Читать книгу: «Сказкотерапия и метафора. Искусство трансформации»

© И. В. Вачков, 2024

© ИД «Городец», 2024

* * *

Предисловие

Почему в названии книги рядом появились слова «сказкотерапия» и «метафора»? Такой вопрос может возникнуть у пытливого читателя, прежде чем он начнет знакомиться с текстом. Поскольку вопрос не праздный, следует на него сразу и ответить. Потому что сказкотерапия немыслима без метафоры, потому что метафора составляет сердцевину сказки, ее ядро, потому, наконец, что сама сказка – это, по сути, развернутая метафора.

Практическим психологам и психотерапевтам (а уж писателям, живописцам, композиторам – художникам, занимающимся любым видом искусства – тем более) давно и хорошо известно, что именно метафора обладает свойством удивительно мягкого и в то же время потрясающе мощного воздействия на человека. А если речь заходит о сказкотерапии, то надо признаться, что без пристального внимания к метафоре это увлекательное психологическое направление превращается либо в банальное и слабо осмысленное развлечение, сводящееся к бездумному чтению сказок, либо в псевдодидактическое извлечение из сказок самоочевидных «уроков», вызывающих оскомину в силу своей тривиальности.

Кто-то может возразить: изучение метафоры в текстах – это прерогатива филологов. При чем здесь психологи? Еще как при чем! Одним из главных (заметим, впрочем, не единственным) инструментов психолога является речь. Метафора в речи позволяет не только украсить высказывание, но и придать новые смыслы тому, что утверждается. А это очень важно при взаимодействии психолога и клиента. Психолог-сказкотерапевт имеет дело со сказкой (мифом, притчей, легендой, былиной, басней и проч.). Ему неизбежно приходится обращаться к материалу, в котором представлена сказка, – то есть к текстам. Следовательно, он вынужден тоже становиться немного филологом. И тут уж без понимания и интерпретации метафоры – никуда!

Часто говорят, что практическая психология сродни искусству. Это действительно так – при условии, что психолог имеет в своем багаже и приличные научные знания. Общение с другим человеком, который нуждается в помощи и поддержке, оказывается для психолога каждый раз процессом отнюдь не конвейерного типа, а уникальным событием. Сказкотерапевт, словно художник мазком, пользуется той или иной метафорой, которая нужна «здесь и теперь» – для этого, а не иного события. Только красками для его «сказочной кисти» выступают различные смыслы, которыми наполняется метафора. И красок этих много. При переносе же зачерпнутых смыслов с палитры на мольберт смыслы эти могут меняться, трансформироваться, приобретать новые оттенки и отблески. Тогда сказкотерапевтическая работа и превращается в искусство трансформации смыслов, которое помогает человеку увидеть свой образ в зеркале сказки и найти себя в мире отношений с другими людьми. И все это происходит благодаря метафоре.

В книге три раздела. В первом раскрываются особенности сказкотерапии как особого практико-психологического направления. Сначала анализируются разнообразные подходы к сказке, существующие в культуре и науке. Затем рассматриваются разработанные к настоящему времени типологии сказок и способы их анализа. Завершает раздел глава, в которой содержатся практические советы о том, как читать сказки детям. Второй раздел полностью посвящен метафоре в различных ее аспектах: ее пониманию и интерпретации, анализу исследований, нацеленных на изучение метафоры, и методам ее практического применения. Особое внимание уделяется психотерапевтической функции метафоры. Третий раздел будет особенно полезен практикам, уже в достаточной степени освоившим теоретические основы сказкотерапии и психологии метафоры. Здесь заинтересованный читатель найдет достаточно богатый набор авторских игр, упражнений, психотехник, созданных при использовании разнообразных видов метафор и сказкотерапевтических приемов.

Раздел 1. Общее представление о сказках и сказкотерапии

1.1. Сказки в культуре и науке

На Руси после принятия христианства враждебное отношение к сказкам было у духовенства, которое не могло примирить их языческий характер с церковными требованиями. Сказки обличались и преследовались наравне с бесовскими игрищами, заговорами, колдовством. Даже в России XVI–XVII веков сказка оставалась неугодной не только священникам, но и литераторам, и ученым. Считалось, что народные сказки распространяют предрассудки и ложные понятия, сказки сравнивались с лепетом младенца, к ним часто относились с пренебрежительностью и насмешкой. Таково же было и отношение к «странным людям», которые в том числе рассказывали эти сказки. Такая позиция была иронично описана В. Ф. Одоевским, современником А. С. Пушкина: «Этих странных людей сначала боялись и уважали, потом жгли и уважали, потом перестали бояться, но все-таки уважали. Нам одним пришло в голову и не бояться, и не уважать их»¹.

В. Ф. Одоевский пытается объяснить происходящее следующим образом. Происходит это потому, что наше мышление и воображение ограничились «мышиным горизонтом» в связи со стремлением установить во всем пределы: составить системы, таблицы, схемы для того, чтобы понять, чем нужно заниматься, а на что не стоит тратить время. Гораздо более важными делами, например, согласно распространенному мнению, является создание систем и моделей «правильного» общественного обустройства. Однако с помощью такого обустройства целое общество становится благополучно, но каждый из его членов страдает. Далее В. Ф. Одоевский с сарказмом пишет: «Мы составляем статистические таблицы, посредством которых находим, что в одной стороне с увеличением просвещения уменьшаются преступления, а в другой – увеличиваются, и в недоумении ломаем голову над сим очень трудным вопросом; составляем рамку нравственной философии для особенного рода существ, которые называются образами без лица с маленькими, средними и большими носами; мы отыскиваем средства, как бы провести целый день, не пропустив себе ни одной мысли в голову, ни одного чувства в сердце – как бы обойтись без любви, без веры, без думанья, не двигаясь с места, словом, без всей этой фланели, от которой неловко, шерстит, беспокоит; мы ищем способа обделать так нашу жизнь, чтобы ее историю приняли на том свете за расходную книгу церковного старосты. И должно признаться, что во всем этом мы довольно успели».

Прекрасные рассуждения, которые, к сожалению, полностью соответствуют современному состоянию нашего общества. А ведь были они написаны почти двести лет назад. Как видим, ничего не изменилось. В. Ф. Одоевский продолжает: «А странные люди, которые занимались странными науками и писали сказки, когда-то искали для тела такое лекарство, которое бы исцеляло болезни. А для общества такое состояние, в котором каждому было бы хорошо; для природы – такой язык, которого слушался бы камень и птица. Поле воображения этих людей охватывало и землю и небо, и жизнь и смерть, и таинство творения и таинство разрушения. Оно залетало за тридевять земель в тридесятое царство, и из этого путешествия приносило вещи, которые меняли человечество»².

Таким образом, как подметил автор, некоторые наши далекие предки обладали более широким воображением, мысли их охватывали большее пространство в мире бесконечного, им было свойственно открывать то, что нам теперь недоступно, потому что мы сами себя ограничиваем тем самым «мышиным горизонтом».

Спустя 75 лет М. Горький, размышляя о разрушении личности, напишет: «Народ не только сила, создающая все материальные ценности, он – единственный и неиссякаемый источник ценностей духовных, первый по времени, красоте и гениальности творчества философ и поэт, создавший все великие поэмы, все трагедии земли и величайшую из них – историю всемирной культуры»³.

Все идеи, мысли, переживания, вся психология человека уже давно были отражены в произведениях, созданных народом (мифах, былинах, сказках), а впоследствии повторялись и продолжают повторяться нами уже в несколько ином исполнении.

Традиционно сказки рассматриваются как один из основных жанров фольклора наряду с былинами и мифами. Однако стоит отметить, что, несмотря на безусловные сходства, между ними существуют и различия.

Рассмотрим прежде всего различия между сказкой и мифом.

Архаический миф (греческое слово, означающее «сказание», впоследствии – «сказание о богах»⁴) как тип повествования о необычном рассматривается в качестве особого типа мышления, «выражения космоса в конкретно-чувственных одушевленных образах»⁵.

Миф считается первоначальной формой духовной культуры человечества и всегда отражает миропонимание и мироощущение эпохи, в которой он создавался⁶. В мифах отражена идея создания мира и всего живого на земле. Как писал Д. Н. Овсянико-Куликовский⁷, миф «сам по себе уже был продуктом больших усилий мысли, большого творчества; в нем был собран умственный капитал, накопившийся веками; в нем хранились наблюдения, сближения явлений, сопоставления образов – целое миросозерцание, которое давало мыслителям и материал, и мыслительные стимулы, и отправные точки. Миф, который имел историю очень сложную, на пути своего развития вырабатывал и изощрял умы, как в настоящее время это делает наука. Миф создал великие умы древности, а эти умы в свою очередь из мифа сделали философию и науку».

Главным героем мифов часто является верховное существо – причина всех перемен в мире и людях: бог. Таким богом для восточных славян, например (по мнению ряда исследователей⁸), был верховный бог Перун, властвующий над прочими богами. При этом Перун представлялся источником как добра, так и зла. По народным преданиям славян, Перун жил за облаками, смотрел на деяния людей, а сила его заключалась во власти над молнией и громом. Все на земле осуществлялось по его воле: шли дожди, смывающие все плохое; выпадала роса, освежающая воздух; карались громом и молнией люди за свои грехи. Перун являлся владыкой неба, воздуха и всей земли. У него просили все: прибыли, здоровья, победы, погоды. Перуну давали обеты, приносили жертвы, совершали гадания по его божественным приметам⁹.

К нему примыкают и другие мифические существа: Велес – бог скота, Дажьбог и Хорс – оба боги солнца, Стрибог – бог ветров, Рожаницы – богини судьбы и др.

Несмотря на общее мнение относительно культа Перуна у русского народа, по некоторым сведениям, Солнечный культ все же древнее¹⁰. Так, по мнению М. Е. Соколова, на Руси было множество Солнечных богов и богинь: Дажьбог, Хорс, Ярило, Журило и др., не боящихся злобных сил, оживляющих жизнь, дарящих благо и любовь.

По мнению Д. О. Шеппинга¹¹, отвлеченных понятий добра и зла в славянской мифологии не существовало. Каждые сила и явление носили в себе возможность и злого, и доброго влияния. Почти все божества природы славянских мифов способны как вредить, так и помогать человеку. Так, боги неурожая и засухи нередко переходят в богов жизни и плодородия. Наиболее полное и всестороннее описание славянских богов привел Г. Глинка еще в 1804 году¹².

Выделяют особенности мифологической формы мировосприятия:

1) «Очеловечивание» природы, элементов космоса в результате слияния человека с окружающей природной и социальной средой;

2) Обозначение во времени происхождения того или иного явления, предмета («вначале была тьма», далее следует цепочка порождения и сотворения окружающих природных явлений, окончание «миротворения» и т. п.);

3) Вера в правдивость мифологической реальности, так как она создана предшествующими поколениями, не подлежит сомнениям и дана потомкам для переосмысления;

4) Мифологическое творчество нечувствительно к противоречиям, отсутствует необходимость в проверке опытом.

В. Вундт¹³ выделяет антропологические мифы, в которых животные выступают в некоторой генеалогической связи с человеком, но не являются его прародителями; и генеалогические мифы, в которых происхождение человека напрямую связано либо с: 1) тотемным животным, либо с 2) демоническими промежуточными существами (полуживотные, полулюди), либо с 3) создателями человеческого рода – богами.

Типичная структура, например, греческих мифов¹⁴ представлена такими вариантами:

1. Герой происходит от существ высшего типа: богов, волшебных животных и т. д.;

2. Герой брошен, и его преследуют настоящие родители или отец;

3. Герой усыновлен людьми низшего происхождения, которых он считает своими родителями;

4. Герой явно выделяется среди других (ростом, красотой, поступками, чудесами);

5. Герой встречает своих настоящих родителей, которые признают его и возвращают ему его высокий статус;

6. Герой вознаграждает тех, кто с ним хорошо обращался, и мстит тем, кто с ним обращался плохо.

Мифы – это результат первых впечатлений первобытного человека от окружающей его действительности, выражение первых воззрений людей не только на мир и природу, но и на отношения друг с другом. Можно назвать миф одним из первых способов познания мира и человека, а также основой других творческих сказаний: былин и сказок.

В мифах описывается жизнь богов, органично сочетается действительное (реальное) и сверхъестественное. По мере того как народ начинает принимать участие в великих событиях, влияющих на жизнь, мифические сказания о богах сменяются на героические или богатырские. К подвигам богов присоединяются подвиги людей, и чистый миф смешивается с историческими повествованиями, названными позднее былинами.

Н. Н. Кареев¹⁵, анализируя соотношение славянского мифа и героического эпоса (былин), приходит к заключениям:

1) С развитием социально-исторической жизни в древнейшем эпосе прослеживаются наслоения исторических, бытовых и нравственных идеалов народа, что отражено в сходстве эпических сюжетов с мифическими;

2) В сюжете любой былины можно обнаружить остаток забытого мифа;

3) Новое содержание былины воплощается в уже готовую форму, данную мифом, что делает миф едва узнаваемым под оболочкой новых представлений социально-исторической жизни народа;

4) Наслоение бытовых и исторических черт на миф способствовало приурочению мифа к определенной местности, времени, событию, которое излагалось в нем, к исторической личности;

5) Внесение в былину нравственных идей, идеалов обусловливается существованием в верованиях народа типов, с которых народ готов переносить на данную личность свойства, не принадлежащие этой личности, и желанием видеть в личности идеал.

Считается, что славянская мифология, как и мифология других индоевропейских народов, исходит из единого источника языческих верований. Однако таких полных и самостоятельных образов божеств, как Зевс, Нептун, Меркурий и др., народная фантазия славян или не выработала, или, что скорее всего, они были утрачены. Многие славянские мифические образы вошли впоследствии в народные песни, которые были связаны с праздниками. Несмотря на недостаточность сведений о мифологии восточных славян, она тем не менее нашла свое воплощение в народных песнях (былинах), которые являются самостоятельными произведениями и в которых пусть в разрозненном виде, но представлены те или иные мифологические образы.

Среди специалистов, занимающихся изучением народного творчества, ведутся дискуссии относительно того, что возникло раньше: миф, сказка или былина. Известный мастер русской словесности Алексей Дмитриевич Галахов полагал, что сказка образовалась из былины¹⁶. Но большинство ученых все же придерживаются мнения о том, что сказка возникла раньше былины, когда человек еще жил под непосредственным влиянием сил природы. А в работах Н. Сахарова отмечается, что то, что сегодня мы относим к былинам, относилось и к сказкам. Так, он писал: «Русские сказки вмещают в себя основание народных былин, повести, любимые нашими отцами и дедами. В них есть предания; в них заключается наша Русская семейная жизнь; в них сохранился наш чистый Русский язык»¹⁷.

Продолжаются дискуссии и относительно соотношения сказки и мифа. Весьма примечательна в этом плане точка зрения известного психолога юнгианского направления Марии-Луизы фон Франц. Она считает, что в отличие от мифа, который имеет явно выраженные национальные особенности, волшебные сказки, которые автор понимает как некую «страну души», наполненную архетипическими образами, находятся вне культуры, вне этнических отличий, поэтому способны очень легко мигрировать. Сказки являются международным языком для всего человечества, для людей всех возрастов и всех национальностей. Так, М.-Л. фон Франц пишет: «Мне кажется, что волшебная сказка похожа на море, а саги и мифы подобны волнам на его поверхности: сказка то “поднимается”, чтобы стать мифом, то “опускается”, снова превращаясь в волшебную сказку. И опять мы приходим к идее о том, что волшебные сказки, как в зеркале, отражают более простую, но вместе с тем и более базисную структуру психического, его скелетную основу»¹⁸. Говоря о возможности появления сказки ранее мифа, автор ссылается на работы Е. Швайцера, убедительно показавшего, что миф, например, о Геркулесе составлен из отдельных эпизодов, каждый из которых представляет собой определенный сказочный мотив. Было доказано, что эта история превратилась в миф, изначально являясь волшебной сказкой, но затем стала более обогащенной и поднятой до уровня мифа.

Существует и другая точка зрения, закрепленная в мнениях современных ученых А. И. Никифорова, Е. М. Мелетинского, придерживающихся взглядов В. Я. Проппа. В их исследованиях показано, что сказка является следствием десакрализации (обесценивания, ослабления священных образцов) мифа. С потерей этнографической конкретности, заменой мифического времени на неопределенное, а также мифических героев на обычных людей, с перенесением внимания с коллективного на индивидуальное происходит трансформация мифа в сказку¹⁹.

Делаются попытки выявить отличительные особенности мифа и сказки. По мнению А. Е. Наговицына и В. И. Пономаревой, одним из важнейших отличий сказки от мифа является то, что миф открыт по содержанию, однозначен по смыслу и фактологичен в своем наполнении. Сказка, напротив, отличается своей многозначностью, многоаспектностью, предлагает возможность воспитания не на одном образце, как в мифе, а на выявлении уровня готовности того или иного героя к переходу на новую ступень развития.

Сказка имеет свою поэтику, отличную от былинной и мифологической, свой зачин, исход, общие места, иногда отличается ритмическим складом, ранее чаще предназначалась для развлечения и удовольствия. В сказке искусно объединялись разные элементы, начиная от бытовых, заканчивая описанием дохристианских верований и бродячих сюжетов.

Само понятие «сказка» многозначно. В Большом энциклопедическом словаре оно толкуется как «один из основных жанров фольклора, эпическое, преимущественно прозаическое произведение волшебного, авантюрного или бытового характера с установкой на вымысел». Сказки – «документы делопроизводства, записи устных показаний в учреждениях России XVII–XVIII вв.»²⁰.

Обнаружено слово «сказка» и в древних словарях. Так, «казка» была зафиксирована еще в 1596 году в литовско-русском словаре, составленном Лаврентием Зизанием. В нем дается толкование слова «баснь» как «байка», «казка»²¹. Затем в 1627 году в Лексиконе славяно-русском Памвы Берынды под словом «баснь», «байка», «вымысел»²².

Слова «сказка», «баснь» есть в словаре XVIII века²³ на шести языках: российском, греческом (παραμύθι), латинском (fabula fadae), французском (fable), немецком (fabel) и английском (fable), т. е. фабула. В мифологическом словаре поясняется, что Фабула – богиня лжи, или басни²⁴.

В нескольких значениях присутствует «сказка» в старом словаре Академии Российской²⁵:

1) Вымышленная повесть, басня (писать сказки, сказывать, слушать сказки);

2) В приказном наречии значит: письменное на что-нибудь по требованию правительства объяснение (взять с него сказку, подать сказку).

Но все же наиболее полное и всеобъемлющее толкование слова «сказка» дается в словаре В. Даля:

• «сказ, сказанье, повесть, преданье, рассказ; приказанье, приказ;

• объявленье, весть, оглашенье;

• деловое показанье, объяснение, ответ подсудимого, речи свидетелей, отчет о случае, о происшествии;

• документы народной переписи, именные списки всего наличного населенья (ревизские сказки);

• вымышленный рассказ, небывалая и даже несбыточная повесть, сказание»²⁶.

В Актах юридических Древней Руси сказка употреблялась в смысле описания происшедшего события, объяснения, поручительства. Такие «сказки» мы находим наряду с указами, сделочными, расспросными речами, челобитными. В этих Актах есть раздел, посвященный сказкам по делам правительственным и судным: «Сказки по верстанию на службу» (1679); «Сказка отсрочная» (1692); «Сознание на съезжем дворе о неуплате пошлинных денег» (1685) и т. д. В них подробно описывались события такого-то дня и года с точным указанием имен участников этих событий. В конце такой сказки всегда ставилась подпись, например: «А сказку писал, по их мирских людей велению, дьячек Родка Федотов», «Костица Митрофанов» и т. д.²⁷

Приведем одну из таких сказок в полном объеме: «198 году января в 5 день Кижского конца староста Григорий Козьмин дал сказку посацкому человеку Семену Гурьеву в том, что велено сыскать прошлых лет старост, и я староста дал сказку о старосте о Иване Митрофанове за прошлый за 182 и третий год, и он староста ныне в городе на Олонцы, а братья его Иванова поруку по себе дали, и я староста Григорий в том и сказку дал. А сказку писал, по его старостину веленью, Костица Митрофанов»²⁸.

Были и «коллективные» сказки. Например: «Лета 7185 году октября в 26 день по указу великого господина преосвещенного Стефана, архиепископа Суждалского и Юрьевского, в Шу на святительском дворе перед игумном Гермогеном и перед сыном боярским перед Анфиногеном Черкасовым, Шуи посаду земской староста сказал по святей Христов непорочной Евангилской заповеди Господни, еже ей ей, Шуяня посадские люди всех приходских церквей против его Григорья попа ссылочных росписей, которых он написал сверх первые сказки, которая подана Николскому келарю старцу Игнатию, у нас сверх тое сказки иных речей про него попа Григорья и иные сказки не будет, потому что та сказка подана ото всего мира, за руками, про всякие его попа Григорья неистовые слова и про бесчинье – то наша сказка»²⁹.

Все это реальные люди нашего прошлого, которые писали вот такие, кажущиеся теперь нам странными, сказки.

В XVIII веке в указах Екатерины II «О поручениях сыску воров и разбойников, беглых солдат и рекрутов и прочих подозрительных людей для их искоренения»³⁰ используется слово «сказка», в том числе в связи с наказанием за «ложную сказку».

В переписке Екатерины с Вольтером³¹ известный «научный» труд Аббата Шаппа «Путешествие в Сибирь», порочащий Россию, Екатерина называет сказкой, не заслуживающей веры: «Хотя я его никогда не видела, однако ж он в своей книге уверяет, как я слышала, что он в моей комнате, в которой не случалось ему быть ни одного разу, мерил огарки свечей восковых». В сочинении о варягах³² 1767 года также используется слово «сказка» в смысле искажения исторической правды о турках, которые жили в соседстве с французами и прославились своими якобы подвигами.

Уже только эти исторические сведения говорят о выдумывании в сказках фактов, далеких от действительности. Неслучайно в повествователе древностей российских³³ в выписках из архивов XVI века также часто, наряду с указаниями на то, что необходимо брать сказки, настойчиво подчеркивается, что в сказках должна быть написана правда, «подлинная правда по Евангельской заповеди Господней, еже ей ей»³⁴. За это обещано было вознаграждение, а если что-то будет скрыто – то последует наказание.

Слово «сказка» употреблялось и в смысле обвинения. Так, Н. Сахаров описывает игры народа на русских святках. Суженые гости в образе воров выслушивали от «сторожей-старух» разные упреки и порицания под видом сказки. При этом никто не должен был обижаться, если только в сказке не называли поименно гостей.

Возможно, потому что в «сказках», подаваемых людьми того времени, было много вымысла, который обнаруживался, как мы видим, и в трудах, претендующих на научность, значение слова «сказка», ставшее нам таким привычным, закрепилось. Известно, что вымысел – одна из характерных особенностей сказки, это подмечается и в современных научных трактовках. Приведем только несколько определений из разных источников:

• «краткая, поучительная, чаще оптимистичная история, включающая правду и вымысел»³⁵;

• «произведение, в котором главной чертой становится установка на раскрытие жизненной правды с помощью возвышающего или снижающего реальность условно-поэтического вымысла»³⁶;

• «абстрагированная форма местного предания, представленного в более сжатой и кристаллизованной форме. Изначальной формой фольклорных сказок являются местные предания, парапсихологические истории и рассказы о чудесах, которые возникают в виде обычных галлюцинаций вследствие вторжения архетипических содержаний из коллективного бессознательного»³⁷.

Еще одно определение, основанное на анализе 12 источников, среди которых не только справочники и словари, но и подходы разных авторитетных специалистов в области исследования сказки (И. Больте, Г. Поливка, В. Я. Пропп, Э. В. Померанцева, Ю. М. Соколов и др.), дают А. Е. Наговицын и В. И. Пономарева:

«Сказка – литературный жанр, возникший из народного творчества, который характеризуется:

1) включением ирреальных персонажей, событий и условий (пространство, время, обстоятельства);

2) наличием многозначных символических образов и метафор;

3) строгой определенностью сюжетного сценария, сформированного на общей базовой интенции, которая выстраивается в зависимости от представлений о судьбе, определяющей степень свободы героя сказки; отношения к тому или иному герою или явлению как архетипическому»³⁸.

И. Б. Гриншпун³⁹ предлагает простой и в то же время логически обоснованный взгляд на сказку. Он считает, что с психологической точки зрения под сказкой целесообразно понимать некую историю, содержащую невозможные или неправдоподобные, по мнению читателя (слушателя), события или явления, причем такие, к которым неприменимы попытки рационального объяснения с помощью науки или житейского здравого смысла. И. Б. Гриншпун намеренно делает акцент на позиции читателя, а не автора сказки. При известных обстоятельствах сказочной может показаться вполне реалистичная история – например, при значительной разнице культурных контекстов написания и восприятия. Точно так же, в силу особенностей убеждений читателя, вымышленные автором события могут рассматриваться как реальные.

Очень короткое, но психологическое по своей природе толкование сказки предлагает К. Эстес: «Сказки – это лекарство»⁴⁰. В них заключена целительная сила, потому что сказки содержат средства, которые позволяют возродить то, что было утрачено, излечить душевные раны, найти способы преодоления препятствий, нужные в той или иной ситуации модели поведения.

Этот далеко не полный перечень современных определений сказки позволяет заметить и многообразие подходов, и почти полностью совпадающие позиции. Как было подмечено выше, едва ли не единственной характерной чертой сказки, которая встречается практически везде, является вымысел. Разница заключается в акцентировании цели вымысла и его значения: как условно-поэтического; символического; ориентированного на активное переплетение с правдой.

По поводу вымысла как одной из объединяющих характеристик сказки существуют и другие мнения. Например, А. Н. Афанасьев не соглашается с тем, что «сказка складка, а песня – быль». Так, он писал: «Народ не выдумывал; он рассказывал только о том, чему верил»⁴¹. А волшебные знаки, предметы и превращения в сказках – это не просто воля воображения, это иероглифы, которые необходимо разгадать. Тем самым уже тогда были подмечены психологические особенности сказок великим собирателем. А. П. Скафтымов⁴² описывал рассказывание сказки как священнодействие, например, у сибирских кочевников. Сказку нужно рассказать буквально, а поэтому заранее все обдумать, чтобы не соврать, потому что сказку невидимо слушает «дух местности» и небо. Если при рассказывании сказки делаются ошибки, духу будет неприятно, а если сказка сказывается правильно и без ошибок – за это рассказчик может получить ценные дары.

Как видим, представления о сказке весьма противоречивы, дается чрезвычайно широкое ее толкование, что, в свою очередь, позволяет отнести к сказкам и все романы, детективы, в целом – любые произведения, описывающие те или иные истории, содержащие как правду, так и вымысел. Получается, что сказка окружает нас повсюду. И мир взрослых сказок очень похож на современные романы и мелодрамы. Это те же сказки с современными «золушками», злодеями, богачами, джентльменами и т. д. Аналогично миру детских сказок и связанных с ними переживаний, это тот же мир добра или зла, и все действие выстраивается по отношению к судьбе главного героя или героини. В соответствии с концепцией детской сказки, мелодрамы и романы выстроены по одинаковому шаблону и, в зависимости от требований времени, немного подкорректированы.

Видимо, стоит согласиться с точкой зрения А. Е. Наговицына и В. И. Пономаревой относительно того, что наряду с собственно сказками можно выделить сказочные повести или романы, которые и могут содержать в себе ряд сказок⁴³.

Достоверно известно, что слово «сказка» с давних времен использовалось не в книжной, а в живой разговорной речи. Долгое время сказки не записывались, чаще они передавались из уст в уста как поучения и уроки. Уроки, например, о том, как приумножать богатства, как охотиться, как поступать в той или иной ситуации. Рассказывались такие сказки преимущественно в кругу мужчин: старейшина повествовал тем, кто готовился к инициации (переходу с одного уровня поведения и знания на другой, более зрелый). Мужская инициация предполагала становление мужчины как охотника, воина, добытчика. Часто мальчиков отводили в лес, в котором они должны были выживать. Это была проверка подрастающих ребят на мужественность. Существует множество сказок о том, как отец отводит своего сына в густой лес, но тот благодаря находчивости и изобретательности (делает зарубки на деревьях, рассыпает пепел на пути и т. п.) спасается. Подобный сюжет мы можем обнаружить в сказке «Мальчик с пальчик». У некоторых народов мальчики от 9 до 15 лет изгонялись из семьи, отправлялись в лес (в сказках порой заколдованный), где жили несколько месяцев, иногда год и более, отрезанные от своей деревни. Долгое время они проводили около костра под открытым небом, готовя себе скудную пищу. Иногда они находились не в лесу, а в специальном месте, окруженном непроходимой изгородью или терновником. Занимались охотой, разбоем, турнирами, переодевались (а в сказке – и превращались) в лесных зверей. Порой с ними находился жрец или учитель, наставляющий их в трудных обрядах посвящения. Это мог быть и добрый покровитель⁴⁴. По истечении времени за теми, кто выжил, приходили, возвращали в племя, а затем проводился зрелищный обряд инициации мужчины.

Взрослые женские сказки также предполагали обряды инициации, но они во многом с течением времени, передаваясь из уст в уста, были существенно видоизменены. Это сказки, в которых рассказывалось о половой жизни, любви, деторождении, трансформации, женских таинствах. Такие сказки видоизменялись, особенно в Средневековье, в силу их «порочности».

Известный психоаналитик, философ и рассказчица К. Эстес долгое время, путешествуя по всей территории Америки, побывав в Италии, Польше, Мексике и других странах, искала первозданные сказки. Она выслушивала эти истории в естественных условиях: за кухонными столами, в виноградных беседках, курятниках, сараях, ночью под звездами в домах без крыш. Это были именно те сказки, которые возвращали женщин к их инстинктивной душе и их связи с дикой природой. Сегодня эти древние устные истории уже записаны, и мы можем ознакомиться с ними, например, в книге «Бегущая с волками»⁴⁵.

После довольно длительного устного периода жизни сказок появляется лубочная литература с яркими картинками, которая является мостом между устной и книжной сказкой. По данным Н. Сахарова⁴⁶, печатные издания сказок начали появляться только в XVIII веке, рукописные несколько раньше – в XVII веке. Н. Сахаровым была проделана огромная работа по поиску и систематизации русских народных сказок. По его данным, одними из первых печатных книг со сказками были «Сказки с картинками, или Лубочные издания: Эзоповы притчи», «Сказка о утке с золотыми яичками»; «Сказка о Силе царевича и о Ивашке-белой рубашке» и др. (1717). Далее к более поздним изданиям относятся: «Старинные диковинки, или Приключения Славянских князей», 1775; «Бабушкины сказки», 1778; «Сова, ночная птица, повествующая Русские сказки, из былей составленные», 1779, и т. д. Многие печатные издания сказок были уничтожены в войне 1812 года.

Именно лубочная литература поддержала сказочные традиции. По данным Н. П. Андреева⁴⁷, в 70-х годах XVIII века тиражи некоторых лубочных изданий доходят до 250 тысяч экземпляров, среди них, конечно, и сказки. Но сказка еще долгое время оставалась устной, «сказкой из природы», которая особенно ценилась ее собирателями. Появление сказок «из книги» расширяет пространство их распространения и несколько видоизменяет сказку.

А. Н. Афанасьев наделял сказку характеристиками эпической поэзии: «тот же светлый и спокойный тон; то же неподражаемое искусство живописать всякий предмет и всякое явление по впечатлению, ими производимому на душу человека; та же обрядность, высказывающаяся в повторении обычных эпитетов, выражений и целых описаний и сцен»⁴⁸. В ходе сказочного действия и там, где это необходимо, метко сказанное и удачно обрисованное постоянно повторяется при помощи одних и тех же оборотов речи. Сказки начинаются и заканчиваются устойчивыми фразами: «Жили-были…»; «В некотором царстве…»; «Жили они долго и счастливо…»; «…я там был, мед, пиво пил…» и т. п. Прослеживаются и некоторые часто повторяющиеся мотивы (мотив несчастного героя, изгнанного короля, противоборствующих родственников).

С одной стороны, возникает ощущение однообразия, а с другой – это восполняется неподдельной красотой языка, искренностью и чистотой, в сказке отражается духовный облик времени, который мы и сегодня можем постичь.

В сказках описываются состояния героя/героев, изменения этих состояний в результате успешного преодоления трудностей; сюжет развивается линейно, присутствуют элементы волшебства и морализаторства. Как правило, в сказках существуют две противоположные реальности: реальность «добрая» и «злая»; реальность «правды» и «кривды». При этом народная сказка часто на стороне слабого и беззащитного, на стороне нравственности, сострадательности, честности, трудолюбия, сообразительности.

Ценность сказки и в том, что она вырабатывает определенные типы фактических событий, которые могут быть легко перенесены на другие материалы (гимны, саги, песни) и, преобразованные при помощи последних, переданы по наследству дальше. С течением времени из запаса форм типичных событий и простых фраз получалось целое богатство, постоянно возраставшее и привлекавшее внимание не одного поколения.

Нельзя отрицать огромного значения сказок и для детей. Считается, что именно воспитание при помощи сказки (т. е. косвенное) может привести ребенка «от созерцания чувственного к созерцанию внутреннего мира»⁴⁹.

Дискуссируя с Э. Руссо относительно вредоносности сказок для детей в силу их ложности и двусмысленности, Ф. Э. Бенеке пишет о том, что «голая истина недоступна ребенку, ему понятна истина чувственных образов»⁵⁰. При сообщении ребенку образов из духовного мира, подготавливающих его к пониманию того, что вообще происходит в жизни, в сказках выражаются те самые известные общие житейские истины. Ребенок близок к природе, и в его представлении окружающий мир такой же живой, каким он был когда-то в представлениях древних людей. Именно поэтому маленьким детям так понятны сказки, кажущиеся нам, взрослым, жестокими и ужасными. Мы, взрослые, понимаем события в таких сказках буквально, а ребенок – символически, отдаваясь глубокой философии и психологии сказок.

Возможно, поэтому взрослые, отдалившись от природы, от своего естества, постоянно устраивают дискуссии о целесообразности сказок для детей. Так, еще в позапрошлом веке Михаил Борисович Чистяков⁵¹, известный российский педагог и писатель, современник Ф. И. Буслаева и А. Д. Галахова, подмечал, что, с одной стороны, в сказках жизнь представляется в извращенном виде и они способны порождать «безобразные» суеверия, влияющие на ум и характер ребенка, порождать «непреодолимую робость» перед враждебным миром. С другой – в них много «младенческого простосердечия, патриархальной простоты и лесной свежести», а потому хорошие чувства в ребенке можно пробудить только сказкой. Ученик и последователь А. А. Потебни Д. Н. Овсянико-Куликовский говорил о том, что простые сказки простых людей создают пространство доброты вокруг ребенка: «Сказка – это моральный дар»⁵².

Уже из этого небольшого перечня мнений о целесообразности сказок в детском воспитании видно, что они крайне противоречивы. На Втором Всероссийском съезде педагогической психологии, прошедшем в 1909 году, также развернулась бурная дискуссия относительно использования сказок для детей. На одной из секций съезда был заслушан доклад Ц. П. Балталона⁵³ «Экспериментальное исследование классного чтения», в котором были проанализированы данные опроса впечатляющего количества детей начальной и средней школы: 1600 (!) в возрасте от 8 до 15 лет. Согласно научным результатам Ц. П. Балталона, было установлено, что дети любят длинные законченные рассказы о людях и детях, мало интересуются стихами, еще менее баснями, высоко ценят изображение правды и крайне низко – фантастические сказки. Докладчика поддержал А. И. Зачиняев⁵⁴, который отметил, что сказки действительно не имеют образовательного начала, а тем более воспитательного. «Что хорошего в том, что один убивает другого, обманывает, видит счастье в золоте и в царской дочери и т. д.!» Сказочные элементы, искажающие правильное представление о жизни человека и природы, особенно ужасные, чудовищные и болезненные, безусловно, вредны с воспитательной точки зрения, – высказал свое мнение, видимо, сразу родившийся взрослым ученый.

С ними не согласилось большинство участников данной секции. Так, Г. Соловьева на примере личного опыта библиотекаря утверждала, что охотнее всего дети берут в библиотеке и читают именно сказки, что противоречит исследованию Ц. П. Балталона. Сказки вовсе не являются отжившим материалом, это та ступень, которую уже прошли все взрослые, но детям она необходима. Мы не можем лишить их сказки! С. И. Любомудров, А. П. Нечаев, Я. И. Душечкин поддержали Г. Соловьеву и указали на недостаточную корректность в постановке вопросов и поспешность, поверхностность выводов представленного экспериментального исследования. Говорилось о том, что нельзя сказки противопоставлять правде, так как в них своя, внутренняя правда; подчеркивалось воспитательное значение сказки, ее влияние на развитие мышления, эмоциональной и нравственной сфер. В резолюции было справедливо подмечено, что исследования интереса к сказкам должны лечь в основу целенаправленного воспитания детей, а оно (воспитание) в свою очередь должно быть преобразовано на началах, вытекающих из научного изучения детской природы.

Ближе всего к изучению детской природы подошла глубинная психология⁵⁵, которая связала интерес к сказкам с проявлением детских инстинктивных желаний, а потому для понимания этих желаний важно изучать само содержание сказки. Несмотря на то что сюжет народных сказок часто бывает далек от реальной жизни и они так похожи одна на другую, интерес детей всех времен и народов к ним сохраняется. Так, при анализе сказок «Золушка» и «Гадкий утенок» Дж. Грин⁵⁶ выводит общую их идею: несуразное существо преследуют другие, но оно в конце концов оказывается более достойным и прекрасным, чем его мучители. Данная тема отражает положение самого ребенка в семье (его заставляют делать то, что он не хочет, на него смотрят сверху вниз, им понукают, его заставляют выполнять нелюбимые дела). Поэтому так привлекательны для него сказки, которые содержат схожий сюжет. Скрытый смысл таких сказок понятен ребенку и заложен в следующем: каждый имеет право на любовь, независимо от поступков; должна сохраняться вера в прекрасное собственное Я, пока еще невидимое окружающим, как и вера в кого-то, кто сможет разглядеть это Я.

Таким образом, сказка изображает мир таким, каким ребенок сам его представляет и чувствует. «Это небольшой мирок с узкими, но яркими интересами. Обитатели этого мира или подобны ему самому, или огромны как взрослые, которые окружают его. Они или очень добры и выражают свою доброту дарами, или враждебны и имеют желание испугать, ударить, убить, лишить свободы. Это мир резких антитез, похожий на мир самого ребенка, где все бело или черно, хорошо или плохо, “мило” или “гадко”, который не знает тонких граней. Это мир, где правда торжествует, а зло карается; это именно такой мир, который мог бы быть создан людьми с небольшим и несложным опытом, живущими маленькой самодовлеющей общиной, подобной его домашнему миру»⁵⁷.

Ребенок, слушая сказку, легко идентифицирует себя с его главными типами: он переживает страдания Золушки и других героев, когда его родители, бывшие ранее такими заботливыми и любящими, вдруг резко меняются и заставляют свое подросшее дитя подчиняться, например, дисциплине, делать вовремя уроки и другие дела, которые ранее были не нужны или которые взрослые делали за них сами.

Сказка многое может сказать ребенку, потому что в ней говорится о нем самом и окружающей его жизни. Особенно привлекательными являются сюжеты о победе добра над злом и установлении справедливости, что отражается в детских желаниях и вере в их исполнение. Ребенок без устали будет просить читать или рассказывать одну и ту же сказку, выучив ее наизусть, сам прочтет множество вариантов сказок с той же темой, интерес его не иссякнет, потому что нет ничего более постоянного, чем интерес к самому себе. Этот своеобразный детский поиск ответов на вопросы и многократные проживания событий любимой сказки – не что иное, как неосознанное стремление получить важный для себя опыт. Этот опыт ребенок получает в сказке.

Таким образом, сказки в самом раннем возрасте составляют одно из лучших и самых пригодных к условиям психической жизни ребенка средств для его развития. Еще в 1767 году в Генеральном плане Московского воспитательного для приносимых младенцев дома⁵⁸ в разделе об обучении детей «от пяти лет, возраста, когда сами одеваться могут» сказано следующее. Вместо того чтобы рассказывать детям разные страшные и безумные повести про колдунов и ворожей, лучше бы сочинять «самым простым наречием легкие и приметные достойные нравоучительные сказки, которые бы сим приставницам (воспитательницам. – Прим. авт.) вместо неприличных разговоров при детях употреблять полезно было».

Кроме того, слушая сказки, ребенок обогащает свою речь новыми оборотами, расширяет умственный кругозор, память, усваивает нравственные понятия, развивает фантазию.

При анализе проблематики детской фантазии еще В. Вундт⁵⁹ подметил, что сказка родственна детской фантазии и обладает следующими особенностями.

1) Преувеличение как фактор усиления чувств (страдание, удовольствие и т. д.);

2) Наличие образов, возбуждающих противоположные чувства: отвращение (ужасные великаны, ведьмы, карлики и т. п.) или восхищение (прекрасные принцессы, феи, доблестные рыцари);

3) Неожиданность, удивительность событий и персонажей;

4) Простота и легкость при воспроизведении сказочного сюжета в играх ребенка.

В. Вундт, выделяя народные сказки и так называемые искусственные (авторские), подметил гораздо более богатое, сложное и выходящее за пределы детского мышления содержание жизни в искусственных сказках. Искусственная сказка сродни фантастической новелле, которая не может быть адекватна детской фантазии. Она скорее для взрослых. Ребенок слушает такие сказки, удивляясь, но не принимая в них живого участия. Поэтому народные сказки – лучшее средство для усиления чувств, для знакомства с разными, даже противоречивыми эмоциями, неожиданными событиями и людьми – всем тем, с чем предстоит встретиться ребенку во взрослой жизни.

Как видим, чаще всего сказка может рассматриваться как форма эпоса, в которой создаются модели мира, наполненные невероятными событиями, которые могут быть изменены при включении образного, эмоционального и интуитивного начал человека.

Мир хаоса в сказке всегда упорядочивается, выстраивается стройная история героя или героев. Это очень важно при соотнесении с реальной жизнью людей, потому что зарождается понимание происходящего. Хаос – это всегда непонимание, а упорядочивание – постижение, пусть даже поначалу интуитивное и не совсем ясное. Бинарность сказочного мира, заключающаяся, например, в ощущении беды в начале и счастливого конца, в наличии злых персонажей и помощников, героев, предательства и верной дружбы, глупости и ума, слабости и силы, зла и добра, является отражением реальной жизни и становится хорошим целительным ресурсом для человека. В сказках мы находим переплетение невидимого (неосознаваемого) и видимого (осознаваемого), незримого присутствия внутреннего (переживания, эмоции) над поверхностью внешнего (поступки героев), что также зарождает процесс понимания.

Возможно, неслучайно в современном сложном, неоднозначном мире и обозначилось такое направление, как терапия сказкой, или сказкотерапия.

Хотя все еще недостаточно отчетливо определены теоретико-методологические основы данного направления, размыты границы, отделяющие сказкотерапию от других направлений психологической практики, не слишком ясно сформулированы основные принципы, методы и методики работы, оно все же задает вектор движения психологам-практикам.

Исходя из изложенного выше, сказкотерапию можно обозначить как один из древнейших видов психотерапии, который использовался людьми на протяжении веков – вначале интуитивно. Сегодня же усилиями специалистов осознанно делаются попытки придать данному направлению более отчетливые очертания, даже несмотря на то, что общепризнанного понятия сказкотерапии до сих пор не существует.

В общих чертах сказкотерапию можно определить в качестве направления психологической практики, которое использует сказки (и близкие к ним жанры) в качестве архетипической метафоры с целью:

1) Психодиагностики (например, проективная диагностика, описывающая целостную картину личности, ее проблемные и ресурсные элементы);

2) Психокоррекции (изменение, исправление нежелательных проявлений личности);

3) Психотерапии (излечение душевных ран);

4) Развития субъектности.

Сказкотерапия обозначается и в качестве направления полисубъектного подхода, использующего метафорические ресурсы сказки, позволяющие людям развивать самосознание и выстраивать такие уровни взаимодействия друг с другом, которые создают условия для становления их субъектности.

Сказкотерапия, сила которой безгранична, позволяет решить важнейшие задачи:

1) «Задачу зеркала» как обеспечения возможности увидеть самого себя, встретиться с собой, гармонизировать свое личностное пространство и исцелить то, что требует исцеления;

2) «Задачу кристалла» как создания возможности по-новому увидеть других людей и мир вокруг себя и, следовательно, построить новые более продуктивные и гармоничные отношения с людьми и миром.

Можно выделить следующие положения сказкотерапии как особого психологического направления⁶⁰:

1) Сказочные герои представлены как субличности или персонифицированные эмоции, мысли, действия;

2) Отбираются или сочиняются сказки в соответствии с проекцией собственных переживаний и проблем;

3) При чтении (или сочинении) сказки происходит сосредоточение на проблемах путем приемов метафоризации, что позволяет человеку мягко и безболезненно продвигаться к разрешению этих проблем;

4) Использование сопоставлений, комбинации символических образов способствует более глубокому пониманию самого себя и окружающей действительности;

5) Работа со сказкой, особенно собственной (клиентской), помогает обнаружить скрытые ресурсы;

6) Написание сказки пробуждает творчество, которое заложено в каждом человеке, но не всегда проявлено.

Сказкотерапия как раз и предоставляет человеку возможность открыть в себе творческое начало, свой изначально природой данный потенциал, что уже является фактом исцеления. Еще К. Г. Юнг и Э. Нойманн предупреждали о последствиях «неродившихся историй». «Неродившееся произведение в душе художника – это стихийная сила, которая прокладывает себе путь либо тиранически и насильственно, либо с той неподражаемой хитростью, с какой умеет достигать своих целей природа, не заботясь о личном благе или горе человека – носителе творческого начала».

С помощью сказкотерапевтической практики становится возможным направить данную стихийную силу в конструктивное русло, одновременно решая и другие задачи.

1.2. Сказкотерапия и типологии сказок

Классификация сказок очень затруднительна. Каждый исследователь, руководствуясь тем или иным основанием, предлагает свою систему. В данном параграфе рассмотрим некоторые известные классификации от ранних до современных.

Так, П. Е. Георгиевский⁶¹, называя сказку вымышленной повестью, в которой реальные происшествия переплетены с чудесными и которая не должна смешиваться с романом, потому что в романе прослеживается связь нескольких приключений, а в сказке – только одно происшествие, делит их по содержанию, приводя некоторые примеры:

1) Волшебные (например, стихотворная сказка «Причудница» И. И. Дмитриева);

2) Аллегорические (стихотворная сказка Вольтера «Телема и Макар, или Желание и счастье» в переводе А. Х. Востокова);

3) Анакреонтические⁶² («Спящий Эрот» Г. Р. Державина);

4) Нравственные и философские (сказки И. И. Дмитриева «Модная жена», «Филемон и Бавкида»);

5) Эпиграмматические («Любопытный», «Крестьянин и работник» И. Крылова).

Как видим, автор сосредотачивается только на стихотворных сказках, имеющих определенного автора, и выстраивает свою небольшую подсистему в безграничном океане сказочного мира.

Известный русский филолог, ученый, писатель В. В. Сиповский⁶³ говорил о том, что из всех видов народного творчества сказка оказалась наиболее жизнеспособной, свободной от контроля точного знания и почти неприкосновенной, т. е. бережно сохраняющей свое содержание на протяжении веков. В. В. Сиповский предлагает нам более объемную классификацию сказок.

1. Мифические сказки, в которых отражено мировоззрение наших предков. Это сказки о борьбе Дня и Ночи, Лета и Зимы. К ним автор относит сказку «Василиса Премудрая», в которой присутствуют мифологические герои: кони Солнца и Зари, Дня и Ночи. Перечисляет наиболее распространенные мифические мотивы в русских сказках: необъяснимое логически поведение Бабы-яги, выступающей то помощницей героя, то его врагом; злобствование Кощея Бессмертного – похитителя красавиц; превращения людей в животных, птиц, рыб (оборотничество); чудесное рождение героя из обрубка дерева или другим невероятным способом; усыпление героя или целых городов. Иными словами, в сказках данного типа отражается пестрый мир чудес в сочетании с явлениями потустороннего мира, сверхъестественными трансформациями, что заложено было некогда и в мифах.

2. Сказки животного эпоса. О Лисе, Медведе, Козе и т. д. В эту группу можно отнести сказки о благодарных животных, которым вначале делает добро герой, за что животные становятся ему помощниками.

3. Авантюрные сказки, в которых описаны приключения героя. В таких сказках важнее остального становятся похождения героя, преодоление им препятствий, решение трудных задач и поручений, разгадывание загадок.

4. Бытовые сказки. В них много драматизма, и они создают почву для психологического анализа. Обычно изображена скромная героиня или герой и их противоположность: злые, непокорные, завистливые люди или существа. К таким сказкам относится, например, «Сказка о Дураке». В эту же группу можно отнести и сказки о семейной жизни: отношениях мужа с женой, со свекровью и т. д.

5. Философские сказки. Это немногочисленные произведения, в которых отразились черты миросозерцания нашего народа. Таковы сказки о «Правде и кривде», «Старая хлеб-соль забывается». К ним же можно отнести и «Думы», или «Духовные сказки», «Стихи духовные». Возникли такие сказки с момента появления на Руси христианской религии как отражение стремления народа объяснить новые и неясные вопросы, появившиеся вместе с религией.

6. Сатирические и юмористические сказки. Это более поздние сказки. Например, «Шемякин суд», «Сказка о Ерше Ершовиче». К таким сказкам автор относит и анекдоты.

Финский ученый А. А. Аарне⁶⁴, труды которого были переведены на русский язык по предложению Сказочной комиссии Государственного Русского географического общества, созданного еще в 1896 году, разработал систему сказочных сюжетов на материале европейских сказок. Данная система критиковалась, в том числе и В. Я. Проппом, однако дальнейшая разработка и публикация разнообразных указателей, основанных на системе А. Аарне, продолжается до сих пор. В чем же суть данной системы? В основу положен принцип деления текстов сказок по жанровым разновидностям. Все сказки А. Аарне делит на три большие группы:

1) сказки о животных;

2) настоящие сказки;

3) фарсы или анекдоты.

Группа «Настоящие сказки» включает четыре подгруппы:

1) волшебные сказки;

2) легендарные;

3) новеллистические;

4) сказки о глупом черте.

В свою очередь подгруппы делятся на тематические разделы.

Каждая сказка получает свой порядковый номер, для удобства нумерация является сквозной, а не по разделам. Номер сопровождается описанием общей идеи и короткого сюжета сказки. В указателе есть пустые места, которые с течением времени могут занять новые сказки. Всего в системе А. Аарне на тот момент было 1960 сказок.

Так, первый раздел «Сказки о животных» включает сказки о лесных животных, а с 1-й по 69-ю сказку – это сказки про хитрую и коварную лисицу.

Для лучшего понимания системы А. Аарне приведем несколько примеров. Например, первая сказка раздела «Сказки о животных» описана следующим образом: «Захват рыбы. Лиса притворяется мертвой, а человек поднимает ее на сани, загруженные рыбой». С 70-й по 99-ю – сказки про других лесных животных, которые соревнуются, помогают слабым. Далее следует подраздел «Лесные и домашние животные», включающий с 100-й по 149-ю сказку. Например, вот как описана известная 123-я сказка о волке и козлятах: «В отсутствие матери волк съедает козлят. Коза распарывает ему брюхо». Со 150-й по 199-ю – это сказки о человеке и диких животных. Например, 171-я «Снегурушка и лиса» описана следующим образом: «Лиса доставляет старику и старухе оставленную подругами в лесу Снегурушку». С 200-й по 219-ю – сказки о домашних животных. 203-я сказка: «Овцы и лошадь соревнуются. Лошадь побеждает». С 220-й по 249-ю – сказки о птицах; с 250-й по 274-ю – сказки о рыбах; с 275-й по 285-ю – сказки о других животных.

Далее следует большой раздел «Настоящих сказок» с подразделами. Первый подраздел – «Волшебные сказки» – включает сверхъестественных противников, в том числе и глупого дьявола (300–399). Далее – раздел «Заколдованный муж/жена или другие родственники» с 400-й по 459-ю сказку. Третий подраздел – «Сверхъестественное задание» (460–499), в котором помещены сказки о поисках неизвестного, походах к Богу с просьбой о награде, поиски судьбы. Четвертый подраздел «Сверхъестественный помощник» включает сказки об умных лошадях, говорящих головах, котах в сапогах, волшебных воронах, золотых рыбках и т. д. (500–559). С 560-й по 649-ю сказку – сказки про «Волшебные предметы». Это пятый раздел Указателя. Сюда входят сказки про волшебное кольцо, волшебную мельницу, волшебную птицу и т. д. Далее следует раздел «Сверхъестественные способности или знания» с 650-й по 699-ю сказку. Сказки о том, как исполняются мечты, о возможностях человека плавать, как рыба, летать, как птица, и т. д. С 700-й по 749-ю сказку начинается раздел «Другие сверхъестественные моменты». Это, например, «Мальчик с пальчик» или «Принцесса на горошине».

Легендарные сказки начинаются с 750-го номера по 849-й. Это сказки про то, как Бог вознаграждает и (или) наказывает; про поиск истины; про человека на небесах; про обещания дьявола.

Далее следует раздел «Новеллы» (850–1000). Сказки о том, как добиться руки дочери царя и как стать женой сына короля; что такое верность и невинность и какие роли они играют в судьбе человека; сказки об укрощении развратниц, грабителей и воров, про умных девочек и мальчиков, про пророчество и судьбу.

Раздел сказок о глупом дьяволе (великане) с 1000-й по 1199-ю включает сказки о договоре на обслуживание; о разных общих делах человека и дьявола; о попытках убить или причинить вред; о продаже своей души дьяволу; о спасении при помощи хитрости и ловкости.

И третья группа сказок – это фарсы о семье и браке, о черте и девушке, анекдоты про мужчин, про умного человека, про дурака, различные охотничьи истории и другие небылицы (1200–1960). В обобщенном виде данная классификация представлена на рис. 1.

Рис. 1. Классификация сказок по жанрам А. Аарне, 1910

В 1929 году отечественным ученым Н. П. Андреевым⁶⁵ указатель А. Аарне был существенно дополнен русскими сказками. В свет вышел новый указатель уже с 2403 сказками, но система А. Аарне была сохранена. В нумерации по-прежнему остались пропуски, чтобы при нахождении новых сказок можно было бы вставить новые номера в тот раздел, куда они больше всего подходят. При этом во внимание принимается главная роль героя сказки. Иногда сказку можно отнести к разным разделам. В этом случае она относится только к одному и получает свой номер, а в других лишь упоминается. Сказочная комиссия того времени пригласила организации и собирателей, имеющих в своих коллекциях сказки, описать их по предлагаемой системе, опубликовать или присылать копии в Сказочную комиссию, чтобы приобщить данные материалы к системе международного сказочного фольклора.

Несмотря на широкое признание системы А. Аарне, только со второй половины XX века стали появляться единичные работы по систематизации сказок. Призывы Сказочной комиссии не сразу были услышаны.

Так, в 1946 году С. Томпсон⁶⁶, не нарушая систему А. Аарне, предложил расширенный список сказок, выделяя следующие ее виды:

1) Сказки о животных, растениях, неживой природе и предметах (1–299);

2) Народные сказки, включающие «Волшебные сказки» (300–749), «Религиозные истории» (750–849), «Романтические сказки» (850–999), «Сказки о глупом людоеде» (1000–1199);

3) Шутки и анекдоты, среди которых «дурацкие» истории (1200–1349), истории о браке (1350–1439), рассказы о девушках (1440–1524), истории о мальчиках (1525–1874), сказки о лжи (1875–1999), кумулятивные сказки⁶⁷ (2000–2199), сказки про улов (2200–2249), незаконченные сказки (2250–2300), бесконечные сказки и сказки без секретов (2400–2499).

Система А. Аарне была использована в еще одной попытке классификации сказок, которая предпринята А. Е. Наговицыным и В. И. Пономаревой⁶⁸. Данная типология основана на современном структурно-функциональном подходе.

Авторы полагают, что каждая сказка выполняет определенную целевую функцию, которая выступает четким критерием для категоризации сюжетов, выстраивающихся в четкую иерархию. На основании этого можно выделить несколько уровней типологии. Первый уровень включает три основных класса: первичные сказки, вторичные сказки и псевдосказки. Все виды сказок авторы выверяют по системе Аарне – Андреева и соотносят с их номерами.

Признаками первичной сказки являются:

1) Условия создания (обыденное существование; огосударствление общественной жизни; ослабление, разрушение или стагнация древних государств);

2) Назначение (инициация; установление моральных и религиозных норм; научение выходу из трудностей);

3) Целевая аудитория слушателей (дети, подростки, взрослые).

Первичные сказки включают огромный класс материала. В таких сказках герой, как правило, покидает свой дом, отправляется что-то добывать или искать. В процессе путешествия проходит инициацию, преображается. К первичным сказкам относятся инициационные, назидательные и авантюрные.

При анализе инициационных сказок авторы обозначают функции поиска: это могут быть волшебная вещь/помощник, знания и умения, брачный партнер. Это сказки, в которых герой находит волшебные предметы/сокровища, расширяющие его возможности (чудесную сумку, шляпу, рожок и т. п.), получает помощника или советчика (невесту, жену, друга), приобретает знания, умения (хитрое ремесло, ум и т. п.).

Назидательные сказки – сказки, в которых осмысливаются религиозно-нравственные установки. Это сказки о праведности, совершении греха и наказании, судьбе и ее предопределенности, возможностях человека воздействовать на судьбу, спасении души от черта, поучительные сказки на основах религии и морали, об образцовых отношениях в семье, правильном/неправильном поведении, поведении в экстремальной ситуации.

Авантюрные сказки, как правило, имеют сатирический или юмористический характер. Это сказки о хитрости, различных уловках, победе над чертом, мудрости, судействе, просто сатирические сказки о чиновниках, попах.

К классу вторичных сказок, которые появились в результате трансформации мифов, былин, легенд, баллад, потешек, авторы относят:

1) Протосказки (сказки мифического происхождения);

2) Сказки исторического происхождения (легендарно-эпические, былинные);

3) Сказки социального происхождения (анекдоты, былички) или новеллистические сказки.

Протосказки – это промежуточное звено между мифами, ритуалами, шаманскими видениями; они включают в себя мифо-ритуальные, социально-мифологические и шаманские сказки.

Сказки исторического происхождения реализуют идею национального самосознания через презентацию культурного героя как образца национального поведения и включают легендарные (адаптированные варианты легенд о значимом событии) и былинно-эпические сказки (богатырские и былинные сказки о культурных героях). Легендарные сказки в указателе Аарне – Андреева отсутствуют.

Новеллистические сказки происходят из бытовых новелл, быличек, историй-анекдотов, приукрашенных и потерявших личностную и территориальную принадлежность. К ним относятся необычные случаи и встречи, страшные сказки, заветные сказки, новеллы-анекдоты о глупости, сказки о разных национальностях, о цыганах, евреях, татарах, немцах, мордвинах, шутки и комические ответы, анекдоты, сказки о дефектах речи. Целевые функции этого типа – развлечение, обучение правильному поведению в различных ситуациях, обличение пороков.

К классу псевдосказок отнесены сюжеты, сходные со сказками, но без развернутой сюжетной линии, имеющие целью внезапно изменять эмоциональное состояние слушателя. Это могут быть развлекательные истории, небылицы на разные темы, сказки-перевертыши, потешки, докучные сказки, басни, притчи.

Данная систематизация сказок, скрупулезно проведенная авторами, предполагает переход на второй и последующие уровни типологии, где могут рассматриваться подвиды сказок, конкретные сказочные сюжеты, относимые к определенному типу.

Одной из первых классификаций сказок в сказкотерапии является классификация Т. Д. Зинкевич-Евстигнеевой⁶⁹. Рассмотрим ее детальнее и проиллюстрируем некоторыми примерами.

Первый тип – это художественные сказки, те сказки, которые уже созданы народом, известными авторами и вошедшие в сказочную кладовую. Это коллекция сказок, передающаяся из поколения в поколение (например, русские народные сказки, восточные сказки, сказки А. С. Пушкина, Г. Х. Андерсена и других известных авторов).

Второй вид сказок – медитативные сказки, направленные на гармонизацию своего состояния, сказки, наполняющие нас живыми образами и энергией. В таких сказках не требуется сюжет, через них осуществляется помощь в создании положительного эмоционального состояния на основе ярких красивых образов, это своеобразный разговор с бессознательным при помощи символики.

Так, Андрей Белый (Б. Н. Бугаев)⁷⁰ метко подметил: «К сказке у меня был непроизвольный подход, как только к символу; символ – не пища, а как лекарство, вводимое в кровь; питаются хлебом и не питаются микстурой; однако: принимают микстуру; хлеб нашей жизни был плох; стало быть, коли я стал в усиленной дозе прибегать к микстурам под формою сказок, этому надо было радоваться». Тем самым А. Белый в очередной раз подчеркивал целительную силу сказки. Для него сказки были своеобразными упражнениями в его переживаниях. Благодаря таким сказкам удалось развить умения владеть собой, названные им «крепкими мускулами». Сказки явились той самой защитой от угроз жизни, они стали буфером между «сознанием и обстоянием», в результате, как он сам пишет, последнее «мучило, но не расплющивало». Эти высказывания автора касались влияния разнообразных сказок на внутреннюю душевную жизнь автора. Особенную целительную роль, конечно, играют медитативные сказки, и одной из них является «Световая сказка» А. Белого, написанная в 1903 году. В качестве примера приведем только часть ее:

«Однажды вечером раздались звенящие звуки. Точно растягивали мед золотой и густой, как клей, чтоб делать из меда золотистые, лучезарные нити. Порой казалось, что это – плещущие струи жидкого солнца. Но это не было солнце: на балкончике соседней дачи сидел хромой студент в красной рубахе, потряхивал кудрями и водил по скрипке смычком. И скрипело золото, растягиваясь в нити, и кто-то со смехом наматывал эти нити в золотые клубочки и бросался клубочками, как лучезарными зайчиками. Долго я слушал хромого студента и говорил: “Звучит солнце… звучит золото… не все то золото, что блестит…”. Учился…».

Медитативные сказки тесно связаны с народными Думами (духовными сказками): то же плавное гармоничное течение речи, те же описания чувств героя (-ев), описания природы и т. д.

Это и знакомое всем нам с детства нежное, напевное, усыпляющее «баю-бай», от слова «баять», «баюн». Баить – шептать, заговаривать, колдовать, т. е. владеть магией слова. И такими магическими словами, как правило, наполняются медитативные сказки.

Третий тип сказок – это дидактические сказки, используемые в образовательном процессе и направленные на активизацию познавательных процессов, на обучение навыкам. Это может быть сюжет о том, как правильно переходить дорогу, как общаться с друзьями, почему нужно быть вежливым и т. д. Чаще всего такие сказки адресованы детской аудитории.

Например, известно, что сказки писала Екатерина II. Ее называли «философом на троне». Так, Сергей Глинка поместил сказки Екатерины II о царевиче Феве и царевиче Хлоре (1781–1782) в издание 1831 года.⁷¹

В сказках Екатерины II сочетается обращение к мифическим (царевич Хлор – цветок, от греч. богини Хлорида – богини цветов), былинным (употребление старославянских слов «токмо», «таки», подробное описание быта, указание на место и время события) и сказочным элементам («жил да был», использование чисел 3 и 7). Эти сказки отличаются педагогическими и психологическими особенностями. В них показаны характеры героев, их отношение друг к другу, их поведение. Нравственный смысл в том, что истинное счастье приобретается добродетелью, разумом, самостоятельностью. Описывая главных героев, Екатерина II подчеркивает учтивость, благородство, смелость Хлора, доброту, щедрость, учтивость, приветливость Фева. Это именно те качества, которые, с ее точки зрения, являются главной целью воспитания. Можно привести множество и других сказок дидактического характера.

Четвертый тип сказок – это сказки психокоррекционные, направленные на исправление, изменение поведения, являющегося неконструктивным. Такая сказка, как правило, в итоге формирует те или иные навыки. В начале психокоррекционной сказки демонстрируется неэффективный стиль поведения, а затем предлагается его альтернатива. События, происходящие с героями сказки, могут быть схожи с событиями обыденной жизни или же завуалированы в метафоры. Яркими примерами является сборник сочинений учеников Иркутской гимназии (1836)⁷² по мотивам басен И. Крылова. Уже само по себе задание, данное старшим учителем русской словесности Иваном Поликсеньевым, содержит коррекционный эффект. Так, например, ученик М. Морошкин, анализируя басню «Свинья под дубом», дает характеристику свинье как неповоротливой, ленивой, неблагоразумной, глупой и неблагодарной. «Занимаясь единственно своей личностью и заботясь о собственных выгодах, она смотрит на прочих с равнодушием, отзывается о них с презрением, и даже, не замечая отсутствия в себе рассудка, желает уничтожения того предмета, который ей мил»⁷³. К чему же просвещенье? – задается вопросом ученик, размышляя над текстом басни. И отвечает: к тому, что оно совершенствует разум, озаряет народ благодетельными лучами истины, укрепляет в сердце добродетель. Обращаясь к невеждам, ученик заключает: «Восчувствуйте ощутительную пользу всещедрых наук, убеждаясь собственным рассудком и опытом вашим в пользу их, чтобы не назвали вас свиньями, попирающими ногами своими драгоценный бисер – просвещение!»⁷⁴

В этом же сборнике можно найти глубокую рефлексию учеников начала XIX века на темы: как не унывать от несчастья и быть твердым духом; как быть внимательным к себе и другим; как почитать родителей; как быть милосердным, добродетельным; как не откладывать на завтра то, что можно сделать сегодня; как жить «здесь и сейчас» и т. п. В таких сказках часто переплетаются элементы дидактики и коррекции.

Пятый тип сказок – это психотерапевтические сказки, которые обладают наибольшей силой воздействия, они должны быть мудрыми, глубокими, наполненными смыслами. Темы, затрагиваемые в психотерапевтических сказках, – это отношение человека к миру, другим людям, самому себе. Целями таких сказок является своевременная поддержка, избавление от страданий, помощь в трудной жизненной ситуации, терапия психологических травм. Зачастую при написании таких сказок используются притчи. Сама сказка превращается в сказку-притчу. К таким сказкам относят и сказки самого человека, созданные им в процессе сказкотерапевтической сессии или тренинга.

Более правомерным, на наш взгляд, было бы деление всей совокупности сказок на две большие группы: авторские и фольклорные. При этом к обеим группам можно отнести развлекательные, художественные, дидактические и психологические сказки. Психологические сказки, в свою очередь, включают группу таких сказок: медитативные, психокоррекционные, психотерапевтические и развивающие (рис. 2).

Рис. 2. Виды сказок в сказкотерапии

Основным критерием данной классификации служит такой важнейший параметр, как цель воздействия на слушателя/читателя. Вторым параметром является уровень квалификации специалиста, воздействующего с помощью сказки на другого человека.

Цель развлекательной сказки очевидна из самого названия. Любой хороший рассказчик может использовать развлекательные сказки, и ему необязательно быть специалистом – педагогом, психологом или сказкотерапевтом.

Художественная сказка направлена на реализацию эстетических целей. Это и развитие умений понимать, чувствовать искусство, и способность наслаждаться красотой слова. Такой тип сказок особенно привлекателен для литературоведов и филологов.

Дидактическая сказка, преследующая обучающие и воспитательные цели, направлена на формирование знаний и умений в определенной области. Эти сказки, как правило, привлекают внимание педагогов и родителей.

Психологические сказки направлены на знакомство с основными психологическими понятиями; на раскрытие перед человеком глубин его собственного внутреннего мира, развитие его самосознания, помощь в становлении и развитии личности. Данные обобщенные цели конкретизируются в задачах медитативной, психокоррекционной, психотерапевтической и развивающей сказок. Медитативные, психокоррекционные, психотерапевтические сказки хорошо представлены в работах Т. Д. Зинкевич-Евстигнеевой, и их примеры приведены нами выше. Развивающая сказка – это авторская история, содержащая вымысел, содействующая оптимальному ходу естественного психического развития и содержащая в метафорическом виде информацию о внутреннем мире человека. Ее цель – открытие человеку богатств его психики с целью помощи в осознании своих особенностей. Одним из примеров такой сказки является короткая сказка участницы наших тренингов Галины Топаевой «Кто я?». С ее согласия приведем данную сказку.

Кто я?

Встретились однажды два Я: Реальное и Идеальное. Они не спрашивали друг у друга имен – разве может быть имя у Я? И когда они посмотрели друг в друга… Нет, не «на», а в друг друга. Нет же смысла смотреть на оболочку. Когда они посмотрели друг в друга, то поняли, что им не нужно зеркал.

Я-реальное светилось и переливалось внутри. Его тихие звездные спирали обнимал мягкий мрак, и только у самой кожи свет замыкался в резкое кольцо, жесткое и холодное, если дотронуться неосторожно.

Все это видело Я-идеальное, конечно, ведь нельзя взглянуть на себя снаружи из-за звездной коры.

– Тебе не больно? – спросило Я-идеальное. И тихо покачало своей границей из ярких звезд и светящегося пара. Границей, уходящей далеко во все стороны, сливающейся с миром, как молчаливое приглашение.

– Тебе ведь жестко там, внутри?

И оно осторожно потрогало звездную кору теплым протуберанцем.

– А тебе? – спросило Я-реальное. – Тебе-то как? Ты теряешь границу и теряешь себя. Ты само-то знаешь, где ты заканчиваешься?

– А я не заканчиваюсь, – удивилось идеальное Я. – Зачем?

И они остановились, вглядываясь друг в друга. Понимая, что они – одно и то же и разное, и никогда одно из них не станет другим. Потому что для одного открыться – смерть, а для другого смерть – закрыться.

Но они могут вглядываться друг в друга вечно – и понимать. Ведь они не признались, что понимать – их главное занятие.

И если развлекательные, дидактические, художественные сказки могут применять люди, не имеющие отношения к профессии психолога, то с психологическими сказками умеет грамотно работать только специалист – психолог, сказкотерапевт.