или вирм не станут пугать детей, путать хвосты кобылам или заниматься другой подобной ерундой. Это твари – опасные звери, и движет ими лишь голод. А колдовство… колдовство – не звериные кости, самодельные амулеты и травы, растущие в полночь за кладбищем. Поверь – увидев настоящее колдовство хоть раз, ты без труда отличишь его от шарлатанских фокусов.

           «А еще ни один селянин в здравом уме не укажет на настоящую ведьму или ворожея. Потому что Мечи уйдут, но соседи останутся, и вряд ли будут «благодарны» за исчезновение единственной на всю округу повитухи», – подумал Амадиу, но не стал произносить это вслух. Он и так дал всем троим немало пищи для размышления.

– У меня дядю раз чуть баргест не сожрал, – шмыгнул носом Марселон. – До самой околицы вел, пока тот на сарай не залез. Зверюга его до самого утра караулила…

– Это не тот ли дядька, что корзину вместо шляпы носит? – хмыкнул Жерм. – Ты сам рассказывал, что он ума лишился от пьянства.

– Так он после того случая пить и начал, – с легкой обидой протянул Марселон.

– Видал я твоего дядю, – фыркнул Рене. – За два года так не сопьешься. Судя по харе, бутылку ему еще в люльку сунули.

– Эй!..

           За разговором никто и не заметил, как вдалеке показались высокие стены Мьезы. Подъехав поближе, все четверо запрокинули головы – и уже почти сорвали глотки, когда откуда-то сверху их обложили крепкой бранью:

– Вы чего горланите посредь ночи, сучьи дети?! До рассвета въезда нет! Особенно для бродяг и попрошаек!

– Мы никакие не бродяги, – отозвался Амадиу. – Меня зовут…

– Да пускай ты хоть сам Странник Коломб, едрить тебя в сраку! – не унимался незнакомец. – До утра ждите или валите подальше, пока я болт не пустил!

– Ты хоть знаешь, кому угрожаешь, гнилая ты башка?! – рявкнул Жерм, да так, что конь под ним чуть не взвился на дыбы. – Открывай ворота или пустим тебя через город сквозь плети!

           Мужчина, явно не ожидавший ответных угроз, замолчал. Через некоторое время кованая железная дверь подле ворот раскрылась, и наружу вышли несколько стражников со свечными фонарями да арбалетами; и едва увидав перед собой алые плащи, тут же поклонились и отошли в сторону – и вот, Амадиу вместе с новобранцами въехали в город.

           Встретил нежданных гостей хромающий привратник с заискивающей улыбочкой и резким запахом кислого вина. Отвешивая поклоны, он проговорил слегка заплетающимся языком, между делом подгоняя суетящихся вокруг лошадей конюхов:

– Звиняйте, господины, что ждать заставили… Ты мамашу свою так за сиськи дергай, дурень!.. Не знали, что сами Мечи к нам в город пожалуют, да еще в такой поздний час, иначе б встретили как полагается, вы не думайте. Проводы сегодня отмечаем, вот и замешка вышла… а ты чего глаза лупишь? Никогда плаща красного не видел?! Марш за сеном, остолопина! Уж не сочтите за неуважение, господины.

– Как я понимаю, мэра мы найдем на празднестве? – спросил Амадиу и потрепл своего коня за гриву, перед тем как его увели на конюшни.

– Вы совершенно правы, господин Авар сейчас на главной площади. Это вам во-о-он той улице, потом налево мимо булочных, а дальше сквозь переулок и вниз до конца. Позволите сопроводить?

– Не стоит.

           Амадиу вместе с новобранцами направился по вымощенной улице. Признаться, он давненько не бывал в Мьезе – пять лет? десять? – но нельзя сказать, что город сильно изменился. Разве что все больше стремился ввысь, да разрастался вбок – строеньица теснились друг около другу, будто замерзающие пташки на ветке холодной зимой, а верхние этажи нередко чуть не сталкивались балконами, угрожающе нависая над проходящими внизу людьми. Изредка по пути Мечам попадались пошатывающие охмелевшие бюргеры, распевающие песни: некоторые из них не обращали ни малейшего внимания на алые плащи чужаков, но другие – видимо, чуть более трезвые – отводили глаза и спешили сойти с дороги.

           Наконец, все четверо вышли на площадь, уставленную лабиринтами шатров, столов, подмостков, повозок и телег. Праздник был в самом разгаре: вот несколько ряженых в шкуры людей, подвывая и звеня колокольчиками, бегали за девицами под их нарочито испуганные крики и звонкий смех; вот не меньше четырех десятков горожан отплясывали у высокого столба, взявшись за руки и образуя несколько живых колец; вот музыканты запевали скабрезные песни, тут же подхватываемые прочим людом, а вторили им трубачи и трещоточники.

           Прямо в центре площади, на высоком помосте, несколько артистов изображали сценку: пожилой мужчина с выбритой головой в длинной мантии на голо тело с дубинкой наперевес носился за вторым, носившим черную маску и откидывающимся от него крашеными в желтую краску желудями. Приглядевшись, Амадиу понял, что вместо двух мужей на подмостках находилось четверо – то были карлики, усевшиеся на плечи друг другу. Наконец, запутавшись в балахоне, первые два полурослика рухнули на подмостки, а следом за ними упали и другие. Пытаясь встать, каждый лишь мешал трем другим – барахтаясь в тряпках, цепляясь за волосы и нарочно ставя подножки – все падая и падая под восторженный рев и хохот зрителей. Да уж, смелая сценка – однако в праздник дозволялось и не такое.

           Подойдя к компании стражников, глазеющих на представление, Амадиу потрепал одного из них по плечу. Недовольный тем, что его отвлекли, тот что-то рявкнул – но едва он повернул голову и увидел перед собой четыре алых плаща, как тут же покраснел, вытянулся по струнке и пробормотал себе под нос что-то, похожее на извинения. Жерм уже пустился было распекать грубияна, но Амадиу остановил пыл брата взмахом руки.

– Мы ищем господина Авара.

– Вскоре он должен выступить с речью вместе со святым братом Птолом, господин магистр, – пробормотал один из стражников.

– Великий магистр, идиот, – буркнул Жерм.

– Все же я бы предпочел поговорить с ним не медля, – сказал Амадиу и наградил рекрута красноречивым взглядом. Только-только приехать в город – в котором им придется задержаться неизвестно сколько – и тотчас затевать ссору с местными властями, было далеко не лучшей идеей.

– Он должен быть где-то здесь – поищите человека в маске волка.

           Амадиу огляделся и тяжело вздохнул – сказать было куда проще, чем сделать. Едва ли не добрая половина празднующих скрывали лица за масками: вокруг бродили, пели и плясали дикие звери, чудовища, демоны, боги, шуты и уродцы. Пораскинув мыслями, Амадиу решил, что встретиться с мэром можно и после его речи, а пока – насладиться праздником, тем более, что Амадиу представился редкий случай отдохнуть. Однако не успел он потянуться к ближайшей бочке, около которой стоял раздетый по пояс толстяк с раскрашенным торсом, щедро разливавший глубокими ковшом всем желающим эль в подставляемые кружки, ведра, лохани и даже прямиком в раскрытый рот, как Рене похлопал великого магистра по плечу и указал куда-то в сторону.

           Оглянувшись, Амадиу увидел довольно чудную компанию, движущуюся к площади – не меньше полтора десятка фигур, растянувшихся цепью по широкой улице. Двигались они слегка неестественно, то и дело подергивая головами, точно деревянные игрушки, что незримая рука вела на ниточках. И вот ближайший незнакомец вышел из тени на свет фонарей и костров, горящих вокруг – одет он был в длинные рваные лохмотья, тянущиеся за ним шлейфом, и замысловатую маску, которая к тому же… маску ли?..

           Приглядевшись, Амадиу почувствовал, как по спине его пробежал холод, а разум отказывался верить в то, что видят глаза; то была не маска, нет: уродливая голова незнакомца – неестественно раздувшаяся, словно переполненный бурдюк, который грозил вот-вот лопнуть – была рассечена поперек и вместо носа и верхней челюсти зияла черная рана, из которой сочился бело-зеленый гной вперемешку с густой кровью. Поймав взгляд Амадиу – черными глазами, пустыми и глубокими точно два колодца, залитых смолой – незнакомец широко распахнул рот, уронил нижняя челюсть едва ли не на грудь и выпустил длинный язык, походивший на извивающуюся змею.

           Его приятели, что шли следом, выглядели не лучше – все сверху донизу покрытые грязью и тиной, испещренные ранами и походившие скорее на мертвецов, чем на живых людей. Какая-то женщина в длинной цветастой юбке, дурачась, подбежала к сем людям, бросилась к одному из них на грудь и обвила его шею руками. Через мгновение она закричала и попыталась высвободиться из объятий, но… Думается, следующая сцена еще не раз привидится Амадиу в кошмарах – та тварь, что он поначалу принял за бюргера, вцепилась зубами прямо в горло женщины, повалила ее на землю и уже через мгновение крик несчастной перешел в свистящий хрип.

           Несколько других бродяг тут же упали рядом – они рвали плоть зубами и пальцами, чавкали как звери, отпихивая друг друга, точно голодные щенки около суки. Жерм, стоявший по левую руку от Амадиу, не сдержал крика; через мгновение прочие празднующие тоже увидели ужасное зрелище, и если поначалу они принимали пришлецов за очередных артистов или простых блаженных, то теперь средь толпы началась настоящая паника. Последние ряды напирали на передние, желая узнать, что происходит, те же пытались пробиться назад, один из столбов рухнул на землю, подмяв под себя несколько человек, а смех и песни сменил треск ломающихся столов, плачи и вопли. Амадиу самого едва не затоптали в вспыхнувшей давке, но, к счастью, он отделался лишь сбитой шляпой да парой синяков.

– Ве… великий магистр, что нам… – пролепетал Марселон.

– То, что должно! – выкрикнул Амадиу, наконец, стряхнув с себя оцепенение, и выхватил клинок.

           Прекрасно понимая, что несчастной теперь помогут только боги, Амадиу кинулся на ближайших тварей, прущих прямо на бесновавшуюся толпу. Первым ему попалась высокая фигура с накинутым на голову глубоким капюшоном, в котором беспрестанно шевелилось что-то, походившее на клубок червей – взмах меча, и на землю упала отрубленная кисть, а через мгновение второй удар пронзил сердце незнакомца. Но тот и не думал падать – будто не чувствуя ран, он рванул прямо на Амадиу, сбил того с ног и прижал к земле. Капюшон спал – и в этот момент он увидел, что горло парня перерезано надвое, а на месте рта и подбородка извивалось четыре щупальца, облепленные мелкими шипами, образуя собой кошмарный лепесток.

           «Боги, что это еще за…», – только и успел подумать Амадиу, когда непрестанно шевелившиеся отростки потянулись прямо к его лицу. Амадиу ударил тварь в висок – раз, другой, третий, чувствуя, как под костяшками хрустнула кость, но все было тщетно; Амадиу словно бы молотил по деревянной кукле. Амадиу уже успел попрощаться с жизнью, когда топор Жерма обрушился на голову чудовища и расколол ее надвое – следующий удар снес башку твари с плеч, а Жерм, не мешкая, одним рывком поставил Амадиу на ноги. Тот с трудом оторвал взгляд от все еще подрагивающих останков мерзкого создания, кое-как отыскал на земле свой меч и бросился на помощь братьям, что вместе с несколькими стражниками пытались сдержать натиск прочих чудовищ.

           Топор Жерма срубал нечисть точно сухие деревья – пока другие успевали справиться с одним мертвецом, он отправлял обратно на вечный покой не меньше двух. Рене, не проронивший ни звука, прикрывал ему спину, рубя тварей мечом и длинным кинжалом, а Марселон, неловко размахивая клинком, попытался было пробиться к лежащей на земле женщине, но едва сам не угодил в лапы мертвяков – от смертельных объятий его спасла лишь реакция Амадиу, что подрубил колено твари, уже тянущей к Рене свои когтистые лапы. Та резко повернула голову к Амадиу и зашипела – он же вонзил лезвие меча ей в глаз почти по рукоять.

           Один из стражей пал, держась за вырванное горло, второй, бросившийся на помощь приятелю, тоже через миг рухнул на землю без половины черепа. Увидав смерть сотоварищей, другие бюргеры, было, дрогнули, но услыхав клич ордена, что во всю грудь заорал Амадиу – признаться, не столько для того, чтобы подбодрить других, но чтобы самому не забыться и не потерять дух – покрепче перехватили оружие и бросились на помощь Мечам. Крики, вопли, рев тварей, свист стали и чавкающие звуки ударов слились в единую какофонию – и вот, наконец, схватка была закончена, а на земле, пропитавшейся кровью, остались лишь изрубленные на куски останки созданий и павшие горожане; из Мечей, милостью богов, никто не пострадал. Амадиу утер пот, заливавший лицо солеными ручьями, дрожащими руками убрал меч в ножны, позабыв даже вытереть лезвие от кишок и крови, и прислонился к ближайшему столбу, надеясь лишь не рухнуть наземь.

– Кто… что это такие? – пролепетал один из стражников, глядя на то, как его приятель опасливо тычет обезглавленный труп копьем. – Вы же видели? – стражник завертел башкой, будто пытаясь удостовериться, что не сошел с ума. – Я ж его всего мечом утыкал, а он все шел и шел…

           Амадиу огляделся. Площадь, не так давно полная смехом и веселием, теперь напоминала бойню – тут и там валялись осколки посуды и перевернутые столы, упавшие на бок бочки, напоившие землю элем, и сломанные подмостки; стонали и корчились несчастные, коих в суматохе едва не стоптали в лепешку. Ликующая толпа, что радостно отмечала светлый праздник, практически растаяла – на площади едва ли остались с десяток людей, сбившихся в кучку и наблюдавших за стражей с Мечами с безопасного расстояния. Однако увидев, что схватка закончилась, все больше любопытствующих опасливо выглядывали из улочек и переулков, вылазили из разных закоулков, куда забились, когда началась суматоха, и вывешивались из окон, во все глаза разглядывая останки чудищ и осеняя себя полукругом.

           Думается, совсем скоро зевак здесь будет столько, что они с трудом смогут на ней поместиться; и хоть Амадиу и понятия не имел, что это за твари, но чем меньше лишних глаз увидят то, что от них осталось, тем меньше завтрашним утром будет ходить слухов. Не хватало еще, чтобы город охватила паника. Поэтому Амадиу быстро взял себя в руки и принялся раздавать приказы.

– Ты, – не зная, кто здесь главный, Амадиу ткнул пальцем в ближайшего стражника, который, робко приблизился, на ходу пытаясь стереть со штанов кровавое пятно, – возьми несколько человек, и соберите все, что осталось от этих… – у Амадиу язык не повернулся назвать павших людьми, хотя, без сомнения, когда-то они были оными, – созданий и сожгите. Желательно в таком месте, куда за вами не увяжется хвост из сотни зевак. И заодно найди кого-нибудь, кто позаботится о мертвых и раненых. Ты, – Амадиу кивнул другому воину, коренастому мужчине с пышными усами, – собери столько людей, сколько сможешь, и не подпускай сюда никого, кроме меня и братьев. Если нужно, примените силу, – стражник коротко кивнул, перехватил копье и направился к нескольким бюргерам, что в любопытстве склонились над одним из мертвецов. – А ты, – Амадиу обратился к молодому стражу, который вздрогнул и завертел башкой, точно надеясь, что великий магистр имеет ввиду кого-то другого, – веди нас к дому мэра. Рене – останешься за главного.

           Он лишь кивнул, Амадиу же в сопровождении оставшихся Жерма, Марселона и стражника нырнул в ближайший проулок. Появление в городе стрыг и оживших мертвецов за столь короткое время было слишком подозрительным, чтобы походить на роковую случайность – а если мэр умышленно утаил о первых, то, быть может, сможет пролить свет и на то, что произошло на площади.

           Амадиу не стал тратить времяна любезности – едва дверь приоткрылась, как он пинком растворил ее настежь и зашел внутрь. Под причитания и крики старика-слуги Амадиу вместе с братьями сразу же направился прямиком на второй этаж, оставив стражника следить за входом. Амадиу ворвался в просторный кабинет и увидел скрючившегося над сундуком лысеющего толстяка, набивающего небольшой кошель монетами. При виде нежданных гостей, Авар – а это, без сомнения, мог быть только он – коротко взвизгнул, швырнул в Амадиу горсть серебра и ринулся к окну с невиданной для своего брюха прытью – но все же Амадиу был выученным воином, а не рыхлым бюргером.

           Через мгновение Авар уже сидел на стуле, зажимая руками кровь, текущую из разбитого носа, и еле слышно лепетал что-то в свое оправдание, переводя испуганные глазки с Амадиу на Жерма и Марселона, за его спиной великого магистра.

– Клянусь богами, я ничего не знаю, я…

– На твоем месте я бы поостерегся с клятвами, – оборвал Авара Амадиу. – Уже одно сокрытие появления стрыги от ордена и церкви может стоить тебе свободы и имущества. А уж практика черной магии, да еще подобного рода…

           Амадиу прекрасно понимал, что дрожащий на стуле толстяк при всем желании не мог оживить и подчинить своей воле дюжину мертвецов, превратив их в смертоносных чудовищ. Если бы даже он владел подобным чародейством, то, скорее всего, все трое Мечей уже были мертвы. Но Авару есть что скрывать, раз он пытался улизнуть, так что необходимо выпытать у него все, что он знает. Признаться, Амадиу половину сознательной жизни пытался исправить подпорченную репутацию ордена – увы, зачастую небезосновательно – но иногда она работала на пользу дела.

– Нет! – вскрикнул Авар. – Я не…

– Тогда почему ты бежал? – продолжал давить Амадиу, нависая над съежившимся Аваром. – Кем были все те люди? Как они очутились в городе? Жерм, – Амадиу оглянулся и подмигнул братьям, – ступай за инструментами, а ты, Марселон, разожги очаг и найди толкового цирюльника. Господин Авар нужен нам живым хотя бы на пару дней.

– Но господин великий магистр, вы же не собираетесь… – пролепетал было Марселон, но, к счастью, Жерм оказался куда сообразительней; он ткнул приятеля в бок локтем и что-то прошипел ему на ухо; через мгновение Марселон с пониманием кивнул и состряпал самое суровое выражение лица, на которое был способен.

– Я… я… – Авар судорожно пыхтел, еле-еле переводя дыхание и тряся щеками. – Отес… Он уплыл на остров, а потом я нанял тех двоих, а после…

           Видя, что Авар едва не теряет сознание от ужаса, Амадиу чуть расслабился – теперь Авар полностью в руках Мечей и можно было чуть ослабить хватку. Отправив Марселона за водой, Амадиу подождал, пока рекрут не вернется с графином, и вкрадчиво произнес:

– Послушайте, Авар. Умом я понимаю, что вы ни в чем не виноваты, – глаза его блеснули слабой надеждой. – Вы походите скорее на купца, чем на чернокнижника, который в состоянии превратить людей в столь мерзостных созданий и подчинить своей воле. Однако, – Авар затаил дыхание, а от лица его отлила последняя кровь, – пускай вам верю я, но поверят ли остальные? Капитул ордена и церковь обязательно захотят разобраться в том, отчего по улицам Мьезы полчищами разгуливают твари. Да и городской совет вместе с местными бюргерами скоро тоже воспылают праведным гневом, желая найти виновного в смерти их друзей и близких, что погибли от лап чудовищ. Проснуться завтра в собственной постели или в цепях – ваша судьба в ваших руках. Расскажите мне все, что знаете, и, быть может, я сумею вам помочь.

           Двумя глотками осушив графин, Авар начал сбивчивый рассказ. Он не упустил ничего, ни одной детали, то и дело повторяя уже сказанное: начал он с таинственных исчезновений местных жителей, что тянулись с начала лета, после поведал об отплытии в замок герцога Эрбера Отеса, который так и не вернулся, далее рассказал о появлении в борделе стрыг, одну из которых прикончили заезжие охотниками за чудовищами, и закончил тем, как нанял и отправил на остров тех самых незнакомцев вместе с отрядом наемников, дабы они отыскали и вернули Отеса.

– … клянусь – я понятия не имею, что там произошло, но,едва те… существа показались на площади, я сразу же узнал одного из воинов, которых я нанял, – Авара невольно передернуло. – Точнее, ту тварь, в которую он обратился…

           Амадиу откинулся на спинку стула, и устало потер глаза. За столь короткое время в городе произошло столько чудных и ужасных событий, что даже у самого ярого скептика вряд ли бы повернулся язык назвать их случайностями – а уж великий магистр, что воочию наблюдал за ожившими мертвецами, пожирающими ту несчастную, и рубил плоть кадавров, глядя в их пустые черные глаза, просто нутром чуял, что в Мьезе таится нечто зловещее; и боялся он лишь одного – что это может быть только начало.

           Итак, что если мертвецов подняла уцелевшая стрыга, которая вполне могла быть повинна в смерти Отеса и наемников, ушедших на его поиски? Допустимо – в сказах эти твари слыли умелыми колдуньями, и чем дольше они жили – а вероятно, срок их жизни мог исчисляться веками – тем более могущественными они становились. Однако Амадиу лично знавал людей – чьи слова он даже мысленно не мог подставить под неверие – что в одиночку выслеживали и уничтожали этих созданий и никогда до этого братья не рассказывали даже близкое что-то подобному.

           В любом случае, необходимо проверить остров, но… с тремя бойцами или даже с подкреплением в виде местной стражи, этот поход мог стать самоубийственным. Неизвестно, кто… или даже что скрывается в том замке, раз хорошо вооруженный отряд, знающий какой-никакой толк в охоте за нечистью, погиб целиком, едва ступив в замок.

           Амадиу поднялся со стула, Авар же съежился, будто ожидая удара, но Амадиу просто уселся за стол и пододвинул к себе свечу. Он даже не успел спросить перо и бумагу – Авар моментально предложил Амадиу все, что было нужно; и остаток ночи Амадиу провел под скрип пера, то и дело сминая таявший воск печаткой.

           Первое послание вскоре отправится в Алый Оплот с просьбой прислать в Мьезу столько воинов, сколько можно и оповестить капитул о том, что великому магистру придется задержаться в городе. Причину Амадиу не назвал – лишь упомянул, что дело это первостепенной важности и не требует отлагательств. Второе письмо предназначалось лично Маркелу – в нем Амадиу изложил все чуть более подробно, но все же кратко. А вот над последним пергаментом великий магистр призадумался – стоит ли оповещать о случившемся короля? Без сомнения, если Амадиу напишет правду, Матиас может посчитать, что великий магистр сбрендил или решил пошутить. Но Эрбер – один из ближайших ставленников Матиаса, щедро снабжающий корону золотом и сталью, и кто-то уж точно сообщит Моро о смерти герцога…

           Что ж, Амадиу разберется с этим чуть позже. Отодвинув пустой пергамент, великий магистр спрятал письма за пазухой и приказал Марселону с Жермом ждать на улице. Когда за ними хлопнула дверь, Амадиу повернулся к Авару:

– А теперь, если хочешь сохранить жизнь и свободу, слушай меня очень, очень внимательно. Все, что случилось этой ночью, не должно покинуть городские стены, —после каждого слова Авар быстро-быстро кивал головой, точно игрушечный болванчик. – Завтра в полдень созови людей на площадь – успокой горожан и объяви тех… людей заезжими чужаками, что перебрали медовухи и устроили поножовщину с местными, труппой сошедшей с ума артистов, да хоть переодетыми медведями – а всем свидетелям закрой рты. Мне плевать, как ты это сделаешь: лижи сапоги, взывай к совести, угрожай расправой или завали зевак золотом – но если слухи о живых мертвецах покинут город, ты покинешь свой пост. И тебе очень повезет, если твоя голова останется на плечах.

           Не успел Амадиу закончить, как Авар сжал ладонь великого магистра пухлыми ладошкам, благодаря и вознося хвальбы его милосердие со слезами на глазах. Думается, если бы Амадиу приказал Авару отрубить себе кисть, тот только и спросил бы: «Левую или правую?».

           Амадиу вышел на улицу и только сейчас понял, как сильно устал. Глаза слипались, руки, успевшие отвыкнуть от боя, ныли, а ноги будто налились свинцом. Маячившие неподалеку стражники препроводили Мечей в ближайшую таверну, в которой, уверяли местные, не стыдятся останавливаться даже графы – но великий магистр, никогда не тяготивший к роскоши и излишнему удобству, сейчас и вовсе согласился бы на мешок с гнилой соломой. Наказав братьям как следует отдохнуть и раздав им указания на следующий день, Амадиу поднялся наверх и зашел в первую попавшуюся комнату, к счастью, оказавшуюся пустой. Амадиу снял плащ, повесил его на спинку стула, скинул сапоги, положил на стол ножны и растянулся на жесткой кровати.

           Казалось, он едва успел закрыть глаза, как его разбудил громкий стук в дверь. Все произошедшее вчера казалось дурным сном – но, увы, заляпанные кровью одежды, измазанные сапоги, и ломота в костях говорили обратное. Амадиу открыл дверь и увидел кормчего, что держал в руках ломящийся от снеди поднос – пока Амадиу расправлялся с завтраком, хозяин сообщил, что воины ордена уже давно проснулись и отбыли исполнять указы великого магистра, забрал его грязную одежду и вскоре вернулся с чистым бельем.

           Рубаха оказалась впору, а вот штаны пришлось перевязать потуже – они явно были рассчитаны на какого-нибудь пузана; но все ж грех жаловаться, тем более, что сапоги оказались на удивление добротными. Доев и допив, Амадиу взял в руки меч и последующий час провел за тем, чтобы привести его в должное состоянии. Закончив, великий магистр надел куртку, накинул на плечи плащ и спустился вниз. Едва Амадиу ступил в зал, как все разговоры тут же смолкли – он знал, что не меньше трех десятков любопытных глаз пристально наблюдают за каждым его движением, хоть и пытаются сделать вид, что смотрят куда-то в другую сторону.

           Поначалу Амадиу решил направиться прямиком в ратушу, чтобы найти как можно больше сведений о таинственном замке и его истории – думается, хоть что-то да могло пролить свет на связь этого места с событиями предыдущей ночи; потом, чуть подумав, он собрался проведать Мечей; однако вместо всего этого просто принялся бесцельно бродить по городу, погруженный в собственные мысли. И вот ноги будто сами собой привели Маиду на вытянутую пристань, пропахшую мокрой древесиной и рыбой. Над водою прозрачной дымкой стелился туман, точно окутывая берег периной – отсюда замок, едва-едва видный сквозь пелену, казался детской игрушкой; но что же таили в себе развалины?..

– Хех, вот и чего все переполошились, – проворчал старик, что сидел чуть поодаль и удил рыбу на небольшую обстроганную палку, свесив ноги к воде.

           Хоть незнакомец явно обращался к Амадиу – собственно, кроме них двоих на причале никого и не было, разве что птицы – тот оставил слова без внимания; Амадиу был совершенно не в том настроении, чтобы поддерживать пустые разговоры. Но старика это нисколечко не смутило – он все продолжал бубнить себе под нос, будто разговаривая сам с собой.

– Ну, подрались на празднике, да кто-то нож достал – вот уж невидаль какая. Каждую ярмарку такое «событие» происходит. Глаза сидором зальют и краев не ведают… Вот в замке том, помнится, такое творилось – толпа людев поумирала, и то никто так на ушах не стоял…

           Амадиу, до того бездумно кивавший, вдруг замер и навострил уши, услыхав слова рыбака.

– Вы о том замке, что на острове? – он аккуратно присел рядом со стариком.

– Про какой ж еще, – тот пожал плечами. – Тута в округе больше никакого и нету, тока Тихая Длань. Или как его там терь кличут.

– А вы не могли бы рассказать, что там произошло?

           Старик, явно обрадованный нежданным слушателем в столь скучное утро, откашлялся, напустил на себя важный вид и пустился в рассказ:

– Так могу, отчего ж нет. Рыбы-то и нету все равно. Эх, раньше, помню, ногу в воду сунешь, вытащишь – а на пальце по окуню… Ну, да ладно. В общем, было это лет пятьдесят назад, если не больше – я тогда еще мальцом был, зубами всеми жевал, по улицам бегал да отцу в ткацкой помогал, храни боги его душу. Крепость та уже стояла, когда Мьеза махонькой деревенькой была – говорят, замок чуть ли не при Маркеле Завоевателе строить начали, да забросили. А потом, как дела в гору пошли, городской совет Длань отстроить решил и нанял местных строителей. Оказалось – зря. Отплыло-то много народу, а вот вернулось…

Старик сделал долгую паузу, точно о чем-то задумавшись. Прождав некоторое время, Амадиу произнес:

– Что случилось с теми рабочими? Они погибли?

– А хер его знает, – хмыкнул старик. – Но вот в живых больше никто их не видел. Только тех, кто спустя несколько дней после отъезда назад вернулись – да и те от страха зубами клацали, точно от лихорадки. Рассказывали всем, что в замке всякая колдовщина творится. Городской совет и опомниться не успел, как бедолаги сбежали с городу вместе с семьями, кто-то даже вещи оставил. Через пару дней еще с пяток в ночи приплыли – и тоже уехали, будто за ними по пятам вся бездна мчалась. Но это еще ничего – какое-то время от тех, кто в замке остался, ни слуха, ни духа не было. И вот послали туда отряд – стражей с пару десятков и священников. Даже Посвященную вызвали – это сейчас у нас тутошняя есть, хорошая, кстати, девка, толковая – а тогда в сам Съель гонца отправили.

           Старик вдруг замолчал и вытянул шею, всматриваясь в мутную воду, но потом с досадой сплюнул на мокрые доски.

– Эх!.. Хоть бы малька какого зацепить, всяк лучше, чем с пустыми руками домой топать. Повыродилась рыбеха, ток с сетью и ходить разве что…

– Вы говорили, власти отправили на остров людей, – Амадиу попытался вновь настроить собеседника на нужный лад, пока тот не потерял нить повествования.

– Ах да, – старик почесал острый подбородок. – Ну, так вот. Вернулись они к вечеру – белые, точно мел. А с собой парня привезли – единственного видать, кто целым остался. Я тадыть на ветке сидел, – он махнул рукой за спину, где росло высокое раскидистое дерево, – и видал все. Видок у него был, словно он умер и воскрес – весь в крови перепачканный, худющий, словно скелет, и бормотал что-то беспрестанно себе под нос. Не успел стража с лодок сойти, как в ратушу парня потащила, совету что-то докладывать. А потом еще и Мечи приехали – и ни кто-нибудь, а цельный магистр.

– Тот парень что-нибудь рассказал?

– Кто ж его знает, – старик пожал плечами. – Может и рассказал, а может, и нет. Нам ж никто не докладывал. Но больше никого из тех, кто в тот замок отправился, не видали, а власти запретили к острову и на десять шагов подплывать под страхом плетей. Так правда никто и не рвался – говорили, что иногда по ночам оттуда странные звуки раздавались: точно стоны и крики, да стук молотов. Я лично сам не видел и не слышал, но много кто о таком сказывал. Но я-то знаю, что всему виной… – старик заговорщицки подмигнул.

– И что же?

– Сидор, – уверенно заявил старик.

– Си… сидор? – на всякий случай переспросил Амадиу.

– Ага. Сидор проклятый! – рыбак хлопнул кулаком по колену. – Напились как не в себя, вот с ума и посходили. Раньше-то и пиво было – кружку выпьешь, уже в башке шумит. А теперь… тьфу! Моча на воде настоявшаяся, как говаривал отец мой, уж простите за выраженьице.

– А что стало с тем единственными, кто вернулся? – спросил Амадиу.

– Сначальна повесить его хотели, так как грили, эт именно он разума лишился и поубивал всех остальных. Но это враки – разве ж может паренек один столько людей за ночь жизни лишить? Однако он похож действительно ум потерял, так как отправился в монастырь какой-то, где со всякими полоумными монахи возятся.

– Аркхэмский монастырь? – Амадиу знал лишь одно место, где без вопросов привечают всех убогих.

– А хер их знает, – пожал плечами старик. – Наверно.

– Вы не припомните, как его звали?

– Хм, а вот с этим трудно будет, – старик задумчиво закусил нижнюю губу. – То ли Фарнанд, то ли Фарамис… Фаб… Фабрис! Верно, – старик довольно улыбнулся, – Фабрис.

           От всей души поблагодарив своего нового знакомого, Амадиу быстрым шагом направился назад к таверне. Путь ему предстоял неблизкий – от Мьезы до Аркхэмского лежали многие лиги и Амадиу мог лишь понадеяться, что за время путешествия в городе не произойдет ничего дурного. Солнце не успело начать крениться к горизонту, когда Амадиу уже направил коня легким галопом на юг.

Глава 12

      Боги! Запись эту я веду дрожащими от волнения руками, ибо сегодняшний день подарил мне воистину удивительное открытие. С самого раннего утра меня терзало какое-то странное чувство; даже в работе я не находил покоя, хотя обычно изучение строительного ремесла захватывало меня с головой. Я точно слышал чей-то шепот, зовущий меня из недр замка, чей-то тихий голос, манящий к себе. Петляя по извилистым коридорам, я вдруг заметил, что чем ближе подбираюсь к одной из комнат, тем громче становится зов – и вдруг застыл возле одной из стен, откуда-то понимая, что за ней спрятано… нечто.

      Не медля, я отправил людей за инструментами – и через время уже пролез сквозь разрушенный проход, где в небольшой комнатке увидел его.

      Зеркало.

      Из занятного металла темно-зеленого цвета и с головой какого-то уродливого чудища, что венчала раму. Признаться, сия безделица столь захватило мое внимание, что я чуть было не наступил на чьи-то останки – лишь крик одного из рабочих заставил меня застыть на месте, увидав на полу желтоватый скелет.

      Прочие мужчины, суеверные донельзя, только-только увидав сей предмет и кости, лежащие подле, как один принялись осенять себя полукругом, уговаривая меня выбросить зеркало в озеро, а останки захоронить, но… Я нутром чуял, что нашел что-то весьма ценное. Что-то, что сможет полностью перевернуть мою жизнь.

      Не слушая причитаний и перешепотов, я повелел рабочим отнести сие зеркало в мои покои, и им, пускай и нехотя, ничего не оставалось кроме того, как послушаться.

      Пишу я почти что ночью, щуря глаза под неясный свет почти оплывшего свечного огарка, изредка кидая взгляды на темную поверхность – и каждый раз мне кажется, что в ней изредка мелькает чей-то странный силуэт…

      Из дневника Мартина Отеса

           Джейми не помнил, когда в последний раз видел сны. Лежа на сырой земле, завернувшись в плащ, или растянувшись на скрипучей кровати в какой-нибудь захудалой харчевне; засыпая под болтовню Стефана и треск поленьев или нестройные песни городских кутил, да крики зазывал; на голый желудок или вусмерть пьяный – Джейми просто закрывал глаза, проваливаясь в дрему, а просыпался уже на рассвете.

           Но вот он вновь очутился в небольшой светлой комнате, где родился и вырос. Рочелл уже проснулась – сидя на краешке кровати, она смешно утопала в рубахе Джейми, обнимая себя за колени, и глядела в окно, которое, несмотря на наступавшие заморозки, было раскрыто настежь. Вот так, словно по щелчку пальцев, ушла последняя ночь, что Джейми провел дома. Вечером того же дня он уже будет вышагивать по широкой дороге с такими же, как и он; с копьем на плече, что саднит шею, и мелким круглым щитом, обтянутым кожей. Прочь от родных мест, туда, где вместо праздничных песен гремят боевые барабаны и сигнальные трубы, а смех детей и мычание коров заменил лязг стали.

           Джейми протянул руку и дотронулся до плеча своей невесты – легонько, точно боясь, что она вспорхнет и улетит сквозь открытые ставни, будто птица. От прикосновения Джейми Рочелл чуть вздрогнула и оглянулась. Хоть на губах ее играла легкая улыбка, но усталые глаза блестели от слез, а лицо – худое, с россыпью ярких веснушек вокруг чуть вздернутого носа – покраснело от плача. Джейми попытался было произнести хоть слово – успокоить, развеселить, обмануть, поклясться, что обязательно вернется живым и невредимым, сделать хоть что-то, но все вокруг закружилось, пол поменялся местами с потолком и…

           Вот под сапогами Джейми хрустит свежий снег, за шиворотом скребется холод, а изо рта вырываются облачка. Ноги уже привыкли к длительным переходам, огрубели мозолями; руки перестали ныть, а вид распоротого человека впечатлял не больше, чем кусок свежей говядины. В составе пары копий их было не более трех дюжин: во главе ехали два рыцаря с оруженосцами, в середке скрипело несколько обозов, что везли припасы и с десяток лучников, а замыкала шествие самая многочисленная и бесправная рать – пехота.

           Они шли без продыху уже десять дней, останавливаясь лишь для того, чтобы забыться коротким сном, кинуть что-нибудь в желудок, да размять опухшие ноги; ходили слухи, что вот-вот грядет решающий бой, который возглавит сам король, так что командиры гнали солдат без устали, чтобы успеть на поле брани в помощь короне.

           Вдруг спереди раздались крики и громкая брань, авангард остановился, а через мгновение встала уже вся процессия. Солдаты радостно загудели, почуяв скорый отдых, но радость их была преждевременной; едва первый из них направился собирать хворост для костра, как один из рыцарей пообещал лично отлупить каждого, кто отойдет от колонны хоть на десять шагов. Воины недовольно заворчали, пряча ладони за пазухой и шмыгая покрасневшими носами, Джейми же снял трофейную шапку из белки, засунул рукавицы за пояс и с наслаждением почесал колючую голову – в первый раз волосы ему пришлось обрить после нашествия кровожадной вши, однако новая прическа оказалась до того удобной, что он до сих пор соскребал макушку почти под корень.

– Чего вы там рты раззявили? – крикнул Нарис, невысокий смуглый парень, настолько щуплый, что походил на сгоревшую лучину. Родом он был из того же поселка, что и Джейми; сын лесничего, живший со своей семьей прямо напротив. – Мы так до Вознесения топать будем!

– Деревья попадали, будь они не ладны! – раздался в ответ зычный вопль. – Кони-то проедут, а вот повозы – хер атм. Расчищать придется, так что перестаньте в задницах ковыряться и дуйте сюды!

           Марел – седой одноглазый воин, один из самых опытных в их копье, что, казалось, успел повидать еще походы Маркела Жестокого – до того хранивший молчание, вдруг завертел головой и ухватился за рукоять меча.

– Смотришь, под каким деревом отлить? Хозяйство се не отморозь! – хохотнул Сарж. Зубоскал и пьяница, он быстро заслужил почетное звание отрядного шута; титула своего он ни капли не стеснялся и даже напротив, весьма гордился.

– Да нет. Просто что-то птицы замол…

           Последнее слово застряло у Марела в горле вместе со строелой. Со всех стороны послышались крики, рев горна и стрекот трещоток, а среди деревьев замелькали воины в блестевших под лучами солнца кирасах.

– Засада, мать вашу! – вскричал один из рыцарей. – Стать кругом, спина…

           Но нескольких метких выстрелов пробили круп его лошади – скакун всхрапнул, поднялся на дыбы и упал на землю, подмяв собою всадника. Не обратив внимания на стрелы, что воткнулись в землю у его ног, Джейми перехватил копье – первый визриец упал на землю, держась за шею и захлебываясь кровью. Второго поразил Нарсис – но через мгновение уже пал сам, так и не успев вытащить меч из тела врага.

           Его убийца – здоровенный визриец – не теряя времени, тут же вновь поднял топор. Джейми поднырнул под лезвие и воткнул копье прям меж пластин здоровяка – он упал на одно колено, и Джейми уже приготовился нанести решающий удар, как визриец выпустил топорище, схватил древко двумя руками и с силой дернул на себя.

           Джейми поскользнулся; чтобы остаться на ногах, ему пришлось выпустить копье. Верзила, нехорошо ухмыляясь, уже поднялся на ноги, как на него с кинжалом наперевес налетел Сарж и скатившись вместе с визрийцем в ближайший сугроб. Джейми схватил с земли чьи-то ножны, обнажил меч и огляделся – время словно застыло, превратив побоище в неподвижную картинку.

           Первый из их командиров так и не успел выбраться из-под лошади, таращась в небо вбитым в забрало копьем. Его оруженосец лежал возле, весь утыканный стрелами – совсем юный, почти мальчишка, он до последнего защищал господина с оружием в руках. Второму рыцарю повезло не больше – прижавшись спиной к широкому стволу, он держал перед собой окровавленную палицу. У ног рыцаря лежали три покойника, но судьба его уже была предопределена – в боку его торчала рукоять кинжала, а из-под шлема сочился алый ручеек. Ренард, Лотер, Сисар из Колокольцев, Ансэлм, Мартин по прозвищу Скала – все они были мертвы. Даже шутник Сарж валялся на земле, обнажая рот в последней ухмылке, так и не выпустив из холодных объятий мертвого врага.

           Как ни странно, Джейми не почувствовал ни страха, ни холода, хотя еще несколько мгновений назад готов был отдать левую руку за миску горячей похлебки. В висках стучала лишь одна мысль – он уже мертв. Так что же ему терять? Джейми стиснул зубы, до боли в пальцах сжал рукоять и бросился на помощь уцелевшим соратникам, надеясь лишь на одно – продать свою жизнь как можно дороже.

           Удар наотмашь, еще удар, укол – визриец упал на землю.

           Пинок, замах, удар – враг пал с разрубленным лицом.

           Взмах… и тут стрела воткнулась Джейми прямо в ляжку. Оступившись, он обломил древко и, не глядя, ударил наотмашь, заметив краем глаза какое-то движение; и пускай очередной противник рухнул наземь, откуда-то сбоку блеснула сталь – и Джейми даже не успел увидать, кто его ударил. Висок вдруг пронзила резкая боль, по шее за ворот потекло что-то липкое, а пальцы точно одеревенели, и последнее, что он увидел, падая на землю – опрокинутую на бок повозку, одиноко скрипевшую крутящимся колесом, да крупный снег, что падал на землю.

           Джейми много раз слышал на проповедях, что после смерти благочестивые люди попадают на небеса, где проводят бесконечность рядом с богами и близкими, тогда как грешников ждет вечная мука в бездне, где Падшие правят легионами духов, демонов и чудовищ, отправляя их на земную твердь, дабы творить зло. Но то ли священники ошибались, то ли Джейми оказался не столь праведным, так как вокруг стояла лишь темнота. Ни богов, ни родных, ни тварей… Одна пустота, в которой Джейми то ли висел, то ли парил, не ощущая абсолютно ничего. Но вот откуда-то издалека послышался чей-то крик – глухой, точно звучавший из закрытой бочки:

– Живые есть?

– Неа! – ответил кто-то совсем рядом с Джейми. – Всех порезали как курей. Мать моя, ты глянь только, этому-то всю харю почти… Боги, да тут один еще дышит!

           Послышались торопливые шаги, ругань, крики – Джейми вдруг подняли в воздух, а потом резко бросили на что-то твердое, пахнущее сеном и навозом. Все, что происходило после, слилось в один долгий миг – он то возвращался назад в бой, снова и снова погибая от меча визрийца, то глядел в ночное небо, усыпанное звездами, лежа на дне повозки, баюкая ножны с мечом, то снова проваливался в густую темень. Чьи-то руки попытались было разжать ему пальцы, но Джейми глухо замычал, прижав к себе клинок, и неизвестный отступил. Прохладный воздух сменился уютным теплом, запахом кислого молока и каких-то отваров – к ране Джейми прикоснулись теплые, даже горячие руки, понемногу убирая боль. Тьма потихоньку рассеивалась – он открыл глаза, и…

           Джейми резко поднялся на локтях и завертел головой, сразу и не разобравшись, где находится; но то, что во сне казалось ему телегой, оказалось крупной лодкой, а тряска на кочках на деле было покачиванием на волнах; правда, если до того суденышко несло течение, то теперь оно оказалось прибито к берегу.

           Джейми с трудом вытянул ноги, пытаясь размять затекшие конечности, и несколько раз громко чихнул. Мышцы ныли, голова гудела, а промокшая рубаха неприятно липла к телу – но они живы, и это главное. Стефан и Мелэйна уже выбрались на сушу и сидели чуть поодаль возле кучи хвороста; первый безуспешно пытался развести костер, чиркая отсыревшим кремнем и еле слышно ругаясь себе под нос, а Мелэйна, обняв себя за колени, смотрела куда-то вдаль. Джейми вспомнил свой сон и вдруг подумал, что Мелэйне чем-то напоминает ему Рочелл: хоть на плечи вместо игривых светлых кудряшек спадала черная коса, а…

           Джейми перепрыгнул через борт, набрав полные сапоги тины, а потом, поднатужившись, столкнул лодку в воду и пинком отправил ее плыть дальше – не стоит оставлять лишние следы. Когда он подошел к кострищу, Мелэйна бросила на него быстрый взгляд, а Стефан попросту сплюнул на хворост и отбросил кремень в сторону. Джейми уже хотел было сказать, что зажигать костер – дурная идея, так как дым может их выдать, но потом взглянул на синие губы Мелэйны, на сизый нос Стефана, и смолчал. Подобрав кресало, Джейми присел рядом со Стефаном и не спеша продолжил его дело – правда, чуть терпеливее и аккуратнее, выждав, пока кресало подсохнет; и вот, через некоторое время, на свет родилась первая искорка, а вскоре все трое уже тянули к огню озябшие пальцы.

– Долго задерживаться нельзя, – нарушил тишину Джейми. – Надо идти.

– Куда? – буркнул Стефан и смахнул со лба слипшийся вихор.

– Не важно, – дрожащим голосом произнесла Мелэйна и вздрогнула. – Главное – подальше от того проклятого места.

           Просидели они ровно столько, сколько им было нужно для того, чтобы подсушить одежду и согреться. И вот, затушив костер и закидав его землей, они поднялись по пригорку, какое-то время брели сквозь кусты и буреломы, а потом вышли на узкую дорогу. Более никто не проронил ни слова – даже Стефан, который, казалось, будет чесать язык и в гробу, угрюмо молчал, о чем-то размышляя.

           Надо признать, всем и им было о чем подумать. События прошлой ночи казались каким-то чудным кошмаром, но, увы, это было не так. Пропавший герцог, устраивающий жертвоприношения прямо в священный праздник, упыри, сторожившие замок, словно цепные псы, стрыга, которая, видимо, тоже была каким-то образом причастна ко всему этому безумию… До этого момента Джейми думал, что более в жизни не увидит ничего такого, что потрясет его до глубины души, и, к сожалению, ошибся.

– Что случилось с Ивоном и Пьетром? – вдруг просила Мелэйна.

           Джейми переглянулся со Стефаном и вздохнул…

***

           Джейми не успел нырнуть в воду, как тут же взмыл вверх. Через мгновение откуда-то сверху раздались два протяжных крика, слившихся в один – и в озеро камнем рухнули Стефан и Ивон, подняв просто тучу брызг. По левую руку послышался тихий всхлип – увидев Мелэйну, что кое-как барахталась на поверхности, Джейми подплыл к ней и подхватил под плечо. Оглядевшись, он уже было направился в сторону берега, как вдруг сердце его замерло при виде качающейся на волнах лодки, привязанной к торчащему из воды бревну. Спасение! Не иначе это одно из суденышек, на которых Отес вместе со своими сподручными переправился на остров.

– Стефан! Пьетр! Ивон! – заорал Джейми. – За мной!

– Я ни хера не вижу! – раздался неподалеку ответный крик. – Тут темно как… ТВОЮ! МАТЬ!

           Джейми поднял голову и с ужасом понял, что мертвецы и не думали отпускать добычу. Сверху на площадке все еще толпились темные силуэты, рыча и отталкивая друг друга от края; и вот одна тень перебралась через стену и бросилась вниз, нелепо размахивая лапами. Раздался всплеск – и Джейми понял, что если мертвецы настигнут их пятерку в воде – всем им конец.

– За мной! – снова крикнул он и поплыл к ближайшей лодке, надеясь на то, что остальные смогут найти его хотя бы по звуку.

           Джейми ухватился за мокрое дерево, подтянулся на одной руке и рухнул на дно суденышка вместе с Мелэйной; а через мгновение принялся возиться с бечевой. Боги, да кто петлял этот узел… Его мокрые пальцы соскальзывали, а при себе как назло ни ножа, ни меча, чтобы перерубить веревку. Лодка качнулась, когда кто-то ухватился за борт – Джейми вмиг ухватил лежавшее под ногами весло и замахнулся – но тут же с облегчением выдохнул, увидав знакомое лицо, и помог Стефану вскарабкаться вовнутрь.

– Спасибо, что чуть не пришиб, – буркнул тот, зашарил за пазухой и наклонился к веревке. – Дай-ка сюда…

           В свете луны блеснуло темно-зеленое лезвие кривого ножа – через несколько мгновений яростного пилежа веревка лопнула, а Джейми, не мешкая, оттолкнул лодку подальше от острова.

– Пьетр! – крикнул Джейми, гребя веслом. – Ивон! Где вы?

– Тут! – из темноты раздался чей-то крик. – Мы нашли лодку и вроде даже… боги, ОНИ ПЛЫВУТ ЗА НАМИ!

           Несколько мгновений Джейми судорожно размышлял, как поступить – попытаться броситься на выручку Пьетру и Ивону или спасаться вместе с друзьями – но потом взглянул на Стефана, что лишь покачал головой, тяжело вздохнул и принялся грести подальше от замка. В темноте и без оружия вряд ли они сумеют помочь своим спутникам – так что если за Ивоном и Пьетром увязались мертвецы, уповать стоит лишь на самих себя и удачу.

– Твари отстали? – спросил Джейми и огляделся, пытаясь уловить хоть что-то в окружающей их темени.

– Вроде как да, – Стефан утер со лба пот и рухнул на скамью. – Надеюсь, эти гады не умеют…

           Не успел он договорить, как через мгновение лодка чуть не перевернулась, хлебнув воды, а Джейми с трудом устоял на ногах; поначалу на корме показались лишь чьи-то бледные пальцы, а следом – опухшее лицо, напоминавшее переполненный бурдюк. Мертвец раззявил пасть и полез вовнутрь – Джейми обрушил на его голову удар, затем второй, но оживший покойник, уже наполовину вскарабкавшийся на судно, выхватил у Джейми весло, переломил напополам и бросил деревяшки в воду. Оставшись без оружия, Джейми застыл на месте, судорожно соображая, что предпринять, но его опередил Стефан – он с размаху засадил мертвецу нож в затылок по рукоять, а когда тот затих, брезгливо спихнул покойника в воду. Джейми и Стефан переглянулись, а потом точно по команде рухнули на дно и привалились к борту, пока течение несло их куда-то вдаль. Мелэйна, похоже, потеряла сознание; а Джейми вдруг почуял как усталость, до того дремавшая, тяжелым грузом навалилась на плечи – глаза его почти слипались, руки и ноги сводило судорогой, но он из последних сил пытался противиться искушению уснуть; в отличие от Стефана, который, чуть поерзав, прикрыл глаза.

– Нам нельзя спать, – прошептал Джейми.

– И кто запретит? – хмыкнул Стефан.

– А если на нас нападет еще один мертвец?

– Тогда мы сдохнем, – пробормотал Стефан и Джейми, не найдя, что ответить, провалился в объятия дремы.

***

– Все ж жаль Пьетра, – вздохнул Стефан. – Хороший был малый… да и графчонка ни за что сожрали. Срань небесная, ну почему мы постоянно вляпываемся во всякое дерьмо…

– Это неправильно, – вдруг произнесла Мелэйна.

– Полностью согласен, – кивнул Стефан. – Мы заслуживаем лучшего. Ладно, доберемся до ближайшей деревни и там видно будет, что да как. Я, к слову, успел зашить чутка серебра себе в…

– Я не про то. Мы не можем просто взять и сделать вид, что ничего не случилось, – Мелэйна остановилась и тряхнула косой. – Мы должны вернуться в Мьезу и рассказать всем…

– Ага. Я вот представляю себе эту картину, – Стефан скривил лицо. – Возвращаемся мы в город и с порога к мэру – извиняйте, господин Авар, герцог ваш оказался сбрендившим колдуном, водившим дружбу со стрыгой и подкармливающий упырей. Ну, мы порубили Отеса на куски, и его дружков заодно поубивали, а потом они ка-а-к ожили и попытались нас слопать. Ладно, давайте сюда наше золото, и мы пойдем. Ах да, чуть не забыли – у вас там в озере еще пара мертвяков оживших может плавать, вы там это, рыбку поосторожней удите. – Стефан сплюнул себе под ноги. – Ты хоть сама-то слышишь со стороны, как это звучит? Да нас в тот же миг обвинят в убийстве этого знатного херососа и накинут петлю на шею. И это в лучшем случае, так как если нам вдруг поверят – ну, мало ли, настроение у мэра вдруг хорошее будет – то тогда нам придется отбрехиваться от нападок в чародействе перед Мечами. А это уже будет куда более скверная история. Так что да – мы просто сделаем вид, что ничего не произошло, и больше никогда об этом не вспомним.

– Но… – Мелэйна растерянно затеребила рукав. – Быть может, Ивон и Пьетр все же остались живы – они подтвердят наши слова. А если чудовища нападут на кого-то еще? Тем более, то зеркало в замке – с ним же нужно что-то сделать. Я думаю, это какой-то магический артефакт или что-то вроде того. Вдруг кто-то найдет его и…

– Ивон и Пьетр… – начал Джейми и закашлялся. Спустя пару мгновений он продолжил: – … мертвы. Мы все это знаем. И ты тоже, – Мелэйна лишь вздохнула и опустила глаза. – А что касается той штуковины… За нее нам не платили.

           Произнеся это, Джейми зашагал дальше – Стефан двинулся следом, а через несколько мгновений за ними поплелась и Мелэйна. Хоть Джейми и упомянул о деньгах, но истинная причина была в другом. Если честно, Джейми не вернулся бы в тот замок и за сто корон; да и героями они тоже не были, так что он мог лишь понадеяться, что развалины вскоре окончательно рухнут и погребут под собой и то зловещее зеркало, и всю память о нем.

                Не минул и полдень, когда сзади послышался топот копыт, хриплый голос, довольно скверно напевающий мотив какой-то заудалой песенки, и скрип колес. И вот через некоторое время их троицу нагнала телега, забитая бочками, которую вел заросший возница с черной бородищей, доходившей почти до груди. Проехав чуть вперед, мужчина натянул вожжи и приподнял шляпу:

– Здравия добрым путникам! Куда путь держите?

– И тебе не хворать, – буркнул Стефан. – В город.

– Так вам в другую сторону, – хмыкнул мужчина. – Вдоль реки лиг так пять, потом озеро обойдете и на Мьезу выйдете. Другого города в округа нет, а до Монте-Верта топать и топать.

– Туда мы и идем, – закивал головой Стефан.

– К тому же, мы не торопимся, – добавил Джейми.

– Хех. Оно и видно, – мужчина оглядел всех троих и почесал подбородок. – Видок у вас, конечно… Ай, прыгайте ко мне. До ближайших выселков довезу, а там, глядишь, еще попутчиков найдете.

– Сколько просишь? – тут же спросил Стефан.

– Не по-божески за помощь награду требовать, – сказал мужчина. – Та и в компании все ж повеселее будет, а то третий день только с конем и говорю. Не, он скотина умная у меня, да и слушать умеет, но вот отвечать пока не научился, – мужчина глухо хохотнул над собственной шуткой и тряхнул бородой.

           Стефан в немом вопросе взглянул на Джейми, но тот лишь пожал плечами, не видя ни одной причины отказываться от неожиданного предложения. Что ж, хоть в чем-то им повезло. Спустя несколько мгновений все трое уже забрались в повоз – Джейми уселся подле возницы, с наслаждением вытянув ноги, а Стефан и Мелэйна заняли места меж бочонков, угнездившись на низеньких скамейках. Мужчина, что представился Эдмондом, тряхнул поводьями, громко чмокнул и конь вновь повез телегу вперед. Некоторое время они ехали молча, а потом Джейми заметил, что Эдмонд то и дело косится в его сторону, пожевывая усы и о чем-то размышляя.

– С войны подарочек остался? – спросил Эдмонд, глядя на обрубок уха Джейми.

– Да.

– У меня брат домой калекой вернулся, – после короткого молчания произнес Эдмонд. – С культей заместо правой кисти. А так-то он кузнецом был, не руки – золото. Такие штуки мог делать – графья всякие к нему в очередь выстраивались, лишь бы он их обслужил быстрее. А как без дела остался – запил, да и замерз как-то ночью в сугробе. Еле-еле раскопали, он уже оледеневший весь был, только с собаками и нашли. Я ему и так, и эдак – откупись и живи спокойно, дурень, иль в лесу схоронись, пока в рекруты бреют, а он ни в какую. Говорил: что ж я, не мужчина – дома сидеть, пока псы имперские по землям нашим шастают. Довоевался…

           В ответ Джейми лишь пожал плечами.

Он успел повидать и тех, кто потерял руку или ногу; людей, чьи лица походили на кривые маски, сшитые из клочков кожи. Несчастных, что собственными руками собирали выпавшие из разрубленного живота кишки или тщетно пытались вытащить стрелу с зазубренным наконечником, въевшуюся в бок. Разрезанные жилы, выбитые глаза, черепа со врезавшимися в них шлемами – некоторых приходилось хоронить прямо в них – раздробленные кости и вывернутые в другую сторону суставы; Джейми навсегда запомнил крики раненых и стоны умирающих, что умоляли друзей об одном быстром ударе, медленно загибаясь от инфекции или гангрены. Все это – поначалу казавшееся ожившим кошмаром – довольно скоро превратилось в обыденность.

Да, на войне можно потерять руку или ногу. А можно потерять что-то еще. И вернуться без дыры в брюхе, но с огромной гниющей раной прямо внутри.

Наверное, именно поэтому Джейми просто пожал плечами.

– Ну, что уж там, будто и поговорить больше не о чем, – откашлялся Эдмонд и быстрым движением смахнул с глаз выступившие слезы. – А какие дела у вас в Монте-Верте, коль не секрет конечно?

           Джейми не проронил ни слова, пытаясь на ходу выдумать что-то дельное. Стефан тоже будто проглотил язык, и молчание уже неприлично затянулось, когда ситуацию спасла Мелэйна:

– Мы уже почти третий месяц идем святым ходом, господин.

– О, как! – присвистнул Эдмонд. – Паломники, значится? Уважаю. Правда, я думал, ваш люд по-другому выглядит – более чудно, что ли… Уж не в обиду. Помнится, видал я одного паломника – борода, во! Чуть ли не до земли, я аж позавидовал чутка. И балахон весь истрепанный, в дырах и пятнах, будто не сменял одежу ни разу. А уж пахло от него, боженьки… прошу прощения, коль оскорбил.

– Главное – дух, а не оболочка, – слабо улыбнулась Мелэйна.

– Дело говоришь, девица, – кивнул Эдмонд. – Нутро за богатства не купишь, а одежка – тьфу. Бывает с виду граф, а башка в дыра́х, как говорится. Не хочу в советчики навязываться, но опасно сейчас такими ходами шландать, да еще и без оружия, уж поверьте мне на слово. Времена нынче совсем темные настали – люди дикие, ничего святого. Даже церковь ограбить не побрезгуют, если чего не хуже… Ну, это все ж люди, с ними хоть договориться можно – а вот чудин всяких на каждом шагу хоть пруд пруди, не понятно откель повылезали. Вон у меня сосед недавно чуть в нору вирмовскую не угодил – и это едва отойдя от частокола! Хорошо заметил вовремя – мы ямку маслом кипящим залили, а червяка выползшего топорами порубали. Но то ладно – деревня есть деревня. Сейчас, говорят, чудища и по городам шастать не стесняются. Я вот под Мьезой прошлой ночью остановился – поспать под крышей, да чего горячего похлебать, и такого наслушался… Расскажу вам – не поверите.

           Услыхав слова Эдмонда, Джейми невольно переглянулся с друзьями и осторожно спросил:

– И что же случилось?

           Эдмонд огляделся, будто боясь, что его случайно могут услышать чьи-то лишние уши, а потом слегка понизил голос:

– Прям под Проводы нелюди какие-то на городскую площадь заявились, где народ праздновал – с десяток тварей, если не дюжина. Огроменные, страшнючие, о двух башках и клыках, что добрый кинжал. Пока то, се, паника и гомон, чудища немало народу поубивали – хорошо, в ту ночь Святые Мечи в городе были и бестиям отпор дали. Город-то закрыт теперь – ни въехать, ни выехать без разрешения ордена. Пришлось мне под стенами всю ночь меж бочек ворочаться – заноз посадил, ай…

– И откуда ж такой нечисти в городе взяться? – вмешался в разговор Стефан. – В Мьезе же и храм есть, и Посвященная. Да и двухголовых среди тех образин я что-то…

           Не успел он прикусить язык, как Мелэйна ударила его локтем в бок, а Джейми наградил тяжелым взглядом. Но, к счастью, Эдмонд не обратил внимания на слова Стефана, занятый собственный болтовней.

– А хер его знает, братец. Слухи разные ходят – кто говорит колдун какой проклятие навел, а кто – что боги разгневались и грешников в тварей превратили… А кто-то вообще уверяет, что это сказки все. Перепились какие-то ряженые и свару устроили.

– Скорее всего, – сказал Джейми и бросил еще один взгляд на смущенного Стефана. – Какой праздник без хорошей драки.

– И я также думаю, – усмехнулся Эдмонд. – Любит народ все перевирать. Это как бывает – один что-то увидит, второму расскажет, тот не расслышит и понеслась. Хех, помню вот…

           Оставшийся путь они проделали под болтовню Эдмонда, что без устали травил спутникам одну историю за другой. В ответ их троица в основном кивала головами или изредка поддакивала – но Эдмонд, казалось, совсем не возражал такому течению разговора, явно обрадованный свежим ушам. Солнце уже прошло самую высокую точку и уже кренилось к горизонту, когда они натолкнулись на процессию, что невольно перегородила путь. В середине находилась крупная крытая повозка, обитая стальными пластинами, что помимо возничего облюбовали несколько воинов с арбалетами. Сопровождали же воз две дюжины всадников в полных доспехах: латы, кольчуги и закрытые шлемы. На щитах и сюрко – гербы, на поясах – топоры, мечи и цепы.

           Эдмонд натянул вожжи, чтобы пропустить встречных – но вместо того, чтобы ехать дальше, всадники обменялись несколькими репликами и направились в сторону повоза. Подъехав поближе, самый ближний из всадников слез на землю, поднял забрало и показал широкое лицо с густыми усами.

– Здравия, путники. Далеко едете?

– Приветствую, господин. Я вот рыбу из Мьезы везу, – ответил Эдмонд и кивнул за плечо. – А со мною праведники – святой ход совершают.

– Вот как? – хмыкнул мужчина и потер подбородок. – И куда же ваш ход идет?

– До Брилля, господин, – ответила Мелэйна. – Прямо к захоронению мученицы Амарэйнт Молчащей.

           Незнакомец перевел взгляд на Джейми и встретился с ним глазами; а потом, ничего не сказав, обошел повозку сзади и заглянул вовнутрь, внимательно озирая ее содержимое.

– В бочках точно рыба?

– Эт что ж вы нас, за контрабандистов каких принимаете или разбойников… – с возмущением произнес Эдмонд, но незнакомец только взмахнул рукой.

– Головорезов нынче расплодилось словно мышей – не успеваем одну банду на ветвях развесить, как новая с другого конца ту же деревню грабит. Так, говоришь, рыбу везешь? А это тогда чье, парень? Твое? – он ткнул пальцем куда-то на дно повозки, прямо под ноги Стефана.

           Но едва тот наклонился, как незнакомец вдруг резко схватил Стефана за грудки и скинул на землю. Джейми вскочил на ноги, и въевшимся под самую шкуру движением потянул руку у поясу, где обычно висел меч – но арбалеты щелкнули клиньями, заставив усесться обратно. Мелэйна тихо вскрикнула, Эдмонд раскрыл рот и выпучил глаза, а незнакомец, опершись ногой в спину извивающегося Стефана, вывернул ему руку и задернул рукав, показав на свет белый полукруглый шрам.

– Думали нам зубы заговорить, говнюки?! – прорычал незнакомец. – Я слепой что ли – да у вас одежа вся в крови засохшей, а на руке вон клеймо бандитское!

– Мы и впрямь паломники! – пропыхтел Стефан. – Могу могилой папаши поклясться. Мне в детстве горячий уголь на руку уронили, вот шрам и остался.

– И кровью тебя тоже кто-то облил? Так, обыщите их, – отдал приказ незнакомец.

           Всадники спешились и через некоторое время Джейми, Мелэйна и Эдмонд тоже оказались на земле; а еще через несколько мгновений солдаты принялись открывать бочки и вываливать оттуда рыбу, под стоны и причитания Эдмонда. Проверив, что тот действительно везет одну рыбу, всех четверых заставили вывернуть карманы. Потом один из мужчин стащил со Стефана сапоги, взвесил их в руке, кинул один из них на землю и достал нож – раздался треск рвущейся кожи, голенище лопнуло, и на свет показался позвякивающий мешочек. И вот перед ними на земле уже лежала горстка серебряных – луны, пятаки и даже пара десяток – почти все, что осталось от уплаченной мэром короны. Судя по выражению лица Стефана, он впервые в жизни пожалел, что не успел спустить все деньги в таверне или борделе; при виде же такого богатства один из мужчин присвистнул, а незнакомец поднял с земли серебряный и завертел его в пальцах.

– Кого вы ограбили?

– Никого, – огрызнулся Стефан. – Мы их заработали.

– Правда? – наигранно удивился незнакомец, сжал монету в кулаке и потряс им у носа Стефана. – Да здесь почти на корону наберется! Заработали целый золотой? Это чем же? Короля в задницу поцеловали? А кровь на твоей рубахе не иначе как от «заработка»? Жак, а ну тащи веревку! Это походу недобитки из банды того ублюдка Бобрового, что на восток успел слинять.

– Девушка и возница не причем, – быстро произнес Джейми. – Они не с нами.

«Нет!», – сказал взгляд Мелэйны;

«Глупо погибать всем вместе», – без слов ответил Джейми, пожав плечами.

– Этот хрыч, – один из воинов пнул дрожащего от ужаса Эдмонда в спину, уронив его в пыль лицом, – только что сказал, что вы трое – паломники. Кончайте заливать.

– Он ничего не знает! – выкрикнула Мелэйна и засунула руку за пазуху. Солдаты напряглись и ухватились за мечи – но едва на свет показался медальон Посвященной, как мужчины нахмурились и переглянулись. Один из них даже осенил себя полукругом, правда, так и не выпустив оружия. – Мы – охотники на…

– Мы двое и впрямь охотники, – громко произнес Джейми, перебив Мелэйну. – Деньги мы выручили за дичь, а кровь принадлежит косуле. Подстрелили ее в лесу вблизи Мьезы, разделали и сдали знакомым мясникам.

– Но ведь вы же говорили… – пробормотал Эдмонд, поднимаясь с земли, но тут же захлопнул рот, словив тяжелый взгляд Джейми.

– Допустим, я тебе поверю. И допустим, ты и впрямь не головорез, а охотник. Но разрешения на охоту от местных властей, как я понимаю, у вас при себе нет? – процедил незнакомец. – Вы то паломниками себя кличете, то охотниками, а потом начнете рассказывать, что просто… Чего тебе?

– Девица-то и впрямь Посвященная, – один из мужчин, который до того безуспешно пытался завладеть вниманием командира, указал на выбившийся из-под одежды Мелэйны медальон. – Вы гляньте. Эт не подделка какая-нибудь. Меня самого один раз сестры спасли, когда я малой себе живот вилами распорол, так что я амулет жреческий от дешевки отличу, клянусь богами.

           Незнакомец крепко задумался, пожевывая собственный ус, а потом сплюнул на землю и махнул рукой.

– Ладно, отвезем их в крепость, а господин Готт пускай сам решает, что с ними делать. Повесить их всегда успеем, да может он из них правду вытянет – думается, не одни эти ублюдки от Бобрового отстали, мож кого еще сдадут. Вот только чего с бродягами святая сестра забыла – этого я не совсем понимаю. Правду говорят, времена ныне не те, не те… Вяжите их.

– А с этим что? – один из мужчин кивнул на Эдмонда.

– Пес с ним, походу и впрямь крестьянин, – буркнул незнакомец и повысил голос. – Но чтоб глаза мои тебя больше не видели, понял?!

           Связав всех троих по рукам и ногам – а для верности еще и привязав друг к другу – всех троих бросили в телегу и уже через мгновение они поехали прочь, пока Эдмонд, растерянно почесывая затылок, смотрел вслед удаляющейся процессии, стоя у опрокинутых бочек.

– Уголь на руку уронили? – пробормотал Джейми.

– Придумал бы чего поумнее, – буркнул Стефан. – Жричка тоже хороша. Паломники, ебсти их в сраки… мы на паломников похожи, как жаба на корову.

Мелэйна бросила на него быстрый взгляд и надула губы, но промолчала.

– Тихо там! – постучал по крыши повоза один из арбалетчиков, для пущей убедительности щелкнув клином.

– Что делать-то будем? – еле слышно произнес Стефан, убедившись, что солдаты отвлеклись разговором.

           В ответ Джейми лишь пожал плечами. Настолько, насколько это позволяли сделать путы.

Глава 13

      … конечно же, мой так называемый «коллега» написал несусветную глупость, что не удивительно, учитывая уровень его образованности.

      Безусловно – могучая армия являлась одним из решающих факторов гегемонии визрийцев, но утверждать, что заслуга этого лишь в грубой силе – вздор.

      Дементий Покоритель, в отличие от многих своих предшественников, не гнушался ничем: в ход шли подкупы правителей или же их окружения, шантаж, интриги, дворцовые перевороты, экономические блокады и даже наемные убийства.

      К слову, о последних: мало кто в Визре не слышал о полумифической религиозной организации Шепот Айша, члены которой поставили перед собой цель уничтожить всех врагов Великого Змея; и хоть слухи о ней ходили не один десяток лет, но вот по мнению многих, именно при Дементии Шепот обрел наводящую ужас славу, став из горстки фанатиков-отщепенцев реальной силой.

      Нет, коллегии наемных убийц существовали с незапамятных времен – но именно члены Шепота слыли не простыми головорезами, но призраками в плоти, что могли преодолеть самые неприступные укрепления и обойти самую надежную охрану.

Что интересно – почти все их жертвы за последние года, так или иначе были неугодны императору; от чересчур зарвавшегося жреца, что имел смелость перечить слову Дементия, до слишком авторитетного командира, который мог поднять вооруженный мятеж.

      И не суть, что члены Шепота убили многим меньше, чем им приписывают; но любой визриец, что имел намерение пойти словом или делом против Дементия, думал дважды. Ведь что может испугать более, чем нож у горла? Беспрестанное чувство опасности от того, что он вот-вот вонзится тебе в спину…

      Бруно Тош, «Война змеи и солнца»

Этьена разбудил мастер Фернанд, что ввалился в их общий шатер незадолго до рассвета, запутался в пологе и едва не устроил пожар, перевернув на свою постель горшок с углями. Вдвоем они кое-как сбили возгорающееся пламя, и Этьен уже было придремал, как храпящий Фернанд издал несколько громких звуков и воздух наполнился едкой смесью запахов лука, чеснока и кислого вина. Мужественно вытерпев до рассвета, Этьен все же поднялся, сунул ноги в башмаки, напялил штаны и рубаху, взял в руки ножны, выскользнул наружу и с блаженством вдохнул свежий воздух.

           Стояло раннее утро – солнце едва-едва поднялось из-за кромки горизонта, раскрашивая небо розоватой краской, и начинало лениво прогревать землю. На траве россыпью раскинулись капли росы, а с деревьев заливисто тренькали ранние пташки. Наутро после праздника лагерь походил на поле брани: всюду валялись перевернутые столы, глиняные осколки вперемешку с пустой посудой и сломанные скамьи; то тут, то там вповалку лежали спящие люди, не добравшиеся до постелей, и слышались горестные стоны.

           Взяв тарелку ячменной каши и пару лепешек из рук зевающего стряпчего, Этьен решил позавтракать снаружи, так как единственный уцелевший стол в шатре был занят компанией Северина Броди – бродячего рыцаря, который вместе со своим отрядом не так давно присоединился к Раймунду. Пока люди Северина азартно перекидывались засаленными картами, ворча и переругиваясь, сам он цедил что-то из бурдюка, лениво наблюдая за тем, как монеты переходят из одних рук в другие. В отличие от многих, Северин не отпускал бороду, напротив – его округлое лицо было гладко выбрито; практически квадратный подбородок выступал чуть вперед, а над плоским носом с широкими ноздрями сидели запавшие темные глаза. Северин смахнул со лба мясистую челку и скользнул по Этьен равнодушным взглядом – он вздрогнул, уткнулся носом в собственные башмаки и поспешил прочь.

           Закончив с едой, Этьен задумался, чем бы ему заняться. Обычно после завтрака он помогал Раймунду: чистил оружие, смазывал маслом доспехи, писал под диктовку послания, вместе с конюхами ухаживал за лошадьми – покладистой ездовой кобылкой Стрелой и огромном боевом скакуне Задире – и просто по мере сил старался облегчить заботы своего господина. После обеда и молитвы Этьена ждал либо Жинель – хмурый седой кнехт без трех пальцев на левой руке, либо Госс – щербатый сержант, вечно отпускающий шутки по поводу и без. Оба они обучали Этьена премудростям боя. Непохожие друг на друга и внешне и по нутру, вечно спорящие едва ли не до драки, в одном они были единогласны: если Этьен продолжит поднимать щит так высоко, то один удачный пинок выбьет ему кишки, копье он держит как собственный срам, а мечом машет хуже деревенской бабы. Вечером же, уставший и вымокший, Этьен попадал в руки мастера Фернанда – и наступала пора арифметики, красноречия, языков, геральдики, пыльных исторических книг и религиозных писаний…

           Но до всего этого оставалось еще немало времени, а пока Этьен был свободен и – вот уж редкая радость! – полностью предоставлен сам себе. Хм, а может ему вернуться в шатер и дочитать историю про Ржавого Рыцаря? Или поглазеть на тренировку Мечей, которые в это время обычно упражнялись в рукопашном бое? А может…

– Эй! – перебил мысли Этьена звонкий голосок.

           Перед ним предстала курносая девочка с каштановыми волосами, заплетенными в две косички; одета она была в простое, но ладно сшитое платье с парой заплат и грубые деревянные башмаки. Макушкой девочка едва ли доставала Этьена до подбородка, но смотрела на него без какой-либо робости, а скорее с любопытством и даже чуть сердито. Позади нее жались несколько чумазых ребятишек – самый старший из них едва ли встретил в этом году четвертое лето – сбившихся в кучку и внимательно слушающих разговор.

– Чего тебе?

– Мы хотели искупаться, но мама ушла по ягоды, а отец всю ночь пил и теперь до обеда дрыхнуть будет. Сходишь с нами до речки?

– Извини, но мой господин не велит мне покидать лагерь без его ведома, – покачал головой Этьен.

– Да мы быстро – туда и обратно, – тряхнула косами девочка. – Там идти-то – по восточной дороге меньше лиги, а потом вниз до пригорка спуститься и уже берег.

           Этьен порядком задумался. С одной стороны – вряд ли Раймунд обрадуется, если узнает о самовольной отлучке своего оруженосца. В прошлый раз, когда Этьен отстал от отряда и заплутал, засмотревшись на небывало огромную жабу, он вдобавок к своим основным обязанностям несколько вечеров помогал кухарям: носил воду, драил горшки, ощипывал птицу и перебирал зерно. Но до реки и впрямь было рукой подать – думается, Этьена даже хватиться никто не успеет. Да и искупаться было бы вполне неплохо…

– Мы бы и сами дошли, но маменька запрещает уходить из лагеря без взрослых, – шмыгнула носом девочка и утерла нос рукавом. – После последней взбучки я три дня сидеть не могла. А ты вон, какой большой – у тебя даже меч есть, прямо как у настоящих воинов.

           Если у Этьена и оставались какие-то сомнения, то последние слова девочки окончательно склонили чашу на ее сторону. Невольно выпятив грудь и нарочито небрежно положив руку на рукоять клинка, Этьен для вида дал себя еще немного поуговаривать но, в конце концов, будто бы нехотя согласился к бурной радости всей ватаги. Лагерь они покинули без особых приключений – большинство часовых открыто дремали, опершись на древки копий, а оставшиеся даже не взглянули в сторону детей.

           Всю дорогу Катрин – так, оказалось, звали новую знакомую Этьена – трещала без умолку, и совсем скоро он узнал, что ей одиннадцать лет, младшим братьям – три и два, мама их прачка, отец латает сапоги, платье сшила тетка в подарок на именины, а когда Катрин вырастет, то станет служанкой у какой-нибудь красивой знатной дамы и выйдет замуж за мясника или даже оруженосца прославленного рыцаря.

– А кто твои родители? – спросила Катрин.

           В ответ Этьен издал невнятное мычание и уткнулся взглядом в придорожную грязь, но Катрин все не унималась:

– Ты язык проглотил? Они знатные или с крестьян? Наверняка знатные, раз ты меч носишь будущему королю. Я права? А может…

– Их больше нет, – быть может, слишком резко ответил Этьен.

           Нет, не то, чтобы он стеснялся своей семьи, просто… Мать его была красивой и доброй женщиной, помогающей при хозяйстве у деревенской церкви. Днем она следила за скотиной или голубями, а вечера коротала за шитьем, рассказывая сыну истории о храбрых воинах, мудрых королях, далеких землях, волшебниках и сказочных существах, припоминая все сказки, которые услышала за свою жизнь или же придумывая их сама.

           Но всего пару лет назад – Этьен помнил ту небывало снежную зиму, когда сугробы доставали чуть ли не до крыши дома – матушка его занемогла. Он и сам не понял, как так получилось – как-то утром мама ушла до реки, а вернулась в насквозь мокрой одежде, что по дороге успела оледенеть коркой. Развешивая платье у очага, она со смехом рассказала, как неуклюже провалилась под треснувший лед, и Этьен хихикал вместе с ней – а вот он уже сам пересказывает матери ее же истории, держа за руку, время от времени меняя на ее лбу мокрую тряпку. А потом еще долго-долго сидит у постели, слушает ее неровное хриплое дыхание, смотрит на раскрасневшиеся от лихорадки щеки и горячо молится богам.

           Увы, но в тот месяц боги не услышали его слова, которые то ли не долетели до небес, то ли затерялись где-то среди буранов – не успела зима кончиться, как Этьен с узелком на коленях уже сидел в трясущейся повозке, оставляя позади родную деревню, их скромный домик с курятником, и монастырское кладбище со свежей могилой.

           А про отца он и вовсе узнал только от Раймунда, так как мама на всего вопросы рассказывала лишь то, что отец Этьена был высок и прекрасен собой, родился в каком-то городке вблизи Валлона и сгинул на войне. Ни мать, ни Раймунд так и не раскрыли Этьену имени отца, но господин рассказывал, что сражался он умело и храбро, а однажды и вовсе пообещал, наконец, поведать Этьену всю правду, когда придет время – но, увы, похоже, оно пока еще не наступило.

           Некоторое время Этьен со своей новой знакомой шли молча, под смех и крики малявок, семенивших следом. Лишь изредка Катрин оборачивалась и криком подгоняла их шевелить ногами, если они вдруг вздумали отставать или затевали возню. Наконец, она повернула голову и дотронулась до ладони Этьена.

– Извини, если я тебя обидела.

– Все в порядке, – вздохнул Этьен. – Просто… Господин говорит, что я должен быть сильным. А вспоминая маму, я становлюсь слабым. Вот и…

– Забудь, – Катрин улыбнулась, в глазах же ее заплясали лукавые огоньки. – Лучше скажи вот что – а вправду, что у Черного Принца под маской волчьи клыки, нос до подбородка и усы как у кота?

– Что… клыки? Усы?! В жизни не слыхивал большей чуши! – от возмущения Этьен едва не поперхнулся. – Слушай больше болтунов всяких. Кто тебе вообще такое рассказал?

– Я вчера подслушала разговор мужиков из отряда Броди, – шмыгнула носом Катрин. – Я иногда им питье разношу, а они едой делятся.

– Северин – ренегат и богохульник, не достойный зваться рыцарем, – небрежно бросил Этьен, в точности повторяя слова мастера Фернанда, когда тот услышал, что Броди присоединился к войску Раймунда. – А его отряд – шантрапа и разбойники. Держись от них подальше.

– Что такое «ренегат»?

– Это… как грабитель или насильник, но в сто крат хуже, – уверенно ответил Этьен, хотя и сам смутно догадывался о значении этого слова. Но из уст мастера оно звучало как самая что ни на есть распоследняя брань.

– А ты тоже станешь рыцарем? – спросила Катрин, окидывая Этьена задумчивым взглядом.

– Да… ну, я надеюсь, – ответил Этьен и подтянул пояс. – Обычно посвящение в рыцари проводят в двадцать один год… но некоторые могут проходить в оруженосцах до самой смерти.

– Хм… А сейчас тебе сколько?

– Пятнадцать, – зачем-то соврал Этьен, прибавив себе почти три года.

– Врешь, – фыркнула Катрин. – У моей тетки среднему сыну четырнадцать, а он поздоровее многих взрослых будет. У него кулачище, что твой ночной горшок.

           Зардевшись, Этьен принялся горячо уверять Катрин в правоте своих слов, но чем больше он старался доказать ей, что не врет, тем больше она посмеивалась и дразнилась. За спорами они и не заметили, как дошли до нужного пригорка – река расстилалась прямо под ним, похожая на длинную синюю ленту. Над зеркальной гладью летали разноцветные стрекозы, скользили водомерки и изредка слышался плеск рыбы, ловящей неосторожных мошек, опустившихся на воду.

           Не успели они спуститься к берегу, как малыши радостно завопили и бросились в воду прямо в одежде, отпихивая друг друга и толкаясь. Пока Этьен возился с поясом и отстегивал ножны, Катрин выскользнула из платья, сбросила башмаки и уже стояла у самой кромки в одном исподнем.

– Боишься? – хохотнул Этьен, наблюдая за тем, как Катрин опасливо пробует воду большим пальцем ноги.

           Вместо ответа она показала ему Этьен и бросилась в воду. Наконец-то справившись с непослушной одеждой, Этьен присоединился к своей новой компании – вода, еще не успевшая как следует прогреться, поначалу сводила конечности и заставляла выбивать дробь зубами, но уже скоро он чувствовал себя в ней, словно рыба. Этьен и Катрин ныряли то с берега то с пригорка, окатывая друг друга мириадами брызг, или соревновались, кто продержится под водой как можно дольше; лежали на спине, движимые лишь течением и подкидывали визжащую от восторга малышню ввысь, сцепив руки в замок.

           Наконец, донельзя уставшие, но предельно довольные, Этьен и Катрин выгнали из воды мелочь, вышли на берег сами и без сил рухнули на землю. Улегшись на землю, они глазели на проплывающие в небе пушистые облака и ленились даже разговаривать. «Какой хороший день», – подумал Этьен, вдыхая мокрый воздух, как вдруг услышал несколько встревоженных криков.

           Дети прекратили свои игры, сбились в кучку, указывали пальцами на кусты, растущие у воды – приглядевшись, Этьен увидал какую-то продолговатую корягу, облепленную грязью, илом и водорослями. Но не успел он моргнуть, как то, что он поначалу принял за бревно, пошевелилось и издало протяжный хрип.

– Ой! – пискнула Катрин, вскочила на ноги и схватила платье. – Это накер? Или рыболюд? Или…

           Этьен замешкался; признаться, первой мыслью его было бежать куда подальше – но он тут же пристыдил сам себя. Какой же он будущий рыцарь, если первым бросится наутек, вот так просто оставив беззащитных людей, что доверились ему, как взрослому воину? Нет, пускай там даже оборотень или цверг – без боя чудище никого не сцапает.

           Громко сглотнув, Этьен подобрал с земли ножны, собрался с духом – стараясь унять дрожащие коленки – оглянулся на Катрин, что смотрела на него во все глаза, подошел поближе и… с облегчением выдохнул, увидев, что в воде бултыхалось вовсе не чудище и даже не зверь, а простой человек, что лежал на обломке дерева, обхватив его руками. Незнакомец чуть пошевелился и попытался приподняться – но тут же рухнул прямо в мелководье лицом вниз.

– Помоги его вытащить!

           Этьен и Катрин кое-как выволокли мужчину на берег, где Этьен сумел разглядеть утопленника – признаться, выглядел он на редкость паршиво. И так уродливый внешне – нос его был настолько сплюснут, что напоминал пятак, кривые длинные зубы торчали в разные стороны, а широкий плоский лоб почти закрывал глаза – походил он скорее на покойника, чем на живого: кожа его была бледна, словно воск, от одежды остались жалкие лохмотья, несколько ногтей были изломаны или вырваны с мясом – на левой руке, так как правая кисть представляла собой жалкую культю – а по всему телу виднелись рваные раны, походившие на укусы.

– Мамочки… Он мертв? – прошептала Катрин.

           Этьен уже хотел бы сказать «Да», как мужчина вдруг закашлялся, повернул голову и излил на землю поток воды. Он сделал это два или три раза, напоследок отхаркнув длинную водоросль, а после приоткрыл глаза, невидящим взором глянул сквозь Этьена и попытался было что-то сказать, но через мгновение вновь потерял сознание.

– Беги в лагерь и приведи кого-нибудь! – произнес Этьен. – Только живей! Я присмотрю за ним.

           Катрин несколько раз открыла и закрыла рот, но потом коротко кивнула, собрала в охапку малышей и исчезла на пригорке. Все то время, что отсутствовала Катрин, Этьен то и дело прислушивался к свистящему дыханию несчастного, боясь, как бы он не умер, не дождавшись помощи. Но, к счастью, вскоре на холме показалась Катрин в сопровождении нескольких солдат – едва увидав утопленника, они едва ли не бегом спустились вниз, без лишних разговоров взвалили его на плечи и потащили в лагерь.

           Спустя время Этьен уже сидел на бревне около шатра лекарей, где те хлопотали над раненым. Катрин, в спешке попрощавшись, вместе с братьями поспешила вернуться к родителям, а солдаты ушли докладывать о нежданной находке Раймунду. Увидав своего господина, что шел к шатру в сопровождении охраны и магистра Гаспарда, Этьен вскочил на ноги и вытянулся по струнке – но в ответ не заслужил даже кивка, и через мгновение Раймунд с Гаспаром уже скрылись за пологом. «Эх, опять сковородки да кастрюли драить… а то и ночные горшки», – уныло подумал Этьен и уселся обратно, вспоминая стертые до крови пальцы. Солнце уже кренилось к горизонту, когда Раймунд и Гаспар вышли наружу вместе с одним из лекарей.

– Он выживет? – спросил Раймунд.

– Кто ж его знает, – прямодушно ответил лекарь, пожав плечами. – Я не провидец и не гадалка. Бедняга выглядит так, будто его звери терзали – укусы вроде волчьи, но, судя по размерам клыков, зверюги должны быть размером с теленка. Раны мы промыли и зашили, руку прижгли, но если начнет гнить – придется резать. А там уж решать богам.

– Звери, говоришь… Магистр, я боюсь, что подозрения одного из ваших людей могут подтвердиться. Это?..

– Сложно сказать наверняка, – протянул Гаспард и почесал подбородок, – но предосторожность не помешает. На всякий случай, я отправлю весть в орден и попрошу прислать нам еще братьев.

– Хорошо, – кивнул Раймунд и вновь обратился к лекарю. – Благодарю, Норрис, я не сомневаюсь, что вы и ваше коллеги сделаете все, что от вас зависит, чтобы спасти несчастному жизнь.

           Лекарь чуть покраснел, кивнул и ушел назад в шатер; Гаспард тоже откланялся, видимо, спеша отправить донесение, и вот Этьен остался наедине с Раймундом – если, конечно, не считать несколько телохранителей, что стояли чуть поодаль. Некоторое время Раймунд еще смотрел вдаль, о чем-то размышляя, а потом повернулся к Этьену и смерил его долгим взглядом.

– Если мне не изменяет память, я запрещал тебе покидать лагерь без моего ведома. Так?

– Да, господин, – Этьен поднялся на ноги и покорно склонил голову, надеясь, что наказание будет не слишком суровым.

– И уж поверь – этот приказ я отдал не для того, чтобы держать тебя при себе точно собачку, что обязана выполнить любую мою прихоть, а ради твоей же безопасности. Времена сейчас неспокойные, и помимо различных тварей, что заполонили земли, у нас полно врагов и среди сторонников Моро – знаешь, что бы они с тобой сделали, попади ты им в руки?

           А вот об этом Этьен, если честно, даже не задумывался – и тут ему стало вдвойне стыдно; от того, что он подвел своего господина, и потому, что тот на деле просто пекся о жизни Этьена, пока тот вел себя точно неразумное дитя.

– Итак – за нарушение моего приказа я, как твой господин и наставник, безусловно, должен тебя наказать… – голос Раймунда заметно потеплел, – но вместо этого вынужден похвалить. Ты удивлен? Неужели ты думаешь, что я накажу, кто спас чью-то жизнь?

           От столь нежданной радости у Этьена даже закружилась голова; и он осмелел настолько, что спросил, про что именно Рамйунд вел разговор с магистром Гаспардом – однако Раймунд сказал Этьену не забивать себе голову и он не стал настаивать, чтобы господин вдруг случайно не передумал. Весь оставшийся день Этьен не ходил – летал на крыльях, и настроение его не смог испортить даже нагоняй от мастера Фернанда за испорченную одежду и невыученный урок.

           После ужина Этьен спешил в свой шатер, когда увидал Катрин – она прислуживала отряду Броди за длинным столом, вытащенным из стряпчей палатки. Этьен помахал девочке рукой – та скорчила рожицу и высунула язык, как вдруг запнулась и уронила кувшин с вином на колени приземистому лысому мужчине.

           Этьен не знал его имени, но слыхивал, как прочие кликали его Лягвой, что было не мудрено: маленькая округлая голова – на которой вместо волос красовалось лишь несколько шишек – казалось, росла прямо из шеи; под узким лбом торчали выпученные глаза, а ноги были искривлены как у заправского всадника, так что ходил Лягва всегда враскорячку. Оторвавшись от куриной ноги, он разразился громкой бранью:

– Ты мож под ноги себе смотреть будешь, блядина мелкая, а не по сторонам пялиться?!

– Я не нарочно, – шмыгнула носом девочка, поднимая кувшин.

– Попереговаривайся еще со мной, – проворчал Лягва. – Потаскушка малолетняя.

           Уже отходя от стола, Катрин еле слышно пробормотала: «Сам ты урод кривоногий», но если ее слова услышал Этьен, то неудивительно, что они донеслись и до ушей Лягвы. Он вылетел из-за стола, подскочил к Катрин, вцепился пятерней в ее волосы и с силой дернул на себя. Катрин взвизгнула от боли, а Лягва прошипел:

– Ты совсем что ли страха лишилась, пропиздень?!

– Отпусти! Отпусти! От…

           Лягва и впрямь разжал хватку – но тут же наотмашь ударил Катрин по лицу тыльной стороной ладони. Она упала на землю и попыталась было встать, но в спину ей тут же прилетел тяжелый сапог, вновь уронивший Катрин в пыль. Она все же кое-как поднялась на ноги – плечи ее тряслись от беззвучных рыданий, а из разбитого носа на платье упало несколько капель крови. Лягва уже занес руку для следующего удара, как Этьен сделал шаг вперед и крикнул:

– Не трогай ее!

     Лягва замешкался, оглянулся, смерил Этьена презрительным взглядом и фыркнул:

– Катись отсюда нахер, щенок, пока я тобой не занялся.

– Я – оруженосец короля… будущего, – начал Этьен. – И вряд ли он одобрит…

– Ты – мелкий надоедливый глист, который невесть что о себе возомнил, – криво усмехнулся Лягва. – Так что вали отседа, пока я тебе уши не выкрутил.

           Лягва вновь повернулся к Катрин. А Этьен сжал зубы, вытащил из ножен меч, встал полубоком и выставил вперед лезвие – одним движением, как его и учили. Разговоры за столом тут же смолкли – солдаты отставили тарелки со стаканами и теперь с интересом наблюдали за тем, что произойдет дальше.

– Ого, а кто тут у нас зубки решил показать? – Лягва сузил глаза. – Смотри, как бы тебе их не подточили, сыночка. А лучше беги к мамочке под юбку, пока не порезался.

           Услышав, как грязный рот этого недотепы марает имя матери, Этьен тут же вспыхнул как сухой хворост.

– Сыночка? Да если б у моего папаши такая харя была, я б из пизды не вылез, – ответил Этьен одной из любимых поговорок Госса. – Не иначе как твоя мамаша мужика с хряком перепутала.

           На несколько мгновений вокруг наступила мертвая тишина – а после воздух разорвал такой дружный гогот, что даже птицы сорвались с ближайших деревьев и в страхе разлетелись кто куда. Если парой мгновений назад Этьен и мог надеяться разойтись миром, то теперь, судя по всему, его ждала неплохая трепка – все лицо Лягвы пошло бордовыми пятнами, а желваки на шее, казалось, вот-вот порвут кожу.

– Ну, хорошо, членосос мелкий, – пробормотал он, снимая с пояса топор. – Придется подрезать тебе язычок…

– Хер себе не подрежь, уебок, – послышался скрипучий голос.

           Этьен скосил глаза и увидел неторопливо хромающего Жинеля. Ниже Лягвы едва ли не на полголовы и старше почти вдвое, Жинель тем не менее, своим появлением изрядно сбил с Лягвы спесь – он нервно облизнул губы, когда Жинель встал рядом с Этьеном и небрежно положил руку на рукоять меча.

– Сначала деревенских баб по лесам гоняешь, а теперь с детьми дерешься? Неплохо, – Жинель криво ухмыльнулся, глядя на Лягву точно на муху, случайно утонувшую в кружке.

– Тебе-то че надо, пердун старый? – огрызнулся Лягва. – Тебя это не касается.

– О, вот тут ты ошибаешься, – улыбка сползла с морщинистого лица Жинеля, а меч выскользнул из ножен. – Все, к чему имеешь отношения ты или твои дружки, меня очень даже касается. Или ты думаешь, мы не слышали о некой ватаге под предводительством одного бродячего рыцаря, жгущей деревни по приказу визрийцев, да ради забавы соревнующейся, кто сколько за раз чужих баб снасилует? Моя б воля, вы бы на этой яблоне рядком висели, дети вы потасканных шалав, трахари ослов, выблядки свиней…

           С каждым новым слово, что вылетало изо рта Жинеля, люди Северина становились все мрачнее и, в конце концов, некоторые из них отставили в сторону кружки и встали на ноги, беря в руки оружие и напяливая шлемы. Увидав это, к Жинелю с Этьеном тут же поспешила подмога – не успел бы он досчитать и до десяти, как друг напротив друга стояли с десяток вооруженных воинов, пока зеваки, собравшиеся вокруг, смотрели во все глаза, дабы не пропустить и мгновения свалки.

– Не трусь, но и вперед не лезь, – шепнул Жинель Этьену и сплюнул на землю. – Это тебе не стоги сена лупцевать. Проверим, как ты уроки усваивал…

           Лягва сделал неуверенный шаг вперед, Жинель перехватил меч двумя руками – как вдруг полог ближайшего шатра раскрылся и сквозь тяжелую ткань на свет выбрался сам Северин, одетый лишь в легкие холщовые штаны, развевающиеся на ветру будто парус, да высокие сапоги из грубой кожи. Возрастом он явно перевалил за четвертый десяток, и пускай живот его уже чуть свисал над поясом, но руки, бугрящиеся мышцами, походили на два бревна, а широченной груди позавидовали бы и атлеты, выступающие на ярмарках.

– Что тут происходит? – спросил он.

– Ничего интересно, Северин. Одна мелкая шлюшка, – Лягва бросил уничижительный взгляд на Катрин, наблюдающую за ними из-за ближайшего дерева, – пролила на меня вино, а ее дружок вздумал мне угрожать.

– Вот как? – Северин поднял одну бровь и вдруг улыбнулся; широко и даже с первого взгляда почти дружелюбно, но в глазах его заплясали недобрые огоньки. Этьен вдруг подумал, что с такой улыбкой волк смотрит на овечку, которую желает задрать. – И что с того?

– Как что, Северин, – чуть растерялся Лягва и оглянулся на приятелей в поисках поддержки, но те лишь переминались с ноги на ногу, уткнув взгляды в землю. – Ведь…

– То есть ты хочешь сказать, – Северин говорил спокойным ровным голосом, но в нем отчетливо слышалась закипающая ярость, – что решил затеять драку, да не с кем-нибудь, а с королевским оруженосцем, из-за пятна на портках, да пары бранных слов? Я правильно тебя понимаю?

– Но Северин…

– Напомни, что я наказал вам делать? – Северин шагнул к Лягве.

– Сидеть тише воды, – пробормотал тот.

– Ага, то есть память ты не потерял, верно? – Северин сделал еще один шаг.

– Да, но…

Левая рука Северина взлетела хлыстом, а вслед за ней щелкнула правая – спустя мгновение Лягва уже скрючился на земле, закрывая ладонями разбитое лицо. Прочие воины переглянулись и уселись обратно за стол – и вскоре опять принялись за еду и разговоры, как ни в чем не бывало. Северин развернулся, молча прошел к своему шатру и скрылся внутри; Этьен же поискал глазами Катрин – но ее и след простыл.

– Пойдем, – Жинель положил руку на плечо Этьена, увлекая за собой. Он оглянулся и увидел, как Лягва, сидя на земле, провожает его тяжелым взглядом, ощупывая опухшую скулу.

– А вот тебе и новый урок, – криво усмехнулся Жинель. – Притом довольно важный. Поздравляю с первым врагом – с этого дня тебе придется отрастить глаза на затылке.

– Чтобы увидеть, если Лягва захочет вызвать меня на бой?

– Скорее, чтобы увидеть, когда он захочет воткнуть тебе в спину нож.

Глава 14

      Однажды крестьянин обратился к одному из пророков:

      – Скажи, о мудрейший из живущих, правда ли Он создал все в этом мире?

      – Ты прав, – ответил пророк.

      – Так значит и Он же сотворил болезни и лекарства от них?

      – Хворь ранит наше тело, а грех – душу. Мед исцелит недуг, а молитва – разум.

      – Но зачем же тогда нужен лекарь? – с недоумением спросил крестьянин.

      – Дабы воля Его была воплощена людскими руками.

      Арраканская притча

           Всюду, куда ни кинь взгляд – тьма, убаюкивающая, точно мягкая перина. Матиас парил в ней будто птица на потоках воздуха, то падая, то взлетая. Ни тревог, ни забот, ни единой мысли – лишь спокойствие и умиротворение. Точно все, что хоть как-тото тревожило его ранее, вдруг стало малым и незначительным, как песчинка под ногами. «Видимо, именно тут и живут боги», – успел лишь подумать Матиас, как вдруг темнота начала рассеиваться. Вдалеке показалась яркая точка – с каждым мгновением она все увеличивалась, приближалась, заполняя все вокруг нестерпимо ярким светом и… Матиас распахнул глаза и увидел деревянный резной потолок своей спальни.

           Во рту стоял какой-то странный привкус, а язык – сухой и шершавый, как жухлый лист – прилипал к небу. Матиас приподнял голову и огляделся – прямо по левую руку от него находился невысокий табурет, а подле на круглом столике вперемешку лежали самые разные вещи: несколько железных инструментов с крючками и лезвиями, покрытые засохшей кровью, небольшая бронзовая тарелочка с парой очищенных яиц, горсть соли, пучок едко пахнущих трав, медный графин, пара глиняных чаш и бесчисленные ряды минералов.

           Что случилось? Матиас кинул взгляд сквозь открытые ставни, через которые веяло первой осенней прохладой – солнце уже поднялось и светило ему прямо в глаза, но он с трудом мог припомнить, как отошел ко сну. Быть может, на пиру он излишне налегал на крепкое вино? Ворочая слегка мутным разумом, Матиас по кусочкам пытался собрать вчерашний вечер. Пирующая знать, Сириль со своей излюбленной охотой, Бруно, разгоряченный выпивкой, что клялся привезти голову мятежника, разговор с Беатрис и… Вмиг вернувшиеся воспоминания кинули Матиаса в холодный пот. Скрип двери. Стражник. Кинжал. Матиас откинул одеяло, задрал рубаху и увидел, что живот его пересекает длинный розовый шрам, напоминающий извивающегося червя.

           От двери раздался тихий вскрик – служанка всплеснула руками и выбежала в коридор. Не прошло и нескольких мгновений, как в королевские покои ворвались два десятка человек: капитан дворцовой стражи, возглавляющий десяток вооруженных до зубов мужей, придворный лекарь вместе с подручными цирюльниками, целая вереница слуг и Сириль Русси собственной персоной, скромно жавшийся позади всей этой толпы. Окружив кровать, они тут же создали такой галдеж, что у Матиаса моментально заложило уши и закружилась голова.

– Ваше величество! Это просто чудо, что вы очнулись! – лекарь воздел два пальца ввысь, а после приложил их к губам. – Мы молились днем и ночью, чтобы…

– … прочесали всю округу, – бубнил капитан, хмуря густые брови, – и удвоили охрану. Будьте уверены – ни одна мошка…

– … вам необходим покой, мой король, – старик-цирюльник надрывал голос, силясь перекричать всех остальных. – Вы еще слишком…

           Матиасу пришлось приложить немало усилий, чтобы, наконец, прервать их треп. Когда ему поднесли стакан воды, он с жадностью припал губами к чаше – боги, казалось, он никогда не пил ничего вкуснее. Матиас облизнул губы, отдал слугам стакан и вновь откинулся на подушки.

– Сколько времени прошло с Проводов?

– Почти три дня, ваше величество… – ответил лекарь и присел на край кровати. Потом он взял Матиаса за запястье, осторожно приподнял рукав и начал внимательно изучать тонкие порезы, что заборчиком сбегали от кисти до середины предплечья. – Вам несказанно повезло – лезвие почти достало до сердца. К счастью, госпожа Беатрис еще не уехала и сумела излечить рану, но, судя по всему, оружие было отравлено…

– А то и проклято, – опасливо произнес молодой слуга и сплюнул через плечо.

– … ведь вы так и не пришли в себя, а я еле-еле мог услышать ваше дыхание. Мы перепробовали все – кровопускание, пиявки, обереги, мази, настойки и припарки… Если бы не господин Аль-Хайи… арраканец, – пояснил лекарь в ответ на недоуменный взгляд Матиаса, – боюсь, сейчас бы мы оплакивали ваше омытое тело. Узнав о случившемся, господин Аль-Хайи сам предложил помощь, заявив о своих незаурядных познаниях в медицине. Немного подумав, я обратился к господину Сирилю…

– Признаюсь, поначалу лишь одна мысль допустить иноземца к вашей светлейшей персоне показалась мне кощунственной, – ввязался в беседу тот, выглядывая из-за плеч стражников. – Но когда мы окончательно потеряли надежду, я согласился, и – о чудо! – уже к концу второй ночи дыхание ваше стало ровным, а …

           Они все говорили и говорили, рассказывая Матиасу о том, как рвали на себе волосы от горя, молились богам и просили их спасти короля, то перебивая друг друга, то подхватывая чужие мысли, точно свои собственные. Матиас молча внимал их речам, переводя взгляд с одного лица на другое и задаваясь лишь одним вопросом – кто? Есть ли в этой комнате тот, кто в мыслях желает ему смерти, но вслух клянется в верности? Он не сомневался, что кто-то при дворе замыслил измену – хоть глава дворцовой стражи и был рубакой, простым как медяк, но дело свое знал хорошо, да и у Реджиса всюду были глаза и уши; скорее всего, у убийцы был помощник – а то и не один – который помог негодяя подобраться к Матиасу.

           И плевать, кто нанес удар, главное – найти того, кто вел руку мерзавца. Матиас пытался зацепиться хоть за что-то – косой взгляд, излишне сладкий голос, мимолетная тень недовольства на лице – то, что укажет ему на предателя, но тщетно; казалось, все, кто стоял у кровати, были чисты, как утренняя роса. Решив, что не стоит ломать голову самому, когда можно посоветоваться с профессионалом, Матиас уже было повелел послать за Реджисом, но решил отложить разговор с ним на потом, вдруг ощутив себя так, словно его выкрутили наизнанку, а потом расправили снова. Матиас повелел оставить его одного, и когда за последним гостем захлопнулась дверь, прикрыл глаза, наслаждаясь наступившей тишиной.

           Матиас уже было задремал, но низменные чувства взяли верх над усталостью. Откинув мысль вызвать слуг – боясь, что вместе с ними в спальню проскользнет очередной словоблудливый доброхот – он кое-как сумел достать из-под кровати ночной горшок и, устроившись на краешке кровати, поддался природной натуре. Раздался тихий стук – Матиас уже открыл рот, чтобы указать гостю на неудобность его визита, но увидев в щели лицо Реджиса с облегчением выдохнул и пригласил того войти. Реджис скользнул вовнутрь, закрыл за собой дверь, учтиво отвернулся, подождал, пока Матиас закончит, и только после того как он вновь натянул исподнее, присел на табурет подле кровати.

– Кто? – произнес Матиас, зная, что Реджис все поймет без лишних слов.

           Матиас привык видеть Реджиса Пти в двух обличиях: на публике он был мелким дворянином – сыном полунищего барона с жалким клочком земли, на котором не рос даже сорняк – столь учтивым и покорным, что подобная вежливость скорее походила на подобострастие. Казалось, будто он сам не верил своему счастью оказаться среди сильных мира сего и старательно пытался оправдать свое положение. Но перед некоторыми людьми Реджис моментально скидывал маску льстеца, превращаясь в совершенно другого человека – холодного и расчетливого, аккуратно взращивающего посевы слухов и вдумчиво пожинающего урожаи сплетен; талантливого кукловода, столь тонко дергающего за нитки, что люди зачастую и не понимали свою роль.

           Но сейчас глава фриданской разведки выглядел так, точно сам намедни чуть не отдал богам душу – губы его были искусаны едва ли не до крови, мешки под глазами свидетельствовали о недостатке сна, а с лица не сходило такое кислое выражение, словно ему сунули под нос кизяк.

– Не имею ни малейшего представления, – прямо ответил Реджис. – Но одно я могу сказать точно – убийца действовал не в одиночку. Кто-то провел его в замок и вывел после того, как дело было сделано.

– Слуги? Стражники? Придворные?

– И этого я тоже не знаю, – нехотя выдавил Реджис, после несколько мгновений молчания, будто не желая признавать поражение. – Единственное, что я могу гарантировать – первые вне подозрений.

– Ты уверен? – поморщился Матиас.

В свое время он прочитал немало летописей и исторических хроник, поэтому прекрасно знал о том, что к большей части – если не ко всем – покушениям на властных особо прикладывает руку кто-то, вхожий в их окружение. Флоренса Храброго отравил младший брат, Горси Мерра удушила во сне собственная жена по наущению любовника Рика Быстрого, знаменитого фехтовальщика и одного из первых клинков двора – который, правда, недолго пережил соперника – и даже Амарэйнт Молчащую погубила ее же воспитанница, пускай и ненамеренно.

– Уверены лишь боги, – буркнул Реджис. – Но каждая пара глаз во дворце следит за двумя другими – от писарейЭ до чистильщиков нужников. Вряд ли ваши недруги смогли подкупить всю обслугу разом – кто-то бы что-то да заметил. Но пускай убийца улизнул, кое-что после себя он все же оставил.

           Реджис достал из-за пояса какую-то вещь, завернутую в платок, и протянул ее Матиасу. То оказался кинжал, которым орудовал убийца. Признаться, держать оружие, которое едва не лишило тебя жизни – довольно странное чувство… Но Матиас не мог не отметить мастерство оружейника, чьими руками был выполнен стилет: костяную рукоять украшали вырезанные фигурки обнаженных людей, держащихся за руки, и какие-то непонятные письмена; а на изогнутом лезвии вдоль дола распускались замысловатые узоры. Заметив на кончике засохшую каплю крови, Матиас вздрогнул.

– Свечник нашел кинжал на верхней площадке восточной башни, – Реджис сплел пальцы и положил на них подбородок, задумчиво глядя на лезвие. – Там же была и веревка с железным крюком – что-то наподобие небольшого якоря, которым убийца зацепился за окно и спустился вниз. На земле мы обнаружили следы копыт – видимо, лошадь подвел тот, кто и впустил негодяя. Он тщательно выверил время – как раз между всеми разводами, когда расчет восточной башни отбыл, но новых стражей еще не было.

– Необычный нож. Никогда не видел ничего подобного, – произнес Матиас, отдавая оружие обратно Реджису.

– Да, клинок явно не наших кузнецов – видите эти линии? Подобную сталь делают на Зафибаре. Дорогая игрушка и весьма редкая.

– Итак, за слуг ты, предположим, ручаешься. Но что как насчет придворных?

– А вот здесь я бы не был столь уверен, – Реджис спрятал кинжал за пазуху и задумчиво дернул себя за ухо. – Но у меня есть подозрения, что к покушению мог быть причастен один из гостей. На вашем месте я бы сослался на плохое самочувствие и воздержался на время от лишних встреч. К тому же…

– Прошу прощения, мой король, – в дверях показался стражник, переминающийся с ноги на ногу. – Но господин Абдум Альха… Али…в общем, арраканец желает вас увидеть.

– … итак, ваша светлость, – Реджис вскочил на ноги и снова накинул личину простого сенешаля, – вино приедет к концу месяца. Вынужден вас оставить – хоть после пира и прошло три дня, но замок все еще перевернут с ног на голову.

           Реджис ушел, а Матиас велел привести арраканца. Спустя некоторое время он уже стоял напротив – высокий, худощавый, с янтарной кожей. Чуть вытянутый подбородок удлиняла острая бородка, в черных волосах успела осесть первая проседь, но осанка была юношеская, а в глаза мелькали живые огоньки. Арраканец глубоко поклонился и произнес:

– Рад видеть вас в добром здравии, ваше величество. Как вы себя чувствуете?

– Я жив и это уже чудо, – Моро взмахнул рукой и стражники, стоявшие позади арраканца, выскользнули в коридор. – Судя по тому, что я слышал, из нас двоих поклоны должен отбивать я. Вы спасли мне жизнь, но я до сих пор не знаю вашего имени.

– Абдумаш Аль-Хайи ибн Зафар, – склонил голову арраканец. – Философ по профессии, ученый по натуре и путешественник по нужде. Но вы изрядно мне льстите, между тем опуская умения ваших лекарей – я лишь подсказал им нужное направление и дал несколько советов, прочее же они сделали сами.

           «Умен, учтив и скромен, – подумал Матиас. – Редкое сочетание в наше время».

– Как бы то ни было, отныне я у вас в долгу. Вы можете просить меня обо всем, что пожелаете.

– Благодарю за вашу щедрость, – Аль-Хайи дотронулся правой рукой до сердца, – но все, о чем я могу мечтать – провести под вашей крышей несколько лишних дней. Ваши медики весьма мудры, но все же им недостает, скажем так, немного более широкого взгляда на мир. Не хочу навязываться, но я считаю своим долгом проследить за вашим здоровьем до того момента, как вы полностью станете на ноги. Да и признаться, я успел одним глазом увидеть вашу библиотеку и…

– Ни слова больше, – Матиас улыбнулся. – Вы можете гостить здесь столько, сколько пожелаете. Отныне в моем доме вы всегда желанный гость. Я распоряжусь выделить вам лучшие покои.

– Благодарю за радушие, – Аль-Хайи вновь поклонился и достал сумки, висевшей у него на плече, какую-то деревянную трубку, напоминающую охотничий рожок. – Понимаю, вы наверняка устали, но мне придется помучить вас еще немного…

           Аль-Хайи осмотрел порезы на руках Матиаса и смазал их каким-то едко пахнущим бальзамом, приятно холодившим кожу. После Аль-Хайи тщательно изучил дыхание Матиаса, убедился в ровности стука его сердца и даже заглянул в горло. Покончив с процедурами, Аль-Хайи достал из кармана небольшой флакон с бесцветной жидкостью. «Микстура из сока одного растения, растущего в горах Зафибара. У меня на родине это зелье называют Божьи Слезы – оно снимает боль и помогает уснуть», – объяснил Аль-Хайи. Матиас взял в руки пузырек и недоверчиво оглядел его, принюхался к содержимому, но все же сделал несколько глотков, чтобы потом с трудом сдержать гримасу отвращения – напиток был весьма горек и оставлял после себя странный привкус, однако уже через несколько мгновений в желудке разлилась приятная теплота, боль ушла и Матиас вдруг почувствовал, что глаза его слипаются. Аль-Хайи попрощался и вышел в коридор, и не успела за ним закрыться дверь, как Матиас провалился в объятия сна.

           Последующие несколько дней он так и не вставал с постели, но под конец третьего вечера чувствовал себя заметно лучше. За все это время к нему наведывались лишь слуги, лекари и Аль-Хайи; Реджис, судя по всему, рыскал по окрестностям, ища хоть какие-то зацепки, что могли вывести на убийцу и его сообщников, а официальные обязанности короля ко всеобщему удивлению – в особенности самого Матиаса – по собственному желанию взвалил на себя Сириль, который, не уставая, держал его в курсе всех дворовых дел, каждое утро передавая через слуг отчеты.

           На пятый день в покои Матиаса гремя железом ворвался Бруно Герен, по пути едва не снеся собой двери – он рвал и метал, предлагая немедля снарядить войско и двинуться прямиком на предателей, чтобы обрушить на них справедливую кару; и хоть искушение было велико, но Матиас ответил Бруно довольно резким отказом, чем вызвал такую волну возмущения, что уж убоялся, как бы она не затопила весь замок.

           Но на такое решение у Матиаса были свои причины, которыми он не стал делиться с Бруно. Он бы все равно им не внял, привыкши до последнего стоять на своем. Матиас все еще надеялся, что мятеж разрешится без прямой конфронтации – впервые услыхав о Черном Принце, он придал его появлению не больше значения, чем надоедливой мухе, жужжащей над макушкой – и, как оказалось, зря. Матиас думал, что лже-наследника поднимут на смех – о, как же Матиаса ошибся в человеческом благоразумии! Нет, в том, что предатель смог запудрить головы черни, чуда не было – типичный крестьянин поверит в любую красивую байку, подай ее под слоем сладкой лжи и припороши сверху щепотью пустых обещаний; но вот то, что сторону Принца принимала и некоторая знать, приводило Матиаса в недоумении – они что, и впрямь считают Принца сыном Лоренса? Или надеются с помощью предателя приподнять свое положение? Лично сам Матиас склонялся ко второму варианту.

     В       любом случае, развяжи он сейчас войну, и в победителях так или иначе останутся лишь враги Фридании, так что Матиас, под конце разговора с Бруно, уже начал выходить из себя и сообщил Бруно, чтобы тот поумерил свой пыл; а заодно намекнул, что маршалу не предстало спорить со своим королем – скорее это походит на поведение типичного сержанта. Топорща усы как сердитый кот и едва ли не шипя от злости, Бруно двинулся на выход и в дверях натолкнулся на арраканца, который едва успел отшатнуться от острого локтя, чуть не прилетевшего ему в живот. Кинув в спину Бруно косой взгляд, Аль-Хайи поклонился Матиасу:

– Вы позволите, ваше величество?

– Отставим формальности, – махнул рукой Матиас и осторожно присел на кровати. – Прошу простить господина Герена – не спорю, он славный воин, но в миру привык вести себя точно также, как и в бою.

– Профессия частенько накладывает свой отпечаток на всю дальнейшую жизнь, – пожал плечами Аль-Хайи и указал на графин с вином, стоявший на столе. – Не возражаете?

           Матиас, безусловно, не возражал и Аль-Хайи тотчас наполнил два бокала, что вскоре опустели; но Аль-Хайи снова взялся за графин и ярко-алая жидкость опять заструилась по тонким стенкам, так что довольно долгое время они попросту наслаждались приятным вином и пустыми разговорами; признаться, Матиас был рад хотя бы на один вечер оставить тяжелые думы о судьбе государства и развлечься обсуждением разных пустяков. Пускай он едва-едва знал Аль-Хайи, но чувствовал себя в его компании так, точно они были добрыми друзьями уже много лет – невзирая на разность в положении, возрасте и даже культуре – а надо сказать, это дорогого стоило.

           За столько лет Матиас с трудом сосчитал бы по пальцам одной руки тех, кого искренне мог считать своим другом. В бытность обучения в монастыре он проводил больше времени с писаниями, чем с другими воспитанниками – нет, не то чтобы он сторонился прочих людей, отнюдь, но все же зачастую он попросту и не знал, как завести или поддержать разговор, отвечая так невпопад, что вскоре и вовсе стал отмалчиваться. Впрочем, другие послушники платили той же монетой, сторонясь нелюдимого бледного юношу, так что в этом плане у них возникло полное взаимопонимание.

           Приняв сан, Матиасу пришлось волей-неволей общаться с паствой; крестьяне, бюргеры и даже некоторые аристократы нередко смотрели на него с робким уважением и даже заискиванием, пускай перед ними и был всего лишь простой викарий, едва-едва отпустивший первый пух, так что тот мало-помалу сбросил былое стеснение. Хоть со временем Матиас и наловчился вести речи, но так и не проникся к ним любовью, предпочитая проводить долгие вечера за чтением, осмысливанием священных текстов, переводом книг и писаний на другие языки и даже сочинительством собственных трудов. Одна из самых громких его работ, целиком посвященная жизни Ливия из Сарданьи, полюбовно скроенная из разрозненных кусочков исторических хроник и мимолетных упоминаний других авторов, стала до того популярна и вызвала столько жарких споров, что долетела аж до главы королевской канцелярии, на которого произвела такое впечатление, что Матиаса немедля пригласили ко двору, чтобы тот занялся обучением малолетнего Лоренса.

           Отец его почил довольно рано, оставив престол на молодого короля; мать Лоренса также сторонилась дворовых дел, предпочитая им вышивание и конные прогулки, так что не успел юноша принять титул, как почти все придворные, не медля, начали плести интриги, пытаясь склонить юного государя на свою сторону. Матиас долгое время чурался подобных игрищ, но как-то вечером в комнату его скользнул Реджис – тогда еще простой писчий, с которым Матиас до этого момента не перекинулся и словом – что показал ему письмо, написанное рукой канцлера – капеллана Джереми, что по совместительству был духовником Лоренса.

Адресовано послание было верховной жрице Беатрис – которая тогда только-только приняла этот почетный титул – и было целиком и полностью посвящено Матиасу и его деятельности при дворе; а описывались в нем столь ужасные и лживые вещи, что взбешенный Матиас уже порывался найти подлеца и высказать ему все в лицо, но Реджис предложил куда более тонкий и изящный план.

           Время до рассвета новые знакомые провели за долгим разговором – и вскоре средь казначейских бумаг вдруг обнаружились интересные подробности. В частности всплыло, сколько золотых, принадлежавших короне, утекало в карманы канцлера; самого Джереми той же ночью обнаружили в одном знаменитом на всю столицу борделе с девушками и юношами столь юными, что могли спокойно сойти за его внуков. На следующее утро канцлер был с позором отправлен со двора в какой-то глухой монастырь, лишившись имущества, сана, поста и всех прочих заслуг, до глубины души пораженный Лоренс назначил Матиаса на место Джереми, а тот уже пригласил себе в помощники Реджиса.

           Со временем Матиас искренне привязался к Лоренсу. Однако он был скорее воспитанником, нежели другом, пускай между ним и Матиасом сложились весьма теплые отношения; Реджис был его главным союзником, правой рукой, той незримой тенью, прикрывающей спину, и с натяжкой их можно было даже назвать приятелями, а Беатрис… ох, сложно было назвать то дружбой, очень сложно…

           Так что в компании Аль-Хайи время для Матиаса летело стрелой. Он наконец-то мог пропустить графинчик вина под теологические споры или обсуждения трудов ученых и философов, а то и просто делиться шуточными историями из далекой юности – хоть у Матиаса запаслось их не столь много, и были они довольно скромны, но Аль-Хайи каждый раз хохотал так громко, звонко хлопая себя ладонями по коленям, что Матиас невольно и сам задавался смехом. Дело шло уже за полночь, когда Аль-Хайи в очередной раз отставил стакан, вытер из уголков глаз прыснувшие слезы и произнес:

– Великолепный рассказ, ваше величество. Не хотелось бы вас прерывать, но визит мой на самом деле вызван довольно важным делом. Не думайте, беседы с вами доставляют мне искреннее удовольствие – скромно предположу, вам тоже – однако у меня есть для вас довольно интересное предложение, которое, я надеюсь, вы хотя бы выслушаете.

– Я – все внимание, – благосклонно кивнул Матиас, уже слегка охмелевший. – Не стесняйтесь, друг мой.

           Аль-Хайи зарылся в свою сумку, с которой не расставался ни на миг, достал оттуда плотно завязанный мешочек, ссыпал его содержимое себе на ладонь и протянул ее Матиасу – приглядевшись, тот увидал какой-то черный порошок, напоминающий не то мелкий горох, не то крупную соль.

– И что же это такое? – с любопытством спросил Матиас. – Очередное чудесное лекарство?

– О, нет! Намного, намного лучше. Сейчас вы смотрите на величайшее открытие этого века, – ответил Аль-Хайи и медленно сжал ладонь в кулак. – Не меньше сотни ученых, алхимиков и магов трудились над его созданием – величайшие умы Арракана… нет, даже всего мира! Волею судеб я оказался знаком с одним из тех, кто приложил руку к созданию сего чуда, и подумал, что было бы неплохо добыть хотя бы щепоть для своих опытов. Увы, но рецепт – да что там, каждая песчинка – охранялись как зеница ока, так что я смог вызнать только несколько формул, да и то неполных. И работа над воссозданием эксперимента заняла у меня не один год. Признаюсь, то оказалось куда труднее, чем я думал – у моих сородичей были помощники, материалы и лаборатории, у меня же – только собственный ум и упорство. Но мне свезло встретить вас, а вам – меня. С моим интеллектом и вашими возможностями мы сотворим то, что когда-нибудь сотрясет целый мир – причем в буквальном смысле.

           Несмотря на уверенность Аль-Хайи и его донельзя гордый вид, Матиас не смог сдержать снисходительной улыбки.

– Песок, который покорит мир? Нет, я ни в коей мере не хочу обидеть ни вас, ни ваших коллег, но…

– Я вполне могу понять ваш скепсис, – Аль-Хайи сверкнул глазами и поднялся на ноги. – Что ж, позвольте показать вам небольшой фокус…

           Аль-Хайи сделал шаг к очагу, выбросил руку в сторону пламени и тут же отвернулся, закрыв уши руками. Жаль, что этого не сделал сам Матиас – через мгновение раздался настолько оглушительный хлопок, что у него едва не лопнула голова; камин тряхнуло, вылетевшие из него угли разлетелись по всей комнате, а воздух наполнила резкая вонь.

           Не успел Матиас прийти в себя, как в комнату ворвались не меньше десятка вооруженных стражников и еще столько же толпилось у них за спинами. Стражи в немом вопросе взглянули на Матиаса, однако он приказал им выйти вон.

           Едва за последним воином захлопнулась дверь, как Матиас обвел глазами резной потолок, под которым все еще стояла едкая пелена, и спросил:

– Что… что это было?

– Горючий порошок, или как его называют: «Порох», – с улыбкой ответил Аль-Хайи, поднимая с пола упавший стул. – Первые упоминания о нем были найдены еще пару сотен лет назад в древних летописях на полузабытых языках – некоторые народы владели секретом создания некой смеси, что при малейшей искре воспроизводит химический процесс, выделяющий… Не буду мучать вас излишними подробностями и скажу проще: кинь в горшок с порохом горящую лучину – и все вокруг на несколько десятков футов взлетит на воздух. Если верить найденным письменам, в древности порох порошок использовали как для потехи, так и в качестве смертельного оружия. Того оружия, что может поставить на колени самого грозного врага. Представьте, что будет, если поджечь бочку с этим порошком и запустить его во вражеский строй или крепостную стену?..

– И вы сможете сотворить подобное чудо? – выдохнул Матиас, не веря своим ушам. – Своими руками?

– Да, но… – Аль-Хайи задумчиво почесал нос. – Признаюсь – процесс это затратный и трудоемкий. То, что я показал – лишь жалкое подобие, для нахождения верной формулы понадобится время… и золото. А уж для постоянного производства нужны лаборатории, инструменты, люди, материалы…

– Вы получите все, что нужно, – прервал его Матиас. – И даже сверх того. За одну горсть этого… как вы его назвали? пороха? вы получите две… нет, три, четыре меры золота и драгоценных камней! Боги, да вы станете самым богатым человеком во всем королевстве. Когда вы сможете приступить к работе?

– Хм, дайте подумать… Итак, для начала мне потребуется помещение. Лучше всего какое-нибудь сухое и темное место, желательно такое, куда случайно не заглянет посторонний человек…

           Аль-Хайи устроился поудобнее и начал неторопливо рассуждать вслух, изредка прерываясь на расчеты; Матиас же лишь рассеянно кивал, продолжая, точно очарованный, глядеть на угли и бревна, разлетевшиеся по всей спальне. Но в его глазах то были не куски сожженного дерева – он видел орды визрийцев, что сметет божественный огонь.

           Огонь мести.

Глава 15

      А я пойду на эшафот,

      Пущусь в последний пляс.

      Пускай глядит честной народ,

      Над пляскою смеясь!

      Я не работал в жизни дня,

      Не пахарь, не кузнец.

      Я воровал из кошеля,

      Но мне пришел конец.

      Мой лучший друг теперь – палач,

      Подруга же – петля.

      Эй, бабы, прекращайте плач!

      Ведь это жизнь моя…

Бретен Трубадур, «Баллада идущего на казнь»

           Сидя в затхлой сырой камере – к слову, уже второй раз за последние дни – Стефан долго размышлял, силясь понять – а когда, собственно, вся его жизнь покатилась к херам собачьим? Когда тот типчик с кастрюлей на башке заметил кровь на рубахе? Или когда Стефан, Джейми и Мелэйна согласились отправиться в проклятый замок, соблазнившись кругленькой суммой? А может вообще стоило послать нахер бордель и просто напиться до беспамятства? Глядишь, сейчас бы сидели под теплой крышей, потягивая мед, а не ждали, пока на их шеи накинут льняные воротники… Нет, решил Стефан, если уж начинать изучать всю ту гору дерьма, завалившую его с головой, то первый кусок говна упал ему за шиворот еще при рождении.

           Жизнь Стефана не задалась с самого начала: его папаша – невысокий мужик с вечно помятой мордой и оченна дурным нравом – в собственном доме проводил меньше времени, чем в ближайшей харчевне, а женевской похлебке предпочитал чего покрепче, так что все монеты, которые приходили к нему в карман со случайных заработков или воровства, почти моментально утопали на дне кружки.

           А как-то поздним вечером он и вовсе сгинул с концами – то ли решил рвануть за счастьем куда подальше, то ли словил ребрами нож в какой-нибудь кабацкой драке, но с того дня ни Стефан, ни его мать главу семейства больше не видали. Но не сказать, чтобы кто-то из них сильно расстроился – хоть ростком Ланс и не вышел, но вот буйства в нем хватало на десятерых верзил, а любому слову он предпочитал старый добрый кулак в морду, в чем Стефан успел убедиться на собственном опыте в довольно юном возрасте.

Не успели Стефан с матерью вздохнуть спокойно, как в одну из плутовских ночей – ну, это такая ночь, когда луна невольно становилась подельником каждому вору, прячась за тучами – в корчме на их улице вспыхнула очередная яростная свалка. То ли какой-то хмырь залил глаза и полапал чужую девку, то ли какой-то типчик перепутал и плюнул не в тот стакан, но уже к полуночи прямо из окна в грязь полетел изувеченный бедолага с пробитым черепом.

Но он оказался не простым забулдыгой, а довольно важной шишкой – крупным цеховым, невесть что забывшим в трущобах – и не покойничек еще не остыл, как вокруг него собралась толпа хмурых мужей с дубинами, ножами и факелами. Разговор с завсегдатаями таверны не заладился, так как вскоре квартал наполнили крики, вопли, звон битой посуды и треск дерева, а к утру от корчмы остались лишь черные остовы; и так уж вышло, что огонь заодно прихватил и нескольких хибар поблизости, в том числе и ту, где ютились Стефан с матушкой, которые едва успели унести ноги да сохранить скудные пожитки.

В общем, к ближайшей зиме, чтоб не помереть от холода, им пришлось податься на запад – в деревню к двоюродному дяде матери Стефана. Тот хоть и был весьма зажиточным селюком – в хозяйстве у него были не только свиньи, но и утки, козы, пара коров и несколько ульев с пчелами – но жаден был как сотня святош, следя вместе со своей женушкой – премерзкой косоглазой бабой – как бы их дражайшие родственнички вдруг случайно не съели лишний кусок сыра.

           По весне Стефану тут же всучили в руки вилы и мотыгу – и вот последующие пару лет он только и делал, что полол, сеял, перебирал зерно, кормил птиц, доил коров, убирал навоз… Признаться, он уже было и привык к каждодневной рутине, но, казалось, злой рок идет за ним по пятами – по всей округе прокатилась оспа, забрав чуть ли не половину жителей, в том числе и мать Стефана . К слову – ни двоюродный дядя, ни его жинка даже не чихнули. «Зараза к заразе не прилипает», – думал потом Стефан, а не успел он сам подняться с постели, как вновь оказался в сарае с вилами в руках. Сложно сказать, когда он понял, что сполна сыт деревенской жизнью – но одной глубокой ночью, он выждал, пока вся семейка уснет, выскользнул из дома и уже вскоре вел под уздцы кобылку дяди подальше от его дома.

           Решив, что в ближайшем городке его найдут за милую душу, Стефан двинул сразу на юг, по пути прибившись к небольшому купчему обозу. В городок под названием Солонье Стефан прибыл без приключений, но вот дальше начались проблемы. Деньги, что он украл у дяди и выручил за его кобылу, тут же кончились, и Стефан не имел ни малейшего представления, как заработать хоть простак. Делать он ничего не умел – ну, окромя как чистить дерьмо, но вот доля золотаря его ничуть не прельщала – а в подмастерья его никто, понятное дело, не жаловал. Стефан кое-как приноровился спать на улице вместе с другими бродягами, мыться в ближайшей дождевой бочке, а едой с ним щедро делился местный рынок – первое время ему везло, но как-то раз толстощекий пекарь поймал его за руку и начал голосить на всю округу, призывая стражников.

           Однако тут вдруг явился нежданный спаситель в лице какого-то парня без трех пальцев на левой руке – пнув разъяренного мужчину под колено, незнакомец перевернул ему прилавок и потащил Стефана в ближайшую подворотню. Собственно, так Стефан познакомился с Культей, а позже тот представил новому знакомому Пинту, Воробья, Простака и Безносого – всю банду «Веселых Висельников», как они себя с гордостью называли. Имена у них, конечно, были, но звали они друг друга исключительно по кличкам – и по привычке, и дабы случайно не проболтаться, выходя на «заработок». Так что Стефан с острого языка Безносого тут же стал Головастиком – он бы предпочел прозвище погромче, но благоразумно не стал спорить со здоровенным детиной, у которого кулак был размером с молодую тыкву.

           Культя был неплохим «сборщиком» – срезал кошельки у зазевавшихся бюргеров, а потом незаметно передавал добычу Воробью, который всегда крутился рядом. Пинта вместе с Простаком работали «чистюлями» – девушка находила какого-нибудь богатенького франта, затаскивала в постель, а когда тот засыпал, чистила его карманы и скидывала в окно подельнику. Безносый же предпочитал древнее, грубое, но все еще выгодное ремесло разбойника – по ночам он караулил незадачливых прохожих в ближайшем переулке, давал им по голове дубинкой и обирал до нитки.

           В новой компании Стефан прижился довольно быстро и вскоре обнаружил у себя неплохие задатки шулера – особенно когда его научили, как сделать так, чтоб нужная карта выскальзывала в руку из рукава в необходимый момент, или чем лучше утяжелить кости, дабы они упали на нужную грань. А с первой солидной мошной, что Стефан принес в общую берлогу, его торжественно посвятили в члены Висельников и взяли с него торжественную клятву: «Не гнуть спину за ремеслом, а грести монеты с заработка» и Пинта с помощью швейной иглы и сажи сделала Стефану на руке рисунок – кривоватую, но довольно сносную петлю со щербатой улыбкой.

           Последующие пару лет Стефан провел неплохо, особенно после жизни в окружении дражайших родственничков. После «работы» Стефан со всей кодлой кутили по тавернам и борделям, спуская все, что получили с доходяг, одевались не хуже городских модников и иногда грызлись с другими «работничками» за право окучивать особо вкусный квартал. И хоть Стефан не отличался особой силой, зато дрался с яростью загнанной в угол крысы, чем заслужил еще большее уважение.

           Но, увы, в один прекрасный день удача повернулась к Висельникой дырой в заднице. Пинта увела у очередного простофили неплохую добычу – кошель, расшитый золотой нитью и украшенный изумрудами, и отдала Простаку, пообещав ему треть с вырученного, коли тот сумеет продать честно заработанное. Кто ж знал, что простофиля оказался каким-то проезжим святошей, сума́ – подарком от родственницы местной графини, а лавочник, которому Простак предложил мошну, ее кузеном? Пока торговец заговаривал Простаку зубы, помощник торговца сбегал за стражей – и вот Простак уже сидел закованный в цепи и глядел на кочергу, раскаляющуюся на огне, каялся во всех мыслимых и немыслимых грехах и по итогу сдал всю шайку, дабы получить снисхождение.

           В тот же вечер стража устроила облаву, схватила всех «работников» тепленькими и отволокла Культю, Воробья, Пинту и Безносого в ямы – Стефан тогда сорвал немного денег, напился в каком-то богами забытом борделе и пропустил очередное сборище, что и спасло ему шкуру. Культе и Воробью свезло – за свои делишки они всего лишь получили по полсотни палок, воровское клеймо и изгнание из города, а вот посягательство на церковное имущество – к которому приписали кошель – и грабеж превратило трех Висельников из веселых в мертвых.

           Стефан сам видел, как Простак, Пинта и Безносый покачивались в петлях перед городскими воротам на потеху горожанам и в назидание прочим «работникам». Тогда же Стефан решил сняться с города от греха подальше. Стефан понятия не имел, в какую сторону отправились Культя с Воробьем, хотя поначалу и попытался их разыскать, так что попросту двинул куда глаза глядят, и, помаявшись то тут, то там, перебиваясь мелкими кражами, в конце концов, услыхал про крестьянина с упырем в погребе, а далее наткнулся на Джейми.

           Обо всем этом Стефан думал лежа на худом тюфяке, заложив руки за голову. Комнатка, куда их запрятали, скорее всего, не так давно предназначалась под кладовую – тут все еще воняло дрожжами и подгнившим виноградом, а размером она едва ли была больше десяти шагов, что в длину, что в ширину. Окон в ней не было, но у одной из стен отвалился кусок камня, так что Стефан иногда даже мог услышать, что происходит снаружи.

           Спящий Джейми вновь загнулся в приступе кашля, да таком, что, казалось, вот-вот выплюнет собственные потроха – в груди его что-то хлюпало, а лоб и щеки покрывали красные пятна. Стефан кинул взгляд на Джейми и тяжело вздохнул – ему б горячего вина хлебнуть и в постель, а не лежать на сгнившей сырой соломе. Как бы он тут не загнулся… Хотя может оно и к лучшему – Мелэйна, конечно, на время спасла их шкуры, но Стефан подозревал, что это не надолго.

           В этот момент у отверстия в стене послышался какой-то шорох. Поначалу он не обратил на шум внимания – мало ли, может мышь скребется или крыса – но через несколько мгновений звук повторился, а затем раздался шепот Мелэйны:

– Эй! Пссс! Вы там?

           Стефан на четвереньках подполз к дыре и склонил голову:

– А куда мы денемся?

– С вами все в порядке?

– Ну, как сказать, – Стефан оглянулся на Джейми, что снова забился в кашле. – Лучше, чем в могиле, но то вопрос времени. Ты можешь нас отсюда вытащить?

           Мелэйна немного помолчала, а потом задала короткий, но довольно непростой вопрос.

– Как?

           Стефан почесал затылок, силясь придумать хоть что-нибудь, но быстро сдался.

– Я не знаю, – он вздохнул. – Но чем скорее мы отсюда выберемся, тем лучше. Так что вся надежда на тебя, жричка.

– Я постараюсь что-нибудь придумать… ой, кто-то идет, мне пора. Держитесь!

           Послышались тихие шаги, и снова наступила тишина, прерываемая лишь порывами ветра, что свистел в трещинах. Стефан еще раз вздохнул, вновь улегся у стены и закрыл глаза, пытаясь уснуть.

***

           Все те дни, что они провели в крепости, Мелэйна неустанно ломала голову, пытаясь придумать способ освободить друзей. Хоть формально она не была под стражей, но, тем не менее, глаз с нее не спускали – видимо, все еще что-то подозревая. Однако вскоре бдительность солдат чуть спала, и теперь она была вольна перемещаться по всей крепости, пускай и не выходя за пределы стен.

Между тем мысли Мелэйны все еще были привязаны к замку и всему, что в нем произошло. Она не знала, что это было за зеркало, не знала, кого… или точнее, что так настойчиво пытались пробудить те люди, но ясно было одно – это могло оказаться нечто куда более зловещим, чем она могла и представить. Дурное предчувствие не отпускало Мелэйну, едва их лодка пристала к острову, но когда их завели в тот зал… Она нутром чувствовала животный ужас, который, наверное, ощущает скот, пришедший на убой; сковывающий конечности и проникающий под кожу; это походило на запах, витающий вокруг, будто бы осязаемый на ощупь, поднимающий дыбом каждую волосинку. Мелэйна помнила, как не смогла использовать дар ни против упырей, ни чтобы излечить Стефана, ни после, дабы помочь друзьям – словно бы кто-то путал ее мысли, не давая сконцентрироваться, а в голове у нее точно скреблись чьи-то пальцы.

           Мелэйну и без того мучили дурные сны, а уж после той кошмарной ночи она и вовсе не могла заснуть, ворочаясь на неудобной жесткой кровати почти до рассвета; и стоило ей только прикрыть глаза, как она снова оказывалась в том замка, слушая, как под пустым сводом разносится про́клятый хор. Очередным утром, умываясь в бочке с водой, Мелэйна вгляделась в собственное отражение и невольно выдохнула – боги, выглядела она так, словно вернулась с того света… Но не время было размышлять об этом, ведь сейчас у нее есть куда более важная забота – вытащить друзей из плена. Но как это сделать? Мелэйна до последнего надеялась, что решение явится само собой, точно чудо – или же Стефан и Джейми придумывают какой-нибудь хитроумный план; однако все идеи, что приходили ей на ум, были одна глупее другой, а после разговора со Стефаном Мелэйна и вовсе упала духом. Остаток дня она попросту бесцельно слонялась по двору, пытаясь придумать хоть что-нибудь, и, уже совсем отчаявшись, решилась было попробовать лечь спать, как ее окликнул громкий голос:

– Святая сестра!

           Это был господин Арам Готт – командир гарнизона, что наблюдал за ней из раскрытого окна, скрестив руки на груди; высокий худощавый мужчина, лет сорока, с бесцветными глазами, острым подбородком и вечно поджатыми губами. Практически с первого же дня Арам то и дело вызывал к себе Мелэйну: поначалу он дотошно расспрашивал ее о ней самой, а также о Стефане и Джейми – та, конечно же, врала, как могла, стараясь не запутаться в собственных словах. Узнав все, что хотел, Арам начал приглашать Мелэйну просто так, поговорить о разных пустяках; однако она всегда держала ухо востро, так как уже пару раз чуть не попалась, когда прямо в середине беседы Арам вдруг снова задавал какой-нибудь неожиданный вопрос о спутниках Мелэйны, точно пытаясь поймать ее на лжи.

           Еще Арам любил будто бы невзначай упоминать о том, как чудом выжил в бойне с визрийцами; если судить по его словам, он едва не спас жизнь короля, своими руками поубивав почти две дюжины имперцев – притом Арам вворачивал истории о собственной доблести к месту и нет, даже если изначально разговор шел о завтрашней погоде – но судя по усмешкам и шуткам, что бросали ему в спину обычные солдаты, верил во все свои россказни разве что сам Арам. Да и проведя столько времени рядом с Джейми, Мелэйна без труда могла отличить бывалого воина от хвастуна – и Арам явно был не из первых.

           Мелэйна состряпала самую дружелюбную улыбку, на которую была способна, и взмахнула рукой – спустя короткое время она уже сидела за круглым столом в покоях Арам. Надо сказать, что на убранство, как и одежду, он не скупился: вся мебель была обита шелком и обшита золотыми нитями, под ногами стелился изысканный ковер, явно привезенный из-за моря, а пузатый шкаф едва ли не лопался от тончайшего хрусталя; нарядов же у Арама было не меньше, чем у столичного франта, и менял Арам костюмы едва ли не каждый день – сегодня его выбор пал на салатовые шоссы и короткую тунику, поверх которой был накинут тонкий бирюзовый плащ с беличьим воротом.

            Арам достал кувшин вина и большое блюдо с темными шариками, спросив, не сочтет ли Мелэйна за наглость предложение запить печеные каштаны бокалом съелльского – Мелэйна не сочла, хотя в горло ей вряд ли бы полез и кусочек; поначалу Арам как обычно говорил о том, о сем, но вот он умолк, Мелэйне – до того принимавшей участие в беседе лишь кивками и поддакиваниями – тоже нечего было сказать, и какое-то время они сидели молча. Арам внимательно наблюдал за Мелэйной сквозь полуприкрытые веки, изредка пригубливая вино, пока та старательно напускала на себя непринужденный вид, изображая, будто наслаждается трапезой.

– Хороший сорт, – наконец, нарушила молчание Мелэйна, делая маленький глоток. – Что за урожай?

– Завтра утром в крепость приедут Святые Мечи, – пропустив мимо ушей ее вопрос, произнес Арам.

           От неожиданности Мелэйна едва не выронила бокал, к счастью, сумев взять себя в руки; в крепости все трое провели не меньше семи дней, но до Алого Оплота путь предстоял неблизкий, так что она и не думала, что весть может дойти так быстро – если только им настолько не повезло, что поблизости случайно оказались люди ордена.

– Мне кажется, или вы расстроены? – поднял бровь Готт.

– О, нет, что вы! – нарочито бодрым голосом ответила Мелэйна и выдавила улыбку, надеясь, что ее показушная радость не сквозит фальшью. – Хвала богам, что братья отозвались так быстро.

– Воистину, – хмыкнул Арам, поднялся со стула, подошел к окну и заложил руки за спину. – Не могли бы вы повторить свою историю еще раз? Так, на всякий случай, чтобы точно знать, что я ничего не упустил.

           Мелэйна еле слышно вздохнула и вновь принялась за рассказ, судорожно припоминая любую подробность, которую успела выдумать за эти дни. По пути в крепость она успела немного поразмыслить и решила все же утаить правду, так что Арам услышал следующее: Мелэйна по поручению настоятельницы как раз направлялась из Риана в Соронье, когда по пути повстречала двух мужей, что любезно предложили сопроводить жрицу в дороге. Поначалу она даже обрадовалась – времена сейчас неспокойные и опасно хрупкой девушке – пускай и Посвященной – путешествовать в одиночку; но как-то перед тем, как уснуть, она случайно подслушала разговор ее новых спутников, что обсуждали ограбление одной богатой церкви – дескать, оружия у священнослужителей нет, а вот чем поживиться найдется. Мелэйна попыталась было улизнуть, дабы предупредить ни о чем не подозревающих духовников, но бандиты сумели изловить ее и силой заставили идти с ними, обещая вырватье й язык и вырезать пятки, если она пискнет хоть слово или попытается сбежать. Хвала богам, что на пути им попался столь прозорливый и храбрый человек, как тот рыцарь, что с одного взгляда увидел истинную натуру этих подлецов. А так как ограбление священного места – суровое преступление, Арам решил не вершить правосудие сам, а передать пленников в руки Святых Мечей; собственно, эту идею ему подсказала сама Мелэйна, надеясь выиграть хоть немного времени. И не прогадала.

           Алам слушал ее не перебивая; лишь изредка он то хмыкал, то кашлял себе в кулак, но Мелэйна с трудом могла понять, издает ли он эти звуки случайно или нарочно, словно насмехаясь над ее рассказом. Когда она закончила, Арам еще некоторое время внимательно смотрел в окно, точно увидев за ним что-то необычайно интересное, а потом произнес:

– Не думал, что два головореза окажутся проблемой для Посвященной.

– Мы не имеем права применять свой дар против обычных людей, – ответила Мелэйна, в этот раз говоря чистейшую правду. – Какие бы ужасные поступки они не замышляли. Делать это можно лишь в исключительных случаях – и каждый из них рассматривает Белый Совет. Если сестры сочтут, что Посвященная могла обойтись без дара или использовала его для злого умысла, ее отрекают от церкви и лишают медальона, а то и много хуже.

– О, эта благородность, – протянул Арам и захлопнул ставни. – Рисковать честью и жизнью, но до конца блюсти священные обеты – достойно уважения. Проясните, пожалуйста, еще один момент – помнится, поначалу вы говорили, что ехали в столицу, но теперь упомянули Соронье.

– Я хотела сделать небольшой крюк, – попытался вывернуться Мелэйна, судорожно соображая, пытаются ли ее подловить или она и впрямь что-то напутала. – От Соронье рукой подать до Соленого Тракта, а по нему самый прямой и безопасный путь в столицу.

– Понимаю.

           Арам отошел от окна, не спеша прошел мимо девушки и двинулся к двери; поначалу она подумала, что он пригласит ее уйти, но щелкнул замок, а спустя несколько мгновений Мелэйна вдруг ощутила, как на плечи ее легли крепкие ладони.

– Господин Готт?.. – в недоумении произнесла она.

– Зовите меня просто Арам, – о протянул руку и плащ Мелэйны упал на пол. – Давайте будем откровенны, «сестра» – вы совершенно не умеете врать.

– Я? Вру? – в деланном возмущении воскликнула Мелэйна, пробуя освободиться от его хватки. – Могу поклясться именами всех…

– Хватит, – голос Арама стал мягок, точно шелк, и он провел ладонью по щеке Мелэйны, от чего она вздрогнула. – Мы оба понимаем, что вся ваша история от начала и до конца – выдумка. Вы прекрасно знаете тех подонков – и, думается, успели приложить руку к монетам, которые явно были украдены. А из этого следует, что никакая вы не Посвященная а обычная проходимка, каким-то образом сумевшая достать амулет, дабы вводить в заблуждение добрых мирян. И уж если это увидел ваш покорный слуга, то люди ордена вытянут из вас всю правду – в том числе и то, где и у кого вы достали амулет. Поверьте, это будет не только быстрее, но и куда болезненней. Если только…

           С каждым его словом Мелэйна точно ощущала, как ее шее точно затягивается тугая петля; ладони взмокли холодным потом, в висках стучало, а сердце ушло куда-то под желудок. Только через несколько мгновений она поняла, что в комнате стоит тишина, точно Арам ожидал от нее ответа.

– Если только… что?

– Скажем, кто-нибудь – например, уважаемый герой войны, который успел зарекомендовать себя как честный и порядочный человек – подтвердит то, что вы мне рассказали, – рука Арама скользнула чуть ниже, туда, где еще не был никто.

           Когда до Мелэйны дотрагивался Стефан, это было точно братское прикосновение; если ладонь Мелэйны случайно соприкасалась с пальцами Джейми, в животе ее тотчас разгорался пожар, но сейчас она ощущала только брезгливость и омерзение. Арам трогал ее словно какую-то вещицу – нагло и по-хозяйски, как мясник мнет кусок говядины, оценивая его на продажу. Мелэйна попыталась отвести руку Арама, но тот лишь пребольно сжал пальцы, холодные и жесткие.

– Не глупите, Мелэйна. Мы оба знаем, что без меня вам конец. Так зачем же вам идти на эшафот вместе с этими отбросами? Соглашайтесь – клянусь, что через месяц… или два, или три, я повелю выдать вам лошадь и отпущу на все четыре стороны. А если вы постараетесь – получите еще немного монет. Выгодная сделка, не находите?

– Если я отвечу «да», вы… – спустя несколько мучительных мгновений раздумий произнесла Мелэйна, понимая, что более упираться не имеет смысла, – вы поклянетесь, что также освободите моих друзей?

– Конечно, – чересчур быстро согласился ГоАраматт. – Даю вам мое слово.

           Мелэйна прекрасно понимала, что он врет, и даже получив желаемое – Мелэйну просто передернуло от картины, что предстала перед ее глазами – Арам все равно выдаст Мечам всех троих, не задумавшись ни на миг; а то и попросту прикажет перерезать им глотки и выкинуть в ближайшую канаву. Наконец, освободившись от цепких объятий, что стали совсем уж непристойными, Мелэйна резко поднялась со стула, подняла плащ и поплотнее закуталась в грубую ткань.

– Боюсь, вряд ли я могу принять ваше предложение. Уж лучше нас осудит орден.

           Услыхав это, Арам тут же переменился в лице; щеки его покраснели – видимо, и от количества выпитого, и от злости – а желваки заходили, точно на ниточках. Арама вдруг схватил Мелэйну за запястье, другой рукой вцепился ей в ворот и прижал к стене, обдавая запахом вина и какого-то масла, которым любил смазывать волосы, что блестели под свечными лампами.

– А я боюсь, что ты и твои дружки «случайно» могут не дожить до завтрашнего утра, – прошипел Арам. – Или, скажем так, дожить не в том виде, в каком прибыли сюда, если ты понимаешь, о чем я говорю.

– Никаких Мечей на самом деле нет. Ведь так? – вдруг поняла Мелэйна, а усмешка Арама укоренила ее подозрения.

– Это уже не имеет никакого значения, – он прижался к Мелэйне почти вплотную, пребольно выворачивая ей руку. – Но уверяю, что мои люди могут быть не менее «любезны», чем братья. Так что ты выберешь – плаха или постель?..

           Последнее слово Арам выдохнул прямо на ухо Мелэйны, обдав его горячим дыханием; она же тщетно пыталась отстранить от себя Арама, судорожно размышляя о том, что ей делать: то ли криком позвать на помощь – но смеют ли солдаты перечить своему командиру? – то ли… Нет, дар она применит лишь тогда, когда у нее не останется другого выбора. Пускай после ее подвергнут пыткам, пускай повесят, но матерь все видит и не отвернется от своей дочери. Богиня, смилуйся… Тут вдруг рука Мелэйны ненароком скользнула по поясу Арама и пальцы ее нащупали холодный металл – ключи! В тот же миг в ее голову пришла безумная мысль – но деваться более некуда; или сейчас, или никогда.

– Я согласна, – прошептала она и кротко улыбнулась, меж тем пытаясь незаметно стянуть неподдающуюся связку. Арам ухмыльнулся и уткнулся носом в шею Мелэйны, после чего она поспешно добавила. – Но…

– Никаких но, душа моя, – прошептал Арам, запуская руку ей в волосы. – О, ты не пожалеешь, клянусь…

– Ты собираешься сделать это на полу? – Мелэйна едва сдержала крик радости, когда ключи скользнули в ее рукав. – Быть может, у тебя найдется хотя бы одеяло?

           Окинув ее жадным взглядом, Арам бросился к сундуку, что стоял у окна, и через мгновение на пол полетели штаны, куртки, кафтаны да рубахи; Мелэйна же достала ключи из рукава и попыталась разобраться, какой из них от камеры, где держат. Полностью погруженная в раздумья, Мелэйна едва успела спрятать руку за спину, когда Арам вдруг замер; а потом он похлопал ладонью по поясу – как раз там, где не так давно висели ключи— и Мелэйна с шумом сглотнула слюну, пытаясь унять дрожь в коленках.

– Подскажи, а ты случайно не видела, куда я дел то, что пару мгновений назад висело у меня на поясе? – протянул Арам и поднялся на ноги.

– О чем ты? – Мелэйна нахмурила брови, будто не понимая, что он имеет ввиду, но Арам лишь сузил глаза и шагнул в ее сторону, сжимая кулаки.

– Так все же я был прав – ты обычная воровка. Не прикидывайся невинной овечкой, потаскуха. Ты прекрасно понимаешь, что я говорю о ключах. Где они? Говори, пока я не выбил из тебя всю…

– О каких ключах ты говоришь? Вот об этих? – Мелэйна ткнула пальцем за спину Арама.

           Он повернул голову и Мелэйна совершила то, чего не ожидала и сама от себя – ухватила со стола практически пустой кувшин, подняла его над головой и через миг опустила посуду точно на затылок Арама. Он охнул и упал на колени, силясь подняться, но Мелэйна, собрав все силы в новый удар, вновь замахнулась – раздался громкий звон, кувшин разлетелся на куски, а Арам рухнул на бок и закатил глаза. Еще некоторое время Мелэйна тяжело дышала, боясь, что Арам вот-вот очнется, но поняв, что он потерял сознание, тут же бросилась к раскрытому сундуку.

           Мелэйна как раз завязывала кисти Арама тонким кожаным поясом – еще давным-давно Стефан от нечего делать показал ей, как делать один хитроумный узел, который легче разрубить, чем распутать, и она пыталась припомнить все те ловкие движения, искренне жалея, что не слишком внимательно слушала друга – когда послышался громкий стук в дверь и хриплый голос:

– Господин Готт? Все в порядке? Мы слышали какой-то шум.

– Д-да! – через несколько мгновений ответила Мелэйна, стараясь придать голосу непринужденный тон. – Господин Готт… немного устал, – тот еле слышно застонал и Мелэйна не без наслаждения затолкала мерзавцу в рот скомканный шелковый платок. – Он просил не беспокоить его до утра.

Мелэйна затаила дыхание – что если солдаты о чем-то заподозрили? Выломать дверь им не составит труда – а увидев Мелэйну над телом Готта… Но хвала богам, что непрошеные гости, похоже, удалились; Мелэйна поцеловала медальон, воздала хвальбу Матери, ухватила Арама за ноги, кое-как затащила его на постель – с отвращением заметив, что она усыпана свежими лепестками роз – и укрыла одеялом с головой; теперь, если кто-то вдруг и заглянет в покои, то подумает, что Готт просто-напросто спит. Также Мелэйна в спешке прибрала беспорядок, комом свалив одежду обратно в сундук и кинув туда же наиболее крупные осколки, оставшиеся от разбитого кувшина.

           Итак, полдела сделано – теперь у Мелэйны есть ключ от камеры, но радоваться рано; ей еще нужно каким-то образом незаметно освободить друзей и выбраться наружу, а медлить нельзя – судя по перекрикам часовых, уже наступила полночь, и времени у нее оставалось не более чем до рассвета, пока солдаты или слуги не хватятся Готта. Однако не может же она просто открыть замок и вывести Джейми и Стефана – они едва ли смогут пройти и десять шагов, как всех троих нашпигуют стрелами или зарубят прямо на месте. Нужно отвлечь внимание всего гарнизона, да так, чтобы все вокруг и думать забыли о существовании троицы. Мелэйна бесцельно озиралась вокруг, будто надеясь, что какая-нибудь вещь натолкнет ее на мысль – темное пятно от вина, уже въевшееся в пушистый ковер, крепкий стол, заваленный пергаментом, шкаф с посудой, полка с несколькими бутылками масла… Масло!

           То, что пришло ей в голову, на первый взгляд казалось великолепной идеей; на второй – безрассудной, а на третий, вдобавок, и смертельно опасной, но отступать было поздно. Мелэйна спрятала под плащ оба сосуда с маслом, что были наполнены почти до краев, нашла на столе кресало, оторвала от рукавов шелковой рубахи Готта несколько клоков и сделала труты. Потом Мелэйна открыла дверь и с опаской выглянула наружу – к счастью, в коридоре было пусто. Мелэйга заперла замок, вышла на свежий воздух, и смущенно потупила взор, проходя мимо солдат, стороживших вход – и когда вслед ей полетели сальные шутки и смех, с облегчением выдохнула, поняв, что они так ничего и не заподозрили.

           Еще какое-то время Мелэйна размышляла о том, что выбрать целью – казармы она отмела сразу, не желая, чтобы кто-либо пострадал; тем более, что как раз там держали Джейми и Стефана. Конюшни тоже – по той же причине, но вот взгляд ее упал на крепкий амбар, где хранили зерно и овес, припасенные на зиму. То, что нужно! Подождав, пока мимо пройдут зевающие часовые, Мелэйна проскользнула за их спинами и зашла за угол, обойдя сооружение сзади. Мелэйна макнула в масло оба трута, тщательно им полила стену и достала кресало. Чирк, чирк, чирк… Долгожданная искра упала на промасленную ткань – и через несколько мгновений по дереву весело запрыгали первые огоньки.

           Не мешкая, Мелэйна бросилась к казарме и притаилась в тени за углом. Увидав, что пламя уже захватило крышу, Мелэйна вдруг поняла, что упустила из виду самое главное – как им выбраться за ворота, которые обычно запирали на ночь? Но думать об этом было уже поздно – солдаты тоже успели заметить огонь и то тут, то там раздавались испуганные крики: «Пожар! Пожа-а-а-ар!», «Горим, мать вашу!», «Какого …!».

– Там же припасы до весны, олухи! Готт с нас шкуры спустит! – взвыл чей-то пронзительный голос. – К колодцу, чего вы пасти раззявили, блядуны недотраханные! Тушите, а то все холода снег жрать будем!

           Люди начали высыпать наружу и наиболее сообразительные уже выстроились цепью от колодца к амбару, без устали передавая друг другу ведра с водой; кто-то, не успев еще до конца проснуться, смотрел на огонь с разинутыми ртом, протирая заспанные глаза, точно раздумывая, не сон ли это, а некоторые и просто метались по двору в одном исподнем, не зная, за что им взяться и куда бежать. Убедившись, что внимание всех и вся сосредоточено на пожаре, Мелэйна уже было направилась вовнутрь казарм, как из них выскочилои еще с десяток воинов, что тут же бросились на помощь прочим – выждав еще немного, Мелэйна прошла сквозь распахнутые двери.

           Она чуть ли не бегом преодолела несколько коридоров, на ходу пытаясь определить путь, и, кажется, нашла то, что искала – небольшой темный закуток, места в котором едва бы хватило для трех человек; но едва свернув за угол, Мелэйна нос к носу столкнулась с низкорослым ушастым тюремщиком, который сидел за широкой бочкой, заменяющей ему стол, и обгладывал куриную ногу, запивая ее пивом из пузатой кружки.

– Эй! А ну вали отседа, тебе сюда нельзя, – тюремщик бросил кость в угол, вытер рот ладонью и громко рыгнул.

– Пожар! – выдохнула Мелэйна и махнула рукой за спину, изобразив на лице ужас. – Зерно горит! Нужно…

– И чего? – прервал ее тюремщик.

– Но…

– Да хоть сама бездна раскрылась, и оттеда демоны лезут, – буркнул мужчина и сплюнул на пол. – Мне сказали тута сидеть – я сижу. Про пожары никакие указов не было. А ты давай-ка чеши отсед по-доброму, пока под зад пинка не словила.

           Мелэйна несколько раз открыла и закрыла рот, судорожно пытаясь придумать слова, которые помогут убедить упрямца покинуть пост, как вдруг решилась повторить уже сработавший трюк еще раз. Как там говорил Стефан? «Знакомая дырка всегда по размеру»? Распахнув глаза и громко ахнув, Мелэйна ткнула пальцем за спину тюремщику:

– Боги! Они сбежали!

           Он нахмурил брови и повернул голову, а Мелэйна схватила кружку за ручку, и замахнулась. «Извините», – подумала она – все же незнакомец попросту выполнял приказ и, по сути, не сделал ничего плохого – и со всей силы обрушила удар на плешивую голову. Тюремщик ойкнул и рухнул на пол, а Мелэйна тем временем откинула засов и начала спешно перебирать ключи. Слишком широкий, чересчур узкий, недостаточно длинный… Есть! Но не успела она и дотронуться до замочной скважины, как крепкие пальцы вцепились ей в лодыжку и с силой дернули, свалив с ног.

           Хоть тюремщик, судя по всему, и не отличался сообразительностью, но вот голова у него оказалась куда крепче, чем у Арама. На макушке тюремщика уже набухала лиловая шишка, на лицо стек ручеек крови, но, похоже, удар скорее разозлил его, нежели остановил. Мелэйна попыталась вырваться из цепких объятий, но тщетно – что она могла поделать с крепким мужем, который весил в два раза больше? Взгляд Мелэйны зацепился за широкую щель в двери у самого пола; она кое-как высвободила руку, она метнула связку и, глядя на то, как та исчезла в камере, хотела радостно воскликнуть – однако на шее ее в тот же миг сомкнулись две мозолистые ладони.

– Ах ты, сука! – прорычал тюремщик. – Значит, это все-таки твои дружки? Ну, ничего, скоро на шибеницу вместе пой…

           Но тут раздался щелчок замка, дверь камеры раскрылась и наружу вылетел Стефан. Тюремщик выпучил глаза, но не успел он подняться на ноги, как тут же получил сапогом прямо в плоский нос, а следом кулаком по виску – и отключился. Пока Стефан помогал Мелэйне подняться на ноги, из темноты показался Джейми, держащийся рукой за стену. Мелэйна невольно прикрыла рот ладонью, настолько он ужасно выглядел: глаза его блестели нездоровым блеском, щеки почти что впали внутрь, все лицо пошло красными пятнами, а изорванная куртка – что не так давно едва не лопалась в плечах – болталась точно на жерди.

– Ты че там устроила? – произнес Стефан, потирая ушибленный кулак. – Мы даже здесь крики слыхали. И как ты вообще достала ключ? Неужто…

– Нет времени, – прохрипел Джейми. – Нам нужно…

           Последняя фраза потонула в приступе кашля, который скрутил его пополам, но его Мелэйна со Стефаном и сами понимали, что с каждым мгновением, проведенным здесь, веревочка, на которой висят их жизни, становится все тоньше. Все вместе они затолкали тюремщика в камеру, заперли дверь и выскочили наружу. Спасение припасов от огня было в самом разгаре, тем более, что пламя уже успело перекинуться на соседние сараи – повсюду слышались крики, брань и ржание лошадей; кто-то таскал воду из колодца, кто-то тащил мешки с зерном, что каким-то чудом успели вытащить из пожара, а кто-то стоял на коленях, осенял себя полукругом и бормотал что-то под нос, видимо, не надеясь справиться без божьей помощи.

– Эт ты что ль сделала? – разинул рот Стефан и выпучил глаза, глядя на творившийся вокруг кавардак. – Как ты вообще смогла…

– Хватит болтать! – шикнула Мелэйна. – Смотри – вороты открыты! Это наш шанс.

           И действительно, врата в крепость были подняты – через них то и дело пробегали взмыленные люди с лоханями и ведрами, скорее всего, притаскивая воду откуда-то снаружи. Воспользовавшись неразберихой, все трое не спеша побрели к выходу, уткнувшись носами в землю и поддерживая Джейми, что пару раз едва не рухнул наземь – признаться, Мелэйна с трудом сдерживала себя, дабы не пуститься бегом, да и Стефану, судя по всему, не терпелось выбраться на свободу, но оба понимали, что поспешив, они лишь лишнее привлекут к себе лишнее внимание. Их троица уже была в тридцати-сорока шагах от спасения, как пробегающий мимо здоровяк ухватил Стефана за рукав.

– Ты куда намылился, дурень?! За водой, живо!

           Стефан пробормотал что-то невнятное, пытаясь высвободить руку, но мужчина все не унимался.

– А с этим что?! – рявкнул он, кинув взгляд на Джейми. – Пьяный чтоль?! Ну, сучьи дети, оба завтра получите – и не десять палок, а все двадцать! А это что за шалава с вами… – он уставился на Мелэйну и выпучил глаза. – Да это ж… да вы… Побег! Пленники бегут! Эй, тут…

           Не успел он как следует набрать в грудь воздуха, как Стефан выбил его, что есть силы пнул мужчину прямо между ног. Вопль его превратился в жалобный скулеж, а сам он упал на колени, но было уже поздно – сзади раздалось еще несколько криков; оглянувшись, Мелэйна увидела, как несколько человек тычат пальцами в их сторону, а один уже снимает с плеча короткий лук.

– К повозке!

           Не успела Мелэйна сообразить, что к чему, как Стефан едва ли не волоком потащил ее и Джейми к стоявшей неподалеку запряженной телеге, нагруженной мешками с уцелевшим зерном. Раздались короткие щелчки – несколько стрел воткнулись в землю у их ног, а Мелэйна, вместе со Стефаном кое-как перебросив Джейми через борт, сама залезла вовнутрь, стараясь не думать о просвистевшем мимо ее головы болте; Стефантоже не мешкал и одним прыжком вскочил на место возницы. Пнув подбежавшего солдата прямо в лицо, Стефан вдруг заулюлюкал, засвистел, едва ли не перекрывая весь гам, стоявший вокруг, да так лихо, что у Мелэйны заложило уши; несколько раз резко ударив поводьями, Стефан повел лошадей прямо на ворота, что уже начали со скрежетом опускаться вниз.

           Несколько воинов едва-едва успел отпрыгнуть из-под колес, в воздухе летали стрелы, крики вокруг слились в единый рев, а Стефан все свистел, орал и подгонял коней, словно одержимый тысячами демонов – и в самый последний момент, когда Мелэйна уже закрыла глаза, думая, что тяжелая решетка раздавит их в лепешку, повозка выскочила наружу и понеслась по дороге вниз, оставляя крепость позади. Стефан откинул голову и расхохотался, а потом показал за спину неприличный жест – но, увы, праздновать победу было еще рано. Мелэйна оглянулась и увидела, как ворота вновь начали подниматься и сквозь них выехали несколько всадников.

– Держись, жричка! – при виде погони Стефан сплюнул на землю и щелкнул вожжами. – Мы встретим рассвет либо на свободе, либо на том свете!

           И он был недалек от истины – кони неслись как обезумевшие, подгоняемые его криками, телега, жалобно скрипя, тряслась и подпрыгивала на каждой кочке или ухабе, точно готовясь в любой момент развалиться на куски; Мелэйне же приходилось одной рукой держаться за скамью, а другой вцепиться в ворот Джейми, который, похоже, потерял сознание и пару раз едва не выпал прямо на дорогу.

           Сзади послышалась громкая брань – Мелэйна оглянулась и увидела вырвавшегося вперед воина, который довольно быстро приближался к телеге. Через несколько мгновений она уже могла разглядеть его лицо – грубое и запачканное сажей, с низко подсаженным лбом; а еще через миг он отпустил поводья и сдернул с седла арбалет – Мелэйна громко сглотнула, глядя на болт, проделавший дыру в мешке аккурат в пальце от ее виска.

– …сай!

– Что? – выкрикнула Мелэйна, не расслышав Стефана в грохоте колес.

– … шки! …шки!

           Мелэйна отпустила Джейми, ухватилась за ближайший мешок и кое-как перевалила его за борт. Следом за ним в придорожную грязь плюхнулся и второй, а вот вместе с третьем Мелэйна чуть не вывалилась наружу сама; он тихо застонала, чувствуя, как руки уже начинают неметь, а колени мелко подрагивают и собрала в кулак все силы, поднимая еще один куль, который через мгновение рухнул прямо под копыта мчащегося вслед за ними всадника; конь его взвился на дыбы и выронил седока, а Мелэйна без упала на дно повозки. Однако по дороге все еще мчались с десяток всадников, которые медленно, но верно догоняли телегу.

– Эй, впереди мост! – завопил Стефан.

           Мелэйна и Джейми, что пришел в себя, как один повернули головы – и действительно, вдалеке виднелась узкая переправа, что раскинулась над бурной рекой. На том берегу дорога шла в подъем – думается, там их троица и встретит конец, ведь преследователи без труда настигну повоз. Мелэйна закрыла глаза и взмолилась богине – неужели все кончено?.. Что ж, если такова плата за прегрешения, то Мелэйна готова принять ее… Но вот Стефан, похоже, платить сегодня за все свои делишки явно не собирался.

– Соскучились по водичке? – крикнул Стефан, привязывая поводья к козлам.

– Что? – ответила Мелэйна, а спустя миг, поняв, к чему он клонит, распахнула глаза: – Ты же не хочешь сказать, что мы будем…

– Именно это и хочу. Прыгайте!

           Копыта лошадей загремели по мосту; Мелэйны кинула взгляд вниз и по спине у нее невольно пробежал холодок, когда она увидела бурлящий темный поток, что разбивался о многочисленные камни, блестевшие под лунным светом. Богиня, да они либо утонут, либо расшибутся насмерть! Но, похоже, выбора у них действительно не было – мчавшиеся позади всадники уже были совсем близко.

           Стефан вскочил на ноги, каким-то чудом удерживая равновесие, неожиданно осенил себя полукругом и прыгнул в реку, вопя и неловко размахивая руками. Через мгновение он ушел под воду – а потом вынырнул, отплевываясь, пока бурный поток быстро уносил его все дальше от моста.

– Готова? – прохрипел Джейми.

           Мелэйна уже хотела было сказать: «Нет!», но еще какой-то миг – и мост окажется позади, а вместе с ним и последняя надежда на спасение, так что она лишь коротко кивнула, зажмурилась и задержала дыхание – свистящий в ушах ветер заглушил удивленные крики воинов, оставшихся наверху, но вот над Мелэйной и Джейми сомкнулась ледяная пелена.

     К       счастью, река оказалась достаточно глубока, чтобы они не разбились, да и им свезло миновать валуны, но это было только полбеды – кипящая вокруг вода, что злобно шипела, швыряла их точно кукол, подкидывала вверх и тут же окунала назад с головой, забиваясь в нос и уши, а намокшая одежда тянула на дно; пускай им и удалось оторваться от преследователей, но вот только как теперь выбраться на берег?

           Их несло так с такой скоростью, что уже скоро и переправа, и всадники скрылись из виду; даже под водой Джейми ни на миг не отпускал Мелэйну, вцепившись в нее мертвой хваткой, однако ему едва-едва удавалось поддерживать их обоих на поверхности.

           Мелэйна первой заметила толстое дерево, растущее прямо подле берега длинную ветвь, опустившуюся почти к середине реки, на которую каким-то чудом смог взгромоздиться Стефан. Увидав друзей, он обхватил ствол ногами и протянул к ним руку, что-то вопя – в отчаянном рывке Джейми попытался уйти вправо, дабы не проплыть мимо, и это ему почти удалось, но дерево все равно было так далеко, а вода – так быстра… Признаться, Мелэйна не сразу поняла, что Стефан-таки смог ухватить ее за запястье – но уже через миг схватилась свободный рукой в толстый сук и хоть немного, да перевела дыхание, пока рядом с ней отфыркивался Джейми, тоже вцепившийся в древо.

– Ветка долго не выдержит! – крикнул Стефан под треск дерева, что угрожающе кренилось к бурлящему потоку.

           И действительно, у них на счету был каждый миг – фут за футом они принялись пробираться к берегу, срывая кожу и ногти; а река, казалось, завыла еще яростней, больно ударяя им в спину и пытаясь утянуть за собой, точно не желая отпускать незваных гостей. Но вот, наконец, все трое выбрались на твердую землю – и в то же мгновение рухнули без сил, жадно глотая воздух и глядя в звездное небо. Приподнявшись на локтях, Стефан громко чихнул, за ним еще раз, а следом вновь упал на землю и вдруг расхохотался.

– Сука, – сквозь смех произнес он, утирая слезы, – да я никогда в жизнь больше к воде и на шаг не подойду, пускай и буду вонять как тот говнюк, что нам жрачку приносил.

           Если честно, Мелэйна не совсем поняла причину его веселья, но все же улыбнулась в ответ – они живы, и это главное! Вот только… Мелэйна перевела взгляд на Джейми – глаза его были прикрыты, дышал он прерывисто, неровно, и при каждом выдохе в груди его раздавался тихий свист. Мелэйна осторожно дотронулась ладонью до лба Джейми и вздрогнула – да он просто пылает! Холодный ветер зашелестел кронами, забираясь под промокшую одежду, так что кожа Мелэйну тут же покрылась мурашками, а зубы начали выбивать дробь – им срочно нужно разжечь пламя или хотя бы найти сухое и теплое место, а не то они замерзнут еще до утра. Стефан поднялся на ноги, склонился над Джейми и цокнул языком:

– Сможешь его подлатать?

– Нет, – покачала головой Мелэйна. – Он не ранен… Точнее сказать – ранен, но внутри. Я могу исцелить порез или рану, но изгнать хворь мне, увы, не по силам. Нужно где-нибудь укрыться и подсушить вещи – а лучше развести костер. Вот только чем?

– Твою мать… – пробормотал Стефан и сплюнул на землю. – Ладно, сидеть и плакать смысла не имеет. Пошли.

           Поначалу Стефан попытался растормошить Джейми, но все попытки привести его в чувство окончились провалом, так что, в конце концов, Стефан поплевал на ладони и взвалил Джейми на плечи – и тут же тихо охнул и выругался от потуги. После недолгих размышлений, все трое двинулись прямо через чащу; сложно было сказать, сколько времени они продирались сквозь густые кусты и колючие ветви, но Мелэйну ни на миг не покидало ощущение, что за ними следит не одна пара глаз и, судя по косым взглядам, которые Стефан кидал в сторону любого подозрительного шороха, подобные мысли приходили в голову не только ей. Наконец, они вышли на небольшую полянку и решили чуть передохнуть; Стефан привалил Джейми к ближайшему дереву и плюхнулся прямо на землю, утирая пот, а Мелэйна внимательно всмотрелась себе под ноги.

– У меня осталось кресало, хоть оно и подмокло, – произнесла Мелэйна и начала собирать сухие ветви. – Нужно набрать побольше хвороста – конечно, если за нами все еще идет погоня, дым от костра может нас выдать, но иначе мы попросту замерзнем. Как думаешь, Джейми поправится?

           Не услышав ответа, она оглянулась – и увидела как Стефан, не шевелясь и не издавая ни единого звука, всматривается куда-то во тьму; тут из ближайших кустов раздалось глухое рычание, громкий треск – и Мелэйна похолодела, увидев, кто вышел к ним из кустарника.

Глава 16

      … к слову, хочется взять небольшое отступление и рассказать вам историю Аркхэмского монастыря – воистину, одного из удивительнейших мест Фридании, пускай не по внешнему виду, но по истории, что оно хранит.

      Винсент Аркхэм родился в семье зажиточного купца Уоррена Аркхэма, который хоть и не отличался богатой родословной, но зато был умен и дальновиден, в разы приумножив свое наследство, полученное от отца, небольшого лавочника. Юный Аркхэм рос ни в чем не нуждаясь, в окружении родни и слуг; хоть красотой он выдался в мать – чья бабка, по слухам, была ведьмой и повитухой – а статью в отца, но уже с самого раннего детства, увы, отличался слабым здоровьем, беспрестанно болея. Господин Аркхэм тратил баснословные суммы на лекарей, знахарей и нянек, но с каждым годом здоровье сына лишь усугублялось, а хворь начала поражать не только тело, но и душу. С возрастом наследник Уоррена превратился в угрюмого и нелюдимого человека, проводя все больше времени в собственных покоях или одиноких прогулках, и все меньше общаясь с прочими людьми. Его единственной отрадой была живопись – рисовал он днем и ночью, и не только красками, но всем, что попадалось под руку. Однако картины его были столь странны, а зачастую и ужасны, что мало кто мог взглянуть на них без отвращения…

      В конце концов, младший Аркхэм окончательно потерял разум. Он постоянно забывался тревожным сном, просыпаясь лишь для того, чтобы изобразить углем очередное безобразное творение, перестал узнавать даже отца и мать, прятался от слуг или же и вовсе кидался на них с кулаками, а еду ему приходилось впихивать чуть ли не силком.

      Уоррен, не скупясь, был готов отдать целое состояние тому, кто хотя бы попытается излечить его наследника – но даже самые опытные лекари лишь разводили руками, говоря о том, что помогут несчастному только боги; а к дому Аркхэмов потянулись вереницы шарлатанов, что зачастую исчезали, едва получив задаток.

      В конце концов, Винсента принял один монастырь, где, к удивлению всех прочих, он почти пришел в себя и даже проникся духовной жизнью, принял постриг и целиком отдался служению богам. Живопись он так и не забросил – но теперь картины его были куда более спокойны и незамысловаты, а счастливый Уоррен собственные скопления отстроил из небольшого деревянного строеньица целый божий приют.

      Род Аркхэмов угас одной необычайно лунной ночью – ранним утром Винсента нашли бездыханным в собственной постели. Пальцы его сжимали кусок угля, на спокойном лице застыла легкая улыбка, а на стене напротив была изображена дверь, выполненная столь детально, что, казалось, протяни руку – и сможешь ее открыть. Юношу похоронили под яблоней, кою он посадил собственными руками, но монастырь стоит и по сей день, даря кров всем юродивым, сирым и убогим…

Марик Коломб, «Пересекая фриданскую твердь»

           Амадиу мерно работал деревянной ложкой, постукивая ей о дно щербатой миски. Успевшая остыть бобовая каша с парой шкварок, черствый хлеб да кружка слабой браги – нехитрый завтрак, но Амадиу никогда не воротил нос от простецкой пищи. А вот его старший брат Нель – который был весьма покладистым и добродушным человеком – во время трапезы превращался в сущего зверя. Неосторожный слуга, передержавший мясо на огне или случайно уронивший в суп лишнюю щепоть соли, мог словить не только порцию отборной брани, но и содержимое тарелки за шиворот.

            Не успел Амадиу расправиться с едой, как в трактир ввалилась компания из трех молодых парней, что едва успели обзавестись первым пухом – судя по блестевшим глазами и сизым носам, уже будучи достаточно навеселе. Один из них – высокий и худой точно оглобля – похоже, как раз закончил рассказывать какую-то шутку, так как его друзья разразились невообразимо громким гоготом. Усевшись за свободный стол, долговязый умостился так, чтоб всяк и каждый мог видеть потрескавшиеся ножны, висевшие у него на поясе.

– Эй, хозяйка! – заорал он, молотя кулаком по столу. Передних зубов у него не было, так что крик прозвучал как «Эй, хофяйка!». – Наваливай на стол, да поживее!

           Пока трактирщица суетилась вокруг новоприбывших гостей, парень медленно обводил глазами залу – Амадиу сразу же узнал этот задиристый взгляд. Так надувшийся петух осматривает двор, пытаясь найти того, кому следует задать трепку на потеху своим курам. Тома не хотел нарываться на стычку, чтобы не задерживаться – от Аркхемского монастыря было еще лиг пять, если верить хозяйке – и поэтому попросту опустил глаза, но, к несчастью, помимо него и новоприбывшей троицы в зале никого и не было. Так что юнец переглянулся со своими друзьями, поднялся со скамьи и, не торопясь, направился к Амадиу.

           Юнец уперся заскорузлыми ладонями в столешницу и навис над Амадиу, обдавая его запахом чеснока и пота.

– Эй, старик, мне кажется или ты на меня как-то странно зыркаешь?

– Я? – нарочито удивленно переспросил Амадиу.

– Ты-ты. Я че, по-твоему, слепой? Нарваться хошь? Мы с парнями, между прочим, под Юстосом Синим ходим. Слыхал о таком?

– Конечно, – кивнул Амадиу. – Но посуди сам – разве стал бы жалкий старец вроде меня злить бравого парня из отряда самого Юстоса Синего?

           Юнец несколько мгновений мерил Амадиу хмурым взглядом, поджав губы, точно пытаясь понять, не насмехаются ли над ним. Однако он оказался либо слишком глуп, либо излишне самоуверен – а скорее всего, и то, и другое – так как спустя пару мгновений он важно кивнул, развернулся и направился к друзьям, что встретили его ударами по спине и едким смехом.

           Уже опосля, когда Амадиу выводил коня из конюшни, он вновь нос к носу столкнулся с кодлой из трактира. Долговязый перегородил дорогу, небрежно облокотившись о стену и положа ладонь на рукоять меча, а двое его дружков встали чуть поодаль: один – низкорослый толстяк с огромной бородавкой на носе – поигрывал небольшой дубинкой, а другой – самый младой из шайки, почти что мальчик – за неимением оружия сжимал в кулаке увесистый камень.

– А неплохой у тебя скакун,– присвистнул юнец, оглядывая пегого мерина. – Я такого и в глаза не видывал. Сразу видно – не пахотная зверюга, сто лиг пробежит и не вспенится. Слушай, может, продашь?

           Что-что, а глаз на коней у него был наметан – сего красавца Амадиу преподнесла его невестка Арлет на прошлое Вознесение, и, надо сказать, стоимость его заставила бы присвистнуть любого транжиру.

– Увы, но вынужден отказать, – с легкой улыбкой Амадиу. – Этот конь – подарок близкого человека, а продавать чужие подарки – пустое дело. К тому же, меня ждет неотложное дело, и идти пешком мне будет не с руки.

– Ты уверен? Я дам за него… ну, скажем… десять грошей, а вдобавок своего скакуна. Думаю, тебе и такой сойдет.

           Юнец кивнул на худого ослика, что равнодушно жевал сено в соседнем стойле. Амадиу увидал, как толстяк не спеша направился к ним, пока третий бандит внимательно следил за тем, чтобы случайный свидетель не помешал «сделке». Амадиу вздохнул, взглянул юнцу прямо в глаза и сделал последнюю попытку разрешить их встречу миром.

– Слушай, сынок, я и впрямь тороплюсь. Поступим так – если вы трое немедленно развернетесь и уйдете, обещаю, что позабуду об этом разговоре.

– Че ты мелишь? Слушай сюда, хер сморщенный, – прошепелявил юнец, обдавая Амадиу слюнями, и при каждом слове тыча ему в грудь грязным пальцем, – у Синего под флагом больше двадцати мечей и если ты не хочешь оказаться…

           Амадиу вскинул руку – одно резкое движение, громкий хруст, визг боли и юнец упал на колени, таращась на вывернутые вверх пальцы. Его друг едва успел замахнуться – ребро ладони, прилетевшее в кадык, заставило мордоворота выпустить дубину, удар ногой в колено уронил на землю, а мысок сапога в пах выбил последнее желание драться. Третьего головореза и след простыл – к пущей радости Амадиу, так как он вдруг почувствовал, как в поясницу точно воткнули кинжал. Кое-как нагнувшись над скулящими на земле парнями, Амадиу произнес, чеканя каждое слово:

– На самом деле я соврал – я не знаю, кто такой Юстос Синий, да и мне, собственно, наплевать. Назад я поеду той же дорогой. А если даже нет – сюда совершенно «случайно» может наведаться отряд Святых Мечей. И может такое случится, что они будут искать ублюдка со сломанными пальцами. А заприметив его… думаю, ты слышал, что случается с врагами ордена?

           Ответа ни от долговязого, ни от толстяка Амадиу так и не дождался – первый лишь всхлипывал, пуча глаза и кивая головой, а второй пытался отползти подальше, сжимая руками за ушибленное достоинство. Жалкое зрелище – грозные волки, скалящие зубы на женщин, стариков да детей, тут же превращаются в трясущихся овечек, получив малейший отпор. Амадиу протянул руку к длинному – тот сжался было в комочек, но Амадиу лишь вытащил из его ножен меч, чтобы потом выкинуть его куда подальше.

           Спустя время Амадиу вывел коня на дорогу, не без труда вскарабкался в седло и направился на восток. Трактирщица не соврала, и вскоре он уже свернул на узкую тропку, что вела через густой подлесок, сквозь кусты и овраги; хоть трактирщица и уверяла, что ехать по ней придется всего три-четыре лиги, но дело уже близилось к вечеру, а Амадиу все еще вел мерина мимо густых крон, опасаясь, что конь может зацепиться копытом за какой-нибудь коварный корень случайный камень. Да уж, недаром визрийцы называют Фриданию «Зеленой страной».

           Амадиу уже было подумал, что заплутал, когда-таки выехал к Аркхемскому монастырю. Он являл собой большое строение из крепкого камня, что точно караул оцепили высокие деревья, образовавшие полукруг; у приюта было два крыла – одно на востоке, другое западе – соединенные друг с другом узкой галереей с несколькими высокими острыми башнями. К ним же – вероятно, силами самих монахов и послушников – были пристроены несколько деревянных зданий, неказистых, но довольно ладных; монастырь окружала довольно крепкая стена; правда, местами камень уже успел осыпаться.

           Ворота были раскрыты и Амадиу въехал вовнутрь. Во дворе трудились несколько человек: высокий статный парень с лицом ребенка колол дрова, пара стариков замазывали щели в стенах густым раствором под внимательным взором лысого монаха, невысокий человечек следил за курями, размахивая длинными прутиком, прочие же просто прохаживались по округе, греясь на солнце и наслаждаясь последними теплыми деньками.

           Судя по всему, гости здесь бывали редко – Амадиу сразу же поймал на себе десяток заинтересованных взглядов, но ни один ни словом, ни делом не выдал свое любопытство.

– Я могу вам помочь?

           Амадиу и не заметил, как пред ним вырос худощавый, но жилистый мужчина средних лет в монашеском одеянии – длинной черной мантии с широкими рукавами – и выбритой тонзурой. Судя по отсутствующим пальцам на левой руке и длинному шраму прямо посередь макушки, ранее он скорее орудовал сталью, а не словом.

– Добрый вечер, святой брат, – Амадиу слез с лошади и отвесил короткий поклон. – Я приехал к вам с небольшой просьбой, и, надеюсь, что вы сможете мне помочь.

           Монах оглядел Амадиу сверху донизу и покачал головой:

– И вам того же, господин…

– Зовите меня просто… Маркел.

           Амадиу и сам не знал, почему представился именем своего племянника – может быть, не хотел привлекать к себе лишнего внимания, а может смутно догадывался, что чем меньше человек узнает о причине его визита, тем лучше.

– Рад знакомству. Мое имя Туссэн. Что у вас за хворь… Маркел? Наши кельи полны, но, думаю, мы сможем найти для вас место. Мы всегда рады помочь обездоленным.

– Нет-нет, – поспешно ответил Амадиу. – Хвала богам, здоровье мое еще при мне, – произнеся это, он ненароком дотронулся поясницы, которую до сих пор чуть тянуло. – Дело в том, что я ищу одного человека – его зовут Фабрис, он бывший каменщик и прибыл к вам из Мьезы много лет назад. Понимаю, что срок достаточно большой, но позвольте задать вопрос – он жив? Я могу с ним поговорить?

– Фабрис жив, – после короткого молчания ответил Туссэн, но не успел Амадиу мысленно отпраздновать победу, как монах покачал головой и добавил. – Но, боюсь, я вряд ли смогу исполнить ваше пожелание. Наших послушников лучше не беспокоить лишними разговорами – да и сам Фабрис достаточно… скажем так, нелюдим и предпочитает одиночество.

– При всем уважении, святой брат, но я вынужден настоять. Клянусь богами, это важно, – мягко, но с нажимом произнес Амадиу. – Уверяю – я бы не попусту тратить ваше время и уже тем более досаждать вашим подопечным. Если Фабрис не захочет вести со мной разговор, я тотчас уйду.

           Туссэн смерил Амадиу еще одним настороженным взглядом, и он уже было подумал, что ему придется раскрыть свою личину, чтобы поговорить с Фабрисом – но вот Туссэн направился к монастырю – пред тем наказав одному из праздно гуляющих послушников позаботиться о коне Амадиу – и взмахом руки предложил ему последовать за собой. Для начала Туссэн и Амадиу прошли общий зал, а после очутились в восточном крыле, где располагались кельи мирян. Амадиу не мог не заметить, что на некоторых дверях висят крепкие кованые засовы – но не изнутри, а снаружи. Из подобных комнат доносились громкие стоны, бормотание, крики или даже рычание, а один раз на дверь, мимо которой они проходили, словно бы кинулся дикий зверь – да с такой силой и столь яростным воем, что Амадиу невольно вздрогнул; и хоть древесина жалобно заскрипела, но, к счастью, выдержала.

– Не бойтесь, – произнес Туссэн, видимо, заметив выражение лица Амадиу. – Хоть часть здешних обитателей хворы не только телом, но и разумом, большинство из них не опаснее детей. Однако, увы, встречаются и исключения. Но вот в последнее время…

           Туссэн умолк на полуслове, точно боясь, что сболтнул лишнего – но Амадиу разобрало любопытство.

– Что-то не так, брат Туссэн?

– Отчего-то многие наши подопечные последнее время чувствуют себя все хуже и хуже, – тихо произнес Туссэн, подождав, пока несколько его собратьев пройдут мимо и скроются за углом. – И я не про телесные страдания – их еще худо-бедно можно излечить или хотя бы ослабить муки – а про болезни, поражающие рассудок. Норрис – тот несчастный, чью комнату мы прошли – еще несколько месяцев назад страдал лишь от головных болей, что мы купировали отварами, да жаловался на ночные кошмары, власти над которыми, увы, у нас нет. Но вот совсем недавно брат Тимм услыхал в одном из коридоров какой-то шум – и наткнулся на Норриса, что голышом расхаживал по монастырю, что-то бормоча себе под нос. Выглядел он так, словно и не просыпался – мне уже приходилось быть свидетелем подобного явления, но попытка разбудить его закончилась для Тимма плачевно. Когда он дотронулся до Норриса, тот вдруг впал в такую ярость, что лишь семеро монахов, выскочивших на крики, сумели кое-как с ним справиться, правда, уже после того, как он сломал Тимму руку. Нам пришлось запереть Норриса в келье, чтобы он не навредил остальным, и с тех пор состояние его только ухудшается, несмотря на все наши старания и молитвы…

           Туссэн умолк, задумчиво глядя пред собой, а Амадиу мысленно понадеялся на то, что Фабрис сохранил хотя бы толику разума и щепоть памяти. Наконец, Туссэн и Амадиу остановились у одной из келий. Пройдя вовнутрь, они очутились в небольшой вытянутой комнатке – прямо напротив находилось большое окно, около которого стояли невысокий стол и пара табуретов, а по правую руку располагалась кровать, на которой лицом к стене лежал худой мужчина, одетый в рубаху с заплатами на локтях и мешковатые штаны.

– Доброго дня, Фабрис, – произнес Туссэн.

Фабрис оглянулся через плечо, уселся на кровати и скинул босые ноги на пол. Он был старше Амадиу едва ли на десять-пятнадцать лет, но выглядел глубоким старцем. Худоба Фабриса походила на изможденность, небольшое лицо – как и шея с руками – покрывали коричневые пятна, а невидящие глаза были затянуты бельмами.

– Брат Туссэн? – произнес Фабрис робким, чуть дребезжащим голосом. – Я проспал молельню?

– Нет, до нее еще много времени. К тебе пришел гость, – Туссэн отошел в сторону и кивнул Амадиу.

– Прошу прощения, что потревожил, но мне нужно с вами поговорить, – произнес Амадиу. – Меня зовут Маркел. Я прибыл из Мьезы и хотел бы узнать…

           Не успел он закончить, как Фабрис вздрогнул, точно от удара. Потом он вцепился побелевшими пальцами в кровать и мотнул головой:

– Уходите.

– Но…

– Я сказал – уходите! Неме…

           Фабрис согнулся пополам и забился в приступе свистящего кашля, а Туссэн дотронулся до локтя Амадиу.

– Я предупреждал. Пойдемте, не стоит тревожить несчастных попусту.

           Не обратив внимания на его слова, Амадиу предпринял еще одну попытку:

– Я понимаю, что разговор может быть вам неприятен, но… Уже пострадало множество невинных людей, и вы единственный, кто может помочь не допустить новых жертв. Я прошу – сделайте это не для меня, но для тех, чьи жизни вы можете спасти. Думаю, вы уже поняли, зачем я приехал. Ведь так?

           Фабрис упрямо хранил молчание, глядя перед собой пустыми глазами, и разочарованный до глубин души Амадиу уже повернулся к порогу, когда Фабрис вдруг произнес:

– Стойте… вы еще здесь?

– Да.

           Фабрис пожевал губами и тяжело вздохнул. После он почесал заросший щетиной подбородок и произнес:

– Брат Туссэн, вы не могли бы оставить нас наедине?

           Тот кинул подозрительный взгляд в сторону Амадиу, но все же вышел прочь. Едва за Туссэном захлопнулась дверь, как Фабрис произнес:

– Что именно вы хотите узнать?

– Все, что произошло в Мьезе на том острове,– Амадиу подставил поближе к кровати колченогий табурет и аккуратно присел. – Любые подробности.

– Что ж… – Фабрис ненадолго замолчал, точно собираясь с мыслями. – Я родился в семье потомственного камнетеса, и, кажется, молот с зубилом попали в мои руки еще раньше, чем отец выучил меня с ними управляться. Его самого водил в учениках мой дед, а под надзором его отца – моего прадеда Жана – в свое время было заложен первый камень в знаменитом Рианском соборе. Вы когда-нибудь там бывали?

           Амадиу кивнул, на миг позабыв, что его собеседник слеп, но губы Фабриса все равно расплылись в грустной улыбке.

– Да, столь величественное сооружение, что дух захватывает. Какие капеллы… фрески… а формы – точно сами боги вели руки людей, что создали подобное. Увы, но прадед мой не успел закончить восточный шпиль и северное крыло – тиф забрал Жана, едва он отметил сорок лет. В нашей семье мужчин будто преследует злой рок – дед мой сорвался с недостроенной стены в сорок с половиной, наступив на шаткий камень, а отец не дожил до сорокалетия год, сгорев от лихорадки. Вот только я еще до сих пор мучаюсь, неведомо зачем…

           Амадиу терпеливо выслушивал неторопливый рассказ Фабриса, не перебивая и не подгоняя его, боясь сбить с мыслей. Но тот и сам уже перешел к тому, за чем, собственно, Амадиу и приехал в Аркхемский монастырь.

– Но вы проделали столь долгий путь не для того, чтобы выслушивать байки о моей семье, верно? Мьеза… – Фабрис пожевал губы. – Было мне тогда двадцать лет – я только-только перешел из учеников в мастера и готов был взяться за любую работу, какую мог заполучить. А тут как раз подвернулся удачный случай – семья Отесов вместе с городским советом Мьезы решили отстроить замок, что пустовал после гибели хозяина.

– Что с ним случилось? – спросил Амадиу

– Увы, на этот вопрос ответа я не знаю, – вздохнул Фабрис. – Слухи ходили разные – кто говорил, что он холеры помер, кто утверждал, что в озере утонул, а кто-то сказывал, что просто пропал одной безлунной ночью… По родству люди эти корнями переплеталась с Отесами – пускай и была куда менее знатной и богатой ветвью – так что крепость вскоре перешла к ним. Те пообещали городским властям хорошую сумму за помощь в отстройке замка, а магистрат в свою очередь обратился в нашу ложу. И вот, спустя время, договорившись об оплате и подрядив мастеров из других цехов, мы уже плыли к острову – архитекторы, землекопы, каменщики, углежоги, плотники… А следить за строительством отправился господин Мартин Отес – младший брат герцога Джосса Отеса.

           «Джосс Отес… Отец Эрбера. Так вот почему он отправился в тот замок. Наверняка услышал рассказ о гибели своего дяди и решил проверить остров лично», – подумал Амадиу. Фабрис вновь закашлялся и махнул рукой в сторону стола, где стояли графин и пара кружек. Когда Амадиу преподнес ему воды, Фабрис, не торопясь, утолил жажду и продолжил:

– Хоть Отес и был среди всех единственным знатным человеком, но общался со всеми на равных. Образованный был господин, я вам скажу – обучался в нескольких монастырях, но потом решил посвятить жизнь архитектуре, исчислению, живописи и прочим наукам и искусствам. Но и работы руками не чурался – вставал Мартин завсегда первый, а ложился последний, помогая по мере своих сил и пытаясь вникнуть во все тайны нашего ремесла. Как вы знаете, в отличие от прочих ремесленных, ложа строителей достаточно закрыта и не терпит сторонних глаз – но даже главный архитектор не мог не воздать скупую похвалу рвению Отеса, что впитывал знания, точно земля воду. И вот, расположившись в замке, уже на рассвете следующего дня мы принялись за работу. Прошло несколько дней и ничто не предвещало беды, но…

           Лицо Фабриса исказила гримаса, точно воспоминания о тех днях вскрыли закостеневшую рану, а Амадиу затаил дыхание, стараясь не пропустить ни слова.

– Начались твориться странные вещи, которым мы поначалу не придавали значения. Чудные тени, что иной раз мелькали на стенах после заката, мы списывали на игру пламени, чьи-то тихие голоса, нашептывающие из мрака – на порывы ветра, а постоянные кошмары, терзающие нас по ночам – на усталость…

– Кошмары? – переспросил Амадиу. – Все, кто был в замке, видели дурные сны?

– Не все, но многие. И я был в их числе. Поначалу я думал, что чудные видения приходят лишь ко мне одному – но случайно проговорившись о них за трапезой, убедился, что не одинок.

– И что же вы видели?

– Как правило, это был один и тот же сон. Я приходил в себя и вдруг понимал, что нахожусь в незнакомом мне городе. С огромными зданиями, что исполинскими плитами пронзали небо, и опустевшими улицами, походившие на высохшие каналы, заполненные густым туманом – вытяни руку, и едва ли разглядишь собственные пальцы. Это был сон – но настолько реальный, что казался явью. Строения те – на ощупь гладкие и поблескивающие зеленоватым отблеском – были будто отлиты целиком из какого-то неведомого мне камня или металла, воздух же был спертый, затхлый, словно в могильнике. У домов не было ни окон, ни дверей, ни малейшей щелочки или желоба – я бродил между ними словно призрак, пытаясь докричаться хоть до единой живой души, но в ответ слышал только собственное эхо. А потом вдалеке начинал раздаваться рев… Сперва тихий – но с каждым мгновением он становился все громче и громче, словно в тысячи и тысячи труб разом задули чьи-то могучие глотки. После небо начинало темнеть, и город накрывала огромная тень. Я поднимал голову, и…

           Фабрис закашлялся и снова указал на стол. Он осушил кружку в два глотка, вытер губы и продолжил:

– … и тут я просыпался, трясясь от страха и весь мокрый от пота. Спустя несколько дней, под самое утро, со двора послышались испуганные крики. Оказалось, что один из фресочников сбросился со стены – просто так, без какой-либо причины. А через несколько дней мы нашли помощника главного архитектора в собственной комнате с петлей на шее.

– Может быть, их убили? – предположил Амадиу.

– Несколько человек лично видели, как фресочник залез на стену и самовольно шагнул вниз, – покачал головой Фабрис. – А дверь в покои помощника была заперта изнутри на засов – нам даже пришлось прорубать ее топором. Но, как оказалось, это было только начало. Мы продолжили работу, и почти закончили ремонт молельни, когда Отес созвал всех нас вниз. Вид у него был взволнованный – он указал на одну из стен и попросил сломать ее молотом, утверждая, что за ней что-то есть. И действительно – едва упал последний камень и рассеялась пыль, как мы очутились внутри крохотной комнатки. Она была пуста – если не считать какого-то странного зеркала… и скелета, что лежал подле него, обнимая вещь, словно родное дитя.

– Вы не выяснили, кем был покойник? Может быть тот, кто владел замком ранее?

– Нет, при нем не было ничего, что помогло бы его опознать. Некоторые сказали, что неупокоенные останки и есть причина всех бед и необходимо их захоронить, чтобы усмирить бродячий дух. Но едва мы дотронулись до костей, как они рассыпались в прах, который мы все же закопали во дворе чуть позже, пока Отес, что забрал зеркало себе в покои, изучал находку. После этого случая некоторые всерьез начали говорить о том, что замок проклят, но господин Отес все же сумел уговорить нас продолжить строительство, пообещав заплатить каждому вдвое больше. Тем же вечером, Нарон – один из скульпторов – точно обезумел. Он бился головой о стены, в кровь раздирал лицо ногтями и кидался на любого, кто пытался его успокоить. Кое-как мы сумели связать его и запереть, чтобы утром послать в город за лекарем, но… Когда Нарон, наконец, затих – а случилось это почти перед самым рассветом – мы зашли в комнату, чтобы его проведать, и обнаружили несчастного уже бездыханным. Он откусил себе пол языка и захлебнулся кровью, – Фабрис ненадолго замолчал, точно воздавая дань усопшему, и продолжил. – Это было последней каплей – Отес обещал засыпать золотом любого, кто останется, но не меньше полудюжины человек попросту сбежали, а спустя несколько дней мы обнаружили пропажу еще десятка. Но не все… некоторые считали все это чередой случайностей, а кто-то – в том числе и я – соблазнился наградой. Мы продолжили работать, хотя нужно было бежать – бежать и не оглядываться…

– Вы упомянули про некое зеркало…

– Эта вещь, – Фабрис с шумом сглотнул слюну, – походила на зеркало, но не былаим в той мере, какой мы представляем, хотя поначалу, конечно, никто из нас об этом не догадывался. Материал, из которого была сделана та вещица… я не уверен, но он походил на тот, из которого был выстроен город в моих снах – темно-зеленый, почти черный, по которому отплясывали зловещие огоньки факелов и свечей, точно болотные духи, что заманивают в топи неосторожных путников. Что нас сразу удивило, так это то, что как бы мы не вглядывались в плоскую гладь, не могли увидеть отражения – ни себя, ни чего бы то ни было. А вот он – создание , чья голова венчала зеркало – он, казалось, наблюдал за нами…

– Кто он? – спросил Амадиу, сам не зная, действительно ли он хочет ли услышать ответ.

           Фабрис вцепился пальцами в кровать и несколько мгновений громко дышал, точно делая над собой усилие, а после тихо произнес.

– К’хаар.

– К… К’хаар? – переспросил Амадиу, впервые слыша это имя.

           Фабрис содрогнулся и сжался в комочек, точно Амадиу произнес нечто ужасное. Через мгновение Фабрис выпрямился – губы его сжались в нитку, а на лбу выступила вена:

– Да, но… Прошу – никогда больше не упоминайте это имя вслух. Никогда… Во всяком случае – при мне.

– Хорошо, хорошо, – поспешно ответил Амадиу и осторожно спросил. – Но кто это? Дух? Колдун? Некое чудовище?

– Я не знаю, – покачал головой Фабрис, – но у меня есть одна догадка. Вы наверняка же слышали о так называемых Падших?

           Амадиу рассеянно кивнул. Безусловно, он знал о тех, кого называли Падшими. В священных писаниях о них упоминалось лишь несколько раз: «… великий бог света Феб вместе со своими ангелами пошел на тех, кого ныне зовем мы Падшими… и поглотила их Бездна и никогда более не увидят они земную твердь… но спать они будут; и да не поманят силы их род людской – ибо проснувшись, опровергнут они мир в первородную тьму…». Там же вскользь описывалось, что Падшие были темными богами, которые властвовали на земле многие тысяч лет – но практически все сочинения делали это мельком и без подробностей.

           Однако богословы, исследующие подобные тексты, расходились в мнениях: кто-то считал, что Падшие – некие языческие боги, которым люди поклонялись много лет назад. Кто-то утверждал, что Падшие – первые ангелы, предавшие Феба и низвергнутые им за это в бездну. Однако ни в одной строчке нельзя было найти имена этих сущностей, кем бы или чем бы они не были. Но если этот… это нечто и есть одно из них… Холодная дрожь пробежала по спине Амадиу, когда он подумал, что кто-то может впустить в мир одно подобное существо.

– Тогда я еще не знал этого имени, – продолжил Фабрис, – но с первого же взгляда на зеркало я почуял в нем что-то зловещее, неестественное. То, что лучше не тревожить. Я – а заодно и еще несколько человек, которые видимо, чувствовали то же самое – предложили утопить зеркало в озере, но господин Отес пропустил наши слова мимо ушей. Напротив – его так восхитила эта безделица, что он проводил рядом с ней целые дни, позабыв обо всем на свете. Удивительно, но все странности тут же прекратились – мы соотнесли это с упокоением души несчастного и, воспарив духом, вновь принялись за работу. Отес же со временем перестал выходить из комнаты, пропуская даже трапезы. Еду он просил приносить к себе в покои – и, едва забрав поднос, вновь запирался изнутри. Как-то раз под ночь, принеся ему пищу, я решил выяснить, чем он занимается – я наклонился, прижал ухо к замочной скважине и услышал, как Отес что-то бормочет взволнованным шепотом. Но спустя мгновение меня прошиб холодный пот – ведь кто-то ему отвечал…

           Фабрис надолго замолчал, а Амадиу попытался осмыслить его слова. Признаться, услышь он эту историю не так давно – счел бы рассказчика умалишенным. Но теперь, после того, что он увидел в Мьезе, рассказ Фабриса не казался таким уже невероятным. Тем временем, тот вновь начал говорить – и голос его звучал еще тише и печальней обычного.

– В ту же ночь я рассказал обо всем несколько друзьям, и мы приняли решение отплыть в город на рассвете. Увы, было уже поздно… Ранним утром я пошел будить приятелей – так как осталось нас не больше пары дюжин, из общей залы мы перебрались в отдельные спальни – но не нашел ни единой души. Поначалу я был весьма раздосадован, думая, что меня попросту забыли, но страшная догадка ждала меня на кухне, куда я пошел, услыхав чьи-то голоса. Но то, что я увидел… – Фабриса передернуло. – Кровельщик по имени Серж разделывал своего земляка тесаком прямо на полу, словно свиную тушу. «Что ты творишь?» – в ужасе вскричал я и тут он повернул голову. В его глазах не было ничего – ни страха, ни ярости – лишь полное безумие, поглотившие его душу. «Ты… – забормотал Серж. – Ты тоже с ними? Я знаю, я знаю, ты тоже…» и двинулся в мою сторону. Я попытался сбежать и наткнулся на одного из слуг Отеса – в руках его был колун, который только каким-то чудом не снес мне голову. Я выбежал в коридор и помчался прочь, а те двое сошлись в страшной схватке…

           Фабрис задался в очередном приступе кашля. Вода не помогла – лишь через время он смог отдышаться, смахивая с глаз выступившие слезы.

– Я забился в самый дальний уголок кладовой, укрылся за мешками с песком, и, трясясь словно лист, слушал, как те, с кем вчера я делил пищу и кров, ходят по замку, верша расправу друг над другом. Стоны раненых и предсмертные крики сменялись диким хохотом и песнями на неведомом мне языке. Я молился богам и всем святым, плакал, закусив рукав, чтобы меня не услышали – не помню, сколько времени мне пришлось прятаться, но вот наступила тишина… и, признаться, она напугала меня еще больше. Но все же я решился выйти наружу – и, бродя по коридорам, прилипая башмаками к липким лужам, спотыкаясь о покойников, и смотря на престранные письмена, выведенные кровью на стенах, наконец, вышел наружу. Кто-то окликнул меня сверху – я поднял голову и увидал Отеса, что стоял в окне башни. Он что-то прокричал – я не разобрал слов из-за высоты и ветра – но спустя мгновение Отес прыгнул. Он лежал весь изломанный, а среди хрипов, что вырывались из его рта вместе с кровью, я смог разобрать лишь одно слово: «К’хаар…». Отес испустил дух у меня на руках, но не успел я сделать и шаг, как он открыл глаза – что стали черными, словно залитые смолой – и вцепился мне в лодыжку. Тело его начало изменяться, кожа лопаться, а до не естества раскрытый рот потянулся к моей ноге… Я не знаю, как меня еще не покинули силы – но я схватил с земли камень и опустил на голову Мартина. И еще раз. И еще. И еще… остановился я лишь тогда, когда мышцы уже начало сводить, а то, что лежало передо мной, меньше всего напоминало человека…

           Фабрис замолчал, глядя слепыми глазами прямо сквозь Амадиу. Он хотел было задать еще несколько вопросов, как Фабрис вдруг продолжил:

– Полный решимости, я нашел во дворе молот и направился в покои Отеса, чтобы раз и навсегда положить конец тому злу, что принесла эта вещь. Комната была буквально завалена книгами и свитками, а стены и пол были исписаны непонятными мне знаками и буквами. Зеркало, вокруг которого на полу стояли несколько погасших свечей, стояло прямо передо мной – конечно, быть может, то была игра воображения, но мне показалось, что уродливая башка смотрит на меня со снисхождением, точно смеясь над жалкой букашкой, которая пытается бросить вызов гиганту. Прошептав молитвы, я взмахнул молотом и… он разлетелся на куски, а я рухнул на пол. Поднимаясь на ноги, я ненароком взглянул прямо в темно-зеленую гладь, и если раньше она не показывала ничего, то теперь на нем появилась какая-то дымка. Я пригляделся, а потом… потом… Это стало последним, что я увидел в своей жизни. Что было дальше, я не помню – очнулся я уже в Мьезе, под замко́м и ослепший на оба глаза.

– Что же вы увидели в том зеркале? – спросил Амадиу, но Фабрис лишь медленно покачал головой.

– Увы, но даже при всем желании я не смог бы рассказать вам о том, что предстало перед моими глазами. Это… это как заставить рыбу описать полет под облаками или попробовать объяснить глухому мелодию. Но я могу сказать лишь одно – есть вещи, которые не предназначены для людского разума. Вещи, что стоят за гранью нашего понимания, они… они…

           Фабрис взмахнул рукой, точно у него закончились слова.

– Вы никому не рассказывали о случившемся?

– О, и не один десяток раз. Вначале городским властям, потом священнослужителям, а дальше меня допытывали люди ордена. Первые клялись снять с меня шкуру живьем и колесовать, вторые грозили мне вечными мучениями в бездне, коли я не покаюсь, а Мечи обещали оскопить и отправить на костер, но я снова и снова рассказывал одну и ту же историю… Ту правду, что все так хотели услышать. В конце концов, меня признали умалишенным – к бурному недовольству Отесов, которые, как я слышал, винили меня в смерти Мартина и даже предлагали золото за то, чтобы меня отдали в их руки. Но вместо этого я отправился доживать свой век в этот монастырь. Не сказать, что я был сильно против – я готов был отправиться куда угодно, лишь бы быть подальше от того проклятого места. Первые ночи здесь меня вновь мучали кошмары – каждую ночь я видел несчастных, что нашли на острове вечный покой. Они тянули ко мне руки, а лица их были искажены предсмертными гримасами. Они точно спрашивали: почему именно ты? Почему ты выжил? Почему не помог нам? Почему сбежал? Почему…

           Лицо Фабриса скривилось, словно он вот-вот расплачется, и он вдруг выкрикнул во всю мощь своих легких:

– Я не мог спасти их, понятно?! Не мог! Даже если бы я попытался! Я… я…

           Он обхватил голову руками и наклонился к полу, будто бы стараясь спрятаться от тех воспоминаний; скрыться от того, что заставляло его не спать по ночам, терзая себя.

– Вы сделали все, что могли, – мягко произнес Амадиу и дотронулся до плеча Фабриса. – Нет нужды винить себя в том, что случилось.

           Он сделал несколько глубоких вдохов и пригладил редкую шевелюру.

– Вы приехали сюда не просто так, верно? Так значит… значит, кто-то снова пробудил его?

           Амадиу ничего не ответил, но, похоже, его молчание говорило само за себя. Фабрис растянулся на постели и отвернулся к стене, Амадиу же тихо попрощался – в ответ Фабрис не произнес ни звука – и выскользнул в коридор, где его ждал брат Туссэн.

– Наверное, это был очень важный разговор, раз вы приехали лично, господин великий магистр, – вдруг произнес Тусэн, ведя Амадиу к выходу.

– Так вы меня узнали?

– С первого взгляда, – улыбнулся Туссэн. – Сразу после того, как я вернулся с войны, но до того, как принял постриг, вы приезжали на День Урожая в город, где я остановился. Помнится, праздник удался на славу…

           Проходя по коридорам, Амадиу более не обращал внимания ни на крики, ни на стоны, ни на болтовню Туссэна, лишь изредка кивая. Мысли Амадиу крутились только вокруг рассказа Фабриса. Безусловно, Амадиу слышал о том, что ведьмы и колдуны способны общаться со злыми духами, но вызвать самого… Амадиу даже в мыслях не хотел произносить это имя, точно боялся, что может привлечь на себя внимание Падшего. Видимо, кто-то все же сумел обнаружить зеркало. Быть может, и сам Отес? Необходимо как можно скорее вернуться в Мьезу и проникнуть в замок, чтобы выяснить все лично.

           Амадиу рассеянно попрощался с Туссэном, вышел во двор и уже направился к конюшням, как вдруг громкие крики – несколько мужчин побросали работу и указывали ввысь пальцами, раскрыв рты. Амадиу поднял голову и увидел Фабриса, стоявшего в окне. Не успел Амадиу сделать и шаг, как Фабрис прыгнул вниз, нелепо взмахнув руками. Амадиу лишь осенил себя полукругом и отвел взгляд от распростертого на земле тела, пока выбежавшие на шум монахи пытались успокоить мечущихся по двору послушников.

Глава 17

      … теперь я вижу картины не только во сне, но и наяву, глядя в эту манящую темную поверхность… Я будто бы воочию ощущаю все, что происходит вокруг меня в такие моменты. Миг – и я стою посреди бескрайней снежной пустыни рядом с диковинными зверьми, таращась вместе с ними в небо, и вижу, как его разрезают огненные хвосты падающих звезд.

      А после я уже нахожусь в жертвенном кругу вместе с уродливыми людьми с чернильной кожей, что отплясывают вокруг грубого алтаря из темно-зеленого металла, чьи прожилки точно подмигивают в такт безумному танцу; я ощущаю тяжелый запах крови, когда один из этих дикарей выводит в круг голую девушку, разрезает ей грудь длинным кривым ножом и воздевает еще бьющееся сердце к замысловатому идолу, напоминающему клубок переплетенных меж собой змей.

      Потом я вижу затопленный город – который, судя по размерам, должны были построить настоящие великаны – покоящийся на самом дне океана и наблюдаю за длинными безволосыми тварями, снующими меж толстыми шпилями; видом своим они напоминают помесь человека, рыбы и лягушки, а в лапах сжимают костяные трезубцы.

      А еще… еще я вижу себя. Точнее, того, кем я мог бы стать – прославленным путешественником и исследователем, открывшим столь далекие земли, что на них еще не ступала нога человека. Или же знаменитым на весь мир архитектором, чьи творения еще при жизни считают за чудеса света.

      Но в каждом моем видении есть одна повторяющаяся деталь – чей-то голос, что обращается ко мне на неизвестном языке; при том звучит он прямо в моей голове. И если поначалу это был еле слышный шепот, сравнимый с дуновением ветра, то с каждой ночью он становится все громче и громче…

      Из дневника Мартина Отеса

           Густые кусты с треском раздвинулись и вот уже через мгновение на поляну вылез огромный медведь. Думается, вытянувшись, ростом он бы стал с двух рослых верзил, что стали на плечи друг другу, а лапы зверюги скорее напоминали лопаты – если бы, конечно, те заканчивались острыми загнутыми когтями. Медведь замотал косматой башкой, отряхиваясь от листьев и веточек, и с шумом втянул ноздрями воздух, принюхиваясь к незваным гостям, видимо, размышляя, сгодятся ли они ему на ужин.

– Не шевелись, – прошептала Мелэйна. – Может, он уйдет.

           Но медведь, судя по всему, не видел ни одной причины куда-то уходить – напротив, он сделал шаг вперед, глядя на них черными глазенками и глухо заворчал. Стефан пошарил по земле взглядом, но, как назло, под ногами не оказалось ни камня, ни хотя бы завалявшейся палки. Он очень сильно сомневался, что справился бы с косолапым даже будучи вооруженным до зубов, но все ж лучше было попытаться дать отпор, чем безропотно дать себя слопать.

– Жричка – колдуй! – прошипел Стефан.

– У меня мало сил, – еле слышно ответила Мелэйна. – Я могу попробовать ослепить его, но что если это только его разозлит…

– Мне без разницы, сожрет он нас злым или добрым, но так хоть малость отвлечется – а потом хватаем Джейми и наутек. Поняла?

           Словно услышав их слова, медведь издал угрожающий рык, поднялся на задние лапы и… вдруг плюхнулся прямо на толстый зад с донельзя озадаченной и даже чуть виноватой мордой – в другом месте и другое время это могло бы показаться даже забавным, но только не посреди чащи в компании огроменного зверя.

– Крепыш, кого это ты тут нашел?

           Стефан был готов поклясться, что под деревом, рядом с которым он стоял, никого не было – но не успел он моргнуть и глазом, как из-под раскидистых ветвей вышел невысокий крепко сбитый старик с длиннющей бородой, сплетенной в аккуратные косички. Одет он был в робу земляного цвета, спускающуюся чуть ниже колен, что сверху донизу покрывали шишки, желуди и сосновые иголки, колпак из дубовых листьев и плоские башмаки, сплетенные из коры.

           Он оперся на короткую палку с увесистым круглым набалдашником – размером чуть больше куриного яйца, ярко-янтарного цвета, напоминающим отполированный драгоценный камень – и смерил всех троих долгим взглядом.

– Опа. И впрямь люди, – задумчиво пробормотал старик, точно размышляя вслух. – А что же они тут забыли? Местные лес стороной обходят… пришлые, что ли?

           «Колдун, – с тоской подумал Стефан. – Задницей чую – колдун. Эх, да что ж оно все так складывается – только магика нам вдобавок не хватало…», но все же растянул губы в широкой заискивающей улыбке – настолько дружелюбной, насколько это позволял сделать сидевший неподалеку медведь, что мог разодрать их за несколько мгновений.

– Прошу прощения. Кажется, мы просто не туда свернули, – ответил Стефан, сам дивясь елейности своего голоса, и шагнул к Джейми. – Шли себе по тропке, да заблудились.

– Вот как? – хмыкнул старик. – И по какой же такой тропке? Ближайшая в пол лиги отсюда будет.

– Именно с нее, – Стефан сделал еще один короткий шаг, пытаясь следить одним глазом за чародеем, а вторым за медведем. – Так что, пожалуй, мы пойдем и не будем вам мешать. Всего доброго…

– Наш друг серьезно болен, – перебила Стефана Мелэйна и указала пальцем на Джейми, – и мы боимся, что он не выдержит ночи в лесу. Клянусь богами, мы не замышляли ничего дурного, – Мелэйна вытащила из-под одежды медальон. – Видите? Я – служительница Манессы… то есть уже нет, но клятвы мои я все еще помню и чту. Если, конечно, для вас они хоть что-то значат.

           Старик внимательно выслушал ее слова, а после нахмурил брови и крепко задумался; но вместо ответа вдруг сложил губы трубочкой и издал несколько коротких трелей. Спустя пару мгновений с ближайшего дерева слетела небольшая птичка, уселась прямо ему на плечо и начала громко чирикать. Незнакомец же внимательно слушал пернатую, лишь изредка кивая, хмыкая и почесывая бороду, точно понимая, что та пытается ему сказать. С каждым мгновением Стефан все больше переставал понимать, что тут происходит, и не случилось ли так, что они набрели на сумасшедшего отшельника – который каким-то чудом смог приручить медведя – но решил, что пусть будет, как будет. Да и что им оставалось? Едва птица умолкла, как старик тихо свистнул и пальцем погладил ее по клюву – и вот она уже вновь скрылась среди темных крон.

– Не охотники и не лесорубы, – пробормотал старик, подергивая себя за бороду. – А паренек-то и впрямь худ… лихорадит? Да, наверняка, наверняка…

– Вы живете где-то неподалеку? – вновь обратилась к старику Мелэйна. – Приютите нас хотя бы на ночь – а утром мы пойдем своей дорогой. Пожалуйста.

           Старик некоторое время о чем-то размышлял, еле слышно бубня себе под нос, точно разговаривая сам с собой, но потом стукнул посохом о землю и бросил «За мной!». После этих слов он развернулся на одних пятках и направился прямиком в лесную чащу, да так резво, что через миг они уже потеряли его из виду. Стефан оглянулся было на медведя, но увидел лишь толстую мохнатую спину, исчезающую в кустах.

– Ты и впрямь готова довериться человеку, что живет в лесу и разговаривает с птицами? – пропыхтел Стефан, взваливая на плечо Джейми.

– А у нас есть выбор? – мотнула косой Мелэйна.

           Его у них действительно не было. И если Стефан с Мелэйной еще худо-бедно могли дотерпеть до утра, то вот Джейми, судя по его хрипам, не помешала бы постель и что-нибудь погорячее вовнутрь. А лучше – знахарь или хотя бы цирюльник.

           Чудаковатый незнакомец хоть и выглядел как почтенный старец, но шагал на удивление бодро, да так, что Стефан с Мелэйной едва-едва поспевали за своим провожатым, стараясь не отстать, что из-за темноты было довольно проблематично. Это еще притом, что Стефану вдобавок ко всему пришлось тащить на себе Джейми, который весил добрых двести фунтов, не меньше, и уже скоро мышцы Стефана заныли, а глаза залил горячий пот.

           И вот, наконец, старик вывел их на широкую поляну. Хоть Стефан едва не падал от усталости, с трудом переводя дыхание, он не мог не цокнуть языком от изумления – подобное жилище он доселе не видывал. Передняя стена дома была выложена кирпичами – добротно, но ничего удивительного. Однако крыши не было – вместо нее ввысь устремлялся огромный дуб, что точно обнимал домик, оплетая его толстыми корнями. Однако времени на долгие удивления не было – старик уже исчез внутри.

           Но и там кров старика таил в себе множество сюрпризов. Жилище представляло собой круглую просторную залу, где вся мебель – низкая кровать, стол и пара стульев – была исполнена из сплетающихся меж собой ветвей, что росли прямо из пола и стен, которыми служили корни исполинского древа. Заместо полок также были широкие ветви, забитые амулетами, травами, свечками, восковыми табличками, минералами и многим-многим другим, а чуть поодаль находилось огромное дупло – почти в человеческий рост – из которого веяло прохладой; видимо, там находился погреб или что-то вроде того. Старик ткнул крючковатым пальцем в сторону кровати, достал из-за пазухи несколько зеленых желудей и что-то зашептал себе под нос. Не успели Стефан с Мелэйной уложить Джейми, как старик взмахнул рукой – семена покатились по земляному полу, остановились и…

           Мелэйна восторженно ахнула, да и Стефан в восхищении разинул рот – он, конечно, нахлебался разного чародейства, но подобное видал впервые. Желуди затряслись, запрыгали, заплясали, зеленая кожица лопнула, и вот из нее поползли меленькие побеги, что росли и сплетались прямо на глазах. Стефан не успел моргнуть глазом, как из семян выросли – в буквально смысле этого слова – еще три низеньких кровати, образовавшие полукруг. Старик довольно усмехнулся в бороду и потер подбородок, наблюдая за восхищенными лицами новых знакомых.

– Что, думали, я вам на пол стелить буду? Гость он на то и гость – пускай и нежданный – чтоб его уважить, – после старик бросил взгляд на Джейми и нахмурился. – Но разговоры обождут – другу вашему худо и лучше не станет, если мы будем языками чесать. Так, парень, открой-ка тот сундук…

           Старик, казалось, мог делать одновременно сотню дел разом, не забывая отдавать короткие, но точные указания: вот он ловко зажег костерок в очаге, выложенным прямо на земле, пока Стефан набирал в котел воду. Она еще не закипела, как старик начал шурудить по полкам, попутно звонко свистнув; через несколько мгновений комната наполнилась желто-зеленым светом – взглянув наверх, Стефан увидал множество круглых жучков со светящимися спинками, что повылезали из-под коры да щелей.

           Найдя все, что нужно, старик бросил в кипящее варево несколько пучков высушенных трав вместе с веточкой омелы, проговаривая мудреные слова, и через некоторое время комнату наполнил душистый терпкий запах. Пока Мелэйна мешала отвар длинной ложкой – «Пять кругов направо, семь налево и повторить в обратном порядке! Ни больше, ни меньше!» – Стефан помог старику снять с Джейми вонявшую как сточная канава одежду, которую без сожаления можно было пустить на растопку.

           Старик глянул в котел, удовлетворенно хмыкнул и чуть ли не за руку усадил Стефана и Мелэйну на одну из кроватей – признаться, хватка у старика была стальная, невзирая на довольно тщедушный вид. Не успели Стефан с Мелэйной перевести дух, как у каждого на коленях оказалась огромная круглая лепешка, на которой точно на тарелке было выложено грибы, коренья и ягоды, щедро сдобренные густым темно-желтым медом. Некоторые угощения Стефан признал, но большинство видел впервые. Он переглянулся с Мелэйной, но та лишь пожала плечами и отправила в рот ярко-лиловую ягодку. Стефан съел кусочек, за ним еще – и не заметил, как уже доедал последний грибок, попутно отщипывая куски от лепешки. Ягоды таяли во рту, брызгали соком, едва он успевал их раскусить, а корешки по вкусу были не хуже куриной ножки и уж тем более стократ лучше той бурды, что раз в день приносил пленникам тюремщик.

           Пока Стефан и Мелэйна набивали животы, старик перелил варево в глубокую миску и теперь аккуратно поил ею Джейми, одной рукой придерживая того за голову; а отставив посуду, принялся выделывать над его головой замысловатые пассы. Закончив, Старик достал из сундука пару толстых шерстяных одеял и накрыл Джейми до подбородка, тщательно подоткнув бока.

– Он же живьем сварится, – произнес Стефан, дожевывая последний кусок и глядя на то, как лицо его друга уже покрывается потом.

– Да уж как-нибудь переживет, – хмыкнул старик, усаживаясь напротив. – Но вот пот скверну повыводит, а с ней и хворьба сгинет. Как видится, давненько вы на пустой желудок бродили – угощение нехитрое, но вон как уплетаете.

– Огромное вам спасибо, – ответила Мелэйна, вытирая губы. – И за приют, и за помощь, – она кинула встревоженный взгляд на Джейми, чья грудь мерно поднималась и опускалась.

– С другом вашим я и словом не перекинулся, а только его имя и знаю.

– Меня зовут Стефан. А это – Мелэйна.

– Тедельмид, – старик кивнул на медальон, что выбился из-под одежды Мелэйны. – Стало быть, не обманула ты меня, девица. И впрямь послушница богини небесной.

           Мелэйна невольно дотронулась рукой до серебряного медальона и обменялась со Стефаном многозначительным взглядом, но он уже и сам успел понять, что первое впечатление его не обмануло – перед ними находился самый что ни на есть живой волшебник. А те, как правило, церковников не особо жалуют, и винить магиков в том трудно – немало кудесатой братии взошло на костры по указу церкви или как этот старик вынуждены были скрываться в самой глухой чаще, куда редко заходят люди… Разве что такие как Стефан, Джейми и Мелэйна – но обычно их встречали не ужином, а чем-нибудь похуже. Да и они сами шли в гости далеко с не пустыми руками.

           Признаться, Стефан успел навидаться разного кудесия – и от большинства предпочел бы держаться подальше, чего стоит хотя бы та херь, что творилась в замке – но Тедельмид не выглядел тем, кто желал им зла. Да и кто бы ему помешал? Одно слово – и медведь разорвал бы всех троих на мелкие кусочки.

– Да, – твердо ответила Мелэйна, глядя прямо в глаза Тедельмида. – Как и вы, друиды, служите своим богам – хранителям лесов, духам рек и хозяевам полей. Я ведь не ошиблась?

– Нет, не ошиблась, – отчего-то чуть грустно усмехнулся Тедельмид и бросил взгляд в угол, где находились вырезанные из дерева фигурки, возле которых стоял кубок и лежали несколько цветочных венков. – Верно, им и служим… хоть служить с каждым годом становится все труднее, да и нас не прибавляется… в том числе и из-за ваших единоверцев, уж не в обиду будет сказано.

– Я вот лично против ничьих богов ничего не имею… – осторожно протянул Стефан, но его перебила Мелэйна.

– Боги света несут добро, – вспыхнула она. – «Возлюби брата иль сестру свою, как любишь творцов своих…»

– А если тот не возлюбит тебя в ответ, нареки его грешником и богохульником, – хмыкнул Тедельмид. – Да и что есть добро, а что зло? Человек сожжет лес, чтобы засадить пепелище пшеницей – но сотни живых существ останутся без пищи и дома. Волчья стая разорвет оленя – но лишь одного, самого старого и больного, люди же нередко убивают зверей просто так, ради развлечения или трофеев. Маятник редко держится посередине, и мы, друиды, стараемся… старались блюсти баланс и не допустить крена ни в ту, ни в другую сторону. Излишнее рвение к добру иногда заставляет делать ужасные вещи.

– Отчасти вы правы, – нехотя согласилась Мелэйна и, чуть помолчав, добавила. – Поэтому мне и пришлось покинуть храм…

***

           Мелэйна прижалась спиной к бочке и затаила дыхание, моля богов отвести беду; через короткое время дверь повозки грохнула, впуская внутрь ночной прохладный воздух, и следом раздался зычный голос:

– Ну и что тут у тебя?

– Так эта, капустка квашеная всего лишь, господин, – пробормотал Одрик; и хоть Мелэйна не видела парня, но была уверена, что сейчас он теребит в руках шляпу, как делает всегда, когда взволнован.

– Капуста, говоришь? – телега покачнулась и заскрипела, когда незнакомец запрыгнул вовнутрь. – И давно ли капусту по ночам развозят, а? Может, все-таки чего прячешь тут? Или кого-то?

– Так то его светлости барону Ружу, – голос Одрика казался бодрым, но все же чуть дрожал, то ли от страха, то ли от холода. – Он дюже не любит, если капустка раскиселится. Могет и плетей всыпать.

– Руж? – незнакомец изрядно поостыл, услыхав это имя, и голос его зазвучал почти смущенно. – Хм, да, Адриан… то есть, господин Руж на брань и палки не скупится. Он на нас-то чуть собак не спустил, а уж с тобой… Ладно, хер с ним, вали давай.

           Мелэйна с облегчением выдохнула, услышав эти слова, но тут же похолодела от ужаса, когда парень, лежавший подле нее и все еще пребывавший без сознания, издал тихий стон; Мелэйна в тот же миг закрыла ему рот ладонью, но, видимо, сделала это недостаточно быстро; или же слух незнакомца оказался достаточно остр. На несколько мгновений наступила звенящая тишина – было слышно, как где-то вдалеке запел сверчок – когда незнакомец вновь заговорил, и голос его на этот раз был холоден, словно лед.

– Ты тоже это слышал?

– Слышал что? – ответил Одрик. – Послушайте, господин, мне бы до утра поспеть, а не то…

– Заткнись, – рявкнул незнакомец. – Дурака из меня решил сделать?! Быстро показывай, кого прячешь, если не хочешь к утру на дыбе очутиться!

– Я… я…

     Мелэйна прикрыла глаза, в любой момент ожидая, что Одрик, не найдя другого выхода, их выдаст – и не могла винить его в этом. Уже одно то, что простой деревенский возница решился помочь пленнику, попутно перейдя дорогу ордену, делало из Одрика если не героя, то, как минимум, бесстрашного человека. Да и зачем идти на плаху всем месте? Мелэйна не была уверена, станет ли в случае чего на ее сторону настоятельница; и лучшее, на что Мелэйна могла надеяться – до конца жизни провести взаперти в каком-нибудь глухом монастыре. Но спасение пришло в самый неожиданный момент – раздался громкий писк, около руки Мелэйны что-то пробежало, а следом последовала громкая брань и радостный голос Одрика:

– А, так это всего лишь крыса, господин. Их внутри навалом – тож капустку пожрать любят. Если хотите, можете сами посмотреть, токма дайте мне фонарь зажечь…

– Нет, благодарю, – пробурчал незнакомец и, судя по тому, как тряхнуло повозку, спешно выбрался наружу. – Ненавижу этих гнусных тварей… Все, езжай.

           Уже трясясь в повозке, что неслась так быстро, как могла, подскакивая на каждой кочке, и слушая крики Одрика, подгоняющего кобылок, Мелэйна все еще не могла поверить, что ей удалось. Парень пришел в себя только под утро – он еще долго не понимал, как очутился так далеко от своих мучителей и даже когда Одрик срезал ему волосы, а Мелэйна излечила самые серьезные раны и помогла отмыться от крови, похоже, думал, что это все какое-то изощренное издевательство – подарить ему сладостный миг свободы, чтобы через мгновение вновь нацепить кандалы; и лишь натягивая чистую рубаху, которую предусмотрительно взял с собой Одрик, парень вдруг разрыдался и заключил Мелэйну в столь крепкие объятья, что она с трудом могла вдохнуть.

Распрощались они вблизи владений барона Ружа, которому Одрик и впрямь вез капусту; Мелэйна, напоследок обняла обоих, осенила каждого полукругом, проговорила слова молитвы – хоть и не была до конца уверена, что теперь это ей позволительно – и отправилась на юг, подальше от храма. Спасенный же парень – которого звали Фернанд – поехал дальше с Одриком, правда, теперь Фернанд не прятался, словно вор, а сидел на козлах. Но вряд ли бы кто узнал в нем вчерашнего пленника, ведь выглядел он совершенно другим человеком – даже не сколько от того, что отмылся, потерял волосы и сменил одежду, как от того, сколь уверенно он выглядел, держа спину прямо, а голову гордо приподнятой. Фернанд проговорился, что родня его живет в одном из Вольных Городов – и Одрик согласился довезти его до Соленого Тракта, где тот без труда мог бы найти себе попутчиков среди многочисленных торговцев, что круглый год перевозят товары туда и обратно. А сама Мелэйна вскоре услыхала про таинственную женщину, которая помогает найти дорогу заплутавшим людям…

***

– Да вот откуда у тебя такой опыт в побегах, – хмыкнул Стефан, на что Мелэйна лишь слабо улыбнулась. – Но история, если честно, довольно паршивая. А что если того типа и впрямь взяли за дело?

– Я… я думала об этом, – призналась Мелэйна и вздохнула. – Но все же, если есть хотя бы один шанс, что он невиновен… я просто не могла его оставить. И если этим поступком я помогла свершиться чему-то дурному – пускай меня судят боги.

– Рассказ печальный, но исход счастливый, – Тедельмид подмигнул и пригладил бороду. – И что же – вы до сих пор бежите от ордена?

– Нет, – протянула Мелэйна и взглянула на Стефана, точно прося совета. – Мы…

           А он на самом деле не видел ничего дурного рассказать Тедельмиду о том, что случилось в замке – ведь если пораскинуть мозгами, то кто, если не колдун объяснит всю ту херь, в кою их троица ненароком вляпалась по самые шеи. Так что Стефан устроился поудобней и не спеша начал рассказывать Тедельмиду о недавних злоключениях – опуская, впрочем, всякие мелкие незначительные подробности – и чем дольше Стефан говорил, тем гуще на лице Тедельмида смыкались тучи, а морщины точно становились глубже.

– … в общем, так мы в лесу и очутились, – закончил Стефан и спросил: – Вы вроде как во всяком магичестве толк знаете – мы, конечно, тоже люди бывалые, но вот подобной хероты еще не видывали – так что, может, проясните, что ж там вообще произойти могло?

           Тедельмид уткнулся взглядом в стену, задумчиво сложив руки на груди и даже почти не моргая – долгое время он молчал, и Стефан уже было заподозрил, что дедушку, быть может, хватил какой удар – старенький, как-никак – когда, наконец, Тедельмид начал говорить:

– Я расскажу вам одну легенду, которая, быть может, отчасти ею и не является. Многие и многие сотни лет назад, еще до того, как взросли и пришли в упадок первые великие народы, миром этим с момента сотворения правили Старые боги. Хозяева земли и морей, воплощения огня, воды, земли и воздуха – они были той самой незримой силой, что поддерживала порядок в нашем мире, наблюдая за тем, чтобы ход вещей шел так, как должен. Силой не доброй, но и не злой – ведь молния, ударившая в чей-то дом, сделала это не от злого умысла, а по причине своей природы. Река же, разлившись по весне и затопив деревню, не желала навредить ее жителям, но сделала это потому, что иначе не может. Но, как говаривали старики, потом в этот мир пришли они. Другие боги. Древние. В ваших сказах вы называете их…

– Падшие? – подсказала Мелэйна.

– Именно, – кивнул Тедельмид. – Даже в стертых из памяти сказаниях, которые передавались из поколения в поколение, не упоминалось, что же произошло дальше, но ясно было одно – началась война, едва не погубившая все сущее. Океаны иссушивались и растекались вновь, небеса возгорали пламенем, ветра сходили с ума, вырывая горы, точно веточки, а целые континенты исчезали в толще воды вместе со всеми существами, их населявшими. Истории о содрогнувшей мир катастрофе есть у почти каждого народа – пускай легенды и различаются в деталях, но совпадений слишком много, чтобы считать их просто выдумкой.

– Но Падшие же проиграли? – спросил Стефан и повернул голову к Мелэйне. – Помнится, матушка в детстве мне читала вслух какое-то писание… что-то там про низвержение в бездну и всякое такое.

– Ни одна из сторон не одержала победу, – покачал головой Тедельмид. – Во всяком случае, это то, что я слышал. Многие Старые боги погибли, оставшиеся ушли или уснули, а Древние – как оказалось, куда более могущественные, чем представлялось – хоть и были повержены, но все же выжили. Да и как уничтожить то, что существует в этом мире лишь отчасти? Ты можешь загасить пламя, но не сможешь запретить головешке вспыхнуть снова. А на осколках поля брани, в которое превратился наш мир, взросли Новые боги, появившиеся после войны, как ростки, что проклюнулись на пожарище, удобренные пеплом – к примеру, матерь небесная, коей служит эта барышня…

– Наш мир создали отец и мать – Феб и Манесса, – упрямо махнула косой Мелэйна. – И Древних… Падших сокрушили именно они. «Не было мира до Отца и Матери, не будет его и без них; осветили они мрак и сотворили все сущее…».

– Как скажешь, – пожал плечами Тедельмид, не став пускаться в споры. – У каждого своя правда, а истину же не знает никто. Но кажется мне, что в замке вы столкнулись с одним из сокрушенных… точнее, с некой вещью, что пропитана толикой его могущества. Признаться, один раз и я краем глаза видывал нечто подобное… но было это так давно, что уже кажется сном.

– Так кто это вообще такие? – протянул Стефан и почесал нос. Если честно, от всех этих разговоров про богов и их войны у него уже башка пошла кругом, и он успел пожалеть, что вообще затеял эту беседу. Падшие, Древние, Старые, Новые… Ебсти их всех в сраку, если честно.

– Никто не знает, откуда пришли Древние и чего хотят, – вздохнул Тедельмид. – Но могу сказать одно – чужды они не только человеку, но и всему живому, так как нет в мире более таких сущностей, способных извратить любую материю, лишь прикоснувшись к ней. Да, Старые боги ушли – и каждый день я молюсь, что лишь на время, но и Древние лишь впали в дрему… до поры, до времени. Еще мой прадед – а уверяю вас, он получил первый седой волос задолго до того, как предки ваших предков появились на свет – рассказывал, что иногда, когда определенные звезды встают в ряд, сон Древних становится чуть слабже и они начинают просыпаться. И горе всем нам, если они откроют глаза… Чудовища – хоть нарекать их этим словом, как величать капелькой океан – формой и духом непостижимы человеческому разуму. Они ипостаси, пришедшие из настолько далеких миров, таких планов небытия, что ни один из земных законов к ним неприменим. Культы, что поклонялись Древним, канули в лету вместе с их забытьем столько поколений назад, что память о них хранится лишь в самых забытых уголках мира. Но все же то тут, то там, можно встретить адептов Древних, которые до сих пор чтут своих хозяев, взывая к их именам. И в те года, когда парад светил сходится в единый порядок, Древние начинают пробуждаться, словно гиганты, что шевелятся под земной твердью, – Тедельмид кинул быстрый взгляд в потолок. – Боюсь, сейчас как раз это время…

– Вы… вы верите в это? – выдохнула Мелэйна и оглядела темные углы, словно боясь увидеть в них чуждый силуэт. – Про Старых и Древних богов… Нет, я не хочу попрекнуть вас во лжи, но все же…

– Я верю в то, что вижу собственными глазами, – ответил Тедельмид. – А если учесть то, что вы мне рассказали… Будь я помоложе, то, не мешкая, попытался уничтожить ту мерзость, что вы обнаружили, или хотя бы упрятать ее подальше, пускай даже и ценой собственной жизни. Да, вы справились с культистами, но могли остаться прочие. И пускай парад планет длится не вечно, риск все еще слишком велик. Но сейчас… – Тедельмид грустно усмехнулся, – сейчас я всего лишь сгорбленный старик, чьей силы едва-едва хватает наводить порядок в одном лесу. Да и то… Будем лишь надеяться, что парад планет пройдет бесследно для всех нас.

           Признаться, от усталости и подобных разговоров Стефана уже порядком разморило, так что он открыто клевал носом. Светлячки один за другим уползали обратно, и вскоре комнату освещал лишь небольшой костерок. Стефан зевнул и свернулся калачиком, и пока он устраивался поудобней, Мелэйна и Тедельмид все еще вели тихие разговоры, изредка замолкая и задумчиво глядя на танцующее пламя.

           Стефан и не заметил, как уснул, а проснувшись ранним утром он не застал ни Мелэйну, ни Тедельмида – лишь Джейми иногда всхрапывал из-под груды одеял, да под потолком жужжали какие-то букашки. Подкрепившись лепешкой, заботливо оставленной на столе ,и запив ее водой – холодной до ломоты в зубах, но страшно вкусной – Стефан вышел наружу и огляделся, прикрыв глаза ладонью от солнца.

           Поддавшись утреннему позыву, Стефан пристроился у ближайшего дерева – оставалось надеяться, что друиды ничего не имеют против того, кто ссыт в лесу – и не успел Стефан закончить дело и натянуть штаны, как вдали средь стволов показались Тедельмид и Мелэйна. Даже отсюда Стефан мог слышать ругань Тедельмида, который подкреплял слова ожесточенными жестами, а едва он и Мелэйна приблизились к дому, как Стефан услыхал:

– … мерзкие, гнусные отродья! Вовек подобных тварей в лесах не было – и на тебе! Уничтожишь одно – заведется еще с десяток! Говорил же – как планеты сходятся, так скверна ото всех щелей так и прет…

– Че случилось? – зевнул Стефан.

– Гули, – ответила Мелэйна и скривила лицо.

           В ответ Стефан лишь сплюнул на землю, полностью разделяя ее отвращение. Воистину, эти бестии были едва ли не самыми мерзкими из тех, что им довелось повстречать. С виду гуль напоминал скорее насекомое, чем зверя – как если б паук трахнул скорпиона, а в роду у кого-то из этой парочки водились муравьи и еще какие-то непонятные каракатицы – но вот размером мог вымахать до здоровой собаки, а то и теленка; о восьми лапах, хитиновом панцире и с длинным хвостом, у некоторых из которых он заканчивался ядовитым жалом.

           И все бы ничего, если бы они водились поодиночке, но нет, меньше чем десятком гули не хаживали, а уж если они облюбовали себе какое-то место под гнездо – обычно то было какое-нибудь кладбище или катакомбы, где-нибудь потемнее и потише – то проще было сжечь все сверху донизу, чем выискивать их яйца. Помнится, Стефан с Джейми изрядно намучились, думая, как выманить стаю этих тварей из родового склепа одного графа – а потом залили все сверху донизу маслом, бросили горящую головешку и потом добили уцелевших уродцев.

– Я и оглянуться не успел, как они тут появились, – раздосадовано взмахнул рукой Тедельмид, опершись на посох. – Еще прошлым летом сновала здесь пара подобных чудищ, но их зверье без моей помощи прогнали – а тут уже целыми толпами бродят…

– Наверное, где-то поблизости у них улей, – произнес Стефан, с хрустом потянувшись. – Тут поблизости случайно нет каких-нибудь тихих темных мест? Ну, скажем, захоронения какого иль что-то вроде того. Любят эти гаденыши во всякие щели забиваться.

– Случайно есть. Несколько пещер к югу отсюда, – протянул Тедельмид, меряя Стефана заинтересованным взглядом. – А ты, стало быть, в подобных созданиях разбираешься?

– Ну, в ваших божеских разборках я хоть и не мастак, но о чем-то представление имею, – небрежно дернул плечом Стефан. – Дам руку на отсечение, что в пещерах этих у гулей кладки – расплодились, вот и гуляют по лесу, как у себя дома. Если гнездо не уничтожить, то так и будут расползаться.

– Не хотелось бы навязаться, – Тедельмид снял шляпу и прижал к груди. – Но все же вынужден попросить помощи – у меня нет ни медяка, но если поможете мне избавить лес от этой гадости, буду вовек благодарен. И не только я, – он обвел рукой вокруг, – последняя букашка скажет «Спасибо!».

           Стефан, пускай и чуть нехотя, но, конечно же, согласился, хоть похвальба от мошек его не особо и прельщала. Но все ж как он мог поступить иначе – отказать в просьбе человеку, что спас их шкуры – Джейми уж точно – от смерти было бы по меньшей мере немного невежливо, а по большей так и вовсе последним свинством. Эх, судя по всему, такова уж доля Стефана – бить всякую херовину, что клацает, рычит и плюется ядом…

– Но есть одна загвоздка, – поскреб затылок Стефан. – Оружия у нас нет, а идти на тварей с голыми руками – такая себе затейка. Вы-то, конечно, колдовать могете, но я вот подобным фокусам не обучен.

– Что ж, если это единственная проблема, то дай-ка я тебе кое-что покажу,– усмехнулся Тедельмид и направился к дому.

           Внутри он забрался в погреб и спустя короткое время – под звук битых горшков и нескольких тихих, но емких ругательств – вытащил на середине комнаты огромный сундук, в который легко мог залезть сам и даже захлопнуть крышку. Потом Тедельмид достал из кармана длинный ключ и щелкнул замком. Заглянув через его плечо, Стефан невольно присвистнул – кто бы мог подумать, что у Тедельмида окажется целый арсенал, которым можно вооружить неплохой отряд. Джейми как очнется – штаны от радости обмочит: мечи, охотничьи луки, топоры, дубины, цепы, палицы – причем некоторые, судя по клеймам, весьма дорогие – и даже несколько арбалетов с россыпью болтов. Хотя парочка оружий и малость поржавели, но вот прочие, лежавшие в промасленных тряпках, были в полном порядке.

– Неплохая коллекция, – ухмыльнулся Стефан, вертя в руках замысловатый кинжал и пытаясь вытащить из его рукояти драгоценный камень, который, правда, скорее всего был дешевой подделкой. – Это на случай, если зверья окажется недостаточно?

– Осталось от непрошеных гостей, – усмехнулся Тедельмид, но тут же добавил. – Однако хочу заметить – хозяева отдали все это по доброй воле и вернулись домой на своих ногах. Во всяком случае, большинство из них.

           Луки и арбалеты Стефан отмел сразу – в тесноте от них толку мало, да и выстрелить он успеет не больше раза. Вместо них Стефан вооружился коротким мечом и сунул за голенища сапог по кинжалу. Еще он вместе с Тедельмидом набрал несколько кувшинов масла и на скорую руку соорудил пару факелов, чтобы спалить гнездо паразитов. Идти они решили прямо сейчас – гули предпочитают выползать ночью, а днем еле тащатся, как сонные мухи, и по итогу коротких, но бурных обсуждений, план нарисовался следующий: Стефан как можно быстрее находит гнездо и палит его к ебени матери, пока Тедельмид следит за тем, чтобы какая-нибудь тварь не зашла Стефану со спины. Мелэйна тоже было порывалась пойти с вместе ними, однако Тедельмид ответил отказом – и Мелэйна, чуть поспорив, согласилась, что кто-то должен приглядывать за Джейми, если тому вдруг станет хуже.

           И вот Стефан в компании Тедельмида нырнул в густую чащу – и, судя по всему, были они в ней далеко не одни. То тут, то там за стволами мелькала чья-то тень или шуршали кусты; иногда сверху вдруг спускался ворон или синица; коротко чирикнув, тут птица возвращалась назад, а Тедельмид менял маршрут, сворачивая с одной еле заметной тропки на другую. Стефан уже было хотел спросить, далеко ли им еще топать, когда и сам понял, что они забрели на охотничьи угодья гулей – по знакомым следам и подсохшей слизи на коре деревьев; а почти дойдя до пещер, пред их глазами предстал олений труп – весь сморщенный и высушенный, точно кто-то выпил из зверя все соки. При виде мертвого животного, старик поджал губы и ускорил шаг, и вот совсем скоро они уже стояли у довольно крупного грота, ведшего вниз.

– Итак, – Стефан пригладил вихры, сделал шаг вперед и вгляделся в зияющую темноту. – Слушай, а может, какого медведя или хотя бы волка нам в помощь позовешь? Я, конечно, в твоем кудесии не сомневаюсь, но…

           Не услышав ответа, он огляделся и вдруг понял, что Тедельмид куда-то исчез. Казалось, парой мгновений назад он стоял рядом со Стефаном, подергивая себя за бороду – но вот теперь Стефан остался один-одинешенек. Признаться, меньше всего Стефану хотелось лезть в логово гулей одному, но деваться некуда; солнце уже начинало клониться к горизонту, на котором собирались тяжелые тучи, и Стефан, тяжело вздохнув, зажег факел и принялся спускаться.

           Признаться, хоть Стефан уже имел дела с гулями, но руки его била мелкая дрожь, пускай где-то там спину ему и должен прикрывать самый настоящий магик. Обычно всю охоту от начала и до конца контролировал Джейми, и Стефан с радостью спихивал на друга принятие важных решений, опираясь на его слово, как на решающее. Но сейчас просить помощи было не у кого и оставалось полагаться лишь на самого себя, и, в очередной оглянувшись и не увидев солнечного света, Стефан вдруг подумал – а что если… Нет, он чего, какой-то ебучий селюк, чтоб испугаться пары образин?! Тем более, после того, что Стефан пережил в Мьезе, ему и сама бездна не в страх, а в шутку – так что Стефан стиснул зубы и принялся пробираться дальше. С каждым пройденным футом свод опускался все ниже и ниже, так что вскоре Стефану пришлось пригнуть голову, чтоб не удариться макушкой.

           Спустя время Стефан полз, согнувшись в три погибели, думая о том, не уткнется ли он, в конце концов, в тупик, как вдруг вылез в довольно просторную пещеру, потолка которой не было бы видно, даже подними он факел. Повсюду из земли торчали толстые вострые наросты, толщиною едва ли не с него самого, а по правую и левую руку – Стефан не поленился тщательно обойти по краю всю залу, прежде двигаться дальше – вглубь вели несколько ответвлений.

           Он уже успел заприметить следы гулей – разводы мерзкой слизи, причем довольно свежие, да едко пахнущие кучки какой-то непонятной субстанции, о значении которой Стефан догадывался, но всеми силами пытался не думать – однако до сих пор он не повстречал еще ни одной твари; и, если честно, это беспокоило его все сильнее. Он то и дело вертел головой, ожидая, что чудища решили устроить на него ловушку – хоть и понимал, что их умишки вряд ли бы способны на подобную хитрость – и иногда замирал на месте, затаив дыхание и вслушиваясь в темноту, но в ответ слышал лишь стук редких капель, падающих с потолка.

           Большинство проходов, представляющих собой неровные дырки, были для него слишком малы – и думать нечего пытаться сквозь них пробраться, если, конечно, он не желает застрять; немного пораскинув мозгами, Стефан направился в левый проем, что был чуть шире и выше остальных, у входа в который весь пол был уляпан беловатой жижей. Уже ступая по коридору, Стефан вдруг подумал, что неплохо было бы как-то помечать путь – а что если он заплутает? В такой-то темени это немудрено – но, увы, спохватился он уже слишком поздно, так что уповать оставалось лишь на собственную память, считая повороты и пытаясь запомнить особо приметные каменюки.

           Уже почти обогнув широкий валун, Стефан вдруг замер как вкопанный, услышав откуда-то издали чьи-то визги и громкий лай; через несколько мгновений шум стих, но гулкое эхо еще долго звучало в темных коридорах. Быть может, друид оказался не так уж и прост и исчез не просто так, решив отвлечь гулей на себя, потому-то Стефан до сих пор еще и не встретил еще ни единой твари. Что ж, если его догадка верна, стоит поторопиться – вряд ли Тедельмид сумеет долго держать внимание образин, а вернувшись, они явно будут неприятно удивлены непрошеным гостем.

          Стефан уже почти прошел мимо неприметной ниши, что была от него по правую руку, как из нее ему в нос ударил резкий смрад, напоминающий одновременно запах сгнившей капусты и годами немытых подштанников. Протиснувшись сквозь проем и очутившись в продолговатой зале, Стефан победоносно ухмыльнулся – вот оно. Приплод гулей выглядел еще более мерзко, чем взрослые твари – яйца темно-зеленого цвета были размером с человечью голову, сочились на пол мутной жижей и распухли так, что, казалось, вот-вот лопнут. Судя по всему, успел Стефан вовремя – быть может, промедли он еще какое-то время, и выводок чудищ пополнился бы на несколькими дюжинами отпрысков. Когда Стефан подошел к ближайшей кладке, его невольно передернуло – некоторые из яиц были чуть прозрачнее других, и сквозь шкуру можно было даже разглядеть почти сформировавшихся уродливых зародышей, так что он решил как можно быстрее закончить дело и выбраться наружу.

           Однако только Стефан успел достать из наплечной сумки первый кувшин с маслом, как раздался возмущенный клекот – и в тот же миг Стефан упал на пол, зная, что гули обычно метят прямо в голову. И оказался прав – жало просвистело в воздухе, уронив на землю несколько капель яда, но не успела тварь вновь замахнуться, как заверещала и забила лапами, проткнутая насквозь. Стефан вытащил меч и быстро огляделся – но, как ни странно, гуль был один. Что ж, повезло – Стефан отложил меч, поднял сосуд, что, ударившись о камень, каким-то чудом остался цел, и принялся спешно сдабривать яйца маслом. Закончив, он достал и подпалил второй факел – не прошло и нескольких мгновений, как раздалось шипение лопающейся кожи и залу начал окутывать дым и едкое зловоние; глаза Стефана уже начали слезиться, сам он непроизвольно забился в приступе кашля, но все же не мог отказать себе в удовольствии еще немного понаблюдать за тем, как не проклюнувшиеся гули отправляются прямиком в бездну.

           Выбравшись обратно в коридор, он двинулся тем же путем, и хоть настроение его было весьма приподнятым – дело оказалось куда более плевым, чем он рассчитывал – но вот что-то, да грызло его изнутри, точно он упустил из виду довольно важную вещь. И Стефан все никак не мог понять, что же он позабыл, и от этого волновался только сильнее, однако ответ пришел к нему сам собой. Коридор вдруг тряхнуло, словно от мощного удара, и Стефан уже было подумал, что начался оползень, как из-за спины его раздался такой яростный рев, что на макушку ему упали несколько камешков; и только сейчас до Стефана дошло, что он мог позабыть. Ведь если есть яйца, значит есть и тот, кто их отложил. И, судя по шуму, этот «кто-то» весьма огорчен потерей потомства. Стефан оглянулся и увидал, как темнота сзади затряслась, завыла, забила по стенам – и в тот же миг бросился наутек.

           Лицо Стефана заливало горячим потом, в боку кололо, а сердце, видимо, решило проверить, не получится ли ему выпрыгнуть наружу – но приближающийся рокот придавал Стефану сил передвигать ногами с какой-то небывалой скоростью. Стефан уже было с ужасом решил, что заблудился, когда, наконец, выскочил в знакомый зал; но не успел он с облегчением выдохнуть и двинуться в сторону выхода, как сзади раздался дикий грохот. Стефан медленно повернул голову и почувствовал, как ворс на его загривке стал дыбом – ведь из прохода, откуда он вышел, на свет начал вылезать самый огромный гуль, которого он только видел, а за ним уже следовали твари поменьше.

           Матка.

           Тот путь, что он проходил ранее, Стефан преодолел за считанные мгновения и на свежий воздух выскочил буквально кубарем, то и дело падая и шипя сквозь зубы, ударяясь ногой или боком о какой-нибудь камень, но, судя по клекоту, гули и не думали отпускать наглого человека, посмевшего вторгнуться в их обитель – и помимо королевы гулей за ним вдогонку мчался, наверное, весь выводок этих тварей, так что Стефану, который наконец-таки выскочил на свежий воздух, ничего не оставалось кроме как броситься наутек, не разбирая дороги.

           Если поначалу он еще надеялся оторваться от гулей, то с каждым мгновением надежды его таяли прямо ан глазах; удивительно, но ему казалось, что все вокруг спешило оказать ему помощь. Деревья будто сами убирали ветви, смыкая побеги, едва он оставлял их позади, колючие густые кусты расступались, освобождая дорогу, а корни уползали под землю, чтобы Стефан случайно не растянулся на земле. Но, увы, даже подобные чудеса если и задержали гулей, то лишь на время.

Когда Стефан начал взбираться на крутой холм, из чащи послышался громкий визг – и вот средь деревьев замелькали силуэты мерзких тварей. Стефан уже было попрощался с жизнью, и поднял меч, надеясь забрать с собой хотя бы пару отродий, как из леса вслед за чудовищами выскочили серые тени – и вот ближайшего гуля смел огромный волчара, через мгновение отправивший образину в бездну, ему на помощь пришли еще несколько волков – спустя миг между зверьми и чудовищами началась яростная битва, к которой вскоре присоединились птицы – вороны, воробьи, грачи и еще хер знает кто стаей носились в воздухе, наполняя его громким гомоном, отвлекали гулей как могли и даже иной раз клевали их в уродливые бошки.

Венцом разгоревшейся суматохи стал зычный громкий голос, легко перекрывший весь остальной шум:

– ПРОЧЬ ОТРОДЬЯ ТЬМЫ! ПРОЧЬ! ЗДЕСЬ ПРАВЯТ СТАРЫЕ БОГИ, И ЛЕС ПРИНАДЛЕЖИТ ИМ, А НЕ ВАМ!

           Стефан поднял голову и увидел Тедельмида, стоявшего на вершине холма – но то был не ворчащий под нос дружелюбный старик, что суетился вокруг нежданных гостей, нет. Словно сам дух леса явился дать бой тем, кто посмел осквернить его владения: Тедельмид будто прибавил в росте, борода и волосы его развевались на ветру, глаза горели воинственными огнями, а голос, коему вторил бахающий в небесах гром, грохотал сотнями барабанов.

           Тедельмид перехватил посох двумя руками и начал нараспев произносить длинные тягучие слова; он воздел его ввысь – и следующая молния ударила прямо в круглый камень. Старик покачнулся – было видно, как трудно ему удерживать в руках посох, рвущийся из стороны в сторону от столь яростной небесной мощи – но все же выстоял. Тедельмид ткнул посохом в сторону нескольких гулей, что почти добрались до Стефана – тот еле успел прикрыть глаза от сияния разрезавших воздух разрядов, вмиг поджаривших тварей. Не успела развеяться вонь горелой плоти и затихнуть предсмертные визги, как друид вновь поднял посох – и еще несколько гулей превратились в дымящиеся останки, а на прочих бестий накинулись волки, разрывая когтями хитиновые панцири и рвя клыками плоть.

           Но главная схватка еще и не начиналась – вслед за сородичами из леса показалась матка гулей; однако не успела она броситься на выручку своему отродью, как путь ей с глухим ворчанием перегородил Крепыш. На некоторое время медведь и тварь застыли друг напротив друга, точно две статуи – без сомнения, каждый из них был достойным соперником другому и никто не спешил начинать бой первым, ведь один удачный удар мог стать последним.

           Первым не выдержало чудовище – матка издала громкий клекот и прыгнула на медведя, метя смертоносным жалом прямо в ему морду. Медведь поймал тварь в воздухе, швырнул на землю и с хрустом проломил панцирь, орошая землю ярко-зеленой кровью. Но зверь и сам пропустил несколько ударов – он взревел от боли и бросился на матку, чтобы завершить начатое, однако она успела отпрыгнуть в сторону, поднырнула под огромную лапу и через мгновение уже сидела на спине медведя, истыкивая жалом его шкуру.

           Наконец, медведь сумел скинуть матку наземь и отшатнулся в сторону, точно переводя дыхание, пока на то есть возможность. Матка выглядела весьма плачевно – то тут, то там проломленный панцирь сочился слизью и кровью, одна лапа была надломана, но и Крепышу досталось что надо – его чуть шатало то ли от ран, то ли от яда, а спина и морда была испещрена порезами.

           Тедельмид опять поднял посох, выкрикивая заклинание – молния ударила в камень, но… Громкий хлопок, треск – и посох разлетелся на куски, а старик отлетел на добрый десяток шагов и затих на земле. Матка словно почуяла, что Крепыш неожиданно лишился своего главного союзника и, не мешкая, бросилась в атаку. Глядя на медведя, что вяло отмахивался лапами, с каждым мгновением пропуская все больше ударов, Стефан понял, что медлить больше нельзя.

           Он бросился прямо в гущу схватки, выждал удобный момент, поднырнул под взлетевший в воздух хвост и воткнул меч точно в дыру вблизи уродливой башки, где виднелась незащищенная плоть. От последующего визга у Стефана едва не лопнули уши – беспорядочный взмах жала чуть не лишил его жизни, но следующим ударом он отсек его почти под корень. Матка заметалась, не зная, кого из противников следует опасаться больше, на миг повернулась к медведю спиной – и тот не стал терять времени даром.

           Медведь издал громкий рев, прыгнул и обрушился на матку всем своим весом. Стефан едва успел отскочить в сторону – рев зверя, визг чудовища и хруст панциря, казалось, взлетели до небес. Матка попыталась отступить, махнув в сторону Крепыша хвостом. Но без жала тот был бесполезнее простой бечевки – удар, еще удар, и, поднявшись на задние лапы, медведь попросту рухнул прямо на башку матки, что разлетелась на куски, точно гнилая тыква. Матка дернула сучковатыми лапами в последний раз и затихла – а прочие гули, почуяв, что их предводительница издохла, кинулись врассыпную, издавая испуганный клекот. За ними, не мешкая, бросились в погоню волки, но Стефан знал, что поодиночке твари уже не представляют опасности – попрячутся по каким-нибудь норам да щелям, а то и вовсе сбегут куда подальше.

Так закончилась битва за лес. Гроза стихла, тучи рассеялись, и на землю упали лучики солнца. Стефан почуял на своей руке шершавый язык – и, пускай и с некоторой опаской, но потрепал медведя за ухом. Все еще чуть шатаясь, тот побрел прочь, а Стефан, тем временем, поспешил к Тедельмиду. По пути Стефан увидал в траве какой-то блеск – как ни удивительно, хоть от посоха и осталась одна труха, но камень уцелел. Внутри него до сих пор клубилась какая-то дымка и, немного пораздумав – Стефан на горьком опыте успел познать, что всякие магические штуки лучше лишний раз не трогать – он все же поднял его с земли и сунул в карман. Мало ли, может старику без побрякушки свет не мил.

           К счастью, Тедельмид пускай и был без сознания, но остался жив – хоть брови и усы у него подпалились, лицо, испещренное занозами, залило кровью, а руки покрылись сажей; но волосья отрастут, да и раны на вид казались пустяковыми. Но все равно стоит показать его Мелэйне и побыстрее. Стефан взвалил Тедельмида на плечи – после Джейми он казался просто пушинкой – и поспешил к хижине, надеясь не заплутать по дороге. Однако вряд ли бы ему это удалось – весь путь за ним внимательно наблюдали птицы, что начинали галдеть, едва он сворачивал не туда, и не успокаивались, пока он не изменит направление; а нередко в кустах мелькала серая шкура, да поблескивали желтые глаза.

           Уже смеркалось, когда вдалеке показалось жилище друида. Джейми и Мелэйна ждали Стефана и Тедельмида снаружи – первый выглядел вполне сносно и даже попытался помочь Стефану, пускай едва и не уронив Тедельмида на землю; а жричка, не мешкая, поспешила осмотреть старика. Тот на удивление скоро пришел в себя – Мелэйна едва успела к нему притронуться, как он вдруг раскрыл глаза и пробормотал что-то на непонятном языке; потом он огляделся и взглянул на Стефана в немом вопросе, на что тот ответил ухмылкой и коротким кивком.

           Мелэйна осмотрела Тедельмида и Стефана, а после, отужинав на скорую руку, они завалились спать – и ближайшие несколько дней, пока Джейми вставал на ноги, оказались, наверное, едва ли не самыми счастливыми в жизни Стефана с тех пор, как он шиковал в компании Веселых Висельников. Тедельмид, не уставая, вел с Мелэйной споры о богах и прочих святых делах, но и не только; например, старик рассказал, как на слух отличать скворца от зяблика, рассказал, как можно быстро найти съедобные сытные коренья, по мху определить, где север, а где юг, и научил многим другим занятным вещам.

           Но как бы не нравилось всей троице гостить у Тедельмида, пришла пора отправиться в дорогу. Из дома они вышли ранним утром, едва-едва первые лучи упали на кроны деревьев, и Тедельмид повел их сквозь чащу, чтобы показать наиболее близкий путь к ближайшему городу. Напоследок Мелэйна крепко обняла Тедельмида, на что тот ответил лишь взмахом руки и смущенным ворчанием; Джейми пустился в долгие и, признаться, довольно косноязычные благодарности, а закончив, крепко пожал Тедельмиду руку. Ну а Стефан просто хлопнул Тедельмида по плечу и произнес:

– Ты единственный колдун из тех, что я встречал, который не вызывает желания бежать от него куда подальше.

– Одни из самых теплых слов, что я слышал, – с нарочито серьезным видом ответил Тедельмид, но все же ухмыльнулся в бороду.

           Напоследок проверив припасы – он не поскупился дать троице с собой в дорогу столько еды, сколько они могли унести – все Стефан, Джейми и Мелэйна еще раз попрощались с Тедельмидом и направились прочь, когда он в окликнул Стефана. Тот оглянулся – и едва успел поймать в воздухе что-то блестящее. Стефан осмотрел желтый камень, внутри которого блестели голубые прожилки, а потом в недоумении взглянул на Тедельмида, однако он только произнес:

– Да хранят вас боги – и Старые, и Новые. Прими это как подарок – кто знает, быть может, тебе он сгодится. Прощайте!

           Стефан еще раз взглянул на камешек, взвесил его в руки, открыл было рот и поднял взгляд – но Тедельмида уже и след простыл; лишь ветер шелестел опадающий листвой, да где-то вдалеке запела какая-то птичка. Стефан спрятал камешек за пазухой – и вот они снова направились в путь.

– Есть идеи, куда мы топаем? – спросил он, когда лес остался далеко позади и солнце уже начало крениться к горизонту. Как он и ожидал, Джейми лишь пожал плечами, да и Мелэйна не проронила ни слова. Поэтому, многим позже, когда они разбили привал и сгрудились у костра, протягивая к нему озябшие пальцы, Стефан вновь завел этот разговор. – Итак, в продолжении нашей содержательной беседы. Предлагаю дойти лиг пять до Соленого Тракта и двинуться вдоль него на юг.

– На юг? – переспросил Джейми, пережевывая лепешку.

– Поближе к Вольным городам, – пояснил Стефан. – Слыхал я, там у них просто проходной двор и никому дела нет до чужаков. Да и работенки там наверняка полно.

– Ты и впрямь думаешь, что нам стоит продолжить… – поежилась Мелэйна.

– Как видишь, это у нас получается лучше всего, – хмыкнул Стефан, и на этот раз никому из его друзей нечего было возразить.

Глава 18

      Так каковы же настоящие причины конфликта, спросите вы, ведь, несмотря на все прения, Визр и Фридания долгое время существовали относительно мирно – было время, когда имперские сенаторы не брезговали ставить в дом искусные изделия из северного дерева, которым славились Тирилльские леса, а многие представители фриданской знати довольно сносно говорили на визрийском.

      Отношения заметно охладели после начала монументальной экспансии Дементия IV и окончательно испортились после того, когда войска визрийцев вторглись в Кетанию, одержали несколько громких побед и склонили ее правителя признать власть императора, превратив страну в визрийскую провинцию.

      Теперь между Визром и Фриданией не было никого, и вздумай имперцы нанести удар по новоявленному соседу, тому бы пришлось принимать бой на своей территории; это понимал Лоренс, и это понимали все советники, которые, не медля, принялись советовать королю готовиться к войне.

      Официально это был священный поход за освобождением единоверцев от гнета имперцев, но все понимали, что Лоренс решил нанести упреждающий удар, видимо, надеясь выбить визрийцев из Кетании и при ее поддержке – а также заручившись помощью прочих государств, которые воочию увидели бы, что и Дементий Покоритель может понести поражение – навязать мир на своих условиях, заставив императора чуть поубавить пыл. Однако, как показала история, шаг этот был хоть и храбрый, но, увы, довольно безрассудный и плохо продуманный…

      Бруно Тош, «Война змеи и солнца»

           Этьен сидел на толстом бревне возле своего шатра и чиркал точильным камнем по мечу Раймунда. Лезвием, казалось, уже можно было разрезать и волосок, а сталь сияла так, что в отражении Этьен видел собственное лицо, но заняться ему все равно было нечем, так как коней он уже почистил и накормил, возиться с доспехами закончил еще до обеда и даже отчитался перед мастером Фернандом за все пропущенные ранее уроки. Этьен поднялся на ноги и уже было вложил клинок обратно в ножны, но потом ему в голову пришла кое-какая идея. Этьен огляделся, убедился, что вокруг нет лишних глаз, схватил рукоять двумя руками и взмахнул клинком – правда, чуть не рухнул при том наземь.

           Укол, выпад, шаг назад и рубящий снизу – Этьен представлял себя не то Ржавым Рыцарем, в одиночку сдерживающим полчища врагов, не то Святым Мечом, что принял бой с вурдалаком, а то и каким-нибудь колдуном; но тут мимо него легкой трусцой проскакал отряд всадников при полных доспехах – Этьен стыдливо поежился, боясь, как бы они не заприметили его баловства, однако ни один из мужчин даже не взглянул в его сторону.

           Что уж говорить, в последнее время во всем лагере царило довольно гнетущее настроение. Даже Госс, для которого шутить было столь же обыденно, как и дышать, ходил чернее тучи, сердито прикрикивая на Этьена, когда тот в очередной раз ронял копье. И, надо сказать, причины для беспокойства были – разведчики донесли, что еще одна деревня в полудюжине лиг от лагеря была вырезана под корень: отправившийся за припасами отряд обнаружил лишь поломанный частокол, пропитанную кровью землю да выломанные двери. Ни человека, ни птицы, ни скотины – лишь пустые дома с сараями, да огромные следы, походившие на волчьи. О последнем, к слову, знали немногие. Раймунд строго-настрого запретил всем – в том числе и Этьену – даже полусловом упоминать об этом, боясь паники; но слухи растекались быстрее, чем весенний паводок и вскоре практически на каждой палатке и любом шатре висели веточки омелы, мешочки с солью, да различные амулеты, призванные защитить от нечистой силы.

           А накануне и вовсе – с десяток вооруженных воинов, что патрулировали окрестности, пропали без вести и лишь к ночи в лагерь явились пара взмыленных до пены лошадей с рваными ранами на боках, настолько ужасными, что животных милосердно добили; так что приказом Раймунда охрана вокруг лагеря была удвоена, а выходить за его пределы без особой надобности и вовсе запрещалось под страхом розг и палок.

           Тот несчастный, которого Этьен вместе с Катрин выловили в реке, так и не пришел в себя – Этьен наведывался к бедняге каждый день, но на все вопросы лекари и цирюльники лишь разводили руками. Этьен однако все же не терял надежды; да и что ему оставалось?

Ни с Лягвой, ни с другими людьми из отряда Северина Этьен больше не пересекался – те редко покидали свой шатер, а Этьен старался обходить его стороной. Пару раз Этьен натыкался на самого Северин – то около конюшен, то у таинственного шатра – но тот не одаривал Этьена даже взглядом, так что вскоре он и вовсе перестал беспокоиться на этот счет.

           Этьен только-только спрятал меч обратно в ножны, как к нему подбежал запыхавшийся мужчина и велел, не медля, направиться в шатер Раймунда. Не успел Этьен спросить, к чему такая спешка, как посыльный уже бросился к проходящему мимо Мечу передал то же самое, добавив, что дело первостепенной важности. Этьен зашел в шатер и еле-еле смог протиснуться на свое обычное место – странное дело, он не мог припомнить на сегодня каких-либо важных встреч или советов, но, тем не менее, внутри было полным-полно народу.

           Помимо самых близких соратников Раймунда – Дидьена, который не отрывался от кубка и Гаспарда вместе с Лефевром, что вели меж собой тихий разговор – за столом находился молчаливый визриец, оставшийся в лагере за посла. Кутаясь в плащ, он внимательно стрелял во все стороны быстрыми черными глазами, походившими на маслины. Сидевший прямо напротив Дидьен нарочито громко рассказывал всем вокруг о том, сколько имперцев он убил собственными руками – правда, не похоже, чтобы делегат был хоть капельку смущен. Помимо них в шатре были наиболее прославленные рыцари с оруженосцами и слугами, несколько крупных купцов, люди ордена, а также члены знатных семей или их представители – словом, каждый, чье слово имело хоть какой-либо вес.

           Конечно же, за столом уместились лишь четверо – при том место Раймунда пустовало, так как его отчего-то и не было Раймунда – пока остальные теснились, как могли; и если аристократы в большинстве своем сидели на табуретах или скамьях, что захватили их слуги, то прочие мужественно переминались с ноги на ногу, а то и вовсе расселись прямо на земле, подложив себе седло или свернутый плащ. Похоже, многие тоже не понимали, зачем они тут собрались, так как то из одного угла, то из другого Этьен слыхал самые разные предположения: от заключения мира с нынешним королем до напротив – решающего наступления; и если в первом у собравшихся были большие сомнения – «Да Моро скорее столицу лично спалит, чем на уступки пойдет… упрямый старый козел» – то вот второго некоторые ждали с воинственным нетерпением, точно готовые прямо сейчас рвануть в атаку с мечом наперевес.

           Но вот сквозь полог быстрым шагом вошел Раймунд, встреченный приветствиями и вопросами; кто-то пытался докричаться до него через гомон, некоторые начали протискиваться прямо сквозь толпу, желая побеседовать с Черным Принцем лично, а так как жаждущих было немало и манеры их зачастую оставляли желать лучшего, вскоре в шатре едва не вспыхнули несколько потасовок, которые, впрочем, быстро погасли, не успев перерасти в настоящую свару. Наконец, Раймунд занял место во главе стола – не без помощи нескольких крепких воинов, растолкавших особо нетерпеливых локтями —огляделся и, видимо убедившись, что все в сборе, поднял руку, призывая к тишине; спустя немалое время, когда последние шепотки стихли, он произнес:

– Приветствую всех, кто принял мое приглашение. Наверняка вы задаетесь вопросом, отчего я собрал вас в столь поздний час, но уверяю, что на то есть веские причины. Сегодня я получил важную весть – в ночь на Проводы было совершено покушение на Матиаса Моро. Он…

           Не успел Раймунд закончить, как его слова потонули во всеобщем гуле, а шатер тут же стал напоминать встревоженный улей. Люди орали, свистели, возбужденно перешептывались друг с другом, пытались докричаться до тех, кто стоял позади, гремели кружками или ножнами, а чей-то басистый голос завел залихватскую песню. Поначалу Этьена тоже захватило всеобщее ликование, и голос его влился в оглушающий рев, но спустя миг он уже устыдился собственных мыслей и умолк. Конечно, Моро был врагом Раймунда, а значит – врагом Этьена, но радоваться чужой смерти… Было в этом что-то неправильное. Но вот прочие думали совершенно иначе, так что даже Раймунду пришлось изрядно потрудиться, чтобы добиться тишины.

– Праздновать победу еще рано. Моро выжил, – послышалось несколько раздосадованных стонов, – хоть и был серьезно ранен.

           Этьен поначалу почувствовал облегчение от того, что король остался жив, но через миг ощутил еще больший стыд. Любой славный воин будет рад гибели врага, но разве стоит праздновать, если противник цел-целехонек? Не помнится, чтобы те герои, о которых читал Этьен, занимались подобными думами: «…хороший недруг – тот, что мертв! Голов насобираю клев…», – припомнил Этьен строфу из книги про Ржавого Рыцаря.

– Плевать! – рявкнул Дидьен и едва не пробил ударом кулака стол. – Трон под старым хером давно стоит на трех ножках, а мы выпнем его оттуда одним ударом. Народ за нас, половина знати тоже, а оставшиеся богатеи перебегут под наши знамена, едва увидят их под столицей. Дворянские неженки что крысы – амбар им нужен пока там есть, что жрать.

– Я не был бы столь поспешен, – возразил Лефевр, пропустив мимо ушей оскорбление Дидьена, которым он явно метил в сторону герцога. – Нашими силами – а напомню, что опытных воинов у нас все еще меньше, чем крестьян с копьями – мы разве что сможем разбить несколько отрядов или взять штурмом какой-нибудь небольшой город, но идти на столицу без поддержки визрийцев? Самоубийство. Герен прокатится по нам лавиной.