Читать книгу: «Шепот осени»

Name: Шепот осени
Author: Игорь М Бер

Шрифт:

Дима осиротел в десять лет. Тяжёлое испытание для мальчика, который до того дня рос в дружной, образцовой семье. Его родители не были состоятельными людьми, но сыну никогда не приходилось страдать от голода, холода зимой или недостатка родительской любви. Сергей Степин трудился в успешной компании, занимая скромную должность менеджера среднего звена. Чаще он добирался до работы на автобусе или метро, а иногда – на старенькой «девятке», которая подводила в самые неподходящие моменты. Елена Степина работала воспитательницей в государственном детском саду, где зарплату задерживали с завидной регулярностью. Их квартира, построенная в восьмидесятые годы прошлого века и приватизированная в девяностые, ни разу не знала ремонта. Мать Димы мечтала о капитальном обновлении кухни и ванной, где из-за сырости стены покрывались чёрной плесенью. Но мечты так и оставались мечтами. Степины старались откладывать по тысяче рублей с каждой зарплаты на будущие работы, однако трагедия разрушила все их планы.

Семнадцатого августа две тысячи двенадцатого года Сергей и Елена отправились на дачу, что находилась в сотне километров от дома, чтобы собрать урожай яблок. Они планировали вернуться в тот же день. Дима, подхвативший простуду, остался дома. Он любил дачу не меньше родителей. Пусть ветхую, построенную ещё дедом отца, с облупившейся краской, покосившимся забором и закопчённым дымоходом, она дышала теплом и уютом. Воздух там был кристально чистым круглый год. Река неподалёку сверкала в лучах солнца, а весной аромат цветущих яблонь кружил голову. Зимой воспоминания о даче согревали душу, уставшую от городской суеты и пыли.

Елена нередко приносила на работу яблоки или помидоры, чтобы угостить коллег и детей из своей группы. Дима тоже делился урожаем с одноклассниками, и на переменах школьные коридоры наполнялись весёлым хрустом и ароматом «Белого налива», смешиваясь с гомоном и смехом ребят.

В тот роковой день родители отправились на дачу на той самой «девятке». Как назло, машина не заглохла ни при запуске, ни в начале пути, а подвела на оживлённой трассе, где навстречу мчался грузовик. Шансов выжить у них почти не было…

Дима запомнил тот день: солнечный, свежий, манящий. Воспоминания о нём отзывались в душе двойной болью. Утро выдалось прохладным для середины августа, лёгкий ветерок шелестел листвой, напевая вечную мелодию. Родители были в приподнятом настроении, и, не заболей Дима, он тоже радовался бы вместе с ними. Ничто не предвещало беды. Но она случилась, и с этим ничего нельзя было поделать. Оставалось лишь смириться…

Начинать новую жизнь в таком юном возрасте казалось несправедливым и горьким, особенно летом, когда друзья уезжали с родителями на море, в лагеря или к бабушкам с дедушками. Диме же предстояло знакомство с органами опеки и их, пугающей для маленького мальчика, работой.

Сперва органы опеки обратились к родственникам отца. Мать Димы лишилась родителей ещё до его рождения, а братьев и сестёр у неё не было. Но надежды на родню быстро рассеялись. Дядя Саша, старший брат отца, был безработным и злоупотреблял спиртным – о том, чтобы доверить ему мальчика, не могло быть и речи. Тётя Света, средняя сестра, растила семерых детей и едва сводила концы с концами. Двоюродный брат отца, Иван, с порога объявил, что Дима станет для него лишь обузой. Сам мальчик и вовсе не хотел жить с дядей Ваней – тот всегда отталкивал его своей жадностью и скверным нравом. В глубине души Дима думал, что уж лучше остаться с дядей Сашей, несмотря на его пагубные привычки.

Так, к началу сентября Диму зачислили в детский приют города Стерхова Тверской области. До этого он несколько недель жил у тёти Светы, пока улаживали формальности. Втайне он надеялся, что тётя попросит органы опеки оставить его в её семье. Но, будучи уже достаточно взрослым, он понимал, что это лишь детские, напрасные мечты. Несмотря на тесноту в доме тёти Светы и дружбу лишь с одним из четырёх двоюродных братьев, и ни с одной из трёх двоюродных сестёр, Дима не променял бы этот семейный очаг на казённые стены детдома.

– Я буду тебя навещать, – пообещала тётя Света, провожая взглядом племянника, которого люди в строгих костюмах вели к чёрной, словно траурной, машине.

«К чёрту твои пустые слова!» – мысленно огрызнулся Дима, шагая вперёд и глядя под ноги. Он знал, что тётя говорит неправду. Мальчик давно перестал быть наивным ребёнком и умел отличать искренность от обмана. Он покидал этот дом, понимая, что пути назад нет.

«Невелика потеря», – горько подумал он.

Машина остановилась перед трёхэтажным зданием детского дома. Дима вышел и настороженно оглядел бледно-серые стены, окна первого этажа, забранные решётками, словно в тюрьме, и тяжёлые массивные двери. Шумные вороны кружили над синей крышей главного корпуса, их крики заглушали гул близкой трассы. Лёгкий осенний ветерок коснулся затылка и скользнул за ворот мятой рубашки, принеся с собой щемящее чувство одиночества и безысходности. Но было и другое – на мгновение Диме почудилось, будто стены скрывают нечто мрачное и недружелюбное. То, во что не верят взрослые, но чего боятся дети.

Он не хотел туда идти, но мягкая, но настойчивая рука опустилась на спину, подталкивая вперёд. Ноги, будто предав, послушались сотрудника органов опеки. С каждым шагом здание вырастало перед ним, подавляя своей угрюмостью. Ощущение чего-то зловещего и неправильного не отпускало ни на миг.

У входа ждали двое в белых халатах. Что может быть неприятнее для ребёнка, чем люди в такой одежде? Мужчина и женщина. Он – высокий, худощавый, с сединой на висках и плотно сжатыми губами, смотрел только на сопровождающих, не замечая мальчика. Она – невысокая, коренастая, с волосами, стянутыми в тугой пучок. Её острый взгляд через очки в роговой оправе оценивающе изучал растерянного Диму.

– Вот Дмитрий Сергеевич Степин, – представил мальчика сотрудник органов опеки, а затем повернулся к нему. – А это Игорь Владимирович, заведующий детским домом № 3, где тебе предстоит жить. И Тамара Григорьевна, заместитель директора. К ней будешь обращаться с любыми вопросами.

На этом знакомство завершилось. Чёрная машина уехала, тихо шелестя шинами по каменной площадке, а затем по асфальту.

Заведующий нагнулся к Диме и растянул губы в широкой улыбке, обнажив не только зубы, но и дёсны:

– Привет, малыш. Как тебя зовут?

Диме он сразу не понравился. Разговаривал, будто с трёхлетним ребёнком. Зачем спрашивать имя, если их только что представили? Мальчик решил промолчать.

– Изволь отвечать, когда тебя спрашивают! – резко бросила Тамара Григорьевна. Её властный голос заставил Диму вздрогнуть, а в душе закипели обида и злость.

В голове мелькнула мысль о побеге. Глядя на здание и высокие белые стены, отгораживающие приют от внешнего мира, он представил драматичную картину: лучи прожекторов, вой сирен, лай собак, преследующих его по пятам.

– Тамара Григорьевна, не давите на ребёнка, – вмешался заведующий. – Мальчик стесняется. Но это пройдёт, и я уверен, он обретёт здесь друзей и новый дом.

«Новый дом». Эти слова больно резанули слух. Диме захотелось бежать без оглядки. Приют никогда не станет ему домом – это понимал и он, и эти двое взрослых, стоявшие напротив.

Деревянная дверь отворялась с натугой. Диме она показалась древней, будто сохранившейся со времён Октябрьской революции. На ней виднелись вырезанные узоры, частью стёртые, частью срезанные. Новая ручка, поблёскивая, выглядела неуместно на фоне ветхого полотна, а с внутренней стороны дверь была обита поролоновой подкладкой.

Стены коридора покрывала бледно-синяя плитка, местами отвалившаяся, обнажая серые ромбовидные пятна на голубом фоне. На потолке, в углах, темнели разводы и пятна, словно кто-то сверху регулярно заливал водой казённый коридор. Дима отвёл взгляд, но тут же ему почудилось, будто в этих пятнах проступило человеческое лицо – суровое, задумчивое. Однако стоило поднять голову вновь, как видение исчезло, уступив место обычным потёкам.

Снаружи здание приюта выглядело зловеще, а внутри и вовсе казалось, что оно – голодный каменный зверь, пожирающий своих обитателей. И этот «зверь» давно бы зачах, если бы не безответственные родители и неисправные машины, оставляющие детей сиротами. С каждым шагом в душе крепли отчаяние и безнадёжность. Глухой стук каблуков Тамары Григорьевны, идущей позади, звучал как приговор. Казалось, каждый её шаг уничтожает школьных друзей, оставшихся в прежней, беззаботной жизни, стирая всё, что Дима знал и любил. «Остановись! – хотелось крикнуть. – Неужели ты не видишь, что своими каблуками убиваешь всё, что мне дорого?» К счастью, он сдержался. Вскоре эти мысли показались ему нелепыми и пустыми – такими, какими и были. Приют никогда не станет домом, но Дима не хотел, чтобы его сочли сумасшедшим и отправили в психиатрическую лечебницу за подобные выкрики.

– Вот увидишь, малыш, – говорил Игорь Владимирович, шагая широко и снимая на ходу халат. Дима едва поспевал за ним. Он бы отстал, если бы не Тамара Григорьевна, подталкивающая его лёгкими толчками в спину. «Я словно арестант», – повторял про себя мальчик, чувствуя, как к глазам подступают слёзы. Но он не поддавался слабости. Нет, он не даст им повода считать его плаксой или высмеивать. – Нужно лишь привыкнуть, и ты даже полюбишь это место. Здесь много ребят твоего возраста. Уверен, такой славный паренёк быстро найдёт с ними общий язык.

Панибратский тон директора раздражал Диму, но он молчал, следуя за заведующим.

Они миновали первое помещение, не заходя внутрь, и продолжили путь по длинному коридору. Дима успел лишь мельком взглянуть: просторная комната с десятком столов и стульев, стены увешаны плакатами с запретами. Это, должно быть, столовая. Внутри находился лишь мужчина в белой рубашке с короткими рукавами, протиравший пол шваброй.

– Знаешь, малыш, – не унимался Игорь Владимирович, – я сам из детдома. И посмотри, кем стал. – Гордость в его голосе была осязаемой, особенно теперь, когда, избавившись от халата, он щеголял рубашкой и галстуком. – Не верь тем, кто скажет, что из детдомовцев ничего путного не выходит. Твой путь зависит только от тебя, где бы ты ни рос и откуда ни был.

В конце коридора показались двое мальчишек, примерно на пару лет старше Димы. Они вышли из комнаты и неспешно направились навстречу.

– А вот, Дмитрий, случай познакомиться с первыми товарищами. Олег, Антон… – начал Игорь Владимирович.

– Здравствуйте, Игорь Владимирович, – отозвался первый парень. Второй, что выглядел постарше, предпочёл хранить холодное молчание.

– Здравствуй, Олег. И тебе не хворать, Антоха. Познакомьтесь с новым воспитанником – Дмитрием.

Олег приветливо кивнул. Антон же продолжал молчать. Лишь его узкие глаза, полные недоброго огня, говорили красноречивее слов. По спине Димы пробежал холодок. Он не смог долго выдерживать этот взгляд и отвернулся. В глазах Антона было нечто хищное, не вязавшееся с его детским лицом.

– Куда это вы собрались? – резко вмешалась Тамара Григорьевна.

– Нам с Тохой пить захотелось. Идём в столовую, – ответил Олег.

– А из умывальника вам уже не пьётся? С каких пор вы ходите в столовую за водой? – с подозрением уточнила она.

– Тамара Григорьевна, вы разве забыли? Воду на этой неделе хлорируют, – удивлённо пояснил Олег. – А тётя Маша даст нам кипячёной, из чайника.

– Хлор, сульфиды и вода – наши верные друзья! – продекламировал Игорь Владимирович и громко рассмеялся, будто отпустил первоклассную шутку. – Ладно, ребята, ступайте. Но без шалостей, договорились?

Олег кивнул, тогда как Антон сохранял ледяную сдержанность.

Мальчишки прошли дальше, свернули налево в конце коридора. Там он был короче и упирался в солидную дверь с табличкой, где значилось имя директора. Игорь Владимирович достал из кармана связку ключей, выбрал нужный и отпер кабинет. Пока он возился с замком, Дима оглянулся. Позади виднелась лестница, ведущая на второй этаж, где его ждала новая комната. В который раз за этот день ему стало не по себе. Ноги подкосились, но усилием воли он удержался, не позволив себе потерять сознание.

Кабинет директора был залит солнцем, в отличие от сумрачного коридора. Лучи струились через широкое окно, освещая пространство. По мнению Димы, здесь царил организованный хаос: слишком много тумбочек, бумаг и полок, а массивный стол занимал едва ли не половину комнаты.

Игорь Владимирович повесил халат на вешалку и сел за стол, придвинув к себе зелёную папку. Открыл её с важностью заправского рассказчика.

– Итак, Дмитрий Сергеевич Степин, две тысячи второго года рождения. С сегодняшнего дня ты становишься частью детского дома № 3. Надеюсь, ты не доставишь нам хлопот. Ты ведь умеешь вести себя прилично, правда?

Дима молча кивнул.

– У нас тут порядок, сложившийся годами, благодаря чётким правилам, – продолжил директор, указав ручкой на одну из бумаг, прикреплённых к стене за его спиной. – С ними ты можешь ознакомиться прямо сейчас. Такой же список висит в столовой, в умывальной и на доске объявлений в коридоре. Кроме того, Тамара Григорьевна выдаст тебе лист с правами и обязанностями вместе со сменным бельём.

Тамара Григорьевна стояла позади, скрестив руки на груди, словно страж, отрезающий пути к отступлению. Диме невольно представилось, как она надевает форму офицера СС.

– Здесь ты продолжишь учёбу… Ты в третий класс перешёл? – спросил Игорь Владимирович.

– В четвёртый, – едва слышно поправил Дима.

– У нас отличные педагоги, – не смутился директор. – Они научат тебя всему, что нужно знать в твоём возрасте. Ещё у нас есть медпункт, куда можно обратиться, если заболеешь. А если у тебя есть творческие способности, их можно развить в нашем кружке. Представляешь, один парень, что поступил к нам полгода назад, заявил, будто его талант – в умении гонять футбольный мяч, и спросил, можно ли оттачивать это в кружке. Ха-ха! Ну и шутник, согласен?

Диме было не до смеха.

– Я посоветовал ему тренироваться на футбольной площадке. Кстати, у нас такая есть, – продолжил Игорь Владимирович. – А кто не увлекается футболом, может играть в песочнице или отдыхать на скамейке в парке, но только вместе с другими ребятами. Одиночки у нас не в чести. Дети должны расти в коллективе, а не замыкаться в себе.

Он пару раз кашлянул в кулак, открыл ящик стола, достал зелёную таблетку и отправил её в рот. То ли ранняя простуда одолела, то ли сказывалось пристрастие к сигаретам. Подавив кашель, директор продолжил:

– Мы стараемся наладить контакт с каждым воспитанником, подбирая к нему особый подход. Но, – он выдержал многозначительную паузу, – у нас есть правило: каждый отвечает за свои поступки. Как ты будешь вести себя с нами, так и мы будем относиться к тебе. Понимаешь, я не хочу тебя пугать, просто говорю прямо. Уловил мою мысль?

Диме ничего не оставалось, кроме как снова кивнуть. Единственное, что радовало, – сюсюканье наконец прекратилось.

– Вот и молодец. А теперь Тамара Григорьевна проводит тебя в комнату и покажет твоя кровать.

На этом разговор «по душам» с директором детского дома № 3 подошёл к концу.

В комнате, куда определили Диму, стояло двенадцать кроватей. Все одинаковые, на первый взгляд, жёсткие и неудобные. Его кровать дома была вдвое больше, да и постель у тёти Светы казалась куда уютнее. Здесь пахло свежими простынями и хлоркой – пока дети играли в парке, уборщица вымыла пол. Этот запах защекотал ноздри.

– Займи третью кровать от окна, справа, – сухо распорядилась Тамара Григорьевна, указав направление пальцем.

Дима пошёл вперёд, прижимая к себе аккуратно сложенную блёклую одежду. Свои джинсы, зелёную майку и клетчатую рубашку он любил, ведь это – последние вещи, что напоминали о родителях. Он не хотел с ними расставаться, но просить или настаивать побоялся.

– Дети сейчас на улице, – продолжила она. – Когда вернутся, ты должен быть в сменной одежде. Грязное отдашь. Через час обед. Соседи по комнате проводят тебя в столовую. Не заблудишься.

Тамара Григорьевна ушла, и Дима остался один. Теперь он мог сбросить маску равнодушия и снова стать мальчиком, чьи сердечные раны всё ещё кровоточили. Он присел на край узкой кровати, положил одежду на колени и заплакал.

Но слёз оказалось меньше, чем он думал. Лишь две капли скатились по щекам и, сорвавшись с подбородка, упали на пол. В груди пульсировала тяжёлая боль, но выразить её он уже не мог. Она просто была – глухая, неподъёмная.

Вытерев щёки тыльной стороной ладони, Дима дал себе слово: никогда не показывать слабость. Он сильный, и никто не заставит его чувствовать иначе. Никто не посмеет его обидеть! Да, ему всего десять, но он уже не ребёнок. Детство умерло в той машине, вместе с родителями.

Дмитрий Степин поднялся, отложил казённую одежду и начал переодеваться. Свои вещи он сложил так же бережно, как те, что принесли из кладовой. Затем приподнял матрас и спрятал их под ним. Отдавать он не собирался. Пусть ему пообещают их выстирать и вернуть – он не поверит. Эти вещи останутся с ним, даже если их нельзя будет носить. Он сохранит их, как другие хранят фотографии о счастливых днях.

Переодевшись, Дима подошёл к окну. Комната находилась на втором этаже, и вид открывался живописный. Кроны деревьев были почти на уровне глаз, и это укрепляло его веру в собственные слова о раннем взрослении. Ему казалось, что он не только повзрослел душой, но и вырос – выше всех своих сверстников.

Под кронами деревьев раскинулась игровая площадка, где резвились около трёх десятков детей под зорким взглядом двух взрослых в белых халатах. Их звонкие крики эхом разносились окрест, наполняя тёплый воздух ранней осени радостью.

На первом этаже звонко прозвенел колокольчик, и сотрудники приюта начали созывать воспитанников внутрь. Из-за угла здания показалась ещё одна группа детей в сопровождении двух взрослых, затем ещё и ещё. Дима не ожидал увидеть столько обитателей детского дома. По его прикидкам, их было не меньше сотни, и все разного возраста, если судить по росту.

Белокурая девочка лет восьми-девяти в ярко-красном пальто стояла чуть в стороне. Она запрокинула голову и посмотрела прямо на него. Дима невольно отступил от окна, смущённый тем, что его застали за подглядыванием, будто он совершил что-то постыдное. Но, собравшись с духом, он вернулся к окну. Девочка всё ещё смотрела вверх и, заметив его, приветливо помахала рукой. Дима ответил тем же и улыбнулся.

Дети организованно вошли в здание. Взрослые следовали за ними, а замыкала шествие его новая знакомая. Судя по равнодушным лицам работников, их мало волновало, что девочка идёт позади всех, словно сама по себе.

Диме пришлась по душе её независимость. Он вдруг рассмеялся – по-детски звонко и искренне. Неожиданно для себя он почувствовал к ней тёплую симпатию и уже предвкушал скорое знакомство.

– О, новенький! Откуда будешь? – раздался голос рыжеволосого мальчишки с веснушками, первым заметившего Диму. Он щурился и морщил нос, будто солнечный свет слепил его даже в комнате. На вид – ровесник Димы.

– Из Стерхова, – ответил тот, чувствуя лёгкую дрожь волнения.

– Это ж рядом совсем. А как звать?

– Дмитрий Степин.

– Дмитрий Степин, – передразнил черноволосый парень, возвышавшийся над остальными вошедшими. Он прошёл к своей кровати и плюхнулся на неё прямо в ботинках. – Ты ещё отчество назови.

Рыжеволосый понизил голос:

– Это Эдик. Он у нас старший.

– Эдуард Валерьевич! – громко уточнил тот.

«Старший», – повторил про себя Дима. «Видимо, не о возрасте и не о росте речь. Плохо, когда кто-то мнит себя выше других».

– Парень он нормальный, но задаётся, – шёпотом добавил рыжеволосый и протянул руку. – А я Пётр. Как апостол. Потому меня в ворота ставят, когда в футбол гоняем. Ты как, любишь футбол?

– Не особо. Но отец болеет за «Спартак»… То есть болел раньше.

– А это Стас и Генка, – поспешил Петя, заметив, как у нового знакомого задрожали глаза от тяжёлых воспоминаний. – Мы втроём – друзья. Сам не знаю, почему. Ещё Артём есть, но он в уборной. В столовой с ним пересечёшься.

– Привет, Димка, – сказал Стасик.

– Привет, – эхом отозвался Генка.

Дима пожал им руки, ощутив слабое тепло, похожее на то, что шевельнулось в груди, когда он смотрел в окно.

Девочки в красном пальто среди вошедших не оказалось. Да и девочек вообще не было – похоже, они жили в другой комнате. Или на другом этаже. И почему он решил, что увидит её здесь?

– Тебе Лёхину койку отдали? – заметил Эдик, лёжа с руками за головой и скрестив ноги. – Повезло тебе!

Его кривая, почти насмешливая улыбка Диме совсем не понравилась.

– А Лёха – это кто? – тихо спросил он у Пети, чтобы Эдик не услышал.

– Парень, что тут жил до тебя. Ему свезло – усыновила богатая семья из Европы.

– Скорей бы обед, – простонал Стас, потирая пухлый живот. – Хочу макароны с котлетами, а не эту ячневую кашу. Терпеть её не могу!

Последние слова Стас выкрикнул громче, заглушая урчание живота, которое вторило его жалобам.

– Эй, как там тебя… Степан! – окликнул Эдик.

Дима обернулся к Эдику. Тот смотрел на него с высокомерием, присущим подросткам. Над верхней губой парня пробивался пушок будущих усов – наверняка он им гордился.

– Я Дима, – неохотно поправил он.

– Сколько ты тут уже? – продолжил Эдик, проигнорировав замечание.

– Не знаю, часов нет. Наверное, меньше часа. А что?

– А то, – повысил голос Эдик, – что каждый новенький обязан делиться с нами всем, что притащил из прошлой жизни. Верно говорю?

Несколько мальчишек поддакнули: кто-то громко и весело, кто-то неуверенно, с опаской. Даже Генка одобрительно кивнул. Петя и Стас промолчали.

– У меня ничего нет, – развёл руками Дима. Не отдавать же одежду, спрятанную под матрасом.

Эдик поднялся с кровати, выпятил грудь и шагнул к нему. Дима хотел было убежать, но пересилил страх. Бегство только усугубит дело.

– И как же ты собираешься ладить со мной? – процедил Эдуард. – Без подарков или денег я не стану защищать тебя от здешних неприятностей.

– Каких ещё неприятностей? Я не хочу ни с кем ссориться.

– Здесь неважно, чего ты хочешь, – напирал Эдик. – Неприятности сами тебя найдут.

– Эдик, оставь его, – вмешался Петька. Но это была скорее просьба, чем требование.

Эдуард бросил на рыжего косой взгляд, криво усмехнулся и отступил, не преминув оставить за собой последнее слово:

– Ладно, так и быть. Но если узнаю, что твой новый дружок что-то утаил, по голове огребёте оба. Ясно?

Как только Эдик снова улёгся на кровать, уставившись в потолок, Дима тихо поблагодарил Петю.

– Да ладно, – отмахнулся тот. – Ничего особенного я не сделал. Как сказал, Эдик не такой уж плохой, каким прикидывается.

Судя по лицам Стаса и Гены, они не разделяли оптимизма Пети насчёт Эдика.

В комнату вошла молодая женщина в белом халате и объявила, что пора готовиться к обеду. Мальчишки, нестройной толпой, направились к выходу. Женщина подошла к Диме и мягко попросила отдать одежду. Эта просьба – именно просьба, а не приказ – задела его сильнее, чем недавняя стычка с Эдиком. Заметив его скованность, женщина присела перед ним и ласково провела ладонью по голове.

– Я прекрасно тебя понимаю. Обещаю, что верну всё после стирки.

«Вы лжёте!» – едва не вырвалось у Димы, но, заглянув в её тёплые карие глаза, он поверил. И всё же не удержался:

– Вы, правда, обещаете? – в голосе проскользнули хриплые нотки.

– Ты Дима? – женщина протянула гладкую ладонь и дождалась, пока он пожмёт её. – А я Ирина. Обещаю, Дмитрий, твою одежду вернут сразу после стирки и сушки. Наш детский дом небогатый, мы не можем покупать новую одежду и выбрасывать старую. Поэтому многие дети носят то, в чём пришли. Уверена, даже сменка будет из твоих вещей, которые привезут потом.

Дима подошёл к кровати, достал спрятанную под матрасом одежду и протянул Ирине. Та приняла её, улыбнулась и снова погладила его по голове.

– Молодец. А теперь беги в столовую.

Столовая гудела от детских голосов. Когда Дима вошёл, почти все места за столами были заняты. Воспитанники, как обычно, разделились по возрасту и полу: слева от входа сидели преимущественно девочки, справа – мальчики. У окон, где лился солнечный свет и открывался вид на улицу, расположились почти взрослые ребята. Ближе к дверям теснились малыши лет пяти-шести. Дима, сам того не замечая, начал подсчитывать присутствующих, не обращая внимания на взрослых в форменной одежде, стоявших по углам. Они хмуро оглядывали зал и изредка одёргивали слишком шумных. На счёте сорок три его прервал работник приюта, велевший скорее занять место за столом.

Пройдя между рядами, Дима услышал своё имя. Его звал Петя, сидевший вместе с Геной, Стасом и двумя незнакомыми мальчишками, которых не было в спальне. Возможно, один из них – Артём.

Эдика поблизости не оказалось, что не могло не радовать.

Сев рядом с Петей и Геной, Дима уставился в тарелку с супом. От него поднимался пар, пахнущий варёной капустой – не слишком аппетитно. Бульона почти не чувствовалось, хотя на поверхности плавали пара золотистых капель жира. На дне лежали три кусочка картофеля, несколько ломтиков моркови и грубо нарезанная капуста в изобилии.

– Кстати, Саша, Артём – это Дима, – представил его Пётр.

Артём коротко кивнул и принялся за суп, не отрываясь от ложки. Саша осторожно протянул над столом худую руку, дождавшись, пока Дима её пожмёт. Не только рука у Саши была тонкой и слабой – весь он выглядел измождённым, словно ребёнок из голодного края, да ещё с бледной кожей. Казалось, он провёл всю жизнь в тёмном чулане и выбрался на свет лишь пару дней назад.

– Вкуснатища! – вдруг с восторгом выкрикнул Стас, громко втянув ложку супа, заставив Диму переключиться на него.

– Да тебе хоть дохлую кошку дай, ты и её с восторгом слопаешь, – покачал головой Гена, дуя на горячую юшку.

– Смотря когда она сдохла, – не стал спорить Стас, приподнимая край тарелки, чтобы удобнее черпать. – Слышал, кошачье мясо не отличить от кролика.

– Фу! – хором отозвались мальчишки и рассмеялись.

– А ну тише там! – рявкнул работник приюта, нахмурив брови. – Хотите без второго остаться?

– Никак нет, дядя Витя, – отозвался Петя, качая головой. – Будь суп на второе – другое дело.

Ребята снова захихикали, но теперь прикрывали рты ладонями – никому не хотелось остаться без полноценного меню до ужина.

Пока они посмеивались, Стас опустошил тарелку и, отодвинув стул, направился через ряды к соседнему помещению, где готовили еду.

– Он всегда так быстро ест? – спросил Дима у Пети.

Тот взглянул на воображаемые часы на запястье и с серьёзным видом ответил:

– Нет, свой рекорд недельной давности не побил.

Дима решился попробовать суп. На вкус он оказался не таким уж противным, как выглядел, но мяса явно не хватало. Мамин куриный суп с лапшой был несравнимо вкуснее. От этой мысли защемило сердце – он никогда больше его не попробует. Боясь, что слёзы вот-вот хлынут, Дима принялся торопливо глотать ложку за ложкой.

– Гляньте, у нас новый рекордсмен! – кивнул в его сторону Артём.

Дима, не отвечая, продолжал усердно работать ложкой.

Вскоре вернулся Стас с тарелкой пюре, украшенного сверху тёртой свёклой. Дима любил пюре, но свёклу терпеть не мог. Стас же, похоже, был готов есть всё подряд. Он тщательно перемешал содержимое, превратив жёлтую массу в розоватую кашицу, и принялся запихивать её в рот.

– На десерт – молоко с палочками, – сообщил он с набитым ртом. – Вы знаете, что делать.

– Пенка твоя, – заверил Гена и повернулся к Диме. – А ты пенку любишь?

– Нет, – замотал тот головой. – Не знал, что есть дети, которым она нравится.

– Поправка, – поднял палец Стас. – Обожаю. И палочки, кстати, тоже. Могу твою порцию прикончить, если что.

– Вот тут мы и без тебя разберёмся, – отрезал Петя. – Ну что, Димка, вижу, ты с супом покончил. Пойдём за вторым.

Дима взял пустую тарелку и последовал за Петей через ряды занятых столов. Он старался не глазеть по сторонам, чтобы не задеть случайно кого-то из старших, но боковым зрением искал проблеск красного. Хотелось снова увидеть девочку, что помахала ему с площадки. Увы, ничего похожего он не заметил.

За прилавком стояли трое парней – явно таких же воспитанников, как они. Дима подумал, что скоро, возможно, и ему придётся надеть поварской колпак и раздавать еду. Судя по угрюмым лицам дежурных, им это занятие радости не приносило. Наверное, потому, что в такие дни они лишались возможности гонять мяч с остальными. Или это и вовсе было наказание за некую провинность.

Пока им накладывали еду, Дима не сдержался и обернулся к залу, пытаясь отыскать девочку в красном. В дальней части столовой сидели девочки её возраста, но ни у одной не было ни красного пальто (что не удивительно), ни золотистых кудрей. Грусть снова кольнула сердце.

– Ты кого-то ищешь? Или мне кажется? – поймал его взгляд Пётр, протягивая тарелку с пюре и свёклой.

– Да, – признался Дима, хотя сначала хотел всё отрицать.

– Кого?

Они двинулись обратно через ряды столов.

– Девочку в красном пальто и светлыми волосами.

Пётр замер как вкопанный. Дима налетел на него, едва не испачкав спину пюре. Пётр развернулся. Его бледная кожа осталась прежней, но веснушки будто выцвели.

– Где ты её видел? – спросил он шёпотом, в котором сквозила настороженность.

– Из окна спальни. А что?

– Ничего. Идём.

Реакция Пети показалась Диме странной, но он не стал выпытывать. Не из-за равнодушия – просто он всё ещё ощущал себя чужаком.

Они вернулись к столу. Прежде чем сесть, Дима заметил Эдика в дальнем углу. Тот сидел с двумя парнями, и это показалось необычным, но Дима не стал зацикливаться на нём.

– Парни, у нас пополнение, – взволнованно, с дрожью в голосе сказал Пётр, наклоняясь к столу.

– Это ты о чём? – уточнил Стас, облизывая тарелку от остатков пюре. Зрелище было не из приятных.

– О Кате Ивановой.

Все замерли, прекратив есть. Даже Стас отложил вылизанную тарелку и уставился на Петю, а затем перевёл взгляд на Диму.

– Это правда? – выдохнул Гена. – Не может быть!

– Почему это? – возмутился Пётр. – Ты же сам её видел. Как и я.

– И я, – подхватил Стас.

– И я, – нехотя буркнул Артём.

Только Саша молчал, но его лицо выражало неподдельный страх.

– Кто такая Катя Иванова? – не выдержал Дима, понизив голос, чтобы их не услышали за соседними столами. Он не понимал, что происходит, но чувствовал, как важен этот момент.

– Старшая сестра Антона, – ответил Пётр. Все разом повернулись к одному из столов.

Дима проследил за их взглядами и увидел того самого парня, которого встретил в коридоре, когда был в сопровождении Игоря Владимировича и Тамары Григорьевны. Антон, как всегда, хмуро смотрел в свою тарелку. Рядом сидел Олег.

– Нет, похоже, мы о разных девочках, – покачал головой Дима. – Той, что я видел, было лет восемь-девять. Она никак не могла быть его старшей сестрой.

Вместо облегчения его слова лишь усилили напряжение.

– Ох, божечки, он её видел! – почти взвизгнул Стас. – А я-то думал, что нас четверо спятивших!

– Или уже пятеро, – дрожащим голосом сказал Саша. – Я, в отличие от вас, её не видел. И считаю, что это всё ерунда.

Казалось, Саша пытался убедить самого себя. Диме этот разговор нравился всё меньше.

– Да что всё это значит? – вспыхнул он. – Как у мальчика лет двенадцати может быть старшая сестра восьми лет?!

– Очень даже может, если она умерла шесть лет назад.

Диму бросило в пот. Такой ответ застал его врасплох.

После обеда всех направили в библиотеку. Мальчишки обрадовались, да и девчонки тоже. Дима не понимал причины их восторга, пока Гена не пояснил:

– В библиотеку ходят не за книгами, а ради компьютеров.

Библиотека занимала просторное помещение с большими окнами, выходившими на главные ворота и дорогу за ними. По этой дороге Диму привезли сюда. Теперь всё, что осталось за воротами и высокими каменными стенами, манило его, но казалось бесконечно далёким. Там, снаружи, друзья и коллеги его родителей продолжали жить своей жизнью, будто ничего не изменилось. Там был его дом, чьи стены хранили память о маме и папе – так же, как хранил её он сам. Там, за неприступным барьером, была свобода.

– Чего застыл? – окликнул Петя. – Занимай место, компьютеров на всех не хватит.

Пётр оказался прав: Диме и нескольким младшим ребятам мест не досталось. Но Дима не расстроился. Старые компьютеры с громоздкими мониторами вряд ли тянули хоть одну приличную игру. К тому же он сомневался, что у них есть доступ к интернету. Многие мальчишки надели потрёпанные наушники и слушали музыку, другие открыли «Косынку» или «Сапёра».

«Да, тут ни «Modern Warfare», ни «GTA» и не пахнет», – вздохнул Дима. Играть всё равно не хотелось. Куда больше его тянуло поискать в интернете информацию о Кате Ивановой. Он жаждал узнать, что случилось с девочкой, умершей в этих стенах. А ещё ему не хотелось верить, что он видел призрака. Для десятилетнего мальчика это было слишком жутко. К тому же он ясно помнил тёплое, почти родное чувство, которое охватило его при виде девочки в красном платье. Словно она была младшей сестрой, которой у него никогда не было. И что теперь? Неужели он почувствовал связь с призраком?

Ранее за обедом Дима пытался выведать у друзей, от чего умерла Катя Иванова. Петя сказал, что она подавилась во время завтрака. Гена утверждал, что поскользнулась в душевой и разбила голову о стену. Стас выдал свою версию: Катя выпрыгнула из окна второго этажа и разбилась об ограду клумбы. Артём не согласился ни с кем, но своей истории не рассказал. Никто из них не жил в приюте, когда произошёл этот несчастный случай. Каждый пересказывал лишь слухи, услышанные от других.

– А мне говорили, что она случайно отравилась крысиным ядом, – пожал плечами Саша. – Мальчишки всякое болтают. Правду знают только пара старших девчонок да Антон, её брат. Но разве он кому что расскажет?

– На его месте я бы тоже молчал, – заметил Стас, допивая третий стакан молока – Гена и Саша отдали ему свои порции.

На этом разговор о Кате Ивановой затих. Но Дима не мог выкинуть её из головы. В фильмах ужасов, которые он иногда смотрел, несмотря на запрет родителей, говорилось, что призраки являются живым, если у них остались незавершённые дела. Если так, Дима хотел помочь Кате обрести покой. А вдруг, в благодарность, она передаст весточку от его мамы и папы? Это было бы чудесно!

Долго стоять в дверях библиотеки не пришлось. Подошла Тамара Григорьевна и привычным властным тоном объявила:

– Степин, идём со мной. К тебе гости.

Дима не представлял, кто это мог быть, но в глубине души надеялся на тётю Свету. Вдруг она передумала и решила забрать его к себе?

Они вышли на улицу и направились к одинокой скамейке в тени желтеющего клёна. Там сидел мужчина – моложе отца Димы, но уже не юнец. Его щёки и подбородок покрывала редкая щетина. Дима не имел понятия, кто это. Сначала он подумал, что бородач случайно оказался на пути, а Тамара Григорьевна ведёт его куда-то ещё. Но его догадка не подтвердилась.

– Это и есть Дмитрий? – спросил мужчина, приветствуя его сдержанной улыбкой и обращаясь скорее к самому себе, чем к замдиректора.

– Да. Дмитрий, поздоровайся с неофитом Михаилом.

Дима не знал, кто такие «неофиты», но был уверен, что знакомство с этим Михаилом ему не по душе. Тем не менее, воспитание взяло верх, и он пожал протянутую руку.

– Присядь, пожалуйста, – Михаил указал на свободное место на скамейке.

Тамара Григорьевна молча удалилась. Дима недолюбливал замдиректора, так что её уход его обрадовал. Но он не знал, как относиться к этому молодому бородатому мужчине, явно собиравшемуся о чём-то говорить. Дима сел на скамью и уставился на здание детского дома, возвышавшееся перед ними. Михаил не спешил продолжать беседу, разглядывая окрестности.

Минуту они молчали, и Диму это даже устраивало. Но неофит всё же заговорил:

– Знаешь, это здание в царские времена принадлежало богатому семейству? – Дима промолчал, и Михаил продолжил: – Здесь жили две сестры-дворянки, говорят, близнецы. Когда грянула Октябрьская революция, они добровольно отказались от своих владений, но настояли, чтобы их усадьба стала приютом для сирот. Можешь представить, чтобы кто-то сегодня отказался от богатства ради нуждающихся?

Дима, зажав ладони между колен, пожал плечами.

– В мире много добрых людей. Гораздо больше, чем мы думаем. И большинство из них богаты не кошельком, а душой. Ты веришь в Бога, Дмитрий?

Дима снова пожал плечами. Его родители не были религиозными, хотя на Пасху ходили в церковь. Мама пекла пышные куличи, красила яйца, а потом они с отцом вставали затемно и отправлялись освящать их. Дима был с ними в храме лишь раз, два года назад. Это было любопытно, но утомительно – пришлось долго стоять в очереди, борясь с зевотой и сонливостью.

– Я сам недавно пришёл к Богу, – продолжил Михаил. – И рад, что нашлись люди, которые указали мне этот путь.

– Зачем вы мне это рассказываете? – решился спросить Дима.

– Потому что я был таким же, как ты: в семь лет потерял родителей и жил в этом приюте до восемнадцати, – спокойно ответил Михаил. – Потом два года скитался, вёл беспризорную жизнь, занимался дурными делами. Мне стыдно за те годы. Но я знаю: Господь посылает нам испытания. Главное – выстоять и найти верную дорогу. – Он повернулся к сумке и достал небольшой томик Нового Завета. – Вот, возьми.

Дима нехотя принял книгу. Читать Библию ему совсем не хотелось.

– Надеюсь, в ней ты найдёшь ответы на некоторые свои вопросы.

«Например, почему погибли мои родители?!» – чуть не выкрикнул Дима, еле удержавшись, чтобы не швырнуть книгу к ногам собеседника.

– Помни: в тебе, как и в каждом ребёнке, горит свет. С годами он может потускнеть. Не дай ему угаснуть.

Между ними снова повисла тишина. На этот раз Дима решился заговорить:

– Как давно вы ушли из приюта?

– Лет пять назад, может, чуть больше.

– А вы слышали о Кате Ивановой?

– О Кате? – Михаил задумчиво нахмурил брови. – Не припоминаю… Хотя, это не та девочка, что умерла? Бедняжка. Теперь она обрела покой в объятиях Господа.

– Как… это случилось?

– Насколько знаю, у неё был анафилактический шок. Аллергия на какой-то препарат.

«Теперь ясно, почему мальчишки выдумывали разные версии. Сказать «анафилактический шок» – язык сломаешь», – подумал Дима.

– Почему ты спрашиваешь? – поинтересовался Михаил.

– Я её видел, – честно признался Дима.

– Видел? – удивился тот. – Надо же. Где?

– На игровой площадке. Она помахала мне рукой.

– И почему ты решил, что это Катя Иванова, а не другая девочка? В приюте их полно, почти столько же, сколько мальчишек.

– Я проверял, её среди них нет. И друзья мои сказали, что тоже её видели.

– Странно, – задумчиво нахмурился Михаил.

– Почему? – удивился Дима. – Вы верите в Бога, но не верите в призраков?

– Церковь учит, что под видом призраков могут скрываться падшие ангелы или демоны, стремящиеся сбить праведников с пути.

– Она не казалась страшной.

– Возможно, потому что это был не призрак, а обычная девочка.

Дима умолк, не зная, что ещё спросить. Слова Михаила немного его успокоили.

– Если захочешь, я могу навещать тебя. Будем говорить о вере или о чём угодно, что тебе интересно.

– Не знаю. А вы со многими детьми из приюта беседуете?

– Со всеми по одному разу.

– И сколько захотели встретиться ещё?

– Пока никто.

Попрощавшись с Михаилом, Дима под присмотром работника приюта отправился на игровую площадку. Мальчишки уже гоняли мяч, а девочки прыгали через скакалку или играли в классики. Саша, как обычно, сидел в стороне, наблюдая за весельем других.

– Ты чего тут? – спросил Дима, присаживаясь рядом.

– У меня порок сердца, с таким не побегаешь, – ответил Саша. – Однажды я, без спросу, затеял догонялки с ребятами. Было здорово, но потом очнулся в больнице. Не помню, как там оказался. Зато отлично помню, как меня ругали все, особенно Тамара Григорьевна. Когда она орёт, не знаешь, куда деться от страха. А ты где был?

– Разговаривал с батюшкой Михаилом.

Саша хмыкнул и покачал головой.

– Он не батюшка, а только учится. Вижу, подарил тебе книжку.

– Ага, – кивнул Дима, глядя на зажатый в руках Новый Завет. – Кто-нибудь из вас её читал?

– Нет, все сдают Игорю Владимировичу или оставляют на скамейке. Работники потом их куда-то уносят, не знаю куда. В библиотеке я Библий не видел. Да и кому они нужны? Лучше «Гарри Поттера» почитать.

Дима повернулся к площадке, где играли девочки, снова пытаясь найти ту, в красном пальто. На миг ему почудилось, что он её заметил – красный краешек ткани мелькнул, как флажок на ветру, но тут же исчез за стеной здания. Привиделось или нет?

– Всё ищешь своего призрака? – спросил Саша с тяжёлым вздохом, будто усталый старик.

– Я… – Дима хотел рассказать о мелькнувшем красном, но передумал. Зачем? Он и сам не был уверен, что видел. – Спрашивал Михаила про Катю.

– И что он?

– Сказал, что она умерла от какого-то шока. Забыл, как называется. Что-то с аллергией.

– Зачесала себя до смерти? – Саша криво улыбнулся, но улыбка тут же угасла, словно унесённая ветром. – Да, это скучнее, чем подавиться или отравиться ядом.

В этот момент Петя, стоявший в воротах, отбил пенальти, и его команда с радостными криками бросилась его поздравлять. Уставшие, но довольные ребята начали покидать поле.

– О, Димка, ты где пропадал? – спросил он, подходя к ним. За ним следовали Гена, Артём и запыхавшийся Стас.

Вместо ответа Дима показал Новый Завет. Мальчишки разразились хохотом и принялись хлопать его по плечам.

– Что, теперь будешь молиться перед сном? – поддел Артём.

– Не, он будет псалтырь читать и раскачиваться на стуле, – добавил Гена.

– Да нет, он ночью будет реветь в подушку, а слёзы страничками вытирать, – выдал Эдик, проходя мимо. Для наглядности он выпятил губы и покрутил кулаками у глаз.

Парочка мальчишек, что шли за ним следом, тут же загоготала. Эдик прошёл дальше, бросая насмешливый взгляд.

– Что он ко мне привязался? – спросил Дима, глядя в спины уходящему задире.

– Хочет, чтобы ты стал частью его шайки, – пояснил Гена. – Те двое, что таскаются за ним, тоже в своё время наслушались его колкостей.

– А вы? – уточнил Дима.

– И мы, – кивнул Стас. – Но Эдик быстро теряет интерес к тем, кто его игнорирует. Когда он только попал в приют, решил стать главным среди своих. Но старшие быстро его осадили. Говорят, даже поколотили. Тогда он побежал жаловаться директору, и тот перевёл его к нам.

– Так он трус! – воскликнул Дима, ощутив облегчение.

– Можешь не сомневаться, – подтвердил Артём. – Поодиночке он, может, и не боится, но если мы всем скопом дадим отпор, он точно сбежит.

– Почему же вы так не сделаете?

– А зачем? – пожал плечами Артём. – Нас он не трогает. Скоро и от тебя отстанет. А если его побить, он снова побежит к Игорю Владимировичу, и того его переведут к первоклашкам. Мне его и так жалко.

Слова Артёма вызвали у всех громкий смех.

После ужина и вечернего умывания ребята вернулись в спальню. Было шесть часов вечера, за окном сгущались сумерки. Поднялся ветер, и листва в парке шумела, срываясь с веток сотнями жёлтых ладошек, кружась и шурша по аллеям.

Подойдя к своей кровати, Дима обнаружил одежду – чистую и местами заштопанную. Тётя Ирина сдержала слово и вернула его вещи. Он взял майку, и пальцы нащупали что-то маленькое и твёрдое.

Булавка.

– Что так смотришь? – спросил Петька. – Не твоя?

– Моя. Просто нашёл булавку.

– Может, тётя Ирина забыла её, когда штопала. Или от сглаза защитила, – хмыкнул он.

Дима криво улыбнулся – шутка не показалась смешной.

– Дай глянуть, – вмешался Гена, отцепил булавку и поднёс к глазам. – Обычная булавка.

– А ты чего ждал? – усмехнулся Петя.

– Не знаю. Почему-то кажется, что она тут неспроста. Может, так и есть.

– Это ты о чём? – не понял Дима.

– Подумайте сами! – Гена перешёл на громкий шёпот. – Эту булавку можно использовать как стрелку для вызова духов.

– Чего? – Диме показалось, что он ослышался.

К ним подошли Стас и Артём, обступив Диму полукругом. Остальные мальчишки в комнате продолжали шуметь, смеяться и спорить.

– Мы все видели призрак Кати Ивановой, – продолжал Гена. – Что, если это не случайно? Вдруг она хочет нам что-то сказать?

– И как мы это узнаем с булавкой? – скептично спросил Артём.

– Вы что, никогда не вызывали духов до приюта? – удивился Гена. – Ну вы даёте…

– Мы в другие игры играли: футбол, догонялки… – начал Стас.

– Футбол и догонялки, значит, – с насмешкой повторил Гена, оглядев крупную фигуру Стаса с ног до головы.

– Что? – обиженно протянул тот. – У меня кость широкая…

– И желудок вместительный, – поддел Пётр.

– Ладно, объясняю невеждам, как вызывать духов, – продолжил Гена. – Берём лист бумаги, пишем на нём алфавит и цифры от нуля до девяти. В верхних углах – «ДА» и «НЕТ». Расставим в комнате свечи, возьмёмся за руки. Вот и всё.

– А где мы свечи возьмём? – резонно спросил Артём. – И кто нам разрешит жечь их в комнате? Глупости какие-то!

– Мы и не будем делать это здесь, – ответил Гена. – Лучше спрятаться в тихом месте. В туалете, например. А свечи… они точно есть в кладовой.

– У тебя есть ключи от кладовой? – не унимался Артём.

– Нет, – признался Гена. – Но я знаю, у кого они. У поварихи, тёти Маши. Я видел, где она их прячет.

– И как мы их достанем? – продолжал Артём. – Просто попросим?

– Нет. Украдем,… то есть одолжим, – поправился Гена. – Сходим на кухню, тихо, чтобы не спалиться. Дима и Стас попросят у тёти Маши что-нибудь. Она добрая, не откажет, особенно своему любимому толстячку. – Гена потянулся потрепать Стаса по щеке, но получил шлепок по руке. – Вы её отвлечёте, а я с Артёмом стащу ключи из шкафчика. Петя будет на стрёме. Всё просто!

– Легче сказать, чем сделать, – буркнул Стас.

Дима загорелся идеей, но страх не отпускал. Всё казалось игрой, и, похоже, остальные тоже воспринимали это как забаву. Но что, если булавка вдруг задвигается? Дима не был уверен, что не запаникует и не разревётся. Их крики услышат взрослые, и всей компании «экстрасенсов» влетит по полной.

Ему нравилась передача на ТНТ – он смотрел её с мамой. Папа же фыркал, называя такие шоу ерундой. Дима верил всему, что там показывали, и часто боялся после очередного выпуска. А теперь он сам собирается участвовать в таком ритуале. Не сойдёт ли он с ума от страха?

– Короче, делаем и не трындим о «что» да «как», – решительно подытожил Гена, и его уверенность передалась остальным.

10.

В спальне четверо мальчишек играли в карты. Раздавал Эдик. Азартные игры в приюте были под запретом, но ребята осторожничали: один стоял у двери, следя за коридором и соседними комнатами. Семь вечера, на улице стремительно темнело – погода испортилась.

– Куда это вы намылились? – насторожился Эдик, заметив, как пятеро ребят двинулись к выходу. – Стучать побежали Игорю Владимировичу или Тамаре Григорьевне?

– Да ты что, Эдик! – возмутился Петька. – Мы не стукачи?

– Вы, может, и нет, а вот вашему новичку я не доверяю.

Диме стало обидно. Ему хотелось выкрикнуть: «Ты просто трус, потому никому и не доверяешь!» Но он сдержался. Такие слова могли не только испортить и без того натянутые отношения с Эдиком, но и сорвать их секретный план.

– Я никому ничего не скажу, – твёрдо пообещал Дима, стараясь говорить убедительно.

– Ну-ну, – буркнул Эдик и отбил тузом десятку той же масти.

Первое препятствие они преодолели. Это радовало, но впереди ждали испытания посложнее, чем недоверчивый двенадцатилетний парень.

В коридоре бродил техработник. Мальчишки, затаившись за углом, дождались, пока он скроется в комнате отдыха, и гуськом двинулись к столовой. Детские голоса доносились отовсюду, и ребятам казалось, что за ними следят со всех сторон. Их попытка остаться незамеченными выглядела почти комично. Но, к счастью, никто их не окликнул и не потребовал объяснить, что они делают в коридоре, да ещё крадутся, словно беглецы.

У столовой Гена взмахнул рукой, велев остановиться. Затем, будто командир спецназа, начал показывать на пальцах, кто за что отвечает. Дима и Стас идут к поварихе и просят что-нибудь. Гена с Артёмом в это время стащат ключ. Пётр стоит в дверях, следя, чтобы их не застукали. Дождавшись кивков от всех, Гена снова махнул рукой, командуя двигаться.

– В следующий раз я буду главным! – прошипел Петя.

– Обязательно, – отмахнулся Гена. – Только сначала придумай план, как я.

– И придумаю, не сомневайся.

– Тихо вы! – шикнул Артём. – Идём, пока вас не услышали.

На кухне журчала вода и позвякивала посуда. Тётя Маша, напевая весёлую мелодию, мыла тарелки и следила, чтобы дежурные ребята старательно выполняли её поручения.

– Эх, Тимур, Тимур, – вздохнула она, подойдя к нерадивому мальчишке. – Кто ж так посуду вытирает? Не видишь, что края мокрые? Одно мучение с тобой! Знаю, не любишь дежурить на кухне. А я, думаешь, в восторге, когда твоя очередь приходит?

– Так тряпка уже сырая, Марья Петровна, – попытался оправдаться Тимур.

– Возьми другую! У девочек выходит, а у тебя – нет?

– Ну, то девочки…

– Эх.…О, мой любимый Стасик! – воскликнула тётя Маша, заметив четверых мальчишек. – А это твой новый друг?

Она с улыбкой оглядела Диму, но тут же нахмурила брови, огорчённая его худобой. Сама повариха была женщиной в теле и считала, что лишний вес придаёт человеку доброты. Ей хотелось видеть вокруг только добрых людей. Будь её воля, она кормила бы детей пять раз в день, но бюджет приюта еле тянул трёхразовое питание. Тётя Маша была уверена: все разговоры Игоря Владимировича о здоровье малышни – лишь предлог, чтобы экономить. Её не проведёшь, она не вчера родилась.

– Да, Марья Петровна. Его зовут Дима. Мы пришли за…

– За яблоками, – подсказал Дима.

– Яблоки – это можно, – кивнула тётя Маша, вытирая руки о фартук. – Игорь Владимирович запретил давать тебе что-то после ужина, Стас. Говорит, для здоровья вредно. Но про яблоки он ничего не сказал. Они полезные.

Она подошла к столу, под которым стоял ящик с яблоками. С трудом согнувшись, она оглядела яблоки, выискивая самые большие и спелые. В это самое время двое из четырёх мальчишек сошли со своих мест, стараясь не шуметь. Тётя Маша тщательно выбрала четыре самых красивых яблока и вернулась к ребятам, которые стояли там же, где она их и оставила.

– Вот, ешьте на здоровье.

– Спасибо, – хором поблагодарили мальчишки и, странно улыбаясь, поспешили ретироваться.

– Только огрызки не раскидывайте где попало! – крикнула тётя Маша вдогонку и повернулась к Тимуру. – Вот! Можешь же, когда хочешь!

Мальчишки, ликуя от удачного начала, не сразу заметили, что в дверях рядом с Петей стоит Игорь Владимирович. Лишь потом они увидели, как тот, держа руки за спиной, отчаянно сигналит им пальцами.

– А ну-ка покажи руки! Быстро! – рявкнул директор.

Пётр нехотя показал ладони. Игорь Владимирович перевёл взгляд на остальных.

– Все ко мне!

Диму охватила паника. Их поймали, и теперь наказание неизбежно. Что их ждёт? Ночь без сна? Утро без завтрака? Час в душном чулане? Страх стал невыносимым, когда он почувствовал, как Гена суёт ему украденный ключ.

– Ну, жду!

Гена, избавившись от ключа, первым подошёл к директору.

– Руки покажи! – потребовал тот. Гена безропотно подчинился. – Карманы выверни!

– Игорь Владимирович, с чего вы решили, что мы в столовую за воровством пришли? – спросил Петька, стараясь изобразить невинность.

– А с того, что ты, Пётр, торчал у дверей, явно прикрывая дружков. Зачем, если у вас всё чисто?

– Да вы гений сыска, Игорь Владимирович!

– Зубы мне не заговаривай, делай, что сказано! – отрезал директор и, нахмурив брови, посмотрел на Диму. – И ты тут, новенький! Ай-ай-ай! Только прибыл, а уже влип! Чего застыл? Иди сюда, руки показывай, карманы выворачивай.

Дима, краснея как помидор, последовал примеру Гены и незаметно передал ключ Стасу. Подойдя к директору, он показал руки и вывернул карманы. Игорь Владимирович внимательно всё осмотрел и подозвал Стаса.

Мальчишки переполошились, уверенные, что теперь им не выкрутиться, но, к всеобщему удивлению, у Стаса ключа тоже не оказалось.

– Так вы что, яблоки украли? – недоверчиво покачал головой Игорь Владимирович.

– Нет, их дала Марья Петровна! – хором заголосили ребята.

– Сейчас проверим!

Тётя Маша подтвердила, что сама отдала яблоки. Раздосадованный Игорь Владимирович велел вернуть фрукты, заявив, что всё в приюте, включая яблоки, идёт по строгой описи. Ребята без сожаления вернули добычу, лишь Стас нехотя расстался со своим, натёртым до блеска рукавом, фруктом. Главное – им удалось не только стащить ключ, но и так его спрятать, что подозрительный директор ничего не нашёл.

Вернувшись в спальню, мальчишки обступили Стаса.

– Стас, ты герой!

– Как ты его утаил?!

– Давай, доставай ключ!

Но среди радостных выкриков друзей голос Стаса прозвучал угрюмо и безжизненно:

– У меня его нет.

– Как нет?! – опешили ребята.

– То есть он у меня, но я не могу его достать.

– Ты о чём? – потребовал Пётр.

– Я его проглотил. Вот.

Дима сначала хихикнул, но, заметив мрачные лица друзей, натянул кислую мину. Похоже, все их усилия пошли прахом.

11.

Настал час отбоя. Первая ночь в приюте. Дима боялся этого момента, зная, что в новом месте не сможет уснуть. Так было в первые три ночи у тёти Светы. В тишине незнакомой комнаты мысли, хочет он того или нет, возвращались к родителям – к тому, что он никогда их не увидит, что стал никому не нужен, что теперь один на свете.

У тёти Светы Дима плакал по ночам. Заплакал бы и сейчас, если бы не угроза Эдика перед сном:

– Если будешь ныть и мешать спать, устрою тебе такую взбучку, что мало не покажется. Понял?

Дима промолчал, но мысленно поклялся: если этой ночью издаст хоть один всхлип, сам себя накажет. Как – он пока не решил.

Он изо всех сил гнал тягостные мысли, что ныли, словно малые дети, тянули назад, к тому трагическому дню. Дима возводил мысленные баррикады, чтобы не поддаться. Нужно было отвлечься. И его спасением стала девочка в красном – то ли призрак Кати Ивановой, то ли плод воображения. Но разве воображение рисует одним и тем же людям одинаковые образы? Ведь не он один её видел. Значит, стоило поверить в привидение.

«Нет, об этом тоже лучше не думать. Особенно ночью, в чужом месте».

Поняв, что мрачные мысли атакуют со всех сторон, Дима сдался, бросив недостроенные баррикады. Воспоминания о родителях хлынули потоком, но он направил их в светлое русло – к дням, когда был счастлив рядом с мамой и папой.

В один из таких дней они ехали на той самой машине – тогда ещё не злополучной – на природу. Что может быть лучше, чем сидеть на берегу Волги, рыбачить и варить уху из свежепойманной рыбы? Только иметь живую и здоровую семью. Но Дима тогда этого не осознавал. Зачем думать о таких вещах, когда всё и так хорошо? Это забота стариков, а у детей – другие радости. Разве беда может коснуться мальчиков и девочек? Да ну, ерунда!

Они ехали по пустынной трассе в яркий летний день, любуясь зеленью и бездонной синевой неба. Восьмилетний Дима глазел в окно, восторженно реагируя на всё, что мелькало за стеклом. Отец, похлопывая по рулю в такт музыке, подпевал Михаилу Кругу про тёплую встречу девочки по имени Пай, хулигана и мальчика Жигана. Мама хмурилась и просила выключить диск, опасаясь, что Дима, наслушавшись таких песен, станет бандитом. Дима не понимал её тревоги. Он слышал эту песню не раз, но воровать ему не хотелось. Папа соглашался с сыном, уверяя, что мама преувеличивает, но всё же убавил громкость.

Дима не любил Круга, предпочитая западную поп-музыку. Но теперь, в эти тоскливые ночные часы, он отдал бы всё, чтобы снова услышать ту песню о девочке с чудным именем. Она унесла бы его в тот счастливый день, когда Смерть – горбатая старуха с косой – ещё не постучалась в их дом, не попросила глоток воды из источника жизни семьи Степиных.

Дима начал напевать строчки про себя, заменяя забытые слова выдуманными, и незаметно погрузился в сон.

Ему снились и хорошие, и плохие сны. Утром хорошие стёрлись из памяти, а кошмар отпечатался ярко. Он бежал по тёмному коридору приюта, за ним гнался огромный монстр, что бился головой о потолок. Дима кричал, звал на помощь. Из кабинета вышел Игорь Владимирович. Дима обрадовался, надеясь на спасение, но директор лишь злорадно ухмыльнулся и захлопнул дверь. Дима мчался дальше, а монстр не отставал, круша потолок, разбрасывая кирпичи и известковую пыль.

Крики Димы заглушал хохот Эдика, стоявшего в дверях спальни. Тот держался за живот и тыкал в него пальцем. Дима боялся упасть – монстр явно хотел сожрать его целиком. Удержаться было трудно: земля дрожала от тяжёлых шагов чудовища, будто от землетрясения. Дима знал, что прятаться негде, что монстр рано или поздно настигнет его, и тогда он умрёт. Часть его даже желала этого, но страх гнал вперёд.

Рычание монстра постепенно теряло звериные нотки, сменяясь гудками и тарахтением мотора. Дима боялся обернуться, но уже понял: за монстра он принял грузовик – тот самый, что погубил его родителей. От этого страх стал невыносимым. Грузовик-убийца! Охотник за семьёй Степиных. Это было страшнее любого чудовища. А если за рулём сидела Тамара Григорьевна, шансов на спасение почти не осталось.

Дима был готов сдаться, когда распахнулась очередная дверь, и кто-то втащил его в комнату. Грузовик промчался мимо на огромной скорости, а его гул начал затихать. Дима взглянул на спасителя – перед ним стояла белокурая девочка в красном пальто.

На этом сон оборвался.

12.

Их разбудили рано, в начале восьмого. Сонные мальчишки, зевая и протирая кулаками глаза, нехотя вставали с кроватей. Дима с трудом сообразил, где он и чего от него хотят. Спустил ноги с постели, поспешно натянул носки, чтобы не касаться холодного пола, и принялся заправлять кровать.

Петя справился первым и, гордый собой, протрубил в «трубу», сложенную из ладоней, а затем изобразил поднятие флага. Артём и Гена, посмеиваясь, встали на одно колено и зааплодировали. Дима понял, что это их утренний ритуал: соревнование за самую быструю уборку постели.

Когда все закончили, в комнату вошёл работник приюта и велел отправляться в ванную и туалет.

– Не забывайте, сегодня понедельник. В восемь ноль-ноль – на урок.

Дима опешил. Он совсем забыл про школу и обязательные занятия. А ещё его кольнула тревога: он не готов к урокам. Как он мог знать домашнее задание? Друзья не предупредили.

«Ничего, я же новенький. Учителя не станут ругать за не подготовку», – утешал он себя. Но мысль о том, что он может показаться неучем в первый же день, не давала покоя. «А если их программа сложнее? Если я ничего не пойму, и меня сочтут глупым?» Сколько ещё испытаний ждёт впереди? Дима надеялся выстоять и не опозориться, особенно перед Эдиком, который только и ждёт повода для насмешек.

– Стас! – крикнул Гена.

– Чего? – отозвался тот, возясь с пуговицами рубашки.

– В туалет не хочешь?

– А тебе-то что?

– Это всех нас волнует, – хмыкнул Петя.

Сначала Дима не понял, о чём речь, но быстро вспомнил вчерашнюю вылазку на кухню, кражу ключа и находчивость Стаса.

Четыре пары глаз уставились на Стаса с ожиданием. Тот, похоже, тоже начал соображать, чего от него хотят.

– Простите, парни, но мне только по-маленькому, – буркнул он.

– Да как так? Ты же каждое утро без этого не обходишься! – возмутился Петька.

– А сегодня не хочу, – упёрся Стас, обиженно надув губы.

– Не упрямься, иди попробуй, – подхватил Артём.

– Я…

Стас не договорил. Ребята схватили его за локти и потащили к выходу. Он повозмущался для виду, но быстро сдался под напором друзей.

Они вчетвером стояли у кабинки, откуда доносилось пыхтение и кряхтение Стаса.

– Парни, ничего не выходит, – заныл тот.

– А ты постарайся, – без капли жалости отрезал Артём.

– И если получится, что тогда?

– Ключ достанешь.

– Вы хотите, чтобы я… Нет! – возмутился Стас.

– А как ты думал? – хмыкнул Гена. – Чтобы мы в твоих… какашках копались?

– Это нечестно! Совсем нечестно!

– Не отвлекайся, а то на завтрак не успеем, – поддел Пётр.

– Мне как-то расхотелось есть, – сморщил нос Дима.

– А мы и не будем, – хмыкнул Петя. – Всё отдадим Стасу, чтобы у него быстрее дело пошло, если сейчас не выйдет.

– Вот это другой разговор! – оживился Стас. Раздался звук смыва воды, и через десять секунд он вышел из кабинки с довольным видом.

– Что? Чего вы на меня уставились?

– Ты смыл воду! – почти хором выкрикнули Гена и Петька.

– Да не тушуйтесь. Ничего у меня не вышло. Смыл по привычке. Ну, где мой обещанный завтрак?

За их обычным столом уже сидел Саша. Заметив друзей, он радостно помахал рукой, но его энтузиазм поугас, когда он увидел их хмурые лица.

– Парни, что стряслось?

– Ключ потеряли, – буркнул Гена.

– Какой ключ?

– От квартиры, где деньги лежат, – съязвил Артём.

– А если серьёзно?

Ребята сели, и каждый начал подсовывать Стасу свою тарелку с овсянкой.

– Каша ваша, мне не надо, – милостиво отказался Стас. – А вот печенье давайте.

– За какие заслуги ему печенье отдаёте? – удивился Саша, приподняв брови. Он так засмотрелся, что забыл вынуть печенье из чая. Оно размокло, обломилось и утонуло.

– Парни, давайте придумаем клички, – предложил Стас, уплетая печенье за обе щёки. – Меня зовите «Хранителем ключей».

– Какой ещё ключ? – не унимался Саша.

– От кладовой, – шепнул Петя и, оглядываясь, быстро ввёл его в курс дела, боясь, что их подслушают. – Ты с нами, кстати?

– Нет, ребята, это плохая затея, – покачал головой Саша. – И не потому, что с призраками лучше не связываться. Вас могут поймать. Об этом подумали?

– И что? – пожал плечами Гена. – Тебе не любопытно, чего хочет Катя Иванова?

– Вот именно! Она чего-то хочет от вас. Я-то её не видел. Что, если она разозлится, увидев меня на обряде?

– Тоже верно, – кивнул Артём. – Лучше не рисковать.

Следующие пару минут за столом царила тишина. Ребята молча ели кашу, морщась и жмурясь. Лишь Стас, как всегда, наслаждался едой. Доедая, они принялись громко хлебать чай, соревнуясь, кто громче втянет жидкость и смачно выдохнет «Ааа!».

Диме это надоело, и он решился задать давно волновавший вопрос:

– Ребята, а как вы попали в приют?

– Через входную дверь, – хохотнул Артём, но, не услышав смеха, быстро умолк.

– Многие дети не любят об этом говорить, – начал Гена. – Боятся, что их история окажется самой трагичной. Но я никогда не молчал. Отца у меня не было… ну, он был, но я его не видел. И он меня, похоже, тоже. Мама умерла два года назад от болезни лёгких. Тогда меня и привезли сюда. У меня был младший брат, но он умер ещё младенцем.

– А мои родители – алкоголики, – продолжил Артём. – Их лишили родительских прав. Год назад я попал сюда. Мама тогда была беременна. Наверное, у меня теперь есть брат или сестра. Не знаю, кто именно – ни мама, ни отец ни разу не навестили. Даже если мой младший родственник появится здесь через пару лет, мы не узнаем друг друга.

– Мой папа убил маму за то, что она плохо готовила, – сказал Петька, опустив взгляд в пустую кружку. – Он всегда ругался на еду, когда напивался. Видимо, в тот день её стряпня была хуже некуда.

Никто бы не засмеялся, если бы Петя сам не хохотнул.

– На самом деле их тоже лишили прав из-за пьянства, – признался он. – Но моя выдуманная история мне нравится больше. Она нравилась и Игорю Владимировичу. Он просил рассказывать её инвестёрам. Пока я не переборщил с фантазией.

– Кому просил рассказывать? – переспросил Дима.

– Инвестёрам. Богатым дядькам, которые иногда приезжают. Часто они говорят на непонятном языке, с переводчиками. Видел бы ты их лица, когда они слушают мои байки!

– А зачем их обманывать?

– Ты что! Чем больше врёшь, тем больше они дают денег. Правду дорого не продашь.

– А ты, Стас?

– Меня отдали в приют, потому что родственников нет, а мама работает за границей, – ответил Стас. – Она скрывается от полиции, которая хочет вернуть её в Россию. Мама не вернётся, пока не заработает кучу денег и не купит дом. Тогда она приедет и заберёт меня.

– А когда поймёт, что не прокормит тебя, вернёт в приют и снова уедет, – с обидой и завистью добавил Артём. Похоже, ребята завидовали Стасу – он был одним из немногих, у кого оставалась надежда вернуться в семью.

Саша, девятилетний мальчик, не успел поделиться своей историей. Работники приюта начали торопить детей, напоминая, что скоро начнётся первый урок. Диме показалось, что Саша был рад избежать откровений о своей жизни до приюта.

13.

Первым уроком была математика. Дима учился неплохо, но с математикой часто возникали трудности. Стоило упустить что-то в начале – и всё, дальше только хуже. К счастью, третий класс он закончил с одной лишь четвёркой – как раз по математике. В мае он обещал родителям подтянуть этот предмет и в четвёртом классе стать круглым отличником. Теперь, без мамы и папы, некому следить за его успехами, но Дима поклялся себе не забрасывать учёбу и стать одним из лучших по математике.

Как оказалось, волновался он зря. В школе при приюте проходили умножение и деление – материал, который Дима освоил ещё в начале прошлого года. Учительница задала простую задачу, с которой, как ни странно, справились не все. Дима решил её первым. Что сложного в том, чтобы посчитать хвосты, уши и лапы пяти кроликов? Пять, десять, двадцать – вот и всё. Только чернила тратить да тетрадь пачкать. Он ждал задач на умножение трёхзначных чисел, а тут – такое.

Сначала Дима подумал, что ошибся классом и попал к третьеклашкам. Но рядом сидел Петя, а за ними – Гена и Стас. Они-то не могли ошибиться.

Дима поднял руку и сказал учительнице, что уже проходил эту программу.

– Ничего страшного, Дмитрий, – ответила она, глядя поверх очков. – Закрепишь знания.

То же самое повторилось на русском языке и природоведении. Всё это Дима уже изучал. Учёба в приюте оказалась слишком лёгкой. Ему даже стало неловко, что он постоянно тянул руку, зная ответы на все вопросы. К обеду ребята смотрели на него с восхищением или завистью.

– Да ты Ломоносов! – похвалил Петька за обедом.

– Нет, Эйнштейн! – подхватил Гена.

– Да я просто эту программу уже проходил, вот и всё, – отмахнулся Дима.

– Парни, не забыли, что отдаёте мне гречку с котлетами? – сменил тему Стас, потянувшись к тарелке Пети. Его собственная уже была пуста. – АЙ! – взвизгнул он, отдёрнув руку после звонкого шлепка.

– Никакой гречки с котлетой! – отрезал Пётр.

– Драться зачем? – надулся Стас. – Мог бы просто сказать.

– На, жуй это. – Пётр сунул руку за пазуху и протянул Стасу зелёное яблоко.

– Откуда оно?

– У тёти Маши одолжил.

Стас с радостью взял яблоко, но, прежде чем откусить, замер, будто заподозрив подвох.

– Погоди, нам же сегодня молоко дают, – вспомнил Стас.

– Вот именно! – ухмыльнулся Петя.

– Тогда не буду, – заупрямился Стас.

– Не капризничай, – подхватил Гена. – Так быстрее выйдет. И нам не придётся больше делиться обедами.

Стас с надеждой посмотрел на Артёма и Диму, но те лишь пожали плечами. Не найдя поддержки, он нехотя надкусил «отравленное» яблоко.

– Я вам это припомню, – буркнул Стас, хрустя фруктом.

– Главное, молоком запивай, Хранитель ключей, – поддел рыжий мальчишка.

Обед ещё не закончился, когда в столовую вошла Тамара Григорьевна и заговорила с одним из работников. Если до её появления зал наполняли гомон и стук вилок, то с её приходом шум утих втрое. Дима был не единственным, кто боялся замдиректора – это молчание говорило само за себя. Когда она ушла, голоса вернулись, но ненадолго. Мужчина, беседовавший с ней, вышел в центр и громко хлопнул в ладоши.

– Дети, после обеда – все в библиотеку! Явка обязательна!

– Собрание, – уныло протянул Гена.

– Какое собрание? – спросил Дима.

– Да кто их знает? Ничего интересного точно не скажут.

Убрав тарелки, ребята нехотя поплелись в библиотеку. Там уже ждали Игорь Владимирович, Тамара Григорьевна и ещё трое сотрудников. Директор, скрестив руки, внимательно оглядел каждого вошедшего и кивнул Тамаре Григорьевне, чтобы та начала.

– Игорь Владимирович сделает важное объявление, – начала она сурово. – Я хочу, чтобы во время его речи не было ни звука. Кто ослушается, останется без ужина и проведёт два часа в чулане. Всем ясно?

– Да, – вразнобой пробормотали дети.

– Не слышу! Всем понятно?!

– Да, Тамара Григорьевна! – хором отозвались воспитанники.

Замдиректора кивнула директору. Игорь Владимирович стряхнул с пиджака невидимую пыль и шагнул вперёд.

– Дети, через пару дней к нам приедут гости. Очень важные гости! – подчеркнул он. – Я хочу, чтобы мы встретили их по высшему разряду. Эти люди приехали издалека, и…

Громкое урчание живота прервало его. Директор скривился, не поняв, чей желудок посмел вмешаться. Откашлявшись, он продолжил:

– Эти гости приехали издалека, и я хочу, чтобы мы приняли их как можно лу…

Снова громкое бурчание, а за ним – звонкий детский смех. Но он стих, как только Тамара Григорьевна рявкнула:

– Молчать! Требую тишину! – Её испепеляющий взгляд обжёг первые ряды, и, не встретив сопротивления, она вернулась за спину директора.

– Господи, собрание же после обеда, а не до! Откуда в приюте голодные дети? – риторически вопросил Игорь Владимирович. Один из работников попытался ответить, но директор остановил его взмахом руки. – Эти гости захотят познакомиться с вами и вашим бытом. Я хочу, чтобы вы произвели на них хорошее…

Снова урчание, на этот раз громкое и протяжное.

– Хватит! – вспылил Игорь Владимирович. – Кто это? Выйди вперёд!

После недолгой паузы Стас, пересилив себя, шагнул из ряда.

– Простите, Игорь Владимирович, я не хотел, честное слово. Это сильнее меня. Можно в туалет? Иначе… иначе я…

– Иди! Быстро!

Стас выбежал из библиотеки, прикрывая зад ладонью. Тишина держалась, пока его шаги не сменились скрипом двери.

– Продолжим, – уже спокойнее сказал директор. Петя, Гена, Артём и Дима незаметно обменялись «пятюнями». – Вы скажете, что такие встречи бывали и раньше, но эта – особенная. Гости из Японии, и я хочу показать им не только условия приюта, но и наш русский колорит. Поэтому с сегодняшнего дня вы будете усердно заниматься с учителем музыки. – Учитель, стоявший слева, слегка кивнул. – Выучите патриотическую или народную песню и исполните её перед гостями. Этот визит важен не для меня или работников, а для вас, дети. Это всё.

На этом собрание закончилось – для директора, его зама и тех, кому повезло не иметь музыкального слуха. Саша оказался среди «везунчиков». У Димы тоже был неплохой голос, но, поскольку уроков музыки он ещё не посещал, учитель Степан Никодимович его отсеял без прослушивания. Дима обрадовался: ему не терпелось покинуть библиотеку и узнать, удалось ли Стасу добыть ключ.

14.

Операция «Туалетный ключ», как окрестил её Петя, удалась. Стас остался «Хранителем ключа» – никто другой не захотел к нему прикасаться. В спальне Гена вырвал лист из тетради и нарисовал на нём буквы, цифры, а также слова «ДА» и «НЕТ». В самом центре он нарисовал кривоватую пентаграмму. Дима проверил булавку – она лежала в шкафчике, где он её оставил.

– Отлично, – сказал Гена. – Теперь надо добыть свечи из кладовой. Пойдут двое, чтобы не привлекать внимания. Один берёт свечи, другой – на стрёме. Кто доброволец?

– Может, монетку кинем? – предложил Дима.

– У тебя есть монетка?

– Нет.

– Тогда тянем соломинки. Сделаем из бумаги.

Короткие «соломинки» достались Диме и Артёму. Оба хотели стоять на стрёме, лишь бы не брать ключ. Пришлось тянуть ещё раз. Диме не повезло.

– Держи, – Стас протянул ключ. – Не боись, я его с мылом отмыл.

Дима скривился, но деваться было некуда. Он кончиками пальцев взял ключ и сунул в карман. Не теряя времени, они с Артёмом отправились на дело.

Кладовая находилась в конце узкого коридора, куда свет едва пробивался, и дверь тонула в полумраке. Артём остановился на углу и махнул Диме, чтобы тот поторопился.

У кладовой Дима, сморщив нос, достал ключ и минуту возился, пытаясь нащупать замочную скважину. Наконец, открыв дверь, он столкнулся с новой задачей – найти выключатель. Без света в кладовой ничего не разглядеть. С этим он справился быстро.

– Скорей! – прошипел Артём.

– Кто-то идёт? – встрепенулся Дима.

– Нет, но шевелись!

Кладовая была завалена коробками, рабочим инвентарём, пледами, банками консервов и кучей вещей. В этом хаосе найти свечи казалось нереальным.

– Прячься! Идут! – снова зашипел Артём.

Дима запаниковал, заметавшись из стороны в сторону. В отчаянии он заперся в кладовой на ключ и выключил свет.

В темноте Дима слышал лишь своё тяжёлое дыхание и стук сердца. Он упёрся спиной во что-то твёрдое и холодное, а щекой прижался к колючей ткани. Замерев, он вслушивался в звуки за дверью.

– Как такое возможно?! – донёсся голос Тамары Григорьевны.

– Понятия не имею, – ответила тётя Маша. – Только сегодня заметила пропажу.

– А вы точно не… Что ты тут делаешь?! – рявкнула замдиректора.

– Я… – дрожащим голосом начал Артём. – Я просто…

– Тааак, – угрожающе протянула Тамара Григорьевна. – Похоже, мы нашли вора! Признавайся, зачем украли ключ от кладовой!

– Я не виноват, Тамара Григорьевна! – заныл Артём, видимо, под её крепкой хваткой. – Я ни в чём не виноват!

– А кто тогда?! Там кто-то в кладовой, да?! Признавайся!

Дима сильнее вжался в стену, мечтая провалиться куда угодно – хоть в Нарнию. Белая Королева и говорящие звери были бы лучше встречей, чем Тамара Григорьевна с Игорем Владимировичем. Дверная ручка задергалась, дверь затряслась. Дима задрожал, невольно зажмурился и закрыл уши ладонями, словно это могло сделать его невидимым.

– Кто там?! – кричала замдиректора. – Открывай, или хуже будет! Слышишь?! Кто спрятался?! – Она повернулась к Артёму. – Говори! Ты и так влип, но можешь смягчить наказание, если сдашь сообщника!

Тамара Григорьевна замолчала, давая Артёму шанс выдать всё. Тот молчал. Но Диме легче не стало – их всё равно поймают и накажут. Если не всю компанию, то ему с Артёмом точно влетит по полной.

– Пойдёшь со мной! – отрезала она. – А вы, Марья Петровна, стерегите дверь. Я им покажу! Думаете, у нас нет запасных ключей? Погодите!

Дима с трудом подавил стон отчаяния и, в надежде найти укрытие, бросился в другой угол кладовой. Спасения там не оказалось, но его рука, смяв верх коробки, наткнулась на гладкие тонкие трубочки, похожие на сухое мыло – свечи. Даже если их поймают, Дима хотел показать друзьям, что операция не совсем провалилась. Он схватил рулон, вытащил две длинные свечи, разломил их и засунул в карманы брюк.

– Эй, мальчик, не бойся, – раздался шёпот тёти Маши у двери. – Вылезай, пока Григорьевна не вернулась. Я тебя не обижу.

Дима заподозрил подвох – вдруг это уловка, чтобы выманить его, а запасных ключей нет? Но за два дня он понял, что тётя Маша – одна из самых добрых в приюте. Если не доверять ей, то кому? Решившись, он не стал искать скважину в темноте – ключ остался в замке. Дима повернул его и снова забился в угол. Дверь тихо открылась, и в тусклом свете коридорных ламп показалась фигура поварихи.

– Ну, вылезай, чего смотришь? – Она протянула руку.

Дима, поколебавшись, доверился. Выйдя, он увидел, как тётя Маша заперла дверь и повернулась к нему.

– Беги. А о причинах вашего поступка поговорим позже.

Дима, ощутив свободу, бросился прочь. Он радовался, что избежал наказания и добыл свечи, совсем забыв про Артёма, которому повезло куда меньше.

15.

Дима влетел в спальню, где его ждали Пётр, Гена и Стас.

– Где Артём? – спросил Петя, отводя Диму к окну, чтобы не маячить в центре комнаты.

– Его забрала Тамара Григорьевна, – выдохнул Дима.

– Ох, плохо дело, – встревожился Стас. – Она вытрясет из него всё, и тогда нам…

– Помолчи! – шикнул Гена. – А свечи?

Дима вытащил из кармана две надломленные свечи.

– Вот. Добыл, но какой теперь толк?

– Как какой? – возмутился Гена. – Проведём обряд, поговорим с призраком.

– Очнись! – Петя ткнул его пальцем в грудь. – Нас накажут! Полночи в углу или в чулане, а утром – без завтрака!

– И что? – пожал плечами Гена. – Сделаем обряд в другой день. В чём проблема?

В комнату вошла Тамара Григорьевна, волоча за шиворот Артёма. Мальчишки замолчали и выстроились в ряд, словно по команде. Лицо замдиректора пылало от гнева.

«Удивительно, что из ушей пар не валит», – подумал Дима. Не будь он так напуган, точно бы хмыкнул.

– Я поймала этого негодника у кладовой! – прогремела она. – И хочу знать, кто был с ним!

– Тамара Григорьевна, тётя Маша же сказала, что ошиблась насчёт ключей, – заныл Артём, пытаясь вывернуться из её хватки.

– Молчать! – рявкнула она. – Ну, кто ещё? Отвечайте!

Эдик шагнул вперёд, и Диме захотелось наброситься на него с кулаками.

– Он же дружок этих четверых, – кивнул Эдик на Диму и компанию. – С них и спрашивайте.

Пылающий взгляд замдиректора обрушился на Диму, Петю, Гену и Стаса.

– Чего молчите? Шастали в кладовой?!

– Да что вы, Тамара Григорьевна! – с мастерским удивлением воскликнул Петя. – Зачем нам кладовая? Мест для игр мало, что ли?

– Нет, Тамара Григорьевна, – серьёзно подхватил Гена. – Это недоразумение. Мы понятия не имеем, о чём речь. Мы были здесь, в комнате. Все подтвердят.

– Кроме новенького, – вставил Эдик.

Гнев замдиректора, сравнимый с библейскими карами, сосредоточился на Диме.

– Где ты был?!

– Я… в туалете, – выдавил Дима.

– Точно, – подхватил Стас. – Сначала у меня живот прихватило, а потом у Димки то же самое. Видать, съели что-то не то.

– В нашем приюте нет некачественных продуктов! – возмутилась Тамара Григорьевна, но, осознав, что сама оправдывается, решила свернуть допрос. – Все готовьтесь к ужину. И не дай бог узнать, что вы мне солгали!

Она развернулась и вышла, уводя Артёма за шиворот. Тот бросил на друзей взгляд, полный надежды, и поплёлся следом.

В комнате возобновились обычные разговоры. Дима, Петя, Гена и Стас переглянулись. Гена с облегчением выдохнул:

– Мы были на волоске. Хорошо, что Тамара Григорьевна не притащила Игоря Владимировича. Он бы вспомнил нашу вылазку в столовую и раскусил ложь. А так мы обвели вокруг пальца грозную тётю Тамару, и это значит…

– Артём нас не сдал, – с уважением сказал Стас.

– Верно, но я про то, что обряд можно провести сегодня, – уточнил Гена.

– После всего, что было, ты всё ещё за это?! – возмутился Пётр.

– А почему нет?

– А если Артём не сможет пойти? – спросил Дима.

– Он поймёт, – отмахнулся Гена. – Любой из нас понял бы на его месте.

Уверенность Гены была такой заразительной, что возразить никто не смог. Всё для обряда у них было: свечи, булавка, лист с буквами. Зачем откладывать на завтра то, что можно сделать сегодня? Дима вспомнил любимую поговорку мамы.

– Ладно, – кивнул Петя, озвучивая общее решение. – Делаем сегодня. Но сначала…

Он поманил всех за собой. Они направились к Эдику, который травил своим «липучкам» заезженный анекдот.

– Надо поговорить, – серьёзно сказал Пётр.

Эдик выпрямился, демонстрируя, что он выше всех в комнате, и шагнул навстречу.

– Чего тебе надо? Думаешь, я вас всех не одолею? – выпалил Эдик.

– Думаю, нет, – спокойно и твёрдо ответил Петя. – Я не хочу драки, но нам надо объясниться. Ты нарываешься, а мы можем устроить тебе неприятности.

– Ой, напугал! – заголосил Эдик, стараясь сохранить браваду, но его голос дрогнул. – Я вам всем наваляю одной левой! Назови только место и время!

– Завтра у стены, где тутовник, – не растерялся Петя.

Осознав, что его не пугают, а всерьёз вызывают на разборки перед всей комнатой, Эдик побледнел. В глазах заблестели слёзы.

– Вы за всё ответите! – всхлипнул он. Угроза со слезами выглядела комично и жалко. – Я вам отомщу! Я… – вдруг его осенило. – Думаете, я не знаю, что вы затеваете? Я подслушал! Вы сегодня ночью что-то задумали. Стоит мне рассказать Игорю Владимировичу или Тамаре Григорьевне, и вам несдобровать!

Мальчишки опешили, загнанные в угол. Испуганный враг оказался опаснее, чем они думали. Увидев, что перехватил инициативу, Эдик приосанился и даже толкнул Петю в грудь – правда, несильно, на большее смелости не хватило.

– Чего ты хочешь? – спросил Гена.

– Хочу с вами, что бы вы там ни задумали.

Дима возмутился. Эдик на место Артёма? Да ни за что! Но он оказался в меньшинстве. Гена и Стас кивнули.

– Ладно, ты с нами, – сказал Петя.

Эдик хотел ещё отменить завтрашнюю драку, но решил, что это и так подразумевается. Одержав верх, он расплылся в улыбке, сверкнув всеми зубами.

16.

К вечеру ветер снова усилился. Тучи сгустили сумерки раньше обычного, и в столовой зажгли лампы. Окна были закрыты, но шум деревьев пробивался сквозь гомон сотни детских голосов.

За их столом сидел Саша. Артёма не было ни за столом, ни в столовой. Дима понимал, что ждать его бессмысленно. Скорее всего, он отбывал наказание в углу кабинета замдиректора или в том самом знаменитом чулане, в компании пауков и тараканов.

Но даже если бы Артём был здесь, Эдик всё равно стал бы участником их ночного обряда. Ведь взяли его не потому, что место освободилось, а потому, что он мог настучать Игорю Владимировичу, и тогда им не видать ни призраков, ни завтрака.

Саша, как обычно, обрадовался, увидев друзей, но помрачнел, когда Эдик плюхнулся на стул Артёма.

– Это не твоё место! – возмутился Саша, глядя исподлобья.

– Сегодня – моё, – ухмыльнулся Эдик. – Верно, парни?

Саша вопросительно уставился на Петю. Тот промолчал. Остальные тоже не проронили ни слова.

– А где Артём? – продолжал Саша, пытаясь разобраться.

– Артёмка допрыгался, – хохотнул Эдик. – Его ждёт голодная ночь.

– Заткнись! – рявкнул Дима. – Иначе…

– Иначе что? – ощетинился Эдик. – Ничего ты мне не сделаешь. Никто из вас. Предупреждаю: задумаете что-то против меня – всё расскажу директору. Не хотите ведь, чтобы ваша ночная затея накрылась? Кстати, что за планы?

– Хотим вызвать дух Кати Ивановой, – почти шёпотом сказал Гена. В тот же миг стёкла загудели от резкого порыва ветра. Мальчишки обернулись к окну, за которым вихрь кружил жёлтые листья.

– Вызвать дух? – скривился Эдик. – Детские шалости.

– Струсил – так и скажи, – не упустил случая поддеть Дима.

– Ха! Дело не в страхе, а в том, что это чушь. Никаких духов нет, как и ведьм, вампиров или бабаек, – Эдик откинулся на стуле, довольный собой. – Но даже если они есть, думаете, их так просто вызвать? Нужны особые предметы…

– У нас всё есть, – перебил Гена. – До приюта я участвовал в таких ритуалах. Старшие парни научили. Мы подготовились.

– И что, получилось? – хмыкнул Эдик.

– При мне – нет, – честно признался Гена. – Надо было открыть форточку, чтобы духу легче войти. Парни потом повторили, и у них вышло, но я уже не был с ними.

– Ну, раз всё готово, я в деле, – снисходительно бросил Эдик, добавив с сарказмом: – Охотники за привидениями, блин.

– Ребята, а можно мне с вами? – внезапно попросился Саша.

– Ты же не хотел, – напомнил Гена.

– И не веришь в призрак Кати, – добавил Пётр.

Саша опустил голову и тихо сказал:

– Я соврал. Я её тоже видел… или мне кажется, что видел. Хочу участвовать. Если ничего не выйдет, мне станет легче. А сейчас я боюсь.

– Погоди, – вскинул руку Эдик. – Вы все видели её призрак? – Молчаливое согласие. – Все? Даже ты, новенький?! – Снова кивки. – Да вы психи! Вам в психушку пора!

– Он не может участвовать, раз не видел её! – ухватился Дима за последний шанс отстранить Эдика. – Призрак обидится и не явится.

– Эй! Я участвую, и точка! – отрезал Эдик.

– Отлично, – подытожил Гена, принимаясь за остывающий ужин. – Нас шестеро. Ритуал вызова Кати Ивановой – сегодня в полночь, в ванной. Главное – не уснуть.

17.

Дима не мог уснуть. Если вчера это его тяготило, то сегодня он был рад бессоннице. Этой ночью им предстояло связаться с настоящим призраком. Такого опыта у него не было, и ожидание будоражило – но пугало не меньше. В фильмах призраки редко бывали добрыми, кроме разве что Каспера или Лизуна. Но то комедии. В ужастиках дружелюбных духов не встретишь. А к какому жанру отнести его жизнь? Судя по гибели родителей – к ужастикам. Значит, от обряда ничего хорошего ждать не стоит. Но жизнь – не кино, и, возможно, их затея просто провалится. Они полчаса повозятся с ритуалом, ничего не добьются и разойдутся по кроватям.

Как бы всё ни кончилось, Дима хотел этого обряда. Глубоко внутри он надеялся, что они поговорят с Катиным призраком, а потом – без Эдика – повторят ритуал. Тогда он попросит вызвать его родителей. Ему нужно было знать: как они там, скучают ли, следят ли за ним с небес?

Эта мысль манила, вызывая холодок между лопаток и тепло в груди.

Время тянулось: секунды складывались в минуты, минуты – в часы. Ветер за окном крепчал, посвистывая, а порой завывая, словно стон или крик. Дима вздрагивал, глядя в окно. Под брюхом туч вспыхивали молнии, гром доносился глухо, а иногда и вовсе пропадал. Деревья шелестели, сбрасывая листья, и качали верхушками, будто укоряя.

С каждой минутой Диме всё меньше хотелось покидать тёплую постель. Страх и волнение давили, прижимая к матрасу. На грудь словно ложились камни, мешая дышать. Вдруг над кроватью Пети поднялась тень. Она откинула одеяло и встала. За ней появились другие тени. Дима не знал, сколько времени, но сомневался, что полночь уже наступила. Когда все участники обряда поднялись, страх отпустил. Дима сбросил одеяло, тихо, чтобы не разбудить спящих, надел носки, взял из шкафчика булавку с ниткой и шагнул вперёд.

Эдик, к сожалению, тоже был на ногах. Дима до последнего надеялся, что тот проспит их вылазку. Гена прижал палец к губам, призывая к тишине, и поманил всех за собой.

Дверь скрипнула, но шум ветра за стенами приюта заглушил звук. На цыпочках ребята вышли из спальни, аккуратно прикрыв за собой дверь.

Коридор был пуст и тих. Горела лишь одна лампочка у зала для развлечений – овального помещения, где дети с работниками смотрели телевизор. Иногда показывали мультики или старые советские фильмы, но чаще включали каналы с «Пусть говорят» или «Давай поженимся» – передачи, что нравились взрослым.

Гена, шедший впереди, заглянул за угол и шепнул:

– Чисто. Идём.

– Погодите, надо забрать Сашу, – напомнил Дима.

– Вот и иди за ним, – буркнул Эдик.

Дима проглотил колкость, решив, что сейчас не время для споров. Он поспешил к спальне Саши и осторожно приоткрыл дверь. К счастью, будить мальчика не пришлось – тот уже встал, натянул майку с шортами и подошёл к Диме. Взявшись за руки, они вышли, тихо закрыв дверь. Остальные ждали в коридоре, не уходя вперёд. За это Дима был благодарен.

Бесшумно они добрались до ванной комнаты. Угловатая, с белой плиткой, она напоминала процедурную в психбольнице. Слабые вспышки молний отражались на стенах, добавляя мрачности.

– Располагайтесь на полу, – сказал Гена, закрывая дверь.

– Форточку открыть? – спросил Стас.

– Хочешь простудиться? – одёрнул Петя. – Ещё сквозняк всех на первом этаже разбудит.

– А вдруг призрак не войдёт без форточки?

– Зачем ей входить? Катя умерла не на улице, а в приюте.

Стас, взвесив доводы, согласился с Петей.

– Зажгите свечи, темно же! – потребовал Эдик.

– Не абы как, – остановил Гена, забирая свечи у Стаса. Он расставил их кругом, опалив кончики, чтобы прилепить к полу. Из двух длинных свечей получилось шесть коротких. – Торопитесь. Надо закончить, пока не погасли.

Пётр положил в центр круга лист с пентаграммой. Дима привязал нитку к «ушку» булавки и вручил маятник Гене – главному «специалисту» по духам.

– Булавка даже лучше иголки, – сказал Гена. – Раскроем её, и кончик будет указывать, как стрелка часов. Встаньте в круг, возьмитесь за руки.

– Как я возьму тебя за руку, если ты держишь маятник? – буркнул Стас.

– Положи ладонь на плечо. Тоже мне проблема.

Дима встал рядом с Петей – за два дня в приюте он сблизился с ним больше, чем с другими. Остальные заняли места. Круг замкнулся. Обряд начался.

– Мы вызываем дух Кати, – низким голосом произнёс Гена, держа нитку за край. – Дух Кати, приди!

С каждой минутой Диме становилось страшнее. Волосы на затылке встали дыбом. Булавка не шевелилась, но ему казалось, что в ванной их стало больше на одного.

– Чего молчите? Повторяйте! – скомандовал Гена, и робкий хор подхватил: – Дух Кати, приди!

От свечей зарябило в глазах. Дима заморгал и взглянул в дальний угол. В сгустке теней мелькнуло что-то – фигура маленькой девочки? Холод пробежал по спине, в горле пересохло. Он хотел спросить, видят ли другие то же, но Петя вдруг воскликнул:

– Глядите! Она шевелится!

Острый кончик булавки начал слабо качаться.

– Ты её двигаешь! – возмутился Эдик. – Хватит!

– Это не я! – отрезал Гена. – И не будь таким недоверчивым. Духи не любят скептиков, могут обидеться и не выйти.

– А я не люблю, когда меня дурачат! – огрызнулся Эдик.

– Тихо оба! – шикнул Петя. – Хотите, чтобы нас услышали?

Дима снова посмотрел в угол. Там колыхались лишь тени ветвей. Или было что-то ещё? Может, свечи сбили с толку?

– Опять движется, – прошептал Саша, дрожа от страха.

Булавка закачалась быстрее, указывая то на «ДА», то на «НЕТ». Тишина затягивалась. Гена решился на вопрос:

– Здесь кто-то есть?

Булавка замерла.

«ДА».

Дима едва сдержался, чтобы не вскочить и не броситься в спальню, где можно спрятаться под одеялом. Но он остался, сжимая влажную ладонь Стаса справа и руку Пети слева, сидя на холодном полу.

Саша же попытался сбежать. Он вскочил, глядя на дверь, но Петя и Гена крепко держали его.

– Пустите! – пропищал Саша. – Я не хочу!

– Нет, ты останешься! – рявкнул Гена, встряхнув его. – Поздно бежать. Круг разорвём только после обряда, иначе призрак будет преследовать нас до смерти. Хочешь этого?

Саша, дрожа, подчинился и сел, шепча молитву. Когда в ванной воцарилась тишина, Гена, откашлявшись, продолжил:

– Дух Кати, спасибо, что откликнулась.

Булавка замерла. Ветер за окном протяжно завыл и стих, но вскоре напомнил о себе.

– Мы хотим задать вопросы. Ответишь?

Булавка минуту не двигалась, затем медленно качнулась.

«ДА».

– Ребята, хватит, – взмолился Стас. Не получив ответа, он заёрзал и затих.

– Как ты умерла? – спросил Гена.

– От шоковой аллергии, – ответил Дима за призрака.

– Это правда? – уточнил Гена у духа.

Булавка сдвинулась.

– «НЕТ», – прочёл Эдик. – Откуда ты взял эту болезнь?

– Неофит Михаил рассказал. Я говорил Саше.

Саша, раскачиваясь и бормоча молитву, ничего не слышал.

– Спроси, кем мы станем, когда вырастем, – попросил Стас.

– Ей-то откуда знать? – возразил Эдик, но уже без скептицизма. – Надо что-то попроще.

– Призраки всё знают, – возразил Дима, и Гена кивнул.

– Катя Иванова, будем ли мы богатыми, когда вырастем?

Булавка тут же указала на «НЕТ».

– Эх, а я мечтал о доме у океана, – вздохнул Петька.

– Катя, у кого-то из нас будет свой дом?

Снова «НЕТ».

– Ну, я так не играю! – надулся Стас. – Не собираюсь торчать в приюте вечно!

– Не волнуйся, – сказал Гена. – Нас выгонят из приюта, как только стукнет восемнадцать. Но где жить, если домов не будет?

– Может, не дома, а квартиры, – предположил Эдик.

– Или с родителями будущих жён, – добавил Пётр.

– Дух Кати Ивановой, мы будем жить с родителями жён?

«НЕТ».

– Да что она заладила: нет да нет! – вспылил Эдик. – Издевается, что ли? Призраки могут шутить?

– Надо задать вопрос, на который знаем ответ, – предложил Дима.

– Голова! – неожиданно похвалил Эдик. Дима даже растерялся – впервые за два дня в приюте Эдик сказал ему что-то доброе.

– Твоего брата зовут Антон? – спросил Гена, уверенный в ответе «ДА».

«НЕТ».

– Она точно издевается! – насупился Стас.

– Или дело в другом, – хрипло выдавил Гена, впервые за обряд выглядя испуганным. – Ты не Катя Иванова?

Булавка качнулась.

«ДА».

– Ребята, я поддержу Сашу, – Стас округлил глаза от страха. – Пора заканчивать.

– И что, что это не Катя? – пожал плечами Петька. – Ничего не меняется. Как договаривались, продолжаем, пока свечи горят. А им недолго осталось.

Ответом был лишь свист ветра в дверных щелях и шорох листвы. Дима кивнул первым, за ним Гена, Эдик и Стас. Саша, бормоча молитву, не реагировал.

Дима согласился, потому что в голове мелькнула мысль: а вдруг это его родители? Что, если они хотят передать ему что-то важное? Упустить такой шанс?

– Что спрашивать? – повернулся Гена.

– Как его зовут, – сказал Дима.

– Дух, как твоё имя?

Булавка качнулась к букве «С» и замерла.

– Ты девочка или мальчик? – уточнил Гена.

Снова «С».

– «С»? Это что, средний род? – хмыкнул Стас.

– Может, старуха? – предположил Петя.

Дима почувствовал, как слова Пети попали в точку. Надежда угасла. Это не его родители, а кто-то другой. Стоило ли мечтать о разговоре с мамой и папой при следующем обряде? Это как звонить по телефону, не зная номера.

– Дух, ты жил в нашем приюте? – спросил Гена.

«ДА».

– Ты умер здесь?

«ДА».

– Ты умер молодым?

«ДА».

– Опять одно и то же, – зевнул Эдик. – Скучно. Спроси что-нибудь интересное.

– Мы доживём до старости? – выпалил Гена.

– Дурак! – набросился Петька. – Зачем это знать?!

Но ответ пришёл. Булавка указала на «НЕТ».

– Всё, хватит! – воскликнул Петька.

– Погоди! – осадил его Гена. – Мы скоро умрём?

– Хватит! – закричал Стас. – Я хочу спать! Как хотите, а я с Сашей ухожу!

Саша, впервые перестав бормотать молитву, с надеждой посмотрел на Стаса. Дима тоже хотел уйти. Ему надоели ответы духа, явно пытавшегося их напугать.

– Зачем такие вопросы?! – снова вспылил Петька, прожигая Гену взглядом.

Эдик молчал, уставившись на булавку. Дима не смотрел на листок, но по бледному лицу Эдика понял ответ.

– Вам не интересно? – удивился Гена.

– Никому, кроме тебя, лопух! – буркнул Петька и начал задувать свечи.

– Ты чего?! – возмутился Гена.

– С меня хватит.

Погасив свечи, Петька разорвал круг и предложил вернуться в постели. Никто не возразил. Даже Гена, собрав огарки, листок и булавку, поплёлся за всеми.

Они вернулись в спальню. Ветер не утихал, молнии сверкали реже, но дождь теперь барабанил по окнам. Страх, терзавший Диму, только усилился, словно рюкзак, прилипший к спине и сжимавший плечи.

«Зачем я согласился?» – спрашивал он себя, не находя ответа. «И Генка хорош – зачем спросил духа, когда мы умрём? Хотел знать – спрашивал бы за себя! Сказал бы: «Когда я, Гена, умру?» – и читал бы ответ!»

В постели Дима, как мечтал, накрылся одеялом с головой, подтянул колени к груди, зажал уши ладонями и зажмурился. Это был его проверенный способ борьбы со страхом. Он сработал и теперь. Дима уснул, но кошмары снова его настигли.

Диму разбудил странный шёпот. В спальне было темно, все дети спали, кроме одного, стоявшего у окна. Приглядевшись, Дима узнал Сашу. Почему он здесь, а не в своей комнате? Дима тихо позвал его, но Саша не отреагировал, глядя в окно, где ветер гнул верхушки тополей и клёнов.

– Саша, что с тобой? – громче окликнул Дима.

– Она видит нас, – ответил Саша, не оборачиваясь. – Наблюдает через зеркала. – От этих слов по рукам Димы побежали мурашки, спину пробила дрожь. – Она знает нас. Каждого по имени. Нам не укрыться от неё. Она нас найдёт. Поймает, как котят.

– Саша? – прошептал Дима, дрожа. Словно услышав, Саша обернулся. Лучше бы он этого не делал. На Диму смотрело мёртвое лицо с белёсыми шариками вместо глаз. Рот медленно открылся, обнажая чёрный провал. Деревья зашумели громче, ветер стал штормом. Дима закричал.

Крик перешёл в реальность. Дима не сразу понял, что кричал не он, а кто-то в коридоре. Послышались торопливые шаги и голоса взрослых. Мальчишки повскакивали с кроватей, переглядываясь в смятении. Ещё миг назад Дима мечтал поспать, но теперь выпрыгнул, как ошпаренный, и обвёл взглядом друзей по вчерашнему обряду. Их глаза были такими же испуганными. Наверняка они забыли что-то в ванной – следы воска, круг на полу. Кто-то заметил и поднял тревогу. Теперь Игорь Владимирович и Тамара Григорьевна начнут искать виновных, а они уже два дня на прицеле у обоих.

Один из мальчишек, не участвовавший в обряде, открыл дверь и вышел в коридор. Остальные потянулись следом.

Там толпились дети и взрослые. Кто-то кричал, чтобы все отошли и не мешали. Но суматоха была не у ванной, а у комнаты, где спал Саша. Самого Сашу Дима не увидел – впереди стояли ребята повыше, загораживая обзор.

– Что случилось? – спросил Петька у старшего мальчишки.

– Мальчик умер. Кажись, Сашей звали.

Дима никогда не дрался, но теперь понял, каково получить удар в лицо. Мир поплыл, потемнел. Голова отяжелела. Чтобы не упасть, он, держась за стену, побрёл обратно в спальню. Еле передвигая ноги, добрался до кровати и, обессилев, рухнул лицом в подушку. Что было дальше, он не помнил…

18.

Первая половина дня прошла в тумане. Дима не мог отделаться от чувства вины за смерть Саши. Если бы не он, Саша не погиб бы от вызванного ими духа. И что хуже – кто следующий?

За столом они молча уставились в тарелки. Эдик занял место Артёма, так что Артём, появившись, сел на стул Саши.

– Привет, парни, – поздоровался он, бросив косой взгляд на Эдика. – Судя по вашим лицам, вы знаете про Сашу. Жалко его. А что если сегодня вызовем не Катю Иванову, а Сашу? – Он осёкся, заметив их взгляды. – Чего уставились?

– Где ты был? – спросил Петька.

– Всю ночь в чулане отсидел. Меня наказали, забыли? – буркнул Артём. – Отстой. Хорошо хоть дали подушку, одеяло и матрас. Тесно было.…Так что, вызовем? Говорят, духи недавно умерших приходят быстрее.

– Никаких вызовов больше не будет, – отрезал Петька. – Хватит с нас одно.

– «Больше»? – опешил Артём. – Неужели вы этой ночью…

Он замолчал, задыхаясь от обиды. Ради обряда он молчал, вытерпел чулан и голод, а они заменили его Эдиком?

– Вы взяли этого труса вместо меня?! – гневно кивнул Артём на Эдика.

– Эй! – возмутился тот.

– А я считал вас друзьями! – выпалил Артём, схватил тарелку и ушёл к другому столу. Никто не попытался его остановить.

– Зря я с вами связался, – пробормотал Эдик, и его глаза заблестели от слёз. – А если это не случайность? Что если я следующий?

– Чушь! – возразил Гена. – Саша умер из-за проблем с сердцем. Мы не виноваты! И никто не умрёт!

Гена начал уверенно, но к концу его голос дрогнул – он сам не верил своим словам.

– Почему я не вытянул короткую соломинку вместо Артёма? – вздохнул Стас, не тронув еду. Такое с ним было лишь в первые дни в приюте. – Артём должен нас благодарить, что обошлось без него. Зря обиделся.

– Надо что-то делать! – сказал Дима. – Мы не можем притворяться, что смерть Саши нас не касается.

– Что ты предлагаешь? – уточнил Гена.

– Рассказать взрослым. Игорю Владимировичу.

– Чтоб он лишил нас обеда, а то и завтрака, и запер в чулане?! – возмутился Эдик. – Гениально, новичок! А ты мне почти понравился.

– Лучше чулан, чем умереть от призрака, – поддержал Диму Стас.

– И как Игорь Владимирович поможет? – повернулся Эдик к Стасу.

– Он взрослый. Взрослые знают больше нас, – добавил Петька.

Убедить Гену заняло минуту. Эдик, оставшись в меньшинстве, не стал спорить.

Перед визитом к директору им предстояло высидеть три бесконечных урока: русский, чтение и рисование. Дима не мог сосредоточиться. Русский язык казался тарабарщиной, понятной всем, кроме него. Учительница, словно сговорившись, начала с Димы, сославшись на похвалу коллеги-математика, назвавшей его лучшим учеником. Она решила проверить, так ли он хорош в гуманитарных науках. На доске появилась длинная фраза, и Диму попросили подчеркнуть существительное, прилагательное и сказуемое. Вчера он справился бы мигом, но сегодня мысли были заняты Сашей и призраком. Кому нужны оценки, если шансов дожить до выпускного почти нет?

Пять минут он простоял у доски, не подчеркнув ни слова. Учительница сначала подумала, что он стесняется, и пыталась подсказать, но Дима молчал, разглядывая мел, будто видел его впервые. Одноклассники тянули руки, готовые помочь или выйти вместо него, но она упорно ждала от Димы ответа. Ему было всё равно.

Раздражённо выхватив мел, учительница указала ему на место. Дима поплёлся к парте под смешками тех, кто рвался к доске. Сев, он встретил сочувствующий взгляд Петьки.

– Оля, выйди к доске и покажи Диме, где тут существительные и прилагательные, – язвительно сказала учительница.

Её слова Диму не задели.

На чтении повторилось то же самое. Видимо, учительница математики и правда была болтушкой. Преподаватель решил испытать Диму.

– Ну-ка, Дмитрий, покажи, что такое скорочтение. Прочти текст отсюда до сюда.

Буквы плыли, прыгали, смешивались. Дима еле разбирал слова.

– «Две… женщины… брали… воду… из… ко-лод-ца. По-до-шла… к… ним… тре-тья…»

– Брат, такими темпами трёх уроков не хватит, чтобы это прочесть, – прервал учитель. – А понять смысл – и дня мало.

Класс засмеялся. Всем, кроме Петьки, Гены и Стаса, это показалось смешным. Диму оставили в покое до конца урока, заменив другим учеником, который легко прочёл текст.

Рисование прошло спокойнее. Учительница не вызвала Диму к доске в попытке открыть в нём нового Васнецова. Всем раздали листы А4 и цветные карандаши, предложив нарисовать что-то осеннее. Можно было изобразить дерево с падающей листвой, людей под зонтами или тружеников на поле. Но Дима счёл это лицемерием. В этой осени, как и в прошлом лете, не было ничего прекрасного. Зачем притворяться? Он решил нарисовать правду об этом времени года.

19.

Дима, Петька, Гена и Стас, не сговариваясь, нарисовали мрачные рисунки, едва связанные с осенью. Их тут же отправили к директору – как раз то, чего они хотели. Эдика с ними не было: видимо, у него не было рисования, а на музыке он не додумался исполнить что-нибудь в духе «Крематория» или «Короля и шута».

– Ну и фантазии у вас, ребята, – сказал Игорь Владимирович, разглядывая рисунки, переданные учительницей. – Люди в чёрном у могилы с крестом. Тема раскрыта, драматургия зашкаливает, но автору надо поработать над техникой. А тут – висельник на суку, дождь, листья кружатся, человечки тянут жёлтую ленту. Полицейские, полагаю? Ещё: корова в поле, а над горизонтом – атомный «гриб». Хорошо, деревья без листьев, иначе я бы не понял, что это осень. И моя любимая: лужа крови на столе! Гениально, но где осень?

– Это не лужа, а берет художника, – поправил Петька. – Он забыл его дома, собираясь рисовать осенние пейзажи.

– Зубы мне не заговаривай! – Игорь Владимирович отложил рисунки и встал. – Что с вами? На вас так повлияла смерть мальчика?

– Его звали Саша, – напомнил Дима.

– Я знаю! Александр Павлович Дерягин, 2003 года рождения, третья группа крови, резус положительный, – директор мельком глянул в папку на столе. – Я о нём знаю больше вашего.

Он скрестил руки и присел на край стола, хмуро глядя на мальчишек. Один чесал нос, другой щёлкал ногтями, третий сжал ладони между колен, четвёртый – полноватый – шмыгал носом и тёр глаза. Все были напуганы, и директор хотел знать почему. Это была его работа – знать всё о каждом в приюте.

– Я говорил с психологом. Он регулярно встречается с вами, кроме Дмитрия. Ничего странного не замечал. Либо он плохой специалист, либо на вас что-то недавно повлияло. Расскажете? Неужели дело в Саше? Вы же не жили с ним в одной комнате.

Молчание длилось десять секунд, пока Петя, рыжий балагур, не решился:

– Дело не только в Саше, а в причинах его смерти.

– Так-так, откуда вам знать причины? – Игорь Владимирович запнулся, чуть не сказав «вскрытие». – Доктора ещё не выяснили. Хотя все знали, что у Дерягина был врождённый порок сердца.

– Он погиб по моей вине, – выдавил Дима, и слёзы потекли по щекам.

– Это ещё почему?

– Я позвал его на вызов духа, – всхлипнул Дима.

– Нет, это я виноват! – воскликнул Гена. – Я разозлил духа, вот он и мстит.

– Стоп-стоп! – директор поднял руки, обрывая путаные речи, в которых не находил смысла. – Давайте по порядку.

Рассказ мальчишек занял не более пяти минут, и всё это время Игорь Владимирович внимательно слушал. Его лицо непрерывно менялось: он то хмурился, то удивлённо приподнимал брови, то скептически кривил губы, то качал головой с явным неодобрением. Когда они закончили, директор заговорил, чеканя каждый слог:

– Большей чуши я в жизни не слышал! Ребята, сколько вам лет? Вы что, первоклашки?

– Нет, – хором отозвались мальчишки.

– Нет, а верите во всё, как малыши. В вашем возрасте я сам баловался вызовами духов. И, как видите, жив-здоров, занимаю своё место в этом мире. Если бы в нашей стране умирали все дети, игравшие в такие игры, боюсь, на просторах России давно бы хозяйничали одни медведи. Духов нет, и говорить с ними через бумагу и иглу невозможно!

– Дух с нами говорил, – упрямо возразил Гена.

– Не дух, а игла, качавшаяся от сквозняка. Прошлой ночью бушевал ветер, а окна в ванной не заклеены. Проведи вы обряд в тихую погоду, ничего бы не вышло.

– А Саша… – начал Дима.

– Александр умер из-за больного сердца. Да, возможно, без ваших игр и испуга он прожил бы дольше – его слабое сердце не выдержало нагрузки. Но в его смерти нет ничего сверхъестественного. И вашим жизням ничто не угрожает.

– Правда так думаете? – с надеждой спросил Стас.

– Уверен! – Игорь Владимирович вернулся к столу, скомкал их рисунки и швырнул в урну. – Чтобы я больше не видел такого творчества. Ясно?

Мальчишки дружно закивали.

– Кто ещё был с вами? Вы упомянули какого-то Эдуарда.

– Да, Эдик Щенников, – ответил Петька.

– Тот, которого мы перевели к вам из старшей группы?

– Он самый, – подтвердил Петька.

– Эх, наказать бы вас построже! Без ужина и в чулан на ночь! Жаль, все туда не влезете. Но ужин…

– Нет, Игорь Владимирович! – взмолился Стас. – Не лишайте ужина, умоляю!

– Решено! Без ужина! – отрезал директор, но тут же нахмурился. – Погодите, а тот парень, с которым ты, новенький, брал свечи из кладовой, он был с вами?

– Нет, – ответил Дима. – Тамара Григорьевна наказала его, и он всю ночь просидел в чулане.

– Вот те на! Единственный, кто не участвовал в вашем балагане, а получил по полной. Несправедливо. Ладно, на этот раз считайте, что легко отделались. Но запомните, – Игорь Владимирович повысил голос, – я больше не хочу слышать о вас ничего подобного. Ни от учителей, ни от работников, ни от других ребят. Если это повторится, будете наказаны по всей строгости. Ясно?

– Да, Игорь Владимирович! – хором откликнулись мальчишки.

– Смотрите у меня.

С души Димы словно свалился камень. Он радовался, что они решились всё рассказать директору. Убедительные доводы Игоря Владимировича разъяснили все странности, а его уверенность в отсутствии призраков принесла облегчение.

В дверь постучали. Получив разрешение, вошёл учитель музыки Степан Никодимович, явно встревоженный.

– Игорь Владимирович, у меня беда с хором мальчиков. Александр был нашим альтом, а замены нет. Как встречать гостей без альта?

– Замените его басом, сопрано или ещё каким-нибудь голосом, – небрежно махнул рукой директор.

– Что вы! – ужаснулся учитель. – И речи быть не может!

– А этих сорванцов прослушали? – кивнул Игорь Владимирович на мальчишек.

– Кого? – Степан Никодимович впервые обратил на них внимание. – А, этих. Нет, этой троице медведь на ухо наступил… А вот этого я не знаю.

– Познакомьтесь, Дмитрий Степин, новичок, – представил директор.

– И что он умеет?

– Не знаю, вы же учитель музыки. Проверьте.

– Хорошо, Дмитрий, идём, я тебя прослушаю.

– Погодите, Степан Никодимович, – остановил его директор. – Возьмите и остальных.

– Зачем они мне?

– Ну, вдруг надо что-то перетащить или украсить актовый зал гирляндами и снежинками. – Игорь Владимирович откинулся в кресле, заложив руки за голову, и с довольной улыбкой добавил: – Вот вам и наказание.

20.

Вернувшись в спальню, мальчишки чувствовали себя измотанными и голодными. У Димы саднили голосовые связки после хоровых репетиций. Ему досталась партия Саши, и хотя учитель музыки похвалил его талант, не преминул отметить, что Саша брал ноты, недоступные Диме. Тот ощущал неловкость и стыд – не из-за сравнения, а потому, что занял место погибшего друга.

Если Дима страдал от боли в горле, то Петька, Гена и Стас маялись от ломоты в руках и спине – перетаскивание мебели и уборка пыли в актовом зале дали о себе знать. Они рухнули на кровати, застонав от усталости, но и с облегчением.

– Я сейчас сдохну! – пожаловался Стас. – Мало того, что я исхудал на этой каторге, так ещё и без ужина оставили.

– Не ной, дружище, у меня кое-что припасено, – отозвался Петька, вытаскивая из-под матраса кулёчек с сушками. – Налетайте, пацаны!

Ребята мигом окружили его, хрустя сухой закуской.

– Все сейчас лакомятся чем-нибудь вкусным, а мы тут бубликами давимся, – вздохнул Стас.

– Не нравится – не ешь, – обиделся Петька.

– Да я не о том, – поспешил объяснить Стас, хватая сразу три сушки, опасаясь, что Петька запретит брать ещё. – Просто это несправедливо.

– А я рад, – вдруг сказал Дима.

– Чему? – удивились все.

– Рад, что Игорь Владимирович не такой уж плохой, как мне казалось. Может, и Тамара Григорьевна не совсем такая?

– Ещё какая! – замахал руками Гена. – Однажды она при всех дала пощёчину парню только за то, что он выругался.

– А ещё любит стучать указкой по пальцам за малейшую провинность, – добавил Стас, отправляя в рот очередную сушку. – Слышал, одному даже мизинец сломала.

– Игорь Владимирович знает? – ужаснулся Дима.

– Вряд ли, – ответил Гена. – Кто посмеет на неё жаловаться? Все боятся, что Григорьевна отомстит. А она точно может.

– Ненавижу эту гадину! – выпалил Гена, стряхивая крошки с ладоней. Все посмотрели на него с удивлением и невольным уважением. – Будь она здесь, я бы ей это в лицо сказал.

– Брось, – усмехнулся Петька. – Не поверю, что ты осмелишься.

– Спорим, что смогу? – Гена протянул руку для уговора.

Петька, хоть и не верил, спорить не стал, оробев перед напором друга.

Сушки кончились, когда в спальню вернулись остальные ребята. Среди них был Эдик. Ещё вчера он бы к ним не подошёл, но после совместной ночной вылазки решился.

– Чего вас на ужине не было? – спросил он.

– Наказали, – буркнул Стас.

– Давно пора. За что, если не секрет?

– За то же, за что и тебя следовало бы. За нашу вчерашнюю игру.

– Кто проболтался?

– Мы сами всё рассказали Игорю Владимировичу, – ответил Дима.

– Решились всё-таки. И без меня. Ну и?

– Нам нужен был совет взрослого. Мы его получили и нисколько не жалеем.

На лице Эдика проступили страх и надежда.

– И что он сказал?

Мальчишки пересказали Эдику всё, что узнали от директора, и наблюдали, как его лицо преображается: напряжение спадало, на губах заиграла улыбка. Наверное, они сами выглядели так же в кабинете Игоря Владимировича.

– Значит, нам ничего не угрожает? – уточнил Эдик.

– Нет, – твёрдо покачал головой Гена. – И тебе, в отличие от нас, крупно повезло. Не пришлось вкалывать до седьмого пота, да и ужин тебе оставили.

– Это я просто везунчик! – с напускной важностью заявил Эдик, хохотнул и плюхнулся на кровать.

– А где Артём? – первым заметил его отсутствие Стас.

Действительно, все из их спальни были на месте, кроме Артёма.

– Вы не слышали? – удивился Эдик. – Ах да, вас же на ужине не было. Артём больше не с нами.

– Как это? – опешили ребята.

– Он попросил Игоря Владимировича перевести его в другую комнату. Может, на моё старое место. Похоже, он сильно на вас обиделся.

– Вот и ещё одно наказание, – с горечью вздохнул Петька.

21.

Прошло три дня. До приезда японских гостей оставались сутки. Степан Никодимович, недовольный выступлением хора, требовал от мальчиков полной отдачи. Дима и другие певцы весь день провели в репетициях, позабыв о футболе, догонялках и прогулках в парке. Это могло бы не так огорчать, если бы из двора не доносились весёлые крики. К тому же день выдался тёплым, солнечным, совсем не осенним, и хористы боялись, что это последний такой день в году.

Петька, Гена и Стас тоже не резвились на улице. Игорь Владимирович продлил их наказание, записав в бригаду грузчиков. Им поручили вынести компьютеры из библиотеки и убраться в кладовой. Причины никто не объяснял, но ребята быстро смекнули: администрация хочет разжалобить японских филантропов, выставив приют нуждающимся больше других.

Их радовало лишь одно – Эдик теперь был с ними. Не таким уж везучим он оказался.

За три дня они не говорили с Артёмом. Не потому, что не хотели, а потому, что он их избегал, предпочитая ужинать за другим столом. Мальчишки решили не торопить его, давая обиде утихнуть.

Дима измотался за день пения и мечтал, чтобы завтра поскорее закончилось, а заученные песни выветрились из головы. Они, словно назойливые мошки, кружились в мыслях, вызывая боль в висках. То звучали «Колокольчики мои», то их сменяла «Пчёлочка златая» – и так без конца, пока Дима не провалился в сон.

Этой ночью Диму вновь терзали кошмары.

Он стоял в главном коридоре приюта, окутанном неестественным синим светом. С потолка, словно из неплотно завёрнутого крана, капала вода. За стенами что-то шуршало, под ногами гудела старая отопительная система.

Кто-то тихо позвал его – так, чтобы услышал только он. Обернувшись, Дима увидел высокого мальчишку в дальнем конце коридора, похожего на тёмный тоннель. Но вместо света в конце туннеля за спиной незнакомца клубился густой, смоляной мрак.

– Идём, – поманил парень. – Хочу тебе кое-что показать.

Страха Дима не чувствовал и последовал за ним. Путь не отложился в памяти – он очнулся перед узкой дверцей с кодовым замком. За спиной мальчика вилась лестница, уходящая вниз.

– Три, пять, семь, один, – произнёс проводник, будто заклинание. Дверь бесшумно отворилась.

Они вошли в пыльное помещение с низким потолком, где деревянные балки и голый шифер выдавали чердак. В центре, разгоняя синий свет, горели свечи.

– Здесь они проводили много времени, – сказал парень, увлекая Диму за собой.

Свечи были необычными – ритуальными, по одной на каждом луче пентаграммы. Рядом чернели геометрические фигуры, символизирующие, как знал Дима, воду, огонь, землю, воздух и дух, хоть он и не понимал, откуда ему это известно. В центре пентаграммы лежал человеческий череп, покрытый каббалистическими знаками. У стены, за перевёрнутой звездой, стояло зеркало, отражавшее лишь помещение. Дима удивился: их с парнем в нём не было. Что бы это значило?

Спутник подошёл к каменной опоре, вынул кирпич и достал из тайника свёрток старой ткани. Развернув её, он показал содержимое: толстую тетрадь и несколько чёрно-белых фотографий. Дима не успел их разглядеть – прямо на глазах всё рассыпалось в прах, просочившись сквозь пальцы мальчишки.

– Они заключили договор, – продолжал тот. – Скреплённый кровью. Все они давно в могилах, но договор действует. Его нельзя отменить. Всё должно свершиться, и ничего не изменить.

– Кто такие «они»? Что за договор? – спросил Дима.

Парень повернулся, и только теперь Дима понял, с кем оказался на чердаке. Это был Эдик – точнее, его безжизненное подобие. Мёртвые глаза, заволоченные белой плёнкой, это подтверждали. Страх ледяной волной захлестнул Диму.

– Зря ты заговорил, – разочарованно произнёс мёртвый Эдик. – Надо было молчать и слушать.

– Почему не предупредил? – набросился Дима на призрак, борясь с нарастающим ужасом.

– Она знает твой голос и придёт за тобой. Ты ничего не сделаешь.

Чердак наполнился шёпотами. Сначала одним, затем к нему присоединился второй, и вскоре сотни шипящих голосов заглушили всё. Дима попятился. Вокруг пентаграммы начали проступать фигуры в чёрном, напевая что-то и раскачиваясь. Плакальщицы – такими он видел их на похоронах родителей. Тогда они напугали его до дрожи. Кто додумался их звать, Дима не знал – может, их услуги входили в плату за батюшку.

Две завывающие и качающиеся вперёд-назад фигуры в чёрном окончательно обрели плоть. Их голоса, перестав быть эхом, зазвучали громко и яростно.

– Что происходит?! – закричал Дима.

Женщины разом умолкли. Тишина сковала чердак. Они медленно повернули лица к мальчику. Две одинаковые старухи – слепые глаза, беззубые рты. Одна что-то сказала на непонятном языке. Дима решил, что это румынский – он никогда его не слышал, но подумал, что только язык Дракулы мог звучать так жутко. Вторая старуха добавила что-то, возможно, на другом наречии.

– Я вас не понимаю, – признался Дима, отступая.

– Мальчик, – хором произнесли старухи по-русски. – Посмотри в зеркало. Она пришла за тобой.

Дима, вопреки желанию, подчинился. В зеркале, где минуту назад не было его отражения, он увидел её…

Дима подскочил, словно ошпаренный. Тяжело дыша, он оглядел спальню. За окном сияла луна, горизонт тонул во мраке, и ничто не намекало на близкий рассвет. Ребята спали: у одного дыхание посвистывало, другой перевернулся с бока на спину и затих.

Тишина.

Страх сковывал Диму, не давая встать. Кошмар всё ещё стоял перед глазами, яркий и пугающий. Но он пересилил себя – нужно было проверить Эдика. Осторожно спустив ноги с кровати, Дима затаил дыхание, боясь, что кто-то схватит его за лодыжку. Поднявшись, он пошатнулся – разум уже пробудился, а тело всё ещё плохо слушалось. Постояв, чтобы прийти в себя, он тихо двинулся к кровати Эдика.

Тот спал спокойно. Одеяло мерно поднималось и опускалось в такт дыханию. Ни стонов, ни хрипов – Эдик был в порядке. Успокоившись, Дима вернулся к себе, забрался под одеяло, подтянул колени к груди, зажал уши ладонями, крепко зажмурился и погрузился в сон. На этот раз – без сновидений.

22.

За завтраком Дима молчал. Ему хотелось рассказать друзьям о кошмаре, но, видя их приподнятое настроение, он не решился омрачать их день. Желание поделиться страхами вспыхивало и на уроках, и за обедом. Молчание тяготило – Дима должен был проверить, вещий ли его сон. Эдик был жив и здоров, что радовало, но мысли о чердаке не отпускали. Что, если там остались следы ритуала, не такого безобидного, как их собственный?

За два часа до приезда японских гостей Дима решился поведать о сне Петьке, Гене и Стасу. Они слушали, не перебивая.

– Зачем ты это рассказал? – Стас выглядел напуганным сильнее всех. – Я только начал спать спокойно и не вздрагивать от каждого шороха.

– Простите, но я не мог молчать, – виновато ответил Дима.

– Хочешь, чтобы мы пошли с тобой на чердак? – уточнил Петька.

Дима кивнул.

– Как хотите, а я туда не пойду! – отрезал Стас.

– Дело твоё, – пожал плечами Гена. – А я, Димка, с тобой.

– И я, – поддержал Петька.

– Не просите, не пойду! – упрямо повторил Стас.

– Тебя и не зовём, – бросил Гена. – Пошли, пока гости не приехали.

Он легонько подтолкнул Диму и Петьку вперёд, оставив Стаса смотреть им вслед с обидой и тоской.

Все вокруг суетились перед визитом, и взрослым было не до трёх мальчишек, крадущихся по коридору. Они миновали поворот к кабинету директора, чья дверь была распахнута. Разговор Игоря Владимировича с работниками приюта доносился отчётливо.

– Хочу, чтобы всё прошло безупречно, – говорил Игорь Владимирович. – Мы должны произвести должное впечатление. Это не обычный визит местной публики, а событие первостепенной важности! Для приюта и для нас непосредственно. Будьте предельно осторожны в словах. Если не знаете, что сказать, лучше молчите. Надеюсь, они не станут беседовать со всеми подряд. Тамара Григорьевна, вы подобрали детей, которые выступят от лица всех воспитанников?

– Не волнуйтесь, Игорь Владимирович, всё под контролем, – ответила она.

– Проработали с ними ответы на возможные вопросы?

– Да, они не подведут.

– Отлично, хоть об этом можно не беспокоиться…

Подслушав обрывок разговора, Гена еле сдерживал хихиканье, а Петька хмуро качал головой. Мальчишки двинулись дальше, к лестнице на второй этаж.

Спальни были почти пусты, кроме нескольких девичьих комнат. Там юные обитательницы прихорашивались, нанося тени на веки и крася губы помадой. Видимо, надеялись, что их красота привлечёт внимание японской делегации, и кто-нибудь тут же захочет их удочерить. Гена, не удержавшись, зажал рот, чтобы не расхохотаться, и покрутил пальцем у виска.

Добравшись до конца коридора, они остановились перед дверью, почти незаметной на фоне стен. Она легко поддалась. За ней оказался лестничный пролёт, скудно освещённый маленьким окошком под потолком. Быстро поднявшись, ребята упёрлись в ещё одну дверь, запертую кодовым замком.

– Вот и конец приключению, – вздохнул Петька, коснувшись замка. – Дальше не пройти.

– Погоди, это же номерной замок, как в моём сне, – сказал Дима.

– Серьёзно? И код знаешь? – скептически уточнил Петька.

– Три, пять, семь, один, – дрожащим голосом произнёс Дима.

Гена и Петька переглянулись с недоверием. Петька, хоть и нехотя, начал подбирать цифры. Никто не сказал этого вслух, но все надеялись, что код не сработает.

К их ужасу, замок щёлкнул и открылся.

– Ребята, – прошептал Гена, – может, я вас разочарую, но мне ссыкотно стало.

– Не разочаруешь, – успокоил Петька. – Мне тоже не по себе. Дим, как ты узнал код?

– Видел во сне, – ответил тот.

– Ты что, ясновидящий?

– Не знаю. Раньше такого не было.

Мальчишки замерли перед дверью, не решаясь двинуться. Две минуты тишины – и Дима, ощущая ответственность, шагнул вперёд. Положив ладонь на ручку, он осторожно нажал. Дверь отворилась, выпуская затхлый запах пыли и старости.

– Парни, – остановил их Гена. – Прежде чем войти, дайте слово: что бы нас ни ждало, не бросим друг друга. Согласны?

Дима и Петька без промедления кивнули.

– Отлично, – выдохнул Гена. – Пошли.

Они ступили внутрь. Дима сразу отметил, как мало этот чердак походил на тот, что привиделся в кошмаре. Во сне пол был ровным, глиняным, а здесь его покрывал рубероид или толь – Дима не разбирался в кровельных материалах. Настил волнами огибал перекладины, тянувшиеся от одного края чердака к другому. Паутина свисала повсюду, пыль клубилась в лучах света, пробивавшихся сквозь щели. Среди куч и сваленного хлама Дима разглядел старый стол, покосившуюся вешалку, рулон плёнки, мешки с непонятным содержимым – ничего примечательного. Большого зеркала, как во сне, не было, как и следов ритуала. Если они и существовали, то скрывались под настилом, но проверить это было непросто.

– Странное место, – вынес вердикт Петька. – Почему провинившихся запирают в чулане, а не здесь? Боятся, что от топота остальные не уснут?

– Не поэтому, – ответил Гена, открывая небольшую дверцу, ведущую с чердака на крышу. – А вот из-за этого.

– Для чего она? – спросил Петька, подходя ближе, чтобы полюбоваться видом на парк.

– Наверное, чтобы чинить крышу, когда протекает.

Пока Гена и Петька разглядывали панораму с самой высокой точки здания, Дима подошёл к одной из балок и принялся ощупывать пространство над ней, надеясь найти узелок с тетрадью и фотографиями. Но ничего похожего не обнаружилось – ни за этой балкой, ни за другими. Кирпичной кладки, как в кошмаре, здесь вообще не было. Похоже, всё увиденное ночью оказалось лишь сном, лишённым правды.

«А код?» – напомнил себе Дима. «Как я угадал цифры? Неужели совпадение?» Он задумался о такой вероятности. В конце концов, настоящий чердак совсем не походил на тот, что явился во сне.

– Ребята, пора, – позвал он друзей, засмотревшихся на пейзаж через дверцу.

– Нашёл что-нибудь? – спросил Петька.

– Ничего. Тут нет ничего интересного.

«И это меня радует», – добавил он мысленно, улыбнувшись.

23.

Ровно в три часа дня прибыли гости из Японии – четыре мужчины и молодая переводчица. Игорь Владимирович, словно балаганный Петрушка, выплясывал перед ними, расписывая жизнь приюта, его нужды и проблемы. Он всеми силами стремился убедить делегацию, что именно его учреждение больше других нуждается в их поддержке.

– У нас замечательные дети, – уверял он. – Настоящие таланты, которые при должной заботе могут стать музыкантами, художниками, писателями или выдающимися специалистами.

Гости, одетые в строгие костюмы, с интересом осматривались и кивали в знак согласия. Директор предложил пройти в столовую, где, при желании, можно было попробовать местную еду. Затем он повёл их в библиотеку, не упустив случая пожаловаться на отсутствие компьютеров и урезанный бюджет на учебники и тетради. Японцы понимающе закивали и через переводчицу заверили, что проблему с компьютерами можно решить уже сегодня.

– Чудесно! – воскликнул Игорь Владимирович, едва сдерживая восторг. – Это большая помощь! Дети будут в восторге от такой новости!

В этот момент в библиотеку вошли две девочки и мальчик, якобы решившие почитать в свободное время.

– А вот и наши воспитанники! Андрей, Галя, Света, подойдите! – позвал директор.

Дети послушно приблизились, вежливо поздоровавшись с гостями.

– Света, расскажи гостям, сколько тебе лет, как учишься, чем увлекаешься, и нравится ли тебе в приюте, – попросил Игорь Владимирович.

Света смущённо взглянула на японцев, тут же опустила глаза и разгладила ладошками смятую юбку. Затем заговорила:

– Меня зовут Света. Мне семь лет. Учусь на четвёрки и пятёрки. В приюте у меня много друзей. Я люблю писать стихи и записываю их в тетрадь. Подружкам они нравятся. Жаль, никто больше их не увидит – у нас нет компьютеров и интернета. Если бы был интернет, я бы разместила стихи на тематата…тематическом сайте, и все узнали бы, какая я талантливая.

Игорю Владимировичу показалось, что речь Светы звучала слишком заученно, а слово «тематический» могло вызвать подозрения. Но японцы, судя по их лицам, ничего не заподозрили. Впрочем, это уже не имело значения – они обещали компьютеры. Скорее всего, новые, не чета тем допотопным, что спрятаны в кладовой. После отъезда гостей старые вернут на место, а подаренные можно будет выгодно продать.

– Галя, не хочешь рассказать о себе? – обратился директор к другой девочке, мысленно добавив: «Надеюсь, Тамара Григорьевна придумала тебе историю поинтереснее».

Света отступила, уступая место Гале.

– Здравствуйте! – Галя поприветствовала гостей так громко, что японцы тут же закивали в ответ. Не снижая тона, она продолжила: – Меня зовут Галина Павличенкова. Я учусь только на пятёрки. Обожаю спорт и мечтаю выступать за Россию на Олимпиаде по лёгкой атлетике. Но у нас в приюте нет условий. Спортзал маленький, а ещё… нет ватутов.

Игорь Владимирович ласково погладил девочку по голове и поправил:

– Ты, наверное, имела в виду «батутов»?

– Да, – кивнула Галя, не споря, продолжив тем же громким тоном. – Батутов нет. И спортивной формы для тренировок тоже. И зал слишком маленький.

«Эта история уже лучше», – мысленно улыбнулся директор. «Деньги на «ремонт» спортзала точно не помешают».

– Андрей, что расскажешь? – обратился он к мальчику.

Андрей шагнул вперёд, но его перебил голос от дверей:

– Игорь Владимирович, можно я скажу?

Директор обернулся и увидел Петьку Васина, которого у входа остановила Тамара Григорьевна. Будь Петька частью заготовленного «спектакля» для гостей, замдиректора не стала бы его задерживать. Но Васин не раз попадал в переделки, и представлять приют ему явно не стоило. Пусть даже раньше, в похожих случаях, он отыгрывал свою роль не сказать что бы плохо.

– Петя, в другой раз! – отмахнулся Игорь Владимирович.

Глава делегации что-то быстро сказал переводчице, и та передала:

– Господин Ямада желает выслушать мальчика, если вы не возражаете.

– Конечно, не возражаю, – натянуто рассмеялся директор. – Тамара Григорьевна, пропустите Петю.

Петька, с видом триумфатора, вошёл в библиотеку и встал перед гостями, готовыми внимать.

– Здравствуйте, я Пётр Васин, – начал он и, вспомнив старый фильм о самураях, где американца сделали воином, церемонно поклонился по-японски. – Я стоял у двери и слышал, что говорили мои товарищи. Стихи и гимнастика – это здорово, но сейчас выгоднее заниматься бизнесом. Согласны? Поэтому я предлагаю помочь нам открыть на территории приюта ресторан. И не просто ресторан, а японский! Суши, роллы, водоросли, кавасаки… всё такое. Подумайте: зачем тратить деньги на ремонт или вещи, которые потом снова потребуют обновки, если можно вложиться в оборудование для ресторана? Мы будем зарабатывать сами, и со временем перестанем зависеть от чужой помощи. Разве это не круче компьютеров и спортзалов?

– Всё, предприниматель ты наш, – оборвал Петькины мечты Игорь Владимирович, подталкивая его к выходу. – Тебе пора заняться чем-нибудь в другом месте.

– Подумайте над этим! – бросил напоследок Петька, скрываясь за дверью.

Директор дождался, пока мальчик исчезнет из виду, натянуто улыбнулся и сказал:

– Пожалуй, здесь мы закончили. Прошу в актовый зал – дети подготовили для вас сюрприз.

Сюрпризом оказался хор мальчиков, в котором пел Дима Степин. Десять ребят от восьми до шестнадцати лет стояли в простой повседневной одежде, из-за чего торжественность момента терялась. К тому же они выстроились не по росту, а вперемешку, что выглядело настоящим адом для перфекциониста.

Эти мысли одолевали Игоря Владимировича. Он надеялся, что мальчишки оправдают ожидания хотя бы своим пением.

Степан Никодимович, единственный в слегка мятом, но официальном пиджаке, сидел за пианино. Его пальцы пробежались по клавишам, исполняя вступление. Мальчики стояли по стойке смирно. Песня была весёлой, и лёгкие движения были бы уместны, но они застыли, словно на траурной церемонии.

«Стоит мне довериться подчинённым, и всё идёт вкривь и вкось», – сокрушался про себя директор, косясь на японцев. Их лица оставались бесстрастными.

Наконец хор запел. Репетиции дали результат – голоса звучали слаженно.

– Пчёлочка златая, что же ты жужжишь? / Жаль, жаль, жалко мне, что же ты жужжишь? / Около летаешь, а прочь не летишь. / Жаль, жаль, жалко мне, а прочь не летишь.

Казалось, всё налаживается. Японцы даже начали улыбаться и кивать. Но в этот момент Игорь Владимирович краем глаза заметил тень за окном – будто огромная птица стремительно спикировала вниз. Тут же раздался глухой, тревожный удар.

Степан Никодимович замер, прекратив играть. Голоса мальчиков рассыпались и смолкли. Спустя мгновение с улицы донеслись два пронзительных женских вопля.

Игорь Владимирович и Тамара Григорьевна бросились к окну. За стеклом открылась ужасающая картина. Дети потянулись следом, но директор резко приказал им отойти. Взвыла сирена. В зал вбежали работники приюта и велели всем собраться в столовой, чьи окна выходили на другую сторону парка.

Дима, с трудом переставляя ноги, побрёл в указанном направлении. Он успел увидеть то, что теперь хотел забыть.

На земле, в луже крови, лежал Эдик.

24.

«Нет спасения. Нет спасения. Нет спасения…» – эти слова крутились в голове Димы, словно заезженная пластинка. Напрасно они поверили Игорю Владимировичу, уверявшему, что духов не существует и что связаться с ними через бумагу и булавку невозможно.

В столовой, куда их отправили, Дима встретил Петьку, Гену, Стаса и, к удивлению, Артёма.

– Ты знаешь, что случилось? – спросил Петька. – Нам велели идти сюда и ждать, но не сказали, чего.

– Надеюсь, японцы тут ни при чём, – добавил Гена.

– Это из-за Эдика, – тихо сказал Дима.

– Что с ним? – первым спросил Артём. Диме почудилось, что тот уже всё знает, но скрывает осведомлённость.

– С ним беда, – ответил Дима, сам не веря своим словам. Его голос звучал пугающе ровно. – Упал с крыши. Разбился. Лежит под окном актового зала.

– Он… – Стас побледнел, не договорив. Его губа задрожала.

– Умер? – Гена оказался смелее, сумев закончить фразу.

Дима пожал плечами. Он был уверен, что Эдик не выжил, но не хотел утверждать, словно жизнь мальчишки зависела от его слов.

– Значит, мы все умрём? – растерянно выдавил Стас.

– Погодите, о чём вы? – переспросил Артём, и Диме снова показалось, что тот знает больше, чем говорит.

– Ты видел во сне мёртвого Эдика, – напомнил Петька, глядя на Диму.

– И не только, – решился признаться Дима. – Я видел мёртвого Сашу ещё до его смерти.

От этих слов лица ребят покрылись пятнами. Стас, не выдержав, рухнул на стул, спрятав лицо в ладонях.

– Не знаю, кого бояться больше: призрака или тебя, – сказал Гена, глядя на Диму. – Кто следующий?

– Я… – Дима снова пожал плечами. – Не знаю.

– Повезло тебе! – с внезапной злостью выпалил Гена, заставив Диму отступить. – Ты видишь вещие сны, а мы – нет. Если и умрёшь, то последним.

– Это ты захотел вызвать дух Кати Ивановой! – огрызнулся Дима. – Не твоя идея – Саша и Эдик были бы живы!

Несколько ребят, стоявших поблизости и не знавших подробностей, насторожённо уставились на кричащих Диму и Гену.

– Парни, – вмешался Артём. – Не бейте меня, но виноват во всём я.

Мальчишки озадаченно уставились на Артёма. Даже Стас, бледный как полотно, поднял голову и посмотрел на него.

– Это как понимать? – спросил Петька.

Артём виновато скривился, опустил глаза и начал объяснять:

– Я здорово разозлился, что вы вызывали духа без меня. Даже перебрался в другую спальню… к Антону Иванову, брату Кати. Прошлой ночью ребята разговорились, дошло до моего перевода. Они стали расспрашивать, и я… признался.

– В чём? – поторопил Петька.

– Что вы вызывали дух Кати. Антон пришёл в ярость. Я думал, он меня придушит прямо в кровати. Но он не тронул.

– Видим, – с презрением бросил Петька. – Думаешь, Антон столкнул Эдика с крыши?

– Не знаю. Но это возможно.

Дима оглядел столовую – Антона среди ребят не было. Как и Олега, его лучшего друга.

– Даже если так, – заговорил Дима, – это не объясняет мои сны, код замка на чердаке и призрака в красном, которого мы все видели.

– Да уж, умеешь ты утешить, – вздохнул Петька.

– Значит, Антон, под влиянием вызванного нами духа, столкнул Эдика? – подытожил Стас. Его лицо из молочно-белого стало пепельно-серым. – Меня сейчас вырвет.

– Что делать? – спросил Гена.

– Надо снова поговорить с Игорем Владимировичем, – решительно сказал Дима. – Рассказать про Антона, пока он ещё кого-нибудь…

Дима замолчал. Продолжать не пришлось – все и так всё поняли.

Поговорить с Игорем Владимировичем не удалось – он никого не принимал. К вечеру стало известно, что японцы уехали, не оставив никакой помощи, а Антон с Олегом переведены в другой детский дом. Их больше не увидят в приюте №3. Причину перевода никто не объяснил, хотя любопытство разбирало всех – кроме пятерых мальчишек, которые о многом догадывались.

На следующий день прибыла инспекция – не иностранные гости, а комиссия, встревоженная двумя смертями детей за столь короткий срок. Активное расследование длилось два дня. В итоге инспекторы решили, что всю ответственность несёт заведующий Игорь Владимирович Бравин. Его отстранили от должности на неопределённый срок. Место заняла Тамара Григорьевна Пегина, что совсем не обрадовало воспитанников. Они предчувствовали перемены – и явно не к лучшему.

25.

Новый порядок под началом Тамары Григорьевны ребята ощутили уже на следующий день. Их разбудили не в семь утра, как обычно, а на час раньше. После умывания и чистки зубов всех направили в столовую. Но вместо того чтобы сесть за столы, работники приюта велели выстроиться в шеренгу вдоль стены. Когда дети выровнялись, в зал вошла Тамара Григорьевна. Её суровый взгляд пробежал по лицам, затем она подошла к девочке, стоявшей ближе к двери.

– Вытяни руки!

– Зачем? – робко спросила та.

– Я сказала – вытяни руки! – рявкнула и.о. директора. Девочка втянула голову в плечи и сделала попытку слиться со стеной. Не сумев, она подчинилась. Тамара Григорьевна придиралась к её рукам, затем так же внимательно осмотрела лицо, шагнула к следующей девочке и повторила требование.

– Что она задумала? – шёпотом спросил Гена.

– Кто её знает, – пожал плечами Петька. – Может, по рукам гадает?

– Для гадания смотрят только на ладони, а не на ладони и тыльную сторону, – заметил Дима.

– Тогда не знаю, – буркнул Петька.

Тем временем Тамара Григорьевна добралась до одного из мальчиков. Оглядев его, она брезгливо сморщила нос.

– Ты сегодня умывался?

Мальчишка растерянно оглянулся, не зная, что ответить, и пробормотал:

– Да… Тамр Гри…

Слова потонули в невнятном мычании. Заведующая молниеносно схватила его за ухо. Мальчик взвизгнул, как заяц, попавший в капкан.

– Умывался? – перекричала она его. – Почему тогда лицо грязное, а нос в соплях? Ты отвратителен! Артур!

К ним подошёл молодой мужчина в белой форме, крепкого телосложения.

– Да, Тамара Григорьевна.

– Отведи этого лжеца в ванную. Проследи, чтобы он вымыл лицо с мылом и мочалкой. Вернётся, только когда кожа покраснеет. Потом – в спальню до первого урока. Завтрака он лишён!

– Слушаюсь.

– Погоди, – остановила она работника. Мальчик было воспрял духом, но надежда тут же угасла. – Я проверю остальных. Думаю, он не один такой.

Дети заволновались, торопливо осматривая руки и вытирая лица. Дима умывался, но и он невольно начал приводить себя в порядок.

– Вот блин, вот блин, – затараторил Стас, яростно тёрший лицо и волосы.

– Что с тобой? – спросил Гена.

– А ты как думаешь? Я не умывался! Разбудили слишком рано, и я провалялся в кровати всё своё время для умывания. Не хочу остаться без завтрака!

– Тишина! – гаркнула Тамара Григорьевна. Хотя никто не говорил громко, шёпот десятков голосов наполнил столовую тревожным гулом. Одного её окрика хватило, чтобы воцарилась мёртвая тишина.

К моменту, когда заведующая дошла до Стаса, к первому мальчику присоединились ещё четверо ребят и две девочки, испуганно озиравшиеся со слезами на глазах.

– Руки вперёд, чего уставился? – рявкнула Тамара Григорьевна на Стаса. Тот, дрожа, вытянул пухлые руки, с трудом сглотнув ком в горле.

Тамара Григорьевна, как обычно, брезгливо сморщила нос, разглядывая грязь под ногтями Стаса, затем с тем же презрением окинула его взглядом.

– Ты не только грязнуля, но и толстый, как боров!

Хотя слова не касались Димы, он ощутил прилив злости, и его кулаки невольно сжались.

– Отсутствие завтрака тебе только на пользу, – продолжила заведующая. – Но раз ты пренебрёг гигиеной, я лишу тебя не только его, но и всех ужинов, начиная с сегодняшнего.

Стас в ужасе вскинул голову, умоляюще глядя на Тамару Григорьевну. Он не осмеливался просить, но надеялся, что заплаканные глаза смягчат её. Напрасно – слёзы на неё не действовали.

– Это возмутительно! – раздался женский голос от двери. – Нельзя оставлять ребёнка без ужина!

Тамара Григорьевна с неподдельным изумлением уставилась на смельчака, посмевшего ей возразить. Дима тоже обернулся. Это была тётя Ирина – женщина, которая в его первый день в приюте постирала и зашила его одежду.

– Не припомню, чтобы спрашивала ваше мнение, Ирина Анатольевна! – язвительно отрезала Тамара Григорьевна. – Вы всего лишь прачка, а не мой заместитель.

– Верно, я прачка, – согласилась Ирина, но в её тоне не было и намёка на отступление. – Но даже в моей должности я знаю: дети растут, и им нужно трёхразовое питание. Без нормального графика к двадцати годам они наживут кучу болезней, связанных с желудком.

Тамара Григорьевна на миг забыла о Стасе. Подойдя к Ирине, она, несмотря на невысокий рост, попыталась посмотреть на неё свысока – если не физически, то с высоты должности.

– В отличие от вас, милочка, у меня педагогическое образование. Не учите меня, как воспитывать детей!

– Согласна, – кивнула Ирина, всё так же твёрдо. – Но из нас двоих только я мать.

Этот ответ ударил, как пощёчина: резкий, хлёсткий, обезоруживающий. Тамара Григорьевна поняла, что возразить нечем, и отступила. Тут в спор вмешалась повариха:

– Да ладно вам, Тамара Григорьевна! Мальчишки бегают, играют, выматываются больше девочек – им еда нужна. Как ему без ужинов?

– Хорошо, – нехотя уступила заведующая. – Ужин он получит…

Стас с облегчением выдохнул. Но Дима подозревал, что для друга испытания не закончились.

– Однако я поговорю с учителем физкультуры, – добавила Тамара Григорьевна. – Пусть занимается с этим толстяком отдельно, гоняет его вдвое больше остальных. Если мы заботимся о здоровье воспитанников, не будем забывать, чем грозит ожирение.

Возразить никто не решился, хотя Стас до последнего надеялся на нового защитника.

Нововведения Тамары Григорьевны на этом не закончились. Следующим шагом стала проверка успеваемости. После уроков она созвала всех детей и учителей в актовый зал и потребовала отчёт по оценкам каждого воспитанника. Её интересовали те, кто за последние дни получил единицы и двойки. Таких оказалось немало, включая Гену и многострадального Стаса. Заведующая приказала им выйти вперёд и выстроиться в ряд. Дети, неохотно шаркая, покидали стулья и вставали на площадке. В итоге на местах осталось лишь две трети собравшихся.

– Вот! – выкрикнула Тамара Григорьевна, указывая на стоящих. – Эти лентяи позорят наш приют своими оценками! Они – те, кого общество отвергнет, кто никогда не станет его полезной частью! По статистике, сорок процентов воспитанников приютов становятся преступниками, девочки – идут на панель! Ещё сорок – спиваются или кончают с собой. Пятнадцать процентов никогда не создадут крепкую семью. И лишь пять процентов добьются успеха!

Учителя, слушая её тираду, отводили взгляды или смотрели в пол. Дети же, к которым она обращалась, с ужасом впитывали мрачные слова.

– Все, кто стоит, уже потеряны для общества! – продолжала нагнетать Тамара Григорьевна. – Они не станут примером ни для страны, ни даже для своих детей! Но и сидящих ждёт та же участь. Из ста пятидесяти воспитанников нашего приюта лишь семь станут достойными гражданами! В лучшем случае – десять. Кто-нибудь из вас готов сказать, что он окажется в этой десятке?

Тишина. Если заведующая хотела вдохновить детей на учёбу, она добилась обратного – посеяла в них чувство собственной никчёмности.

– Я не хочу вас пугать, – смягчила тон Тамара Григорьевна. – Я лишь доношу важную мысль: «Учение – свет»! С этими словами вы должны засыпать и просыпаться. А чтобы пробудить в вас тягу к знаниям, нужен холодный душ – в прямом и переносном смысле!

Дима не верил, что он среди тех десяти, кто преуспеет. Не из-за неуверенности, а потому, что знал: способных на большее в приюте куда больше. Слова Тамары Григорьевны были ложью, и это его бесило. Пальцы снова сжались в кулаки. Ему хотелось вцепиться в её аккуратный пучок и тянуть за него изо всех сил, пока она не попросит прощения у всех.

– Контрастный душ начнёте принимать завтра, – объявила Тамара Григорьевна. – А сегодня каждый из сидящих придумает наказание для стоящих. Лучшее предложение станет постоянным.

Несмотря на страх, дети с неожиданным энтузиазмом включились в игру. Кто-то предложил, чтобы стоящие прокукарекали. Другой – оставить их на ночь в актовом зале. Третий – отправить убирать листья во дворе.

После двух десятков слабых и откровенно нелепых идей Тамара Григорьевна велела замолчать.

– Лучшее наказание – высмеивание, – заявила она. – Пусть сидящие громко осмеют стоящих. Это будет лучшей карой. Начинайте!

Дети, которым посчастливилось остаться на стульях, начали робко посмеиваться, но вскоре их смех, набирая силу, заполнил зал. Некоторые вскочили, держась за животы и тыча пальцами, хохотали, как одержимые. Дима, Петька и Артём в этом не участвовали.

Первыми заплакали девочки. К ним присоединились несколько мальчишек. Гена держался стойко, но Стас не сдержал слёз.

Этот фарс длился три минуты, показавшиеся Диме получасом, а Стасу – вечностью. Тамара Григорьевна дождалась, пока стихнет последний смешок, и лишь тогда объявила, что собрание окончено. Воспитанники могут вернуться в спальни или выйти во двор.

Дети, а за ними учителя, понурые, словно осмеянные были они, потянулись к выходу. Дима, Петька и Артём дождались Гену и Стаса. Они пытались подбодрить друзей, но слова звучали неуклюже, не способные залечить душевные раны.

26.

Им разрешили выйти на улицу – поиграть или прогуляться по парку. Гена и Стас были подавлены, и в знак поддержки Дима, Петька и Артём тоже остались в спальне. Говорить никому не хотелось. Они молчали, погружённые в свои мысли. В основном вспоминали с содроганием сцену в актовом зале и гибель Эдика с Сашей. Последние дни они избегали темы смертей ребят, участвовавших в вызове духа, но это не значило, что их не терзала тревога. Они просто боялись говорить вслух, опасаясь накликать беду, которая, казалось, поджидала за дверью, готовая ворваться по первому зову.

Дима подошёл к окну и выглянул во двор, надеясь, что на этот раз ему не помашет призрак белокурой девочки в красном пальто. Старшие ребята гоняли мяч, малыши наблюдали за ними. Девочки болтали на лавочках, а те, что помладше, играли в игру, которую Дима не узнал – возможно, «Море волнуется раз».

Чуть дальше, на пустой скамейке, сидел неофит Михаил, уткнувшись в небольшую книжицу. Дима не видел его с их первой встречи и, честно говоря, совсем забыл о нём.

– На кого уставился? – спросил Петька, незаметно подойдя сзади.

– На Михаила. Он часто тут?

– Раз в неделю, не реже. Всё ждёт, что кому-то понадобится его помощь. Как видишь, без толку.

Дима решил, что это знак.

– Ты куда? – крикнул Петька, но Дима, не расслышав, уже спешил к выходу.

Михаил заметил его, когда тот был в трёх шагах.

– Дмитрий, рад тебя видеть, – улыбнулся неофит, закрывая книгу. Это, ожидаемо, была Библия.

– Вы помните моё имя?

– Конечно. Ты ведь последний, с кем я говорил. Присаживайся.

Дима опустился на скамейку.

– Рад, что ты решился прийти и поговорить.

– Хочу кое-что спросить.

– Я весь внимание.

– Помните, мы говорили о Кате Ивановой?

– Да, ты говорил, что видел её призрак, – кивнул Михаил.

– Мы с ребятами решили вызвать её дух, – признался Дима.

Неофит тяжело вздохнул, явно недовольный услышанным.

– Вы знаете, что с загробным миром нельзя связываться? Особенно детям.

– Теперь знаем, – понурился Дима. – После ритуала погибли Саша и Эдик.

– Я слышал о трагедиях, – сказал Михаил. – Но не думаю, что их смерть связана с вызовом духа.

– Почему? – удивился Дима. – Вы же сами сказали, что это опасно! А Саша и Эдик были на ритуале!

– Такие ритуалы гневят Господа, но они не несут физической угрозы, только духовную, – пояснил Михаил. – К их гибели потусторонние силы непричастны. Выкинь это из головы.

– А как быть с моими снами? – упорствовал Дима. Игорь Владимирович однажды уже убеждал их, что всё случайно, но время доказало его ошибку. – Перед смертью Саши я видел его мёртвым во сне. То же с Эдиком.

– Не сомневаюсь, что тебе снятся кошмары, – согласился Михаил. – Но уверен, что после смерти Саши и Эдика твой разум сыграл с тобой шутку. Утром ты узнал о Саше, и мозг связал образ незнакомца из сна с ним. Вот и всё.

– Я рассказал друзьям о сне с мёртвым Эдиком до его гибели, – возразил Дима. – И ещё: в кошмаре я был на чердаке. – Он взглянул на крышу приюта. – Дверь была с кодовым замком, и я открыл её, потому что знал комбинацию из сна.

– А эта комбинация… сколько в ней цифр? – спросил Михаил с загадочной улыбкой.

– Четыре, – ответил Дима, предчувствуя что-то необычное.

– Хм, дай угадаю: три, пять, семь, один?

Дима замер. По спине пробежал холодок.

– Откуда вы знаете код?!

– Оттуда же, откуда и ты, – спокойно ответил Михаил. – Я, как и ты, бывал в кабинете директора. Не знаю, как сейчас, но Игорь Владимирович клеил на всё жёлтые стикеры с напоминаниями.

Дима задумался, перебирая в памяти слова Михаила. Действительно, в кабинете Игоря Владимировича было полно жёлтых стикеров.

– В основном там были слова и фразы, но попадались и цифры, – продолжал Михаил. – Некоторые я невольно запомнил – у меня фотографическая память. Ты наверняка тоже их видел, просто не обратил внимания. Твой мозг сохранил их и выдал в нужный момент.

Объяснение звучало убедительно. Диме не хотелось верить в проклятия и близкую смерть, и он ухватился за версию неофита. В хорошее верить всегда легче.

Он взглянул на площадку, где ребята играли в футбол, и вдруг ощутил прелесть осени. Жёлтые листья тихо шелестели на ветках – их осталось немного после недавнего дождя с ветром. Детский смех и крики гармонично вплетались в картину, принося покой. Дима улыбнулся, позволяя тёплой грусти поселиться в груди. Для полной гармонии не хватало только музыки.

– У вас есть телефон? – спросил он Михаила.

– Есть, – кивнул неофит, доставая старенький гаджет.

– А музыка в нём?

– Да, в основном духовная.

– А Михаил Круг есть? – спросил Дима, не особо надеясь.

– Конечно, мы же в Тверской области, – усмехнулся Михаил.

Он открыл меню, выбрал плейлист и запустил песню. Над парком поплыли ноты, и голос Михаила Круга запел о старой церкви, батюшке и грехах. Что ж, для верующего человека выбор ожидаемый.

– А «Девочка-пай» есть? – уточнил Дима. – Отец её очень любил.

– С этой песней не помогу, – покачал головой Михаил. – Но обещаю закачать, если захочешь встретиться ещё раз.

Дима улыбнулся и кивнул. Они замолчали, слушая приглушённую мелодию из динамика и любуясь осенними красками угасающего дня.

27.

Вернувшись в спальню, Дима узнал тревожную новость: Гене стало плохо, он потерял сознание и теперь был у врача.

– Это всё из-за ритуала! – причитал Стас. Никто из ребят не пытался его разубедить, кроме Димы.

– Нет, скорее переутомление или стресс после собрания в актовом зале, – возразил он.

– Ты опять не веришь в духов? – удивился Петька.

Дима пересказал разговор с Михаилом, но, похоже, его слова прозвучали неубедительно. Ни Стас, ни Петька не изменили мнения.

– Слишком много смертей и болезней для совпадения, – покачал головой Петька. Он не стал спорить дальше, лёг на кровать и закрыл глаза. Его лицо выражало глубокую усталость.

Дима тоже замолчал, прислонился к подоконнику и погрузился в мысли.

Через час вернулся Гена – бледный, хмурый, но явно живой. Он рассказал, что врач проверил его карту, посветил фонариком в глаза и, не найдя ничего серьёзного, свалил всё на магнитные бури. Ещё взял кровь на сахар и велел есть всё, что дают в столовой.

– Значит, не умрёшь? – с надеждой спросил Стас.

– Ещё чего! Доживу до ста лет и буду носить цветы на ваши могилки, – отрезал Гена.

Ребята нервно рассмеялись, и какое-то время спорили, кто проживёт дольше и что для этого нужно. Потом был ужин, затем время у телевизора и отбой.

Ночь, как обычно, выдалась для Димы беспокойной.

Дима стоял в огромном зале, окружённый танцующими призраками. Мужчины и женщины в старинных нарядах кружились под торжественную музыку, звенели бокалы. Свет от люстры с сотней свечей заливал всё вокруг, густой, почти осязаемый, словно жидкость, впитываясь в стены, обои и картины.

У окон тянулись столы, накрытые белыми скатертями, с тарелками еды, вазами фруктов и графинами вина и соков. Одни гости танцевали и смеялись, другие беседовали в сторонке небольшими группами. Мужчины щеголяли в чёрных кителях и гимнастёрках с белым кантом, украшенных аксельбантами и эполетами. Женщины, размахивая веерами, блистали в нарядах такой красоты и сложности, что Дима не мог подобрать слов.

Это был бал, и никому не было дела до мальчишки в майке, рубашке и джинсах. Оглядевшись, он заметил двух одинаковых женщин у лестницы, ведущей на второй этаж. Зал показался знакомым – тот же приют, но без стены, отделяющей столовую от коридора. Это был его облик в лучшие годы. Женщины, хозяйки поместья, держали хрустальные бокалы с игристым вином. Их призрачные лица колыхались: то молодели, то покрывались морщинами. Они смеялись, подмигивали гостям, наслаждаясь вечером.

Зал отражался в огромном зеркале на стене, но в нём Дима увидел то, чего не было в реальности. Никто, кроме него, не смотрел в зеркало и не замечал тень, похожую на низкорослого человека или ребёнка, клубившуюся за спинами хозяек. Тень задрожала, ожила и медленно поплыла вниз по лестнице, просочившись между близняшками. Обогнув танцующих, она прилипла к зеркалу, потемнела и завибрировала. Из стекла показалась маленькая рука, покрытая ожогами и грязью. С пальцев капала вода.

Музыка и смех смолкли. Дима не заметил, как остался один на один с существом, рвущимся из Зазеркалья. Он завертелся, ища выход. Входная дверь была слишком далеко, но лестница – рядом. Дима рванул наверх, краем глаза увидев чёрное обожжённое лицо девочки, высунувшееся из зеркала. Половина головы была покрыта воспалёнными пятнами, пузырями и сукровицей, другая – почти не тронута огнём. Но именно эта, уцелевшая часть, пугала сильнее. В единственном глазу горели боль, ярость и жажда догнать Диму. Девочка указала на него пальцем, пытаясь что-то сказать. Из её рта, полного обугленных зубов с лопнувшей эмалью, вырвался хриплый стон. На шее вспыхнуло огненное кольцо.

Мальчик влетел на второй этаж и остановился в начале коридора.

Дима замер, увидев знакомых сестёр-близняшек. Он вспомнил их не только с бала, но и из другого сна, где они, в чёрных одеяниях, встретили его с Эдиком на чердаке. Теперь на них были лишь тонкие ночные рубашки, волосы растрепались, а изуродованные морщинами и язвами лица смотрели на стены. У обеих были проломлены черепа, из ран сочилась кровь. Сидя спиной друг к другу, они рисовали на стенах.

Дима шагнул ближе, оглядываясь назад – боялся, что мёртвая девочка из зеркала застанет его врасплох. Старухи выводили знакомые пентаграммы, макая пальцы в собственные раны вместо краски. Дима дрожал от страха, но чувствовал, что должен рассмотреть рисунок.

Круг. В центре – перевёрнутая звезда. На каждом луче – символы. На двух из них Дима заметил имена: «Эдик» – на верхнем справа, «Саша» – на нижнем слева.

Обе старухи одновременно окунули пальцы в раны и поднесли их к верхнему левому лучу, но рисовать не стали. Вместо этого они синхронно повернули головы к Диме.

– Козлоголовый увёл нас за собой, – прохрипели они в унисон. – Его гнилые зубы раскрошили наши грешные кости, сжевали иссохшую плоть. Его червивое сердце гонит наши души по гнилым венам, терзая нас. Такова наша цена. Готов ли ты её заплатить?

– Вы не настоящие! – закричал Дима. – Вы мне снитесь! Вас нет!

За спиной послышался шёпот. Он обернулся и увидел девочку, поднимавшуюся по лестнице. Пепел кружился над ней, слёзы текли по щекам, с босых ног осыпалась земля. Она протянула к нему руку, продолжая шептать. Диме показалось, что она пытается напеть незнакомую песню – песню мёртвых, от которой живой мог сойти с ума.

Дима понял, что надо бежать. Безумные старухи пугали, но девочка, без сомнений, охотилась именно за ним. Старухи исчезли, освободив путь. Он бросился по коридору, который сужался, а потолки становились всё ниже.

– Дима, – прошептала девочка, будто у самого уха, хотя он мчался изо всех сил. – Я спою тебе песню. Она тебе понравится, обещаю. Её слова заставят грустить, а мотив причинит боль. Но она того стоит.

Дима оглянулся, не сбавляя ходу. Тёмный, изуродованный силуэт прильнул к стене, плавно дирижируя руками, словно перед оркестром. Девочка была далеко, но Дима не чувствовал себя в безопасности.

Он так засмотрелся на её движения, что не заметил бородатого мужчину, возникшего прямо перед ним. В льняной рубахе и мешковатых штанах, тот преградил путь. Дима закричал, споткнулся и рухнул на спину. Мужчина склонился над ним, показывая окровавленные ладони.

– Я виноват! – зарыдал он, как ребёнок. – Всё началось с меня. Я грешен. Я должен искупить вину, пройти все круги Ада. Мне нет спасения!

Дима, отталкиваясь локтями и пятками, пополз назад. Мужчина двинулся за ним, протягивая испачканную кровью руку.

– Пойдём со мной. Мне нужен спутник в Аду. Ты знаешь дорогу?

Дима перекатился на живот, вскочил и помчался обратно.

Девочка шагнула от стены, встав в центре коридора. Широко раскинув руки, словно для объятий, она запела. Её голос сотряс дом: штукатурка посыпалась, пол треснул, из щели хлынула лава, а воздух пропитался серой. Коридор заполнили детские вопли.

Дима очнулся.

В спальне царил хаос. Мальчишки метались, крича:

– Землетрясение!

Петька подскочил к его кровати, протягивая руку:

– Вставай! Бежим!

– В Ад не хочу! – отпрянул Дима, всё ещё в плену сна.

– Ты о чём? Вставай, надо вниз или к дверному косяку!

Осознав свою ошибку, Дима схватил руку Петьки и выскочил из кровати. Тот потащил его к выходу. За ними рванули Стас, Гена и другие ребята.

Коридор гудел от криков, особенно пронзительных – девчонки паниковали громче всех. Петька крикнул держать курс на лестницу. Дима снова мчался по коридору, но теперь в реальности и не один. Сердце колотилось. Он был уверен: виной не землетрясение, а его кошмар.

На первом этаже их встретили работники приюта, молча направив к выходу. Хотя тряска прекратилась, детей вывели на улицу. Они простояли там минут пять, пока Тамара Григорьевна не скомандовала возвращаться в спальни.

– Весёлая ночка, а? – хмыкнул Петька.

– Песня мёртвых всему виной, – тихо, но жутко вымолвил Дима, заражая страхом друзей. Не добавив ни слова, он побрёл к зданию.

28.

На следующий день Диму вызвали к психологу. Он не горел желанием говорить, но выбора в приюте у него не было. Это был его второй опыт общения с психологом – первый случился после смерти родителей, когда он попал под опеку. Тогда он был молчалив, да и сейчас не стремился откровенничать. Тем не менее, Дима ответил на вопросы специалиста, чтобы не выделяться. Он не хотел прослыть замкнутым или депрессивным. Признался, что скучает по родителям и не всегда ладит со старшими ребятами, которые порой отвешивали подзатыльники, но до серьёзных конфликтов не доходило. Сказал, что плохо спит, но о снах умолчал – психолог всё равно не помог бы, скорее заподозрил бы безумие из-за пережитой травмы. В конце беседы специалист показал цветные кляксы и попросил описать, что Дима видит. Тот не разобрал ничего толком, но назвал первые пришедшие в голову слова. Психолог, кажется, остался доволен.

Из кабинета Дима направился в спальню. Второй этаж гудел от голосов – всех охватили волнение и любопытство.

– Что стряслось? – спросил он Петьку, выискивая в толпе Гену, Стаса и Артёма. Увидев друзей на месте, Дима выдохнул с облегчением: новая беда не коснулась участников ритуала вызова Кати Ивановой.

– После землетрясения обвалилась кладка в подвале, – взволнованно ответил Петька. – Говорят, дядя Вася осматривал трещину и нашёл в ней человеческие кости.

– Чушь, – отмахнулся Артём. – Кто-то опять раздул слухи, чтобы попугать. Откуда в стене кости?

Позже слухи подтвердились. Сторож Василий Мельников действительно обнаружил в трещине кость, предположительно фалангу пальца. Он доложил Тамаре Григорьевне, а та вызвала полицию и МЧС.

Кладка в подвале оказалась разрушена, обнажив полость с человеческими останками. Экспертиза, занявшая несколько дней, установила: скелет принадлежал девочке, погибшей свыше ста лет назад от насильственной смерти.

Дима и его друзья узнали это от других ребят, те – от старшеклассников, а старшеклассники – от сторожа Василия, любившего выпить и поболтать. Дополнительные детали донесли репортёры, слетевшиеся к приюту, как вороны, чтобы осветить находку и историю усадьбы, пока она не утратила новизну. Они вели репортажи, не обращая внимания на снующих вокруг детей. Ещё больше Диме рассказал неофит Михаил во время очередной встречи в парке.

– Я как-то читал в Википедии про наш приют, – начал Михаил. – До революции это была усадьба сестёр Варвары и Евдокии Громовых. Они настояли, чтобы их дом стал приютом для сирот, каким он остаётся и сейчас.

Михаил открыл страницу Википедии на телефоне и показал Диме. На чёрно-белом снимке две пожилые женщины стояли у окна с тяжёлой шторой.

– Ты их видел во сне? – спросил он.

Дима всмотрелся в фото низкого качества и пожал плечами.

– Не уверен. Все старухи для меня на одно лицо. А кости, если я правильно понял, принадлежали их сестре?

– Верно, – кивнул Михаил. – О ней почти ничего не известно. Но за последние дни журналисты подняли кучу архивов и исторических документов. Им удалось найти ранние фотографии сестёр Громовых.

Он открыл сохранённую вкладку и показал Диме ещё одно фото. На нём три одинаковые девочки в роскошных платьях стояли среди цветов в оранжереи.

– Оказывается, они были не двойняшками, а тройняшками, – продолжал Михаил. – Эта дагеротипия, предшественница фотографии, сделана, вероятно, в конце 1840-х. Возможно, за пару месяцев – или даже дней – до исчезновения одной из сестёр. В архивах нашли отчёт земского исправника. В нём сказано, что Екатерина Громова, девяти лет, пропала без вести. Две недели поисков ничего не дали. Родители сами остановили розыск, что наводит на мысль: они знали, где тело дочери. Тогда же началось строительство южного крыла усадьбы. Именно в его кладке нашли останки.

– Девочку тоже звали Катей, – заметил Дима.

– Тоже? – нахмурился Михаил.

– Как Катю Иванову.

– А, вот ты о чём. Похоже, что да. Думаешь, есть связь?

Дима пожал плечами. Он не знал, есть ли связь, но сама мысль его пугала. Он видел эту девочку и её постаревших сестёр во снах. Можно ли объяснить это логикой, как ранее сделали Игорь Владимирович и Михаил с другими совпадениями?

– Почему родители не похоронили её на кладбище, а замуровали в стене?

– Версий много, – ответил Михаил. – Мне кажется правдоподобной одна: тройняшки играли, и произошёл несчастный случай – или даже непредумышленное убийство. Родители объявили Екатерину пропавшей, чтобы защитить Варвару и Евдокию от сплетен и обвинений. Хоронить тело на участке было рискованно, вот они и замуровали её в стене.

– А кто тогда мужчина с окровавленными руками? – выпалил Дима и тут же прикусил язык, но было поздно.

– Какой мужчина?

– Я видел его во сне, – нехотя признался мальчик.

– Опять кошмары? – вздохнул Михаил. – Хватит об этом говорить, ты слишком впечатлительный. Давай лучше поставлю «Девочку-пай», ты же просил.

Зазвучал вальс. Он напомнил Диме день, когда они с родителями ехали в машине. Но полностью погрузиться в тёплые воспоминания не вышло – найденные останки и ночные кошмары пересиливали.

29.

Следующие три дня прошли для Димы относительно спокойно. Кошмары сменились обрывочными видениями в тумане. Он запомнил лишь попытки убежать, хотя никто не гнался, и грустную песню, спетую голосом взрослой женщины, а не девочки.

За это время он встретился с Михаилом однажды. Они говорили о разном, включая кошмары, но этой теме уделили мало внимания.

Дима ходил на уроки, делал успехи и заработал четыре пятёрки по разным предметам. В свободное время играл с ребятами на площадке, чаще в футбол. Оказалось, он талантлив в защите, и его прозвали «Игнашевичем» – правда, только на поле. Вне игры он оставался «Димкой», иногда «Митькой» или «Димоном».

Стасу и Гене повезло меньше.

Пока другие дети играли или гуляли в парке, Стаса, по приказу Тамары Григорьевны, заставляли бегать под надзором учителя физкультуры. Он из последних сил одолевал кросс, а когда выдыхался, его гнали в зал лезть на канат. К вечеру Стас стонал от мышечной боли и пах потом. Ел он всегда быстро, но теперь, из-за урезанных порций и зверского голода, ужин исчезал за минуту. Тётя Маша, повариха, жалела его, но не могла ослушаться заведующую, которая строго следила за выполнением указаний. После двух дней изнурительных тренировок и скудной еды Стас начал плакать по ночам, стараясь заглушить рыдания, но безуспешно. Все в спальне знали о его страданиях.

Гена снова упал в обморок. Его отправили к врачу. Анализ крови был в норме, сердце без шумов, лишь в одном глазу заметили лёгкое покраснение. Доктор не нашёл отклонений, но записал Гену на МРТ.

И всё же ещё одно событие за эти дни запомнилось Диме и даже напугало его.

На улице было пасмурно и зябко, и Дима решил остаться в приюте. В библиотеке он искал приключенческий роман и среди потрёпанных книг советских времён нашёл «Остров сокровищ» Стивенсона. Мультфильм по книге он смотрел, но с оригиналом ещё не был знаком. Взяв роман, Дима направился к выходу, но тут дверь распахнулась, и вошла Тамара Григорьевна с работником, державшим картину.

– Повесишь её сюда, вместо «Репки», – скомандовала заведующая, указав на полотно, где дед чесал затылок над огромной репой.

Работник выполнил приказ, заменив одну картину другой.

Диме стало любопытно: что за изображение важнее «Репки» в библиотеке? Но одного взгляда хватило, чтобы его прошиб холодный пот. Никакой рисунок прежде не пугал его так сильно.

Картина, выполненная в жёлто-коричневых тонах, изображала трёх старух. Они смотрели куда-то за пределы холста, в направлении, указанном одной из них. Их облик был жутким: острые зубы, длинные ногти, выпученные глаза. Прячась за веткой дерева, они явно кого-то поджидали. Диме почудилось, что их жертва – он сам.

– Степин, не говори, что ты знаток искусства, – язвительно бросила Тамара Григорьевна.

– Кто это? – выдавил Дима.

– Так и знала: тебе до классики далеко, – фыркнула она, заметив книгу в его руках. – Поставь её на место, всё равно дальше пятой страницы не осилишь. Там же нет картинок.

Дима пропустил её колкость мимо ушей. Вместо этого он шагнул ближе к картине, пытаясь понять, есть ли в ней скрытый смысл. Случайно ли она здесь появилась, или Тамарой Григорьевной двигали те же силы, что посылали ему кошмары?

– Это стилизация картины Александра-Мари Колина «Три ведьмы из “Макбета”», – снизошла до объяснения заведующая. – А про «Макбет», уверена, ты тоже не слышал.

– Это пьеса Шекспира, – тихо ответил Дима.

Дима знал это от матери. Она любила читать английского классика: «Ромео и Джульетту», «Гамлета», «Короля Лира», «Отелло» и другие пьесы, включая «Макбет». Правда, о чём именно она, Дима не имел понятия.

– Правильно, – произнесла Тамара Григорьевна с ноткой уважения. – А ты не так глуп, как я думала. Глядишь, войдёшь в те пять процентов сирот, которые чего-то добьются.

Если это был комплимент, он прозвучал грубо, почти как оскорбление.

Он взглянул еще раз на мрачную картину, после чего покинул библиотеку, под пристальным взглядом старых ведьм, включая и той, что именовала себя «Тамарой Григорьевной»

30.

На следующей встрече Михаил был не один. Увидев его на ихскамейке с незнакомой женщиной, Дима ощутил укол, похожий на ревность. Он и сам не ожидал, что так привяжется к молодому неофиту. Ему казалось, что в последнее время Михаил приходил в парк приюта только ради него, чтобы поговорить по душам. А теперь он застал его с кем-то другим.

С другой стороны, женщина явно не была воспитанницей приюта – слишком взрослая, – но и среди работников она не числилась. Преодолев неловкость, он подошёл к скамейке. Женщина первой заметила его и шепнула Михаилу.

– Димка! А мы тебя ждём! – воскликнул неофит, вставая. Женщина поднялась следом, отложив небольшую коробочку в полиэтиленовом пакете.

– Ждёте? – недоверчиво переспросил Дима.

– Конечно! Кого ещё?

«Мы»? С каких пор их дуэт стал трио? Видимо, Дима пропустил момент, когда это обсуждалось.

– Познакомься, это Лариса, – сказал Михаил.

Женщина шагнула к нему, протянув руку с аккуратным маникюром.

– Здравствуй, Дмитрий. Михаил много о тебе рассказывал. Я захотела познакомиться.

Дима нехотя пожал её руку – не из неприязни, а потому, что от волнения его ладони вспотели.

– Как прошёл твой день? – спросил Михаил, когда они сели на скамейку. Дима устроился с краю, хотя мог сесть посередине.

– Нормально, – буркнул он. – Пятёрку по математике получил.

– Молодец! – улыбнулся Михаил.

– Ты очень умный мальчик, – добавила Лариса. – В твои годы я мечтала о пятёрках по математике. Старалась учить все предметы, но многие задачи так и не осилила.

– А я был сорванцом, – признался Михаил. – Не хотел учиться, срывал уроки. Многие учителя приюта учили меня. До сих пор удивляются, как я, озорник и драчун, остепенился и пришёл к вере.

– Рада, что мы познакомились, когда ты изменился, – улыбнулась Лариса. Михаил ответил улыбкой, и их руки соприкоснулись.

Дима заметил это. Теперь всё стало ясно: они в отношениях. Почему он сразу не понял? Хотя нет, понял, но не хотел верить. Боялся, что из-за «дамы сердца» Михаил будет реже приходить в парк. Почему так решил? Без понятия. Лариса, вероятно, была в жизни Михаила задолго до их знакомства.

После пары ничего не значащих вопросов и ответов Михаил и Лариса засобирались.

– Держи, это тебе, – сказала она, протягивая Диме пакет. – Обещай поделиться с друзьями.

– Обещаю, – кивнул он.

Пакет был тёплым, от него пахло выпечкой. Лариса мгновенно поднялась в глазах Димы. Михаил хлопнул его по плечу, и они попрощались.

Дима прижал подарок к груди и поспешил в спальню. В приюте он старался проскользнуть на второй этаж незаметно: взрослые отобрали бы еду – проносить её запрещалось, а старшеклассники могли конфисковать её себе или даже съесть у него на глазах. Ему удалось пробраться незамеченным.

Как и обещал, Дима поделился гостинцами с ребятами. В пакете оказались пирожки с картошкой и творогом.

– Ммм! Вкуснее ничего не ел! – простонал Стас, уплетая пирожок. – Будь моя воля, ел бы только выпечку с утра до вечера.

– Откуда это? – спросил Петька.

– Лариса подарила.

– Кто такая Лариса?

– Девушка Михаила.

– Да ладно! – присвистнул Петька. – А я думал, он дал обет безбрачия!

– А я думал, что от него нет проку, – пробубнил Стас с набитым ртом, разбрасывая крошки. – Надеюсь, завтра снова встретитесь.

– Надо открыть форточку, проветрить, – посоветовал Гена, едва надкусив пирожок. Он выглядел бледным, был задумчив и молчалив.

Съев пирожки и проветрив комнату, ребята, сытые и довольные, легли в кровати и начали мечтать, кем станут, когда вырастут. Эту игру Дима знал наизусть и быстро потерял интерес. Гораздо приятнее было сосредоточиться на тёплом, едва зародившемся чувстве уюта и спокойствия, которое принесли пирожки и мысли о Михаиле с Ларисой.

Утром следующего дня, пока все шли на уроки, Диму вызвали к заведующей. Первая мысль: кто-то сдал! Наверняка тот, кому не досталось пирожков. Хорошо, что не из его комнаты – с ними он поделился. Значит, кто-то другой пронюхал про выпечку Ларисы и наябедничал Тамаре Григорьевне.

Дима постучал в дверь и, услышав громкое «Войдите!», шагнул в кабинет.

Напротив заведующей сидели Михаил и Лариса. Худшие опасения подтвердились: их сдали. Дима думал, что накажут только его, но всё оказалось серьёзнее – этих двоих тоже отчитают за невинный добрый жест. Он решил взять вину на себя.

– Тамара Григорьевна, не ругайте их, пожалуйста.

– Не ругать? – искренне удивилась она. – Да я их благодарить должна! Скоро они избавят тебя от нас, а нас – от тебя!

Дима растерялся, не понимая, о чём она. Но продолжил:

– Это моя вина! Я готов к наказанию!

– И что ты натворил? – нахмурилась заведующая, сжав ручку так, что пальцы побелели.

«Как что? Разве вы не знаете?»

Судя по её лицу, она действительно ничего не знала. Значит, Михаил и Лариса здесь по другой причине. А он чуть не проболтался!

– Я… – замялся Дима.

– Ну?!

– Не сделал домашку по русскому, – выпалил он первое, что пришло в голову.

– Теперь это не моя забота, а их, – кивнула она на Михаила и Ларису. – Вы уверены, что он вам нужен? Может, выберете ребёнка посерьёзнее? Лучше девочку – они покладистее, да и помощницы из них лучше, не то, что эти проказники.

– Мы уверены! – твёрдо сказал Михаил, повернувшись к Диме с улыбкой.

– Ну, смотрите, – Тамара Григорьевна постучала ручкой по столу. – Дети – не игрушки для взрослых. Их не выбросишь, когда надоедят. Вернуть в приют можно, но это нанесёт ребёнку тяжёлую травму.

Дима начал понимать, что происходит и зачем его вызвали. Он осознавал, но боялся поверить. С одной стороны, усыновление пугало. С другой – он радовался, что будет жить не с чужими людьми, а с Михаилом, своим другом, и Ларисой, его девушкой (или, может, женой), которая так вкусно готовила.

– Не волнуйтесь, этого не случится, – твёрдо сказала Лариса, улыбнувшись Диме. – Мы с Мишей всё обсудили вчера и поняли, что хотим этого больше всего на свете.

– А ты, Степин, что скажешь? – громыхнула заведующая. – Готов стать частью новой семьи?

Вопрос застал Диму врасплох. Сначала ему показалось, что, согласившись, он предаст память родителей. Потом он решил, что они не хотели бы для него жизни в приюте. Но тут же его охватила новая тревога: предательство друзей – Петьки, Стаса, Гены, которые останутся здесь и, возможно, никогда не обретут семью. Наконец, Дима спросил себя: а чего хочет он сам? Может, пора подумать о себе?

– Да, – кивнул он, вдруг осознав, что это единственно верный ответ. – Я хочу стать частью их семьи.

Михаил и Лариса радостно вскрикнули и крепко обнялись.

Сказать «да» Тамаре Григорьевне оказалось проще, чем поделиться новостью с друзьями. Дима оттягивал до вечера. Он даже думал рассказать всё в последний день – ведь до усыновления предстояло уладить формальности, что могло занять недели. Михаил и Лариса давно подготовили документы, но долго не могли выбрать ребёнка.

Когда Дима наконец решился, первым его поздравил Петька. Он подошёл и крепко обнял друга.

– Рад за тебя, Дим. Очень! Сколько мы уже знакомы?

– Почти месяц.

– А кажется, будто с детства. Буду скучать.

– Я тоже, Петь.

Стас тоже обнял его.

– Мне будет тебя не хватать. Не так сильно, как пирожков Ларисы, но всё же…

Они рассмеялись и отстранились.

Последним с кровати поднялся Гена. Его лицо не выдавало ни радости, ни грусти. Он протянул руку, и Дима пожал её.

– Когда переедешь к ним?

– Не знаю точно. Не завтра. Документы у них готовы, но долго выбирали, кого взять.

– Счастливчик, – сказал Гена, и его губы тронула улыбка. Не добрая, а с оттенком зависти, плохо скрытой.

– Желаю удачи. Хорошо, что тебя не задело проклятие вызванного духа.

Дима опешил.

– О чём ты?

– Не важно. Тебя это уже не касается.

Только теперь Дима заметил, что Гена изменился. Он больше не выглядел обычным мальчишкой. В его глазах читалась усталость старика, пережившего слишком много боли и разочарований. Каждое испытание оставило в нём след.

Гена резко отвернулся и сел на кровать, словно боясь, что Дима прочтёт в его взгляде правду. Правду о чём? Неужели результаты обследования плохие? Дима хотел спросить прямо, но не решился. Как и остальные ребята.

31.

Через десять дней Дима покинул приют, сев в серое «Ауди» не первой свежести. Машина выехала на оживлённую трассу, и мрачное здание стало удаляться, унося с собой не только друзей, но и страхи. Какие бы кошмары ни терзали его раньше, теперь они должны были отступить. Дима в этом не сомневался. Прощайте, безумные старухи Громовы! Прощайте, Катя Громова и Катя Иванова! Прощай, Тамара Григорьевна… Нет, катись ты, Тамара Григорьевна!

Единственное, о чём он жалел, – это друзья, оставшиеся в приюте. Их будет не хватать. Петька, Стас, Гена, Артём – они помогли ему пережить трагедию больше, чем кто-либо. Он никогда их не забудет. Как и Эдика с Сашей. С Эдиком они не сразу поладили, но стоило их отношениям перейти от «холодной войны» к «оттепели», тот упал с крыши. Не без Диминой вины – ведь это он оставил открытой дверь на чердак. И к смерти Саши он тоже был косвенно причастен. Эта мысль жгла, а совесть шептала из глубины, что он недостоин усыновления такой парой, как Михаил и Лариса. На его месте должен быть кто-то другой – любой из детей приюта.

Грусть накатила, и слёзы потекли по щекам – первые с тех пор, как он поклялся не плакать.

– Эй, ты чего? – спросил Михаил, глядя в зеркало заднего вида.

– Да так, – отозвался Дима. – Слёзы радости.

Лариса повернулась и взяла его ладони в свои.

– У нас всё будет хорошо. Мы сделаем всё, чтобы ты был счастлив.

– У вас уже получилось, – тихо ответил он.

Михаил и Лариса жили в одноэтажном доме. Из маленькой прихожей узкий коридор вёл на кухню, по пути к которой можно было заглянуть в ванную или туалет. Напротив входа располагалась комната с выходом в другую, обустроенную под детскую. Михаил начал знакомство с домом именно с неё. В комнате стояли диван, столик с компьютером для уроков, шкаф, кресло-качалка и… неработающий холодильник. Если новая семья и была беднее прежней, то ненамного. Зато всюду было чисто и уютно. Диме дом понравился.

– В двух минутах отсюда кинотеатр, – сказал Михаил. – Там чаще показывают мультики, иногда индийские фильмы. Хочешь, сходим сегодня на сеанс?

– Было бы здорово, – ответил Дима.

– Школа в двух километрах. Можно ходить пешком, а если лень – есть школьный автобус. Первый рейс в семь, второй в семь тридцать. Мы с Ларисой всё уладили, тебя примут в четвёртый класс. У них недобор.

Лариса подошла к столику, открыла шкафчик и показала содержимое.

– Купили тебе тетради, ручки, линейку, карандаши, пару учебников, которых нет в школьной библиотеке. И рюкзак, конечно.

Она протянула чёрный рюкзак с ярко-зелёными молниями и надписью, ничего не говорящей десятилетнему мальчишке. Никаких «Черепашек-ниндзя» или «Человеков-пауков» – и это радовало.

– А интернет есть? – спросил Дима, смущаясь, что может показаться неблагодарным. Ему и так много дали, а он всё просит.

– Конечно! – заверил Михаил. – Скорость не ахти, но сразу предупреждаю: за компьютером – не больше часа в день.

Дима кивнул.

– Я вчера покопалась в интернете, – добавила Лариса. – Сохранила пару книг, развивающие игры и музыку. Надеюсь, тебе понравится.

– Надо было ещё Михаила Круга закачать, – подмигнул Михаил. – Он у нас фанат шансона.

«Да вовсе не фанат», – хотел возразить Дима, но промолчал, боясь новых шуток. А может, Михаил и не дразнил.

– Я тоже люблю шансон, – пожала плечами Лариса. – Особенно Стаса Михайлова.

– Никакой оригинальности, – вздохнул Михаил и чмокнул жену в щёку. – Выходит, я один в семье за христианский рок!

Лариса рассмеялась, глядя, как Михаил притворяется, будто играет на электрогитаре. Затем она объявила, что идёт готовить обед.

– Ну, что скажешь? – спросил Михаил, когда они остались вдвоём.

– Всё очень нравится, – ответил Дима, не упомянув, что комната пока кажется чужой. Уюта и чувства дома, к которым он так стремился, ещё не было. Он боялся, что они могут и не прийти.

– Отлично! Рад, что мы с Ларисой тебе угодили.

– Можно попросить кое-что? – решился Дима.

– Конечно. Всё, что в моих силах.

Мысль об этой просьбе появилась, как только он покинул приют. Дима боялся озвучить её, ожидая резкого отказа, но молчать не мог.

– Мы могли бы съездить на кладбище, где похоронены мои родители?

Михаил наклонился и ласково погладил его по голове.

– Обязательно съездим. Хоть сегодня, если хочешь.

– Очень хочу!

– Но с условием: съешь всё, что будет на тарелке за обедом.

Дима улыбнулся. Условие его вполне устроило.

Обед был вкусным и сытным – ничего необычного. Разве что Дима впервые молился перед едой. Судя по всему, в новой семье это было традицией.

После обеда, как и обещал, Михаил повёз Диму на кладбище, где похоронили его родителей. Дорога заняла два часа. Дима с интересом смотрел в окно, надеясь узнать знакомые места. Долго ничего не попадалось, но вот вдали показались родные улицы, футбольный стадион, церковь, телевышка и, наконец, многоэтажка, где на первом этаже он жил с мамой и папой. Когда машина поравнялась с домом, Дима стал выискивать знакомых. Вот у подъезда стоят дядя Денис и тётя София. Рядом бегают их дети, Никита и Люда. На балконе тётя Даша развешивает бельё. А под деревом, за столиком, старики играют в домино. Всё как раньше.

Один из стариков поднял взгляд на проезжающую мимо машину. Дима инстинктивно пригнулся, сам не зная почему, но не желая, чтобы его заметили бывшие соседи.

– Что случилось? – спросил Михаил, видя, как мальчик вжимается в кресло.

– Ничего, – буркнул Дима.

– Не укачало? Остановить машину?

– Нет, не останавливайся.

Дом остался позади, и вскоре его крыша скрылась среди деревьев и зданий. Грудь сдавило тоской. Диме захотелось хоть раз вернуться в их квартиру. Коснуться стен, вдохнуть знакомый запах. Увидеть маму за столом у окна, с солнечными лучами и тенями на лице. Представить отца в белой отглаженной рубашке, хмурящего брови над бумагами, с задумчивыми складками на лбу – всегда ровно тремя. Прилечь на кровать, уткнуться в подушку. Услышать шипение картошки на сковороде и выхватить кусочек с румяной корочкой. Поиграть с игрушками. Что с ними стало? Достались другому мальчишке или выброшены? И кто теперь живёт в их квартире? А вдруг она уже совсем не та, что он помнил и любил?

– Приехали, – объявил Михаил.

Дима очнулся от раздумий и посмотрел через лобовое стекло. На холме виднелась синяя ограда, за которой тянулись кресты и надгробия. Там, а не в квартире, мимо которой они проехали, теперь обитали его родители.

Михаил развернул машину и припарковался, где виднелись следы шин. Заглушив мотор, он повернулся к Диме.

– Готов?

Дима хотел ответить, но ком в горле помешал. Он лишь кивнул, взял с сиденья букет парных цветов и вышел.

Ветер встретил его недружелюбно, дуя в лицо и трепля ворот куртки. Михаил протянул руку, но Дима пошёл к воротам кладбища сам. Он уже не маленький. Уверенно шагая, он оставил Михаила позади.

По узкой тропе мальчик двигался быстро, сворачивая без раздумий, будто бывал здесь десятки раз. На деле – лишь однажды. Но путь к могилам родителей врезался в память навсегда. Михаил едва поспевал, а Дима остановился, только оказавшись перед двумя холмиками.

Простые кресты с именами и датами, без фотографий. Как же ему хотелось увидеть лица родителей – хотя бы на снимках. Дима разделил букет пополам, положив по четыре цветка на каждую могилу. Он боялся, что не сдержит слёз, но плакать не хотелось. Лишь привычная тоска и грусть, последние дни постоянно жившие в нём.

Михаил подошёл, прочёл молитву и отошёл, дав Диме побыть одному. Мальчик был благодарен. В эти минуты он хотел быть только с семьёй. Не в обиду Михаилу, но тот пока не стал для него достаточно близким.

Дима стоял минут десять, вслушиваясь в вой ветра, надеясь различить голоса родителей. Их не было. Но тоска в груди постепенно уступила место теплу и надежде, словно мама и папа были рядом, касаясь его плеч.

– Я люблю вас, – прошептал Дима. – И всегда буду помнить. Что бы ни случилось.

С этими словами он покинул кладбище.

32.

Перед ужином снова молились. К этому ритуалу Диме ещё предстояло привыкнуть, но он был далеко не самым пугающим из тех, в которых ему довелось участвовать. После ужина Дима сел за компьютер. Как и ожидалось, тот не тянул современные игры – только проекты трёх-, четырёх-, а может, и пятилетней давности. Впрочем, это не имело значения. Игры – для малышей. Вместо них он полез на торрент-трекеры искать фильмы, пролистал новинки на «Самиздате» и «Прозе», заглянул на страницу со своими рассказами, написанными год назад. Его творчество так и не нашло отклика у читателей. Напоследок он в оффлайн-режиме зашёл в «Одноклассники». Общаться ни с кем не хотелось. До смерти родителей у него было 189 друзей в соцсетях, и он собирался до конца года довести их число до двухсот. Теперь это казалось глупостью. Настоящие друзья – те, кто навестит тебя в приюте хотя бы раз, а не ставит лайки под фотками.

Он зашёл на страницу родителей, чтобы посмотреть их альбом. В ленте накопилась тысяча скорбных постов от соседей, коллег, знакомых. Кто-то ограничился парой слов, кто-то написал длинный текст, некоторые даже сочинили стихи. Больше всего было грустных смайликов. Дима видел в этом лицемерие: зачем писать, если можно просто кинуть смайл? И никто не скажет, что ты равнодушен к чужому горю.

Ленту он пролистал мельком. Гораздо важнее были фотографии родителей – осколки прошлого, которому не суждено вернуться. На большинстве снимков они были втроём. Дима не всегда выглядел счастливым – часто хмурился, то ли от солнца, то ли от плохого настроения. Теперь он злился на себя тогдашнего. Как он мог быть таким угрюмым, когда родители были рядом? Неужели не ценил своего счастья, принимая всё как должное?

Он щёлкал фотографии и остановился на одной: отец дарит маме букет роз, а она смеётся, счастливая и красивая как никогда. Редкий снимок, в котором жила частичка их жизни, не просто улыбки и веселье.

Дима провёл пальцами по монитору и дал волю слезам. Они текли по щекам – впервые с тех пор, как он покинул детский дом.

Он просидел бы за компьютером дольше, листая фотографии, но стук в дверь прервал его. Дима поспешно закрыл браузер и разрешил войти.

В комнату заглянула Лариса. Она выглядела смущённой и, запинаясь, спросила, не против ли он почитать с ней книгу сказок. Дима согласился, хотя давно не засыпал под сказки. Он понял, что Лариса хочет уделить ему внимание, и не стал отказываться.

Это был сборник рассказов и повестей Николая Носова. Когда-то похожую книгу они читали с мамой. Что ж, можно и поностальгировать.

Дима заснул на третьем рассказе. Проснулся он глубокой ночью от странного скрипа. Не половица – скорее дверь. Приподнявшись на локтях, он взглянул на неё. Дверь была закрыта. Если кто-то и открывал вход в его комнату, то уже успел затворить. Наверное, Лариса или Михаил проверяли, спит ли он. Дима лёг обратно и повернулся к стене.

Только задремав, он снова услышал скрип. Резко перевернувшись, он уставился на дверь – всё так же закрытую. Что-то было не так. Тело покрылось мурашками.

Скрип повторился.

Звук шёл от шкафа у противоположной стены. Его дверца, чуть приоткрытая, издавала тот самый звук. Дима впился в неё взглядом, ловя малейшее движение. Дверца замерла, но вскоре еле заметно сдвинулась, скрипнув. Он поджал ноги, прижался спиной к холодной стене и натянул одеяло до подбородка.

Из темноты шкафа высунулась бледная рука и ухватилась за край дверцы. Дима хотел закричать, но голос пропал. Лёгкие опустели беззвучно. Паника сковала его. Позвать на помощь он не мог, а спрыгнуть с кровати и рвануть к двери не хватало смелости.

Дверца шкафа распахнулась, и во мраке проступило бледное старушечье лицо с седыми прядями, торчащими во все стороны. Старуха ухмылялась, показывая кривые зубы. Она выползла на четвереньках. За ней появилась сестра-близняшка.

Сёстры Громовы нашли его за десятки километров от приюта!

Мёртвые старухи поднялись на тощих ногах, вытянув руки, и озирались, словно слепые.

– Маленький глупый мальчик, – прошептала одна, шаря взглядом в темноте. – Думал, что сбежит от неё.

– Ему нет спасения, – подхватила другая. – Придёт время, и она уведёт его по тёмным закоулкам Тропы Мёртвых.

– Он ещё заглянет к нам, – кивнула первая. – Сядет за стол, выпьет из Чаши Скорби, отведает Даров Тлена и сотрёт пепел с губ.

– Глупый мальчишка, не понимает, что всё предрешено. Выбор сделан годы назад, и никто не расторгнет соглашение.

– Оставьте меня! – взмолился Дима, но вместо крика вырвался едва слышный шёпот. Этого хватило, чтобы старухи его услышали. Они повернулись к нему и снова опустились на четвереньки.

– Мы не тронем тебя. Ты нам не нужен. Ты нужен ей.

Обе указали на распахнутую дверцу шкафа, откуда они выползли. Но, как оказалось, не все. Там была девочка, которую Дима меньше всего хотел видеть. Она не выглядела так отчётливо, как старухи, – кожа не была бледной, волосы – седыми. Она по-прежнему казалась жертвой пожара, утопленницей и заживо погребённой одновременно. Глаза пылали огнём, как и полоса на горле. Её первыми словами были:

– Ты должен вернуться.

– Не хочу, – покачал головой Дима, чувствуя, как страх душит его тонкими потными пальцами. – Ты не заставишь!

Маленькая ведьма улыбнулась, обнажив зубы, точно раскалённый уголь: чёрная эмаль лопнула, и в трещинах полыхал огонь, рвущийся наружу. Теперь Дима видел её тусклый силуэт, яркие глаза, оскал и огненный «ошейник». Старухи, встав на колени, тянули к девочке руки и напевали что-то жуткое, бессмысленное. Девочка выбралась из шкафа. С её тонких обгоревших стоп стекала грязная вода.

– Ты должен вернуться, – повторила девочка. – Я отведу тебя в подвал и покажу вход в другой Мир. Там ты найдёшь своё истинное предназначение. Там нет душевной боли и страданий, что мучают тебя с тех пор, как погибли твои родители. Знаешь почему? Потому что там ты встретишь маму и папу. Ты ведь этого хочешь, не так ли?

– Где они? – спросил Дима, не уверенный, верит ли он ей.

– Они живут в том Мире с тех пор, как их тела уложили в деревянные ящики и заколотили крышки гвоздями. Они нашли нового Хозяина, поклоняются ему и благодарят за причиняемую боль.

– Нет! – покачал головой Дима. – Это неправда! Ты лжёшь! Они с Богом. А Он не причиняет боли.

– Смотря о каком боге речь, – ответила девочка, и старухи заголосили, восхваляя своего Хозяина.

– Ты должен вернуться, – в третий раз сказала она.

– Нет! Я останусь с Михаилом и Ларисой!

Девочка подошла к краю кровати. Грязная жидкость, стекавшая с неё, пачкала простыню и одеяло.

– Сейчас я прошу, но могу и заставить.

– Ты не такая могущественная, какой хочешь казаться, – выпалил Дима, сам не веря своим словам.

Девочка оскалилась, явно раздражённая его дерзостью.

– У тебя будет шанс убедиться в обратном.

Комната задрожала, вещи посыпались на пол. Дима наконец закричал.

Крик вырвал его из сна. Он вскочил, словно ужаленный, и увидел встревоженные лица Михаила и Ларисы. Они пытались успокоить его, удерживая, пока он вырывался.

– Это сон! Всего лишь сон! – повторял Михаил, пока Дима не затих и не обмяк. Уткнувшись в грудь неофита, мальчик зарыдал.

33.

Михаил был свободен утром и предложил подвезти Диму до школы. Мальчик не возражал.

Всю дорогу Дима молчал, погружённый в мысли. Михаил пару раз пытался завести разговор, но услышал лишь пару слов. Он видел страх в глазах мальчика, но уверял себя, что это временно. Диме нужно перерасти возраст, когда дети всего боятся. К тому же, нельзя забывать о тяготах, выпавших на долю десятилетнего мальчишки.

Михаил остановил машину у длинного трёхэтажного здания и сказал, что отныне Дима будет «грызть гранит науки» здесь. На площадке играли дети с рюкзаками и без. Двери школы то открывались, то закрывались, пропуская учеников и учителей.

– Заеду за тобой в час.

Дима вышел, постоял на месте. Михаил просигналил и помахал рукой. Мальчик едва кивнул в ответ и побрёл к зданию. Несколько мальчишек проводили его любопытными взглядами, сразу вычислив новичка. Кто-то хихикнул за спиной, но Дима не был уверен, над ним ли смеются.

В коридорах было ещё больше детей. Они шли поодиночке или группами, ныряли в классы или мчались по лестнице. Дима с трудом протиснулся сквозь людской поток и поднялся на второй этаж, где его ждала классная руководительница.

– Ты, должно быть, Дмитрий?

Он кивнул, поправляя лямки рюкзака.

– Пойдём, представлю тебя одноклассникам.

В классе сидело чуть больше двадцати учеников – девочек и мальчиков поровну. К счастью, Диме не пришлось говорить: классная руководительница, она же учительница математики, всё сказала за него. Закончив, она указала на свободное место рядом с девочкой. Дима почувствовал неловкость. Опустив взгляд в пол, он прошёл к парте.

Прозвенел звонок, и урок начался. Дима быстро понял, что отличником здесь ему не стать: задачи в этой школе были совсем не такими, как в приюте. Он надеялся, что в первый день его не вызовут к доске. Но под конец урока учительница предложила решить «простую», по её словам, задачку. Диме она казалась достойной университетского курса по математике. Он простоял у доски минуту, не зная, с чего начать. Когда по классу поползли смешки, учительница подсказала. С её помощью он всё же одолел задачу, но чувство никчёмности не отступило. Вернувшись за парту, Дима заметил, как соседка чуть отодвинулась, будто боялась, что его незнание заразно.

Прозвенел звонок. Пять минут перемены Дима мог пережить в одиночестве, но большая перемена сулила настоящее испытание.

На обед он побрёл за другими в столовую. Взяв кашу с котлетой и чай, он направился к столикам и на полпути понял, что все места заняты. В отличие от первого дня в приюте, здесь никто не звал сесть рядом. Диме пришлось обойти ряды, выслушав пять отказов вроде «Здесь занято», пока он не нашёл столик, где его не прогнали.

Уроки закончились в половине первого, и до приезда Михаила оставалось полчаса. Дима присел на скамейку ждать машину. Через пять минут к нему подошли четверо мальчишек. Их сморщенные лица и кривые ухмылки не сулили дружелюбного знакомства.

– Эй, тебя усыновил священник? – спросил тот, что стоял впереди. Остальные загоготали, словно гуси, будто в его словах было что-то смешное.

Дима узнал в главном своего одноклассника, но не был уверен насчёт остальных.

– Его зовут Михаил, – зачем-то уточнил он, понимая, что мальчишек это не волнует.

– Да хоть Иисус! – пропищал другой, явно стараясь казаться дерзким, но голос его выдал. – Нам не нравятся святоши! И ты тоже!

– Чего вы хотите? – спросил Дима.

– Чего хотим? – переспросил первый. – Чтобы ты освободил лавку. Это наше место!

– Пожалуйста, – Дима встал и отошёл. Стоило ему повернуться спиной, как кто-то сильно толкнул его. Он не удержался и упал на колени. Мальчишки разразились хохотом. Сдерживая себя, Дима поднялся и стал отряхивать пыль со штанов.

– Эй! Что здесь происходит?

Все обернулись к приближающемуся мужчине в коричневом пиджаке и серых брюках. На носу у него были очки, на голове – шляпа с узкими полями. Он выглядел как настоящий учёный – именно так Дима их себе представлял.

Мальчишки не стали ждать, пока мужчина подойдёт, и дали деру.

– Ты как? – спросил «учёный».

Сколько раз Диме задавали этот вопрос за последние дни?

– Всё в порядке, – ответил он, перестав отряхивать пыль с колен. – Просто упал.

– «Просто упал», – передразнил мужчина с ноткой добродушия. – Кстати, тебя не Димой зовут?

– Откуда вы знаете моё имя? – удивился Степин.

– Я учитель истории, мне положено знать всё о прошлом, многое о настоящем и кое-что о будущем. А если честно, я Николай Александрович Верников. Муж Ирины Верниковой.

– Кого?

– Она работает прачкой в приюте номер три. Ты ведь оттуда?

Ирина была одной из немногих в приюте, кто нравился Диме и другим детям – наравне с поварихой тётей Машей. Симпатия к ней тут же распространилась на её мужа.

Николай Александрович протянул руку, и Дима без промедления пожал её.

– Я ещё не учу историю, – сказал он, решив, что это подходящее продолжение разговора.

– Ты в четвёртом? Тогда увидимся в следующем году как учитель и ученик. Расскажу тебе много интересного о прошлом нашей страны и не только.

Слова историка заронили в голове Димы идею.

– А вам известно прошлое приюта… точнее, когда он ещё не был приютом?

– Тебя интересует усадьба Громовых? – уточнил Николай Александрович. – Известно. В институте я писал по ней диссертацию. Знаю о её прошлом больше, чем дают на университетских лекциях.

– Можете рассказать? – почти взмолился Дима.

– В общих чертах – да. Не вся история усадьбы Громовых для детских ушей. Если хочешь, встретимся как-нибудь в школьной библиотеке.

– А почему не сегодня?

– Сегодня у меня ещё урок. Да и за тобой уже приехали.

Дима обернулся. Михаил действительно остановил машину у школьной площадки. Кивнув учителю на прощание, Дима пошёл к автомобилю. У самой дверцы он обернулся и помахал Николаю Александровичу. Тот ответил тем же. Диму всё сильнее охватывало чувство, что эта встреча не случайна. Возможно, её устроила некая высшая сила… быть может, его родители.

34.

После расспросов о первом дне в школе, проверки уроков и ужина – с неизменной молитвой перед ним – Диме разрешили посидеть за компьютером. Он ждал этого, но старался не подавать вида. Оставшись один, он ввёл в поисковик вопрос о перевёрнутой звезде, что не раз являлась в его снах.

Он узнал, что символ называют «печатью Бафомета» и используют в чёрной магии. Каждый луч звезды олицетворяет стихию: воду, огонь, землю, воздух, а пятый, нижний, – дух. Перевёрнутая звезда означает победу низших сил над духовностью. Часто её изображали в виде козлиной головы.

«Козлоголовый увёл нас за собой», – вспомнил Дима слова старух из кошмара.

Через двадцать минут он наткнулся на статью о ритуале воскрешения мёртвых. Там тоже фигурировала перевёрнутая пентаграмма, что неудивительно для чёрной магии. Ритуал требовал человеческих жертв: четыре – по одной на каждую стихию, причём смерть должна быть связана с этой стихией. Пятая жертва становилась сосудом для души воскрешаемого.

Диме стало дурно. Он понял, чего хотела мёртвая девочка: его тело для возвращения к жизни. Но не всё сходилось.

– Эдик упал с крыши, это можно связать с землёй, – прошептал он. – Но Саша погиб из-за сердца. Это не относится к стихиям. И нас было шестеро, не пятеро. Да и пентаграмм никто не рисовал.

«Разве что мы сидели в ванной, образуя звезду», – мелькнула подлая мысль, не желающая верить в совпадения. «Эдик сидел там, где луч земли. Саша – где вода. Я с Петькой – ближе друг к другу, на месте луча духа».

– Но Саша не утонул и не захлебнулся! – упрямо возразил Дима. – Виновато сердце!

Он невольно повысил голос, и тут же в дверь постучали. Дима поспешно закрыл вкладку.

– Что-то случилось? – спросила встревоженная Лариса. – Показалось, будто ты кого-то звал.

– Извини, если побеспокоил. Не хотел, – ответил он.

Лариса подошла к Диме и ласково погладила его по голове.

– Не извиняйся за всё подряд. Я хочу, чтобы ты нам доверял, делился своими переживаниями и трудностями. Мы, как твои… Мы всегда готовы выслушать и помочь – советом или делом.

– Спасибо, – кивнул Дима. Лариса ему нравилась. Михаил тоже. Но он не хотел посвящать их в свои страхи, боясь гнева или неприязни. Они – взрослые, не видят кошмаров о трёх ведьмах и не верят в них. А он будет выглядеть сумасшедшим, если расскажет. Вдруг Лариса разочаруется, а Михаил решит вернуть его в приют, как безнадёжного безумца?

– Сегодня почитаем что-нибудь перед сном? – спросила Лариса, взъерошив ему волосы. Её открытая, добрая улыбка подкупала.

– Было бы здорово, – ответил Дима. Не потому, что любил сказки, а потому, что боялся засыпать один.

– Лады. Через час освобожусь и вернусь.

Дима улыбнулся в ответ. Лариса вышла, прикрыв дверь. Он повернулся к монитору. Продолжать читать о пентаграммах, магии и ритуалах не хотелось. Сам компьютер теперь казался дверью в потусторонний мир, где его подстерегали мрак и опасность. Чтобы закрыть эту «дверь», Дима выдернул шнур из розетки.

Сны превратились для Димы в настоящую пытку. Он надеялся, что утро наступит быстро, а кошмары растают с первыми лучами солнца. Больше всего он боялся проснуться среди ночи. Если за окном будет темно, уснуть до рассвета не удастся. А значит, утром он будет разбитым, что скажется на учёбе. В школе он и так показал себя не самым сообразительным, хотя в приюте был одним из лучших.

Дима начал дремать под чтение Ларисы и, за миг до полного забытья, подумал, что всё идёт как нельзя лучше. Но проснулся, как и опасался, глубокой ночью. Виной был чай, выпитый перед сном. Терпеть до утра было невозможно. Придётся вставать.

Оглядев комнату в полумраке, он искал чужое присутствие или незнакомые предметы. Ничего подозрительного. Дрожа, как в лихорадке, Дима отбросил одеяло. Прежде чем спустить ноги на пол, заглянул под кровать, молясь, чтобы мёртвая холодная ладонь не вцепилась в лицо.

Всё чисто. По крайней мере, на первый взгляд.

Коснувшись пола, Дима метнулся к двери и осторожно приоткрыл её, стараясь не шуметь. Михаил и Лариса спали. Увидев их, он почувствовал себя чуть спокойнее, словно под защитой. На цыпочках он прошёл мимо и свернул в коридор, ведущий к кухне, где были двери в ванную и туалет. Войдя в последний и закрывшись на щеколду, Дима торопливо спустил трусы, поднял крышку унитаза и с облегчением начал опорожнять мочевой пузырь.

Кто-то дёрнул дверную ручку.

Дима вздрогнул, струя хлынула на пол. В ужасе он уставился на щеколду, боясь, что она не выдержит новой попытки.

– Ми… Михаил? – позвал он, надеясь, но не веря, что услышит знакомый голос.

После полуминутной тишины раздался скрип соседней двери – в ванную. Дима вскинул голову. Между туалетом и ванной, под потолком, было маленькое окошко. Сейчас за ним царил мрак, но Дима был уверен: скоро там появится нечто. Нечто, от чего он закричит и станет звать на помощь.

За стеной послышались шаги – неторопливые, тяжёлые. Так могла ступать грузная женщина на каблуках… или топать копыта.

«Бафомет», – всплыло в памяти имя. Почему именно сейчас? Разве ему было мало страха?

Тяжёлое влажное дыхание и булькающий хрип раздались так близко, будто их источник прижался ухом к стене. Дима отстранился, зажал рот ладонями и, не моргая, уставился на окошко под потолком.

К хрипу прибавился ноющий в зубах скрип. Тварь за стеной лезла в ванную или карабкалась к краю, чтобы заглянуть в окошко. Дима понял: встречи с ней он не переживёт. Собрав остатки храбрости, он отодвинул щеколду, выскочил из туалета и помчался обратно. Остановился у кровати Михаила и Ларисы. Как и ожидалось, они крепко спали. Ни его бег, ни тяжёлые шаги ночного гостя их не разбудили. Дима попытался позвать, но из горла вырвался лишь сиплый выдох. Он протянул руку, чтобы коснуться плеча Михаила, но в дверях вырос высокий рогатый силуэт, царапающий наростами деревянный косяк.

Оставаться было опасно – не только для него, но и для новой семьи. Дима не хотел стать причиной их гибели. Сорвавшись с места, он бросился в свою комнату, заметив, как бесшумно движется.

Ворвавшись в спальню, он захлопнул дверь и прижался к ней спиной. Отдышавшись, прислушался. Преследователь, кем бы он ни был, ушёл. Видимо, посчитал догонялки с десятилетним мальчишкой ниже своего достоинства. Дима обрадовался, но ненадолго. На его кровати кто-то лежал, укрытый одеялом с головой.

– Я не боюсь. Я не боюсь. Я не боюсь, – зашептал он, как мантру.

Существо шевельнулось. Одеяло медленно сползло с головы. Это была девочка в красном платье. Катя Иванова. Её лицо было гладким, нежным. Она улыбнулась и протянула руку.

– Всё хорошо. Я не дам тебя в обиду.

Дима проснулся. На улице царила ночь. Но страха больше не было. Он не знал почему, но поверил доброму призраку девочки. Он не один на белом свете. Это успокаивало. Дима прикрыл глаза и улыбнулся. У него был шанс на спасение.

35.

После уроков Дима отправился искать Николая Александровича. Он нашёл его в учительской.

– А, Дмитрий, рад тебя видеть.

– Вы обещали, что мы сможем поговорить.

Учитель взглянул на часы и пожал плечами.

– Если у тебя есть время и желание, можем поболтать в библиотеке.

Школьная библиотека была среднего размера, меньше той, что в приюте, но уютная и тихая. Они сели за свободный столик. Николай Александрович достал из кожаного портфеля термос, налил горячий чай в крышку-чашку и предложил Диме. Тот не отказался.

– С чего бы начать, – задумчиво почесал подбородок учитель, глядя поверх стеллажей. – Пожалуй, с самого начала. Семья Громовых ведёт род от бояр Прохановых, а те имеют греческие корни. Первые записи о них появляются во второй половине шестнадцатого века. Служили царю в малороссийских чинах, владели лесным угодьем и пашнями. «Громовыми» их прозвали из-за предка, Ивана Потаповича, – голос его гремел, а сам он был горой мышц. Говорят, поднимал взрослого коня на спине. Графский титул получили уже под этой фамилией, отличившись в Полтавской битве. С титулом им достались земли, где и построили знакомую тебе усадьбу.

Дима допил чай, поблагодарил и вернул чашку.

– А что известно о последних жильцах поместья?

– Борис Андреевич Громов и Стефания Трифоновна Быкова поженились в тридцать лет. Их сблизила не любовь, а вера. Оба увлекались язычеством. Знаешь, что это?

– Они показывали всем язык?

Николай Александрович громко рассмеялся. Ответ его позабавил. В библиотеке никого не было, но он всё же взял себя в руки, вытер слёзы платком и продолжил:

– Не совсем, Димка. Язычество – религия, где поклоняются не одному богу, а многим. До христианства на Руси верили в Перуна, Велеса, Стрибога и других.

– Бафомет? – добавил Дима.

Лоб учителя покрылся морщинами.

– Нет. Бафомет скорее связан с тамплиерами и поздним дьяволопоклонничеством. Откуда ты знаешь это имя?

– Я… – Дима замялся, но решил не утаивать. – Вычитал на сайте. Там было про чёрную магию.

– И зачем тебе это? – спросил Николай Александрович.

– Мне кажется, Громовы занимались этими страшными вещами.

– Хм, вижу, ты знаком с тайнами их семейства. Тогда зачем тебе моя помощь?

– Я знаю мало, а хочу больше! Прошу, расскажите всё, что знаете!

В голосе мальчика звучали мольба и страх. Казалось, его жизнь зависела от рассказа. Но сильнее всего Николая поразили Димины глаза – в них не было детской наивности, лишь усталость и тревога.

– Честно говоря, я не хотел вдаваться в подробности и даже собирался кое-что опустить. Но раз так.… Пообещай мне кое-что.

– Что? – спросил Дима, смахнув слезу со щеки.

– Потом расскажешь, почему это для тебя так важно.

– Обещаю.

Николай Александрович кивнул, ещё мгновение смотрел в странные, измученные глаза мальчишки и продолжил:

– Итак. Борис и Стефания поженились. У них родилась тройня. До Октябрьской революции церковь имела большую власть, а Громовы были известны в этих краях, поэтому они скрывали своё язычество. Чтобы избежать подозрений, девочек крестили, но на следующий день провели обряды раскрещивания и имянаречения. Иными словами, они отреклись от Христа и приняли защиту славянских богов. Девочки полюбили эти обряды не меньше родителей. Они с радостью участвовали в Масленице, Колядках и других ритуалах. Особенно им нравились День Богини Макоши – покровительницы женщин – и Духов День, когда можно встретить русалок и духов. Именно в этот праздник, двадцать четвёртого июля, Екатерина Громова бесследно исчезла. А её останки, как ты знаешь, нашли недавно в одной из стен особняка.

– Михаил говорит, что Екатерину могли убить по неосторожности её сестры. А я думаю, в её смерти виноват бородатый мужчина.

– Не знаю, откуда ты берёшь информацию, но здесь я с тобой согласен. Через пару дней после исчезновения Екатерины Громовой нашли тело Степана Короваева, сорока пяти лет. Он жил отшельником, был набожным. Обитал в лесу, принадлежавшем графу Борису Андреевичу, отцу девочек. Его не раз пытались выгнать, но он возвращался. Возможно, это и толкнуло его на ужасный поступок. А может, он увидел обряд, который девочки проводили в лесу, поклоняясь Велесу.

Дима ясно представил: девочки в белых ночных рубашках, с венками на головах, кружатся на опушке, восхваляя языческих богов. Из-за деревьев за ними следит высокий мужчина. Густая борода и волосы скрывают лицо, видны лишь глаза – злые, фанатичные. Он выходит на опушку, и детские голоса с плясками стихают.

– Умереть могла любая из девочек, а то и все, – продолжил учитель. – К счастью, Варвара и Евдокия успели убежать.

– Он её задушил? – спросил Дима, вспомнив огненное кольцо на шее Кати в своём сне.

– Не знаю, но удушье возможно. Варвара и Евдокия прибежали домой и рассказали родителям. Граф собрал людей, и они поспешили в лес. Там, скорее всего, нашли и жертву, и убийцу.

– Они убили его на месте?

– Это лишь мои догадки, – с тяжёлым вздохом ответил Николай Александрович. – Но я уверен, что так и было. Тело Кати перенесли в дом и держали в укромном месте, пока не замуровали в стене. Рассказывать о случившемся не стали по двум причинам. Во-первых, пришлось бы отвечать за самосуд. Во-вторых, дело получило бы огласку, о нём писали бы в газетах, что привлекло бы внимание к семье и похоронам. А они, как старообрядцы, не могли хоронить дочь по христианским канонам. Пришлось объявить её пропавшей без вести.

– Они проводили ещё какие-то ритуалы? – спросил Дима, чувствуя, что учитель подходит к концу, явно избегая мрачной правды о Громовых.

– Ты про Бафомета? – ещё раз тяжело выдохнул Николай. Дима кивнул.

– Варвара и Евдокия осиротели в восемнадцать лет. Мать умерла от воспаления лёгких через год после гибели Екатерины. Отец, спившийся и озлобившийся, был застрелен на дуэли. Девочки стали единственными хозяйками поместья. Какое-то время они продолжали исповедовать язычество, но к тридцати или сорока годам обратились к другой вере. Как это произошло, я не знаю. Возможно, на одном из балов, которые они устраивали два-три раза в месяц, они встретили некую личность. Или во время языческого обряда. В их усадьбе перебывало множество людей – местных, из других уголков России, даже иностранцев. Среди них мог быть мистик, вроде графа Калиостро или Алистера Кроули. О сёстрах Громовых как последовательницах культа Бафомета известно мало, почти ничего. Лишь раз в газете упоминалось, что кто-то написал на воротах поместья обвинение в сатанизме. Дело не получило огласки. Возможно, автор надписи спутал языческие ритуалы с сатанинскими, став их свидетелем. Но ходят слухи, что в подвале дома, где теперь приют, после прихода большевиков нашли выжженные на полу следы, точно повторяющие перевёрнутую звезду, и ритуальную атрибутику. На суд это не вынесли – в новой стране религия была под запретом, а сестёр уже не было в живых.

Николай Александрович замолчал.

– Это всё? – уточнил Дима.

– В общих чертах. А теперь расскажи, почему тебя так волнует семейство Громовых, откуда ты знаешь об их верованиях и как узнал про убийцу одной из сестёр?

Дима открыл было рот, но дверь библиотеки распахнулась, и вошёл Михаил.

– Вот ты где, – сказал он. Судя по лицу и голосу, Михаил был не в духе, даже раздражён, словно перед библиотекой успел с кем-то поссориться.

– Здравствуйте, Михаил, – Николай Александрович поднялся из-за стола и пошёл навстречу, протягивая руку. – Я Николай, учитель истории.

– В четвёртом классе проходят историю? – спросил Михаил, пожимая руку.

– Нет, мы просто общались с Дмитрием.

– Надеюсь, общение закончилось, нам пора домой.

– Конечно. Не смею задерживать.

Михаил взял Диму за руку, и они вышли из библиотеки. Молча прошли по коридорам, покинули школу и сели в машину. Михаил, сжав губы, нервно повернул ключ зажигания, резко переключил передачу и выехал на дорогу.

– Что-то случилось? – решился спросить Дима.

– Нет. Всё отлично.

Дима не поверил, но не стал повторять вопрос. До дома они не сказали ни слова друг другу. Пообедав вчерашним борщом, Дима ушёл в свою комнату делать уроки, а Михаил сел в кресло, включил телевизор и погрузился в раздумья.

Лариса вернулась с работы – она была продавцом в продовольственном магазине – около восьми вечера. Дима всё ещё сидел в комнате, читая книгу. Искать в интернете новые сведения о Громовых или обрядах не хотелось. Михаил смотрел новости по телевизору. Лариса сразу заметила его подавленное настроение. Задала тот же вопрос, что и Дима, и получила тот же ответ.

– С тобой что-то не так, я же не слепая.

– Давай оставим это на потом, – предложил Михаил. – Расскажу, когда…

Он не договорил, но Лариса поняла. Дима, слышавший их разговор через дверь, тоже догадался: Михаил ждал, пока он уснёт.

В тот вечер Лариса не читала ему, но заглянула перед сном. Они лишь поговорили о прошедшем дне и пожелали друг другу спокойной ночи. Сон не шёл, и вскоре Дима услышал голоса.

– Они издеваются надо мной!

– Кто?

– А кто ещё?! Епископ отклонил мою просьбу о возведении в диаконы!

Михаил старался говорить шёпотом, но срывался на повышенный тон, готовый закричать.

– Он считает, что я не готов.

– Дорогой, успокойся. Рано или поздно ты станешь им.

– Да? А я уже сомневаюсь! Они считают, что мне не хватает веры и силы воли. Думают, будто я могу сорваться!

– Но ты ведь однажды…

– Это было полгода назад! – закричал Михаил. – И всего раз!

– Успокойся, прошу, – в голосе Ларисы звучала тревога. Дима невольно подтянул одеяло до подбородка, сжав его пальцами. – Ты разбудишь Диму.

– Они не имеют права так со мной поступать! – уже тише, но с той же злостью выговорил Михаил. – Я доказал, что мне можно доверять. Что ещё я должен сделать, чтобы поверили?!

– Я тебе верю.

– Спасибо, родная. Но этого мало! Я всё делаю как надо. Даже усыновил ребёнка из приюта, чтобы показать, что справлюсь с детьми. Какие ещё испытания они мне готовят?

– На всё воля Господа.

– Нет, тут не Бог, а бюрократия и старики, не желающие уступать дорогу молодым. Я достоин большего.

– Я знаю, дорогой. Ты им докажешь.

– Я достоин быть не просто диаконом, а иереем!

– Ты им станешь. Я верю в тебя.

– Да. Спасибо. Я так тебя люблю, – уже совсем тихо сказал Михаил. – Не знаю, кем бы я был без тебя.

Дима зажмурился и закрыл уши ладонями. Он боялся, что гнев Михаила порождён не амбициями и жаждой духовного роста, а потусторонней силой. Боялся, что Екатерина Громова начала исполнять свои обещания.

36.

После уроков Дима снова встретился с Николаем Александровичем. На этот раз не пришлось искать его в учительской – историк ждал у дверей класса.

– Ты мне кое-что обещал, друг мой, – сказал он вместо приветствия.

Они вышли на улицу и сели на скамейку. Дима начал неторопливо, подбирая слова, но к концу тараторил, едва сдерживая слёзы.

– Я очень боюсь, Николай Александрович, – добавил он после рассказа, который учитель слушал внимательно, не перебивая. – Вчера Михаил был сам не свой. Боюсь, это из-за призрака девочки, которая хочет забрать моё тело.

Учитель почесал подбородок и спросил:

– Ты говорил об этом с приютским психологом?

– Вы считаете меня психом, – разочарованно выдавил Дима, уже не сдерживая слёз.

– Нет, Дмитрий, я так не думаю, – успокоил Николай. – Я знаю, что ты искренен со мной. Но мне сложно принять на веру твой рассказ, потому что за тридцать с лишним лет я не сталкивался с тем, чего не объяснили бы медицина или наука.

– Да, – вздохнул мальчик. – Сначала Игорь Владимирович пытался объяснить всё логикой. Потом Михаил. Теперь вы. Но Саша мёртв. Эдик мёртв. Кошмары продолжаются, и в них я узнаю то, чего не могу знать. Разве это не доказывает, что я прав, а вы ошибаетесь?

Николай мог бы рассказать о подсознании или бессознательном, но это вряд ли успокоило бы Диму. Нужен был психолог, который нашёл бы доводы, чтобы показать иррациональность его страхов, или применил метод вышибания клина клином. Такой подход мог сработать.

– Кроме поисков о перевёрнутых пентаграммах, ты искал другую информацию? – спросил учитель.

– Какую?

– Ну, как защититься от духов или снять проклятие с себя и других мальчишек?

– Нет, – покачал головой Дима. – А это возможно?

– На каждое действие есть противодействие, – обнадёжил Николай Александрович. – Например, предки считали, что от дурных снов помогает железо. Поставь железную пластину или подкову под правую ножку кровати со стороны ног – кошмары прекратятся. Или положи под подушку малахит или горный хрусталь. Они тоже помогают. Ты пробовал эти методы?

Дима покачал головой. В его глазах вспыхнула надежда – именно то, чего добивался Николай.

– Попробуй уже сегодня. Уверен, проспишь до утра без задних ног. Используй один из способов, а для усиления амулетов прочти перед сном молитву.

– Молитву я знаю, – улыбнулся Дима. – С тех пор как живу у Михаила, он научил меня нескольким. «Отче наш» подойдёт?

– Более чем.

– А как снять проклятие с меня и остальных мальчишек?

– Прямо сейчас не помогу. Но у меня есть друг, историк, специалист по религиозным течениям. Обещаю поговорить с ним и всё тебе рассказать.

– Это замечательно!

Не успел Николай опомниться, как Дима прижался к его груди и крепко обнял. Учитель погладил его по спине, чувствуя лёгкое смущение от своей лжи. Пусть и во благо. Никакого друга-историка не существовало. Но Николай был готов в выходные проштудировать тематические книги. Если уж лгать дальше, то как профессионал.

Дима, возможно, ещё долго обнимал бы учителя, уткнувшись ему под мышку, но Николай мягко отстранил его.

– За тобой приехали.

Дима обернулся и увидел Михаила в машине. Тот смотрел через стекло, мрачнее тучи.

– Спасибо и до свидания, – попрощался Дима, вставая со скамейки.

– До понедельника, Дмитрий.

Дима сел в машину и поздоровался с Михаилом.

– Что это значит?! – сурово спросил неофит, сжав руль.

Хотя он не уточнил, Дима решил не притворяться.

– Николай Александрович помог мне, – признался мальчик, выдумывая на ходу: – Я не знал, как…

– С любой помощью обращайся ко мне, – перебил Михаил. – Или к Ларисе. Не к чужим. Понял?

– Да, – не стал спорить Дима. Впервые он почувствовал страх перед Михаилом. Тот уже не был добродушным человеком, с которым так легко и приятно было общаться в приютском парке.

– Прекрасно, – кивнул мужчина и завёл двигатель.

Так как была пятница, Диме не пришлось сразу садиться за уроки. Он хотел уйти в свою комнату, но Михаил настоял, чтобы мальчик прогулялся на улице. Дима послушался.

Надев куртку, он отказался от шапки.

У дома росли деревья, под которыми стояли гаражи. Дорожки перед ними устилал жёлтый ковёр листьев. Две девочки лет пяти с усердием собирали их, формируя букетики, то и дело хвастаясь друг перед другом. Дима оставил их заниматься своими делами и пошёл к слабо оживлённой дороге. Небо было серым, низким, но солнце ещё держалось. Хоть лето давно прошло, Дима не мёрз – ни красных ушей, ни ноющего холода в голове. Дорога пустовала. Где-то вдали слышались крики мальчишек, игравших то ли в жетоны, то ли в пробки. Их азартные, весёлые голоса манили, но Дима не решился подойти и попроситься в игру. Ему бы отказали как чужаку или, хуже, узнали бы в нём детдомовца и прогнали со свистом и обидными словами. Вместо этого он двинулся в противоположную сторону, вдоль пустынной дороги.

Он шёл мимо таких же частных домов, как их, вслушиваясь в стук молотка, шорох мётел – частый звук из-за листопада, – хриплый кашель и невнятные разговоры. С удовольствием вдыхал запах дыма от сжигаемых листьев. Он пах сыростью и тленом, лучше всего передавая умирание природы и близость зимних холодов.

Дома, укрытые деревянными заборами, каменными стенами или сеткой-рабицей, тянулись до конца улицы. За ними начиналось заброшенное футбольное поле с пожухлой травой и парковка с тремя машинами. Дима мельком взглянул на поле и пошёл дальше. Его внимание привлекли мусорные баки у многоэтажек. Кусок железа можно найти и под ногами, но на мусорке шансов больше. Копаться в контейнерах он не собирался, но осмотреть их по кругу не составило бы труда.

Удача улыбнулась Диме почти сразу – он нашёл согнутый ржавый гвоздь. Вполне подходящая железяка для амулета.

– Тебе уготована важная миссия, – торжественно произнёс мальчик, подняв гвоздь над головой и разглядывая его в тусклых лучах солнца.

– Гвоздь – не игрушка! – раздался за спиной мужской голос.

Дима вздрогнул, обернулся. На парковке у машины стоял мужчина с ключами в руках. Не говоря ни слова, Дима поспешил уйти.

– Погоди! – окликнул мужчина. – Зачем он тебе?

– Надо, – буркнул Степин, злясь на взрослого за расспросы. Какое ему дело? Он же не украл ничего ценного – просто старый, ржавый, кривой гвоздь.

– Да погоди! – мужчина оставил машину и подошёл, доставая что-то из кармана. – Держи, эти хоть новые.

Он показал три новеньких гвоздя. Дима непонимающе уставился на него.

– Бери. Я ремонт затеял, в кармане их полно. Забыл выложить. Увидел твою страсть к гвоздям и вспомнил.

– Мне нужен один.

Мужчина убрал два гвоздя, протянув оставшийся.

– Вот тебе один.

Дима подумал секунд десять, вернулся к мусорным бакам, выбросил ржавый гвоздь и взял новый.

– Спасибо.

– На здоровье. Надеюсь, картина или что там у тебя долго провисит на стене.

Дима сунул гвоздь в карман куртки и пошёл к дому. Ему не терпелось засунуть амулет под ножку кровати. Страх, что гвоздь не остановит кошмары, боролся с желанием скорее проверить его силу.

Войдя в дом, он снял куртку, повесил на вешалку и замер в прихожей. Что-то было не так. Словно дом полнился невидимыми гостями, затаившими дыхание, как на поминках.

– Михаил? – позвал он.

Сняв башмаки, Дима осторожно заглянул в комнату опекунов («родителями» он пока не мог их назвать, даже в мыслях). Телевизор показывал «Человек и закон» без звука. На диване лежали смятая подушка и пульт. Михаила не было.

Дима зашёл на кухню. Горела конфорка. На столе – столовая ложка с закопчённым дном и разорванный белый пакетик с зелёными надписями. Обычные вещи, но они вселяли ужас своим слабым сочетанием. Что это значило?

Из туалета донёсся глухой шум: шуршание, топот, стон. Не копыта и не тяжёлое дыхание, но жуть была не меньшей.

На ватных ногах Дима подошёл к двери уборной и едва коснулся её костяшками.

– Михаил?

– Пойди прочь, – простонал голос.

– Тебе плохо?

– Нет, дружок, всё хорошо… даже лучше, чем хорошо. Оставь меня. Скоро выйду.

Дима не хотел больше говорить с Михаилом. Не хотел, чтобы тот выходил, пока не вернётся Лариса. Он метнулся в свою комнату, закрыл дверь и запрыгнул на кровать. Просидел, поджав ноги, минут пять, пока не вспомнил о гвозде в куртке. Его надо достать, пока Михаил в уборной. Страшно, но активация амулета – главная миссия дня. Пересилив себя, Дима слез с кровати и открыл дверь спальни.

Комната Михаила и Ларисы оставалась пустой. Дима быстро пересёк её и вбежал в прихожую. Схватив куртку с вешалки, он не сводил глаз с двери туалета, молясь, чтобы она не открылась.

Но именно это и случилось. Дима успел выудить гвоздь из куртки и сунуть в карман штанов, когда Михаил, спустив воду, вышел. Он повернулся и уставился на мальчика затуманенным взглядом. Бледное лицо покрывала испарина, волосы были всклокочены, правый рукав рубашки закатан. В левой руке – нечто, похожее на большого червя.

– Ты дома, – сказал он, будто не было их разговора через дверь. – Как дела в школе?

– Хорошо, – поспешно ответил Дима.

Михаил, шатаясь, подошёл и погладил его по волосам. Дима изо всех сил старался не убежать.

– Ты умный мальчик. Настоящий мужчина. Я горжусь тобой.

– Спасибо.

Михаил улыбнулся. Улыбка вкупе с мутным взглядом пугала, а не успокаивала. Дима отстранился, прижавшись к стене. Михаил, кажется, не заметил странности в его поведении.

– Лариса ещё не пришла?

– Нет.

– Хорошо, – Михаил тяжело мотнул головой и медленно повернулся к кухне. – Иди, поиграй в своей комнате и не заходи на кухню какое-то время. Ладно?

– Ладно.

– Умный мальчик. Нам повезло с тобой.

Дима не стал ждать новых похвал. Поспешил в свою комнату, плотно закрыл дверь, встал на колени перед кроватью, приподнял её край и засунул гвоздь под ножку. Убедившись, что всё сделано, запрыгнул на кровать, поджал ноги и начал молиться про себя.

Опасения сбылись: угрозы Кати Громовой начали действовать. Диме оставалось надеяться, что до понедельника ничего страшного не случится. А потом он встретится с Николаем Александровичем, и тот расскажет, как снять проклятие с него, мальчишек из приюта и Михаила.

37.

Гвоздь оказался по-настоящему волшебным. Ночью Дима спал крепко. После ритуала в ванной приюта бывали ночи без кошмаров, но эта, впервые за долгое время, оставила после себя тепло и надежду, хоть сны и не запомнились.

Была суббота, и Дима захотел повидать друзей из приюта. Михаил сразу отказался ехать. В приют его повезла Лариса.

Ещё в начале пути Дима заметил, что Лариса с трудом сдерживает слёзы. Они всё равно катились по щекам, как бы она ни старалась.

– Что с тобой?

– Ничего, – улыбнулась она, вытирая слёзы. – Глаза щиплет.

– Это из-за Михаила?

– У него трудный период, – честно ответила Лариса. – Такие бывают у всех. Чем старше, тем чаще. Но мы справимся. Вместе.

Она улыбнулась, но Дима видел: ей нужна поддержка. Он протянул руку и сжал её ладонь. Лариса взглянула с благодарностью, хоть в глазах осталась глубокая грусть.

– После встречи с друзьями, хочешь в кафе за мороженым?

– Я только за, – ответил Дима, хотя сладкого не хотелось.

– Отлично. Так и сделаем.

Лариса остановила машину у ворот приюта и спросила, не пойти ли с ним.

– Не надо. Друзей я найду.

Он вышел и подошёл к воротам. Сторож, узнав, поздоровался и пропустил. Перед входом Дима оглянулся. Лариса вытирала слёзы платком, глядя в сторону. Она казалась несчастной. Диме стало грустно, но он вошёл в приют, оставив её наедине с невесёлыми мыслями.

Первым он увидел Стаса. Тот бежал вокруг футбольного поля, тяжело дыша и держась за бок. Учительница физкультуры подгоняла его словами и свистом. Как и у Ларисы, щёки Стаса блестели от слёз. Он бежал из последних сил, готовый упасть, но держался. Видимо, страх перед Тамарой Григорьевной пересиливал усталость.

– Неужели Димка!

Дима обернулся и увидел Петьку, идущего к нему.

– Привет!

Они пожали руки, как взрослые, и Петя предложил пройтись по аллее к свободной скамейке.

– Стас всё ещё бегает?

– А ты не видел? Тамара Григорьевна заставляет его тренироваться каждый день, почти морит голодом и взвешивает вечерами. Говорит, при его росте и возрасте пятьдесят два килограмма – много. Будет бегать и сидеть на диете, пока не сбросит двадцать.

– Ого! Это же уйма.

– Да. Стас попал. И никто не поможет. В приюте всё решает «Грымза» Григорьевна. – Они дошли до скамейки, смахнули листву и сели. – Он уже не тот Стас, которого мы знали. Часто молчит, по ночам плачет.

– А где Генка? Где Артём?

Петька и без того был хмурым, а после вопроса Димы скривился, словно от боли.

– Артём вернулся в нашу комнату. Но мы почти не общаемся. Дружбу не вернёшь так просто.

– А Гена? – У Димы защемило в груди. Он предчувствовал недоброе.

– Помнишь, у него болела голова, и он падал в обморок?

– Ну?

– С тех пор как ты ушёл, он терял сознание дважды.

– Может, переживал из-за насмешек над плохими оценками? – предположил Дима, хотя знал, что причина не в этом.

– Нет, Генка не такой. Он сильный. Сильнее всех нас. Пережил бы, может, сам бы посмеялся. Он болен. – Петька посмотрел на Диму с печалью в глазах. – Мы во всём виноваты.

В чём именно, Петька не уточнил – не было необходимости. Дима и сам так думал. Ритуал, связавший их с духом Кати Громовой, унёс две жизни и не собирался останавливаться.

– Знаешь, мне всегда нравилось жить здесь, – заговорил Петя, глядя вдаль, словно в своё прошлое. – Видимо, я один из немногих, кому в детдоме лучше, чем в семье. Моя семья была далека от «образцовой». Отец бил, унижал, заставлял делать работу, непосильную даже взрослым. Однажды он велел просить милостыню, потому что ему не хватало на водку и сигареты. Из-за этого меня побили цыгане – решили, что это их место, и никто, кроме них, не смеет выпрашивать деньги. Били мальчишки, как я, или чуть старше. Взрослые женщины орали, дёргали за волосы, тараторя на своём языке. Я разозлился, нашёл пару камней и вернулся. Бросил в обидчиков. Одному попал в затылок – он заныл, как маленький. Порадоваться не дали: за мной погнался чуть ли не весь табор.

Дима улыбнулся, только увидев улыбку на губах Пети.

– Я сбежал. Вернулся домой победителем. Но отцу было плевать, отомстил я или нет. Его волновало, сколько я выпросил денег. А мне нечем было похвастаться. Он ударил так, что в глазах потемнело, в ушах зазвенело. Велел вернуться на остановку и не приходить, пока не наберу на две бутылки и курево. Что мне оставалось? Сбежать. У меня уже был в этом деле опыт. Но в этот раз решил не возвращаться.

Дима слушал грустную историю молча, понимая, что его жизнь была куда радостнее Петькиной.

– Две недели жил на вокзале, потом попал в полицию, а оттуда – в приют. Полицейские связались с родителями, но те сказали, что я им не нужен. Приют стал настоящим домом. Да, бывают стычки с другими детьми, но это не сравнится с отцовскими побоями. Здесь я понял, что значит радоваться еде и сну. Здесь нашёл настоящих друзей. Не хочу это терять.

На веснушчатых щеках Пети играли тени от листвы и веток. Сам он смотрел вдаль, которая не заканчивалась горизонтом. Дима положил руку ему на плечо. Тело друга дрожало под рубашкой.

– Мы не умрём, – подбодрил Дима. – Никто из нас больше не умрёт. Я верю.

– Жаль, что я ни во что не верю.

Петя встал и пошёл к зданию. Дима остался на скамейке, провожая друга взглядом. Справа доносился свист, подгоняющий Стаса.

38.

Они вернулись домой к полудню, но сначала заехали в кафе, где Лариса купила мороженое себе и Диме. Оно выглядело аппетитно – с карамелью и фисташками. Но Дима не смог насладиться: тяжёлые мысли давили на его худые мальчишеские плечи. Лариса тоже ела без удовольствия, погружённая в себя. Выбросив пакетики в мусор, они сели в машину и поехали домой.

Дима не хотел возвращаться. Предчувствие подсказывало, что дома ждёт беда. И оно сбылось.

Михаил был в ярости. Глаза покраснели от лопнувших сосудов, ноздри раздувались, как у разъярённого быка. Злость его была направлена не на Ларису, а на Диму – десятилетнего мальчишку.

– Ты! – ткнул он в него пальцем. – Пойдём со мной.

– Михаил, что случилось? – встревожилась Лариса.

Вместо ответа Михаил ворвался в Димину комнату, с силой распахнув дверь. Дима замер, не решаясь следовать.

– Я жду! – прогремел крик из спальни.

Дима вздрогнул, втянув голову в плечи. Лариса прижала его к груди, пытаясь успокоить. Это чуть-чуть помогло, но страх был липким как патока и тяжело стекал вниз по его напряженному телу.

– Стой здесь, – шепнула она. – Я поговорю.

Лариса вошла в комнату. Сначала их разговор был спокойным, но скоро Михаил снова закричал. Он появился в дверях, вперив в Диму бешеный взгляд, и ткнул пальцем в пол.

– Сейчас же подойди!

Лариса возникла за его спиной, прикрывая рот ладонью. Дима не понял, что её так напугало: гнев Михаила, прежде кроткого, как ягнёнок, или что-то жуткое в комнате мальчика.

Дима с трудом заставил ноги двигаться – они не слушались. Он делал мелкие шажки, тянул время. Но вечно так продолжаться не могло. Вот он уже перед озверевшим неофитом. Дима ждал, что Михаил схватит его, сожмёт руку до синяков или даст оплеуху, но тот лишь отступил и указал на компьютер.

– Что это значит?!

Дима взглянул на экран и увидел знакомый сайт, где он читал о перевёрнутой звезде и магической атрибутике. Как Михаил узнал?

– Я заглянул в историю просмотров и нашёл это! – ответил Михаил на незаданный вопрос. – Как понимать? В доме человека веры живёт сатанист?!

– Нет, это не то, что ты думаешь, – попытался оправдаться Дима.

– А как ещё это понимать? Антихрист!

– Всему виной ритуал, о котором я тебе рассказывал!

– Ты решил повторить его в моём доме?! – Лицо Михаила побагровело от ярости. Страшное зрелище, особенно с покрасневшими глазами.

– Наоборот, я хотел узнать, как избавиться от проклятия и кошмаров.

– Помощь ищи в обители Господа, а не на сатанинских сайтах!

– Михаил, – Лариса положила руку ему на плечо, осторожно, боязливо. Убрала, как только он дёрнул плечом. – Не горячись.

– В нашем доме – исчадие ада, Лариса, а ты просишь успокоиться?! И хуже всего, что я сам его впустил!

– Прости, я не хотел, – заплакал Дима.

– Завтра пойдём в церковь, – решительно заявил Михаил. – Я изгоню тёмные силы, что овладели тобой.

Не встретив возражений, Михаил чуть успокоился. Смахнул пот со лба, закрыл глаза и задрал подбородок.

– О, Господи, прости раба Твоего Дмитрия, ибо не ведает, что творит. Помоги ему избавиться от бесовского влияния и даруй душе его свободу. – Опустив голову, Михаил посмотрел на Диму спокойнее, но покрасневшие глаза всё ещё пугали. – Есть ещё что-то, о чём я должен знать?

Скованный бессилием, Дима не смог ни солгать, ни покачать головой.

– Под кроватью у меня гвоздь. Он помогает от кошмаров.

Михаил резко повернулся, поднял край кровати и вытащил гвоздь из-под ножки.

– Это просто гвоздь, – попытался оправдаться Дима, видя, как на Михаила накатывает новая волна гнева.

– Это не просто гвоздь, – дрожащим голосом процедил неофит, размахивая гвоздём перед носом мальчика. – Ты использовал его для языческого ритуала. Всё языческое – от лукавого! Ты разочаровал меня, Дмитрий. Но я пока не отрекаюсь от тебя. Если в обители не изгоню скверну, верну тебя в приют. Не потерплю в доме нечисть!

Михаил вышел, бормоча молитву, и направился в туалет, вероятно, чтобы смыть гвоздь в унитаз.

Дима разрыдался. Лариса прижала его к груди, успокаивая, но сама не сдержала слёз. Так они стояли, обнявшись, минут десять. Михаил всё это время оставался в туалете, громко молясь.

39.

Этой ночью кошмары вернулись.

Диме снилось, что он лежит в постели и не может уснуть. Виноват был звук секундной стрелки, отсчитывающей уходящее время. Вспомнив, что в доме нет таких громких часов, он услышал, как щелчки смолкли. Но тишина не пришла. Теперь до ушей доносились шёпоты, бормотания, переходящие в пение – тревожное, гнетущее, пугающее.

Дима встал, решив заглянуть к Михаилу и Ларисе. Голоса не походили на телевизионные, и он подумал, что пение принадлежит его опекунам.

Михаил и Лариса спали. Но стоило Диме приоткрыть дверь своей комнаты, пение стало громче. Звуки шли с кухни. Хотелось вернуться в постель, укрыться одеялом с головой, но невидимая, недоброжелательная сила толкала его вперёд. Дима онемел, не в силах кричать о помощи. Ноги сами несли на кухню.

В прихожей на стене плясали тени, тянувшиеся до потолка. С каждым шагом голоса звучали отчётливее.

– Мы взываем к тебе, Бафомет! Прими дар крови за исполнение желания!

Голоса были женскими, но им подпевал мужчина. Дима уже догадывался, кого увидит.

Ожидания сбылись, будь они неладны. На полу сидели Варвара и Евдокия Громовы. Он знал, что это они, хоть женщины были обнажены, а лица скрывали белые фарфоровые маски. По гладкой, подтянутой коже казалось, что им не больше тридцати. Рядом – ещё две женщины, тоже обнажённые, в масках. Был и мужчина. Его лицо скрывала козлиная морда. На шее – ожерелье из мелких косточек. Грудь, лишённая волос, покрывали символы. Он держал кривой нож, резко взмахивая, рассекая воздух.

Участники ритуала окружили перевёрнутую пентаграмму на полу. Кухонный стол, где Дима ел с Михаилом и Ларисой, стал алтарём. Горели свечи, пачкая воском человеческий череп. Рядом – блюдце с красной жидкостью, пенистой по краям, густой в центре. На стене висел перевёрнутый крест.

Пение взмыло на тон выше. Жрец с козлиной головой задрожал и начал водить ножом над пламенем свечей. Когда лезвие покрылось копотью, он указал им на одну из Громовых – Варвару или Евдокию, Дима не мог разобрать. Та протянула руку, и жрец надрезал её ладонь. То же повторилось со второй сестрой.

На Диму никто не смотрел. Словно он был призраком. Или они – призраки прошлого. Ноги, что прежде вели его силой, замерли у двери ванной, но не давали бежать. Оставалось только смотреть.

Громовы вытянули руки над пентаграммой, повернув ладони вниз. Кровь закапала в центр звезды.

– Заклинаем тебя, позволь Екатерине переродиться в грешном мире. Даруй ей новую жизнь. Взамен мы будем служить тебе на Земле и в Ней. Услышь нас, Бафомет. Позволь узреть твою силу.

Лужица крови росла. Пение становилось громче, танец жреца – неистовее. Пот тёк с его тела; он соскребал его ножом и стряхивал на пентаграмму.

У Димы пересохло в горле. Глаза кололо, будто сотнями игл. Воздух наэлектризовался, волосы встали дыбом. Дышать было тяжело. Жуткая мысль пронзила: это признаки открытия дверей, которые нельзя открывать даже под страхом смерти.

Кровавая лужа расползалась, покрывая звезду. Она темнела, словно обретая не только ширину, но и глубину. Пение, голоса и танцы резко смолкли. Тишина звенела, нарушаемая лишь каплями крови и щелчками секундной стрелки, тех часов, которые когда-то висели над камином Громовых.

На кровавой глади возникла выпуклость. Диме показалось – воздушный пузырь, готовый лопнуть и обрызгать всё вокруг. Но он ошибся. Это была голова. Голова Девочки. Она вырастала из пола, вытягиваясь вверх. За головой – шея, плечи, туловище, бёдра, ноги, стопы.

Девочка, одетая в кровь, огляделась. В отличие от других, она сразу заметила Диму. Сделала шаг, выйдя из пентаграммы, и пошла к нему. Дима не мог двинуться, как ни старался. Хотел кричать, спасаясь от безумия, но голос, как и ноги, ему не подчинялся.

Девочка остановилась и провела по Диминой щеке окровавленной ладонью, оставляя липкие следы.

– Ты – мой, – прошептала она. – Смирись. Он пообещал мне тебя. А Он держит слово, если награда щедра.

Девочка обернулась, посмотрев на своих сестёр, которые сидели на полу и смотрели в их сторону. За считанные секунды их маски покрылись трещинами и рухнули на пол, разлетевшись вдребезги. Молодые, стройные тела покрылись морщинами и складками. Густые русые волосы поседели, поредели, высохли. Глаза затянулись бельмами, провалились в череп. Зубы выпали. Пальцы и груди почернели, иссохли. Позвоночники и лопатки выгнулись, прорвав истончённую кожу. Сёстры превратились в скелеты, рассыпавшиеся под крики боли и отчаяния, эхом затихающие в пустоте.

Девочка-кровь повернулась к Диме.

– Возвращайся в приют. Там мы станем единым целым. Возвращайся.

Она поцеловала его в губы. Дима ощутил кисло-горький вкус ржавчины, заполнивший рот, и проснулся.

40.

Утром Диме не хотелось вставать. Не потому, что было воскресенье – выходной. Потому что он боялся встречи с Михаилом. Но дольше девяти утра скрываться в комнате не вышло: Михаил кричал, Лариса плакала.

– Мне нужны деньги!

– Миша, прошу…

– Ты слышишь?! Нужны!

– Я позвоню доктору Гольдману. Он поможет, как раньше…

– К чёрту его помощь! Она мне не нужна.

Дима приоткрыл дверь спальни и встретился взглядом с обоими. Михаил был бледен, зол, руки дрожали. Лариса выглядела усталой и печальной.

– Проснулся? – бессмысленно спросил Михаил, потирая шею.

– Мы же собирались в церковь, – робко напомнил Дима.

– Да-да, – закивал Михаил. – Собирались. Но позже. Сейчас прогуляйся час-другой. Погода хорошая.

Дима покосился в окно. Небо затянули тучи, голые ветки качались на ветру. Погоду можно было назвать разной, но не «хорошей».

Он посмотрел на Ларису, ожидая её слова. Не хотел оставлять её с Михаилом, который был сам не свой. Если бы она попросила остаться, Дима бы остался, хоть и сомневался, что защитит её, если Михаил выйдет окончательно из себя. Лариса еле заметно кивнула и шепнула:

– Иди, Дима.

Чай с печеньем был бы кстати, но момент неподходящий. Дима пошёл в прихожую, надел куртку и шапку и вышел. Едва дверь закрылась, спор Михаила и Ларисы вспыхнул вновь.

Гулять не хотелось, но возвращаться через десять минут в напряжённую обстановку – тоже. Выйдя за ограду, Дима побрёл вдоль улицы к парковке и стадиону. Голоса Михаила и Ларисы слабели с каждым шагом, что радовало. Сунув руки в карманы и пиная камешки, он вспоминал квартиру, где жил с родителями. Там было тихо, уютно. Сколько он себя помнил, родители ругались два-три раза, да и то с натяжкой – скорее отстаивали мнения на повышенных тонах. Споры длились пару минут, заканчиваясь, когда один соглашался с другим или обе стороны приходили к компромиссу.

«В споре рождается истина», – говаривал Сергей Степин, и с этим трудно было спорить. Но можно ли назвать «спором» то, что происходило между Михаилом и Ларисой? Вряд ли. Скорее, это была война в миниатюре, способная принести немало бед. Дима боялся, что всё закончится плохо для всех. И в этом будет его вина.

– Может, правда вернуться в приют? – спросил он себя. – Михаил изменился. И Екатерина Громова – явная тому причина. Что, если её угрозы не подразумевают только ссоры?

Думать об этом не хотелось, но мысли лезли в голову, несмотря на его волю.

На стадионе семь мальчишек гоняли мяч. Заметив Диму, они позвали его, чтобы уравнять команды. В хорошем настроении он бы с радостью присоединился. Но сейчас не хотелось никаких игр. Он лишь помахал рукой и пошёл дальше.

– Я должен вернуться в приют, – сказал он вслух, чтобы слова звучали убедительнее. – Так будет лучше для Михаила и Ларисы.

А для него? Сомнительно. Но иногда нужно принимать тяжёлые решения, думая не о себе, а о других. Решение далось легче, чем он ожидал. Проще, чем пару дней назад. С переменами в Михаиле возвращение в приют уже не казалось глупостью. Если после его ухода у них всё наладится, Дима будет только рад. Хватит с него вины за Сашу, погибшего после дурацкого ритуала, и за Эдика, упавшего с крыши из-за открытой чердачной двери.

Дима растянул прогулку на три часа. Возвращаться домой не хотелось. Он боялся не только новой ссоры, но и разговора с Михаилом и Ларисой, где объявит о решении вернуться в приют. Как они отреагируют? Обрадуется ли Михаил? Станет ли возражать Лариса? Любая реакция пугала. А когда боишься, тянешь до последнего.

К вопросам прибавился ещё один. Если Михаил и Лариса согласятся вернуть его в приют, что будет с уговором между ним и Николаем Александровичем? Успеет ли он встретиться в школьной библиотеке, или его увезут в тот же день?

– Об этом не стоит беспокоиться, – тут же ответил он себе. – Даже если вернут завтра, я свяжусь с учителем через его жену, тётю Ирину. Делов-то!

А вот что тревожило по-настоящему – очередная ночь кошмаров, высасывающих энергию, бодрость и радость. Он не хотел видеть жуть, преследующую его месяц. Спасением был гвоздь под ножкой кровати. Но Михаил не позволит использовать его снова.

– Ему и не надо знать, – вслух рассудил Дима. – Спрячь гвоздь, перед сном поставь под ножку, а утром убери.

Он решил так и сделать. Но гвоздей больше не было. Значит, нужно искать на помойке. Надеяться на нового добряка с новенькими гвоздями не стоило.

Дима вернулся к мусорным бакам и, на удивление быстро, нашёл тот же ржавый гвоздь, что брал в первый раз. Его кольнула странная мысль: как такое средство от кошмаров никому, кроме него, не пригодилось?

Спрятав гвоздь в карман брюк, Дима пошёл домой.

В доме царила неожиданная тишина. Это обрадовало Диму – он ожидал вернуться в накалённую скандалом атмосферу.

Закрыв дверь, он снял шапку. Расстёгивая куртку, замер. Что-то было не так. Почему молчал телевизор? Почему не звенела посуда? Неужели все спят?

Не снимая куртки, Дима выглянул из-за угла на кухню, боясь увидеть пентаграмму или алтарь вместо стола. Ничего подобного. Но радоваться было нечему. За столом, спиной к нему, сидел Михаил. На нём – белая майка на тонких лямках и синие треники. Локти упирались в стол, голова опущена так низко, что её не было видно за узкими, костлявыми плечами.

Дима не окликнул его. В позе Михаила было что-то жуткое, отталкивающее. Вместо этого он осторожно прошёл в комнату искать Ларису.

Она лежала на постели лицом вниз. Горловина майки растянута, виднелись спина и застёжка бюстгальтера. Одна штанина порвана. На ноге – лишь один носок. На запястьях алели красно-синие полосы. Поза выглядела неестественной, неправильной. Никто бы так не вывернул руки и ноги по своей воле.

Чувство, схожее с тем, что он испытал, узнав о гибели родителей, накрыло чёрной, дурманящей волной. Дима хотел позвать Ларису, но боялся, что его услышат на кухне. Молча подошёл к постели. Лицо скрывала прядь волос. Он коснулся её плеча – и словно током ударило. Что-то было не так. Совсем не так. Ужасно не так! Хотелось бежать, но он заставил себя убрать волосы с лица Ларисы.

Кожа была серой. Глаза полуоткрыты, неестественные. Из ноздри тянулась полоска засохшей крови, на покрывале темнела красная лужица.

Дима попятился, пока не ударился спиной о стену. Паника захлестнула его. Он опоздал. Случилось непоправимое. Всё, чего он боялся, стало явью. Проклятие коснулось невинной Ларисы. Он снова стал виновником трагедии. Но это мог быть не конец. Все могло закончиться и его смертью, если он останется в этом доме еще хоть на минуту. Екатерина Громова вполне могла его обмануть и сделать так, чтобы Михаил убил и его, этим приблизив своё возрождение. Затем использовать тело Петьки – ведь оба они сидели рядом с лучом «Духа» во время ритуала.

Отвернувшись, чтобы не видеть мёртвую Ларису, Дима, прижимаясь к стене, двинулся к входной двери. Не будь коридор к кухне так близко, он бы давно сорвался и выбежал на улицу. Приходилось красться медленно, тихо, чтобы не привлечь внимания Михаила.

Тот всё так же сидел, опустив голову. Теперь эта поза казалась не просто пугающей, а жуткой, угрожающей. Не в силах отвести взгляд от спины Михаила, Дима продолжал осторожно пробираться к выходу.

Он был уже в шаге от прихожей, когда Михаил зашевелился. Его голова медленно поднялась и начала поворачиваться. Дима замер. Ещё шаг к спасению стал невозможен. Ноги отяжелели, никакие усилия не могли их сдвинуть. Михаил повернулся полностью и уставился затуманенным взглядом. Несмотря на ужас, Дима заметил на правой руке жгут – в сгибе локтя проступали синие вены. Самая толстая кровоточила.

– Ты должен вернуться, – невнятно, чужим голосом произнёс Михаил. – Возвращайся в приют. Твоё усыновление – ошибка.

Дима облизал пересохшие губы, но язык был таким же сухим. Ответить он не мог, даже если бы хотел. Слова Михаила напугали ещё сильнее, хотя Дима думал, что предел страха уже достигнут.

Михаил встал. Пошатнувшись, шагнул, задел стул и опрокинул его. На горле и щеке зияли глубокие царапины.

– С твоим приходом моя жизнь стала адом, – простонал Михаил, едва не плача, держась за стену. – Ты лишил меня будущего. Из-за тебя я потерял Ларису.

Дима не ответил. Он не мог даже убежать от этого безумца, надвигавшегося на него.

– Чем я это заслужил? Неужели так Он испытывает мою веру? Если да, я не прошёл испытание.

Михаил шагнул вперёд, войдя в узкий коридор.

– Я не знаю, что делать. А ты знаешь? Есть что-то, что мне поможет? Почему молчишь? Я тебя спрашиваю! ПОЧЕМУ ТЫ МОЛЧИШЬ?!

Михаил ускорился, отталкиваясь руками от стен, словно минотавр, продирающийся через лабиринт, и вскоре оказался перед Димой, который сполз по стене на пол. Его губы дрожали, слёзы текли по щекам, но ни звука не вырвалось из горла.

– И правильно молчишь, – прохрипел Михаил, глядя сверху вниз. – Твои слова – ложь. Дьявол говорит ложью. Глупо ждать от сатанинского отродья чего-то иного.

Михаил придвинулся вплотную. Его колени упёрлись в плечи Димы. Он нарочно надавил сильнее. Несмотря на вспышку боли, Дима молчал, глядя заплаканными глазами на нависшую угрозу.

– Я должен всё исправить. – Из искривлённого рта потекла слюна, капнув на лоб мальчика. Губы растянулись в ухмылке. – Я положу конец твоим злодеяниям, Отец Лжи. Заставлю вернуть мою жизнь. Заставлю вернуть мою жену.

Михаил нагнулся и сжал длинные жёсткие пальцы на тонкой шее. Горло Димы обожгло огнём. В глазах потемнело. Нехватка воздуха вернула контроль над руками и ногами – он замахал ими. К страху и боли прибавилась обида. Как мог Михаил, его друг, с которым они болтали в приютском парке, с которым было легко и интересно, теперь пытаться его убить?

«Это не его вина», – мелькнуло у Димы, несмотря на весь ужас. «Виновата Екатерина Громова. Михаил – ещё одна невинная жертва».

Он мог умереть от удушья в любую секунду. Может, так и лучше. После смерти он воссоединится с семьёй.

«Воздух!» – вспыхнула мысль. «Ещё один луч пентаграммы. Мёртвая девочка выбрала Петьку, а меня – в жертву для своего перерождения».

Что станет с Петькой, чьё тело займёт душа из ада? Разве он мог позволить себе умереть и ускорить переселение душ?

Дима сунул руку в карман брюк и выхватил ржавый гвоздь, подобранный на помойке. Не раздумывая, он начал бить им по лицу Михаила. Три удара из пяти попали в цель. Михаил взвыл, отшвырнув мальчика. Гвоздь угодил в лоб, щеку и – самое уязвимое – в глаз. Зажав глазницу ладонью, Михаил закричал, ударяясь о стены.

Зрение, дыхание и движение вернулись к Диме. Вскочив, он бросился к выходу. Распахнув дверь, выбежал во двор, затем за ворота, не слыша и не видя ничего, даже истошных криков неофита за спиной.

41.

Дима бродил по улицам два часа, пытаясь успокоиться и понять, что делать. Когда удалось немного взять себя в руки, ответ пришёл: вернуться домой – не туда, где ждал обезумевший Михаил, а в родительскую квартиру. Это казалось единственно верным решением.

Он добрался до остановки и сел на скамейку. Денег не было, но он надеялся проехать «зайцем» – всю дорогу или пока не поймают. Обращаться в полицию он не подумал. Стресс внушил, что родительская квартира – самое безопасное место.

Автобус пришёл через пятнадцать минут. Дима забрался в салон, стараясь затеряться среди пассажиров, но дальше двух остановок не проехал: контролёр оказался дотошным, исполняя обязанности с рвением. Его высадили, а напоследок две старушки-пассажирки бросили пару укоризненных фраз.

Дима не решился лезть в другой автобус и пошёл пешком. К счастью, дорогу он помнил. Когда они с Михаилом ездили на кладбище, он запоминал повороты, будто предчувствовал, чем всё кончится. Путь был долгим, но мальчик старался об этом не думать. Какая разница, когда он доберётся? Идти больше некуда. Приют был ближе, но возвращаться туда, не побывав в квартире, где он родился, был счастлив и любим, казалось глупым. К тому же приют – это то, чего хотела Екатерина Громова. После случившегося с Ларисой и Михаилом Дима не желал ей потакать. Он был готов вернуться в детдом, как она велела, но она поступила чудовищно. Пусть теперь винит себя за то, что Дима ослушался.

Диме казалось, что он шёл вдоль дороги почти полдня, когда рядом остановилась зелёная «десятка». За рулём сидел пожилой мужчина – по меркам десятилетнего мальчишки.

– Куда путь держишь, малой? – спросил усач-водитель с грустными, но добрыми глазами.

– Домой, – устало ответил Дима.

Глаза водителя потускнели ещё сильнее, когда он разглядел мальчика: бледного, с тёмными кругами под глазами, взъерошенными волосами и отрешённым взглядом. Дима не выглядел беспризорником, но вполне походил на жертву насилия.

– Кто тебя так? – с искренним сочувствием спросил водитель. – Старшие пацаны?

Дима хотел покачать головой, но решил, что ложь лучше.

– Да, – кивнул он.

– Паразиты! Где они сейчас? – голос водителя кипел от гнева.

Дима пожал плечами.

– Ушли.

– Давай отвезу тебя в больницу, а потом свяжусь с твоими родителями.

– Хочу домой.

– Будь по-твоему, – уступил водитель, приглашая Диму на заднее сиденье.

Дима помнил наставления не садиться к незнакомцам, но решил, что хуже уже не будет.

– Где живёшь?

Дима назвал адрес родительской квартиры.

– Ого, парень! Это же далеко. Как ты тут оказался?

Дима промолчал, не зная, что сказать. К счастью, водитель не стал допытываться. Вместо этого он открыл бардачок и достал свёрток.

– Есть хочешь?

Дима, не евший с утра, кивнул. В свёртке были хлеб, котлеты, помидор и два оладушка. Меньше чем за пять минут он всё съел.

– Ну и аппетит! – хохотнул водитель. – Похвально.

– Спасибо за еду.

– На здоровье. Если что, у меня чай в термосе есть.

Дима поблагодарил, но отказался.

За время пути водитель рассказывал весёлые истории из своей жизни. Его речь становилась особенно живой, когда он замечал в зеркале, что мальчик готов заплакать. Видимо, крепко досталось от хулиганов, думал мужчина. К счастью для Димы, синяки на горле, скрытые воротником куртки, остались незамеченными, иначе водитель развернул бы машину к больнице и вызвал полицию.

До родительской квартиры они доехали к шести вечера, когда сумерки сгустились. Добрый водитель предложил проводить Диму до двери, но тот отказался. Мужчина пожелал удачи и уехал. Дима смотрел вслед, пока красные огоньки фар не скрылись за поворотом.

Свернув с дороги, он спустился по тропинке к подъезду. Убедился, что вокруг никого. В большинстве окон горел свет, доносились глухие звуки телевизоров. В окнах родительской квартиры света не было, к радости Димы. Значит, там никто не живёт. Поднявшись по трём ступенькам, он потянул дверную ручку. Заперто, как и ожидалось. Но сдаваться он не собирался.

Выйдя на улицу, Дима подошёл к окну своей спальни. Летом они оставляли форточку открытой, а в холода из-за дождей или ветра прикрывали, но не запирали. Он надеялся, что никто из соседей или знакомых родителей не проверил окна.

Подтянувшись, Дима забрался на карниз. Дотянулся до форточки и толкнул. Она не поддалась – плотно сидела. Толкнув сильнее, он улыбнулся: окошко слегка подалось. Третий толчок распахнул форточку. Теперь нужно было пролезть и надеяться, что никто не увидит.

После пары минут пыхтения и кряхтения Дима перелез через форточку, чудом не упав головой вниз. Вовремя развернулся, опустив ноги на подоконник. Спрыгнуть на пол было уже легко.

Оказавшись в спальне, Дима утонул в ностальгии по безвозвратным дням. Как он скучал по этим стенам, кровати, игрушкам… по родителям. По запаху квартиры – неуловимому, но любимому. Теперь он не мог им надышаться. Дима тихо бродил по комнате, с благоговением касаясь всего, что попадалось под руку. Капля упала на ладонь. Только потом он понял – слеза.

– Мам, пап, я дома, – прошептал он в полумраке, дав волю слезам. Сил бороться не было. Да и зачем? Повод для слёз был, и никто его не видел.

Он опустился на пол, прижал колени к груди и склонил голову. Когда-то он боялся темноты, но теперь она успокаивала, баюкала, помогала справиться с душевной болью и мрачными мыслями.

Дима просидел так долго, потом перебрался в кровать и заснул. Кошмары не тревожили его, и гвоздь под ножку кровати не понадобился.

42.

Дима проснулся от громкого стука в окно. Протёр сонные глаза, прокашлялся. Горло пылало жаром. Странно – вчера оно почти не болело, а сегодня грозило стать очагом боли. Перевернувшись на спину, он взглянул в окно. На него смотрел мужчина в полицейской фуражке, помахавший рукой.

«Думает, я вломился в квартиру без спроса», – решил Дима. Так и было, но он не считал себя нарушителем. Эта квартира – больше, чем стены и потолок. Здесь он был счастлив всю жизнь, кроме последних двух месяцев.

По виду полицейского казалось, что он хочет помочь, а не наказать.

Дима встал и подошёл к окну.

– Ты Дмитрий? Дмитрий Степин? – спросил полицейский.

Дима кивнул.

– Отлично, нашли тебя. Можешь открыть мне дверь?

Решив, что опасности нет, Дима направился к двери. Изнутри она открывалась без ключа, достаточно было повернуть механизм.

Замок щёлкнул дважды.

За дверью, кроме полицейского, стояли женщина-врач в белом халате, мужчина в костюме и… Николай Александрович, учитель истории. Его Дима был рад видеть. Но не успел он заговорить, как врач шагнула вперёд и осмотрела мальчика. Увидев синяки на шее, она потребовала вывести Диму к «скорой». Полицейский хотел задать вопросы, но женщина не слушала. Её поддержал мужчина в костюме – детский психолог. Полицейскому пришлось уступить.

На улице было людно. Соседи смотрели с любопытством, а не с сочувствием. Диме хотелось скрыться от их взглядов. Он забрался в «скорую», и та увезла его от родительской квартиры. С ним поехали врач и психолог. Полицейский и Николай Александрович, вероятно, следовали за ними на другой машине.

По пути в больницу врач повторно осмотрела горло Димы, попросила сделать пару глотательных движений и спросила, чувствует ли он привкус крови. Её беспокоили его дыхательные пути. Дима заверил, что дышит нормально и кровью не кашляет, но глотать было больно.

Психолог интересовался душевным состоянием. После ответов он решил, что психика мальчика расшатана, но до серьёзных последствий не дошло. Оба врача согласились: жизни Димы ничего не угрожает, но нужны дополнительные обследования в больнице.

На месте Диму переложили на носилки и повезли на рентген. Взяли кровь, сделали ларингоскопию, компьютерную томографию и другие сложные исследования. Дима проголодался, но ему велели подождать и молчать, пока не будут результаты анализов.

Еду принесли во второй половине дня: суп-пюре и манную кашу. Безвкусная, противная, но из-за голода Дима не привередничал. Обе тарелки опустели мигом.

Два дня он видел только врачей. На третий – снова говорил с психологом. Беседа длилась час. Дима старался быть откровенным, но не рассказал о кошмарах. Психолог остался доволен, хотя прописал успокоительные, от которых Дима должен был спать без снов.

На следующий день пришёл полицейский, стучавший в окно. Он расспрашивал о трагедии в доме Михаила и Ларисы. Несмотря на поступок неофита, Дима не испытывал к нему ненависти, понимая, что виновата Екатерина Громова. Его волновала судьба Михаила:

– Где он сейчас? – спросил Дима хриплым, ещё не восстановившимся голосом.

– Не волнуйся, он больше не причинит тебе вреда, – ответил полицейский. – Никому не причинит.

Диме стало грустно. Он жалел Ларису и не меньше – Михаила. Оба стали жертвами проклятия. И он был косвенной причиной их трагедии.

Через день его навестили Николай и Ирина Верниковы, принеся апельсины и сок. Ирина, как всегда, была заботлива, подбирала ободряющие слова, уверяя, что теперь всё будет хорошо. Николай молчал, давая жене выговориться. Когда Ирина оставила их наедине, Дима спросил:

– Вы говорили с другом?

– Другом?.. А, да. Говорил. Много рассказал.

– И?

– Схожие случаи бывали. С детьми, со взрослыми. – Николай не лукавил. Он читал о подобных ритуалах и их последствиях, но не верил в них, несмотря на пугающие события вокруг Димы. Всему было объяснение. Михаил убил жену и сам погиб не из-за тёмных сил, а из-за наркозависимости. Но как объяснить это десятилетнему мальчику, видящему во всём потустороннее? Оставалось «лечить» внушением. – По глупости люди открывают «двери», которые лучше не трогать. Часто помогает христианский обряд или чтение «Отче наш» семь дней подряд.

– Пробовал, – вздохнул Дима. – Не помогло. И священник вряд ли поможет. Михаил был почти священником. – И еле слышно: – Его это не спасло.

Видя, что Дима отвергает его совет, Николай понял: нужен другой способ «спасения», в который мальчик поверит.

– Тогда тебе поможет защита Ангела-Хранителя.

– Ангела-Хранителя? – скептически нахмурился Дима. – Никогда не чувствовал его рядом.

– Потому что ты не звал его на помощь.

– А как?

– Просто. Сначала определи, кто он.

– Чего?

– Ангел-Хранитель – это близкий человек, которого уже нет в живых.

– Тогда у меня два Ангела. Мама и папа.

– Отлично. К ним и обратимся. Перед сном напиши их имена на запястьях.

– Чем?

– Ручкой. Обведи имена в круг. Выше нарисуй крест, ниже – звезду. Слева – любимую цифру, справа – любимую букву. Не перепутай. Потом ложись, закрой глаза и думай о родителях, пока не уснёшь.

По лицу Димы было видно: метод его воодушевил. Николай радовался, что выдумка сработала как древний ритуал. Вера могла стать плацебо для душевных терзаний мальчика.

– А если нет любимой буквы? – расстроился Дима, только что полный энтузиазма.

– Как нет? У всех есть. У меня, например, «Н». И у тебя должна быть, – схитрил учитель.

– Кажется, моя – «Д».

– Вот видишь, а говорил, что нет.

– А Пете, Стасу и Гене этот ритуал поможет?

Лицо Николая помрачнело, но через миг он снова был бодр.

– Конечно, поможет. Главное – выбрать Ангела-Хранителя.

Дима не заметил перемен в лице Николая, поглощённый мыслями о скором избавлении от призрака.

– А Катя Громова не навредит моим Ангелам-Хранителям?

– Не волнуйся. Ангелы-Хранители обладают огромной силой. Никто с ними не справится.

– Спасибо, дядя Коля, за всё.

– Рад помочь. Поправляйся.

Учитель похлопал Диму по плечу и оставил его одного в палате.

Последняя ночь в больнице далась Диме тяжело. Кошмары вернулись.

В палате было тихо. Луна за окном серебрила простыни. По потолку ползли тени. Дима открыл глаза и вздрогнул. Его окружали высокие, мрачные люди в строгих костюмах. Ладони скрещены на паху, головы слегка опущены.

Осмотревшись, он понял, что лежит в гробу среди увядающих живых и искусственных цветов. Лёгкий ветерок принёс запах сырой земли, хотя палата никуда не делась. Дима попытался пошевелиться – руки и ноги не слушались. «Не впервой», – отметил он. С потолка на лицо падали жёлтые листья. Запахло ладаном. Священник с кадилом, читая молитву, обходил гроб на больничной койке. Это был Михаил. Лицо его было отрешённым, глаза глядели в одну точку. Казалось он был под властью гипноза.

Люди расступились. Перед Димой появилась Екатерина Громова – в лохмотьях, грязная, с почерневшим, вздувшимся лицом и яркой полосой на горле. Она скрестила руки, опустила голову, но губы кривились в улыбке.

– Что происходит? – спросил Дима, всё ещё пытаясь двинуться.

– Тсс, – приложила девочка палец к губам. – На похоронах надо молчать. Особенно на своих.

– Я не умер! – закричал Дима.

– Я бы не была так уверена, – хохотнула она, постучав по гробу. – Ты не послушался. Не вернулся в приют, как я просила. Из-за тебя погибли Лариса и Михаил.

Михаил продолжал кружить. Дима видел: каждый круг оставлял след. После первого он поседел, после второго лицо сморщилось, как печёное яблоко. Ещё круг – и кадилом размахивал скелет с клочками жёлтой кожи на лице и редкими прядями волос. Клобук сполз ему на иссохшие глаза, стоило ушам отвалиться от головы. Ряса тоже менялась, становясь ветхой, пыльной, покрываясь плесенью. Дима понял: ещё одного круга Михаил не выдержит.

– Что я могу сделать?! – крикнул Дима. – Я в больнице. Когда выпишут, вернусь в приют!

– Поторопись. До моего перерождения осталась последняя жертва. Когда это случится, ты должен быть в детдоме. Иначе погибнет ещё кто-то… например, твой новый знакомый – учитель истории.

– Не тронь его! – Диму охватили страх и ярость. – Он не виноват!

– Как и все мы, Димка, – прошептала девочка. За её спиной скелет Михаила рассыпался в прах. На пол упали кадило, ряса и клобук. – В чём была моя вина, когда меня убивали? Почему моя жизнь оборвалась так рано? Почему я умерла так страшно? Никто не виноват. Но ещё один мальчик должен умереть, чтобы я переродилась. Таков уговор.

Девочка вновь упомянула, что из четырёх друзей в живых остался один. Неужели правда? Дима верил ей. Она ни разу не лгала… к сожалению.

– Кто умер? – выдавил он.

– Скоро узнаешь. Главное, он занял луч «Воздух».

– Но Саша умер от болезни сердца! – закричал Дима. – Его смерть не связана с лучами!

– Ох, Димка, ты не понял? Потусторонний мир не подчиняется земным законам. Всё относительно. Для луча «Вода» хватило дождя. Последней каплей для Сашиного сердца стал гром. Всё просто.

– Я обречён? – спросил Дима, думая об Ангелах-Хранителях. Знала ли девочка о разговоре с Николаем? Она упомянула учителя, но слышала ли их беседу в палате? Если и слышала, не показывала: ни волнения, ни насмешки. Может, она издевалась, давая надежде тлеть робким угольком, чтобы в решающий момент раздавить её обугленной стопой?

– Когда луч «Огонь» будет занят, я потребую подчинения, – сказала Екатерина. – Откажешься – твоя душа присоединится к моим многострадальным сёстрам и рабам Бафомета в Аду. Покоришься – позволю встретиться с родителями. Разве я не великодушна?

Она хлопнула в ладоши. Фигуры в костюмах обернулись воронами, неистово забившими крыльями и взмывшими вверх к потолку, где и закружили в мрачном танце. Гроб с Димой начал опускаться. По бокам, у ног и изголовья вырастали земляные стены. Погребение близилось к концу. Девочка бросила горсть земли ему на лицо.

Дима закричал и выпал из койки. По небу плыл холодный бесцветный месяц.

43.

На следующий день Диму вернули в приют. Больше всего он боялся увидеть у дверей Тамару Григорьевну. Эта женщина не упустила бы шанса съязвить о его возвращении. Но, к удивлению, его встретил незнакомец, представившийся Василием Анатольевичем – исполняющим обязанности заведующего детским домом №3. Дима хотел спросить, куда делась Тамара Григорьевна, но не решился. Не беда, новости можно узнать у Петьки. Пока он просто радовался, что не увидит злобную гарпию.

Как и в прошлый раз, Дима прошёл в кабинет заведующего. Василий Анатольевич, держа его дело, расспросил о самочувствии и выразил соболезнования о пережитой трагедии.

– Тебя отдали в семью, не прошедшую должной проверки, – с сожалением сказал он, глядя Диме в глаза. – Поверь, это не повторится. Мы приняли меры, виновные наказаны. К сожалению, не ты один пострадал от халатности прежнего начальства.

Дима насторожился, желая подробностей, но мужчина сменил тему.

– Твоя постель свободна. Можем устроить в ту же комнату, если хочешь.

– Хочу, – быстро ответил Дима, кивнув.

– Друзья здесь остались? – улыбнулся мужчина.

– Да. Петька, Стас, Генка, Артём.

– Ого, сколько друзей! – Улыбка мужчины стала шире, но тут же увяла. – Генка и Стас… Ладно, экскурсия тебе не нужна. Ты и так всё знаешь.

Дима нерешительно встал. Его встревожило, как директор произнёс имена друзей. Неужели с ними что-то стряслось? Катя Громова во сне говорила о новой жертве Бафомета. Неужели правда? Диме стало плохо. С тяжёлым сердцем он покинул кабинет и вышел в коридор.

По пути в комнату Дима встретил около десяти воспитанников приюта, в основном старше его. Кто-то смотрел на него как на музейный экспонат, кто-то – как на забавную зверушку. Причины могли быть разными: знали о его бедах в новой семье, радовались возвращению «бракованной вещи» или что-то ещё. Дима не хотел об этом думать.

Он вошёл в комнату, и мальчишки приветствовали его как старого друга, хотя с большинством он едва общался. Артём, вернувшийся в их комнату, подошёл поздороваться, но глаза его были влажными. Он отвернулся к окну. Дима посмотрел туда же и увидел Петьку, глядевшего на улицу через стекло. Тот даже не обернулся.

Стаса и Гены не было.

– Что случилось? – прохрипел Дима, чувствуя, как горло пересохло.

Артём, поводив взглядом по углам, выдавил:

– Стас повесился.

Дима ожидал примерно такого ответа, но боль была невыносимой. Тело похолодело, пальцы рук и ног закололо тысячами игл.

Стас покончил с собой из-за изнурительных тренировок, строгой диеты и постоянных оскорблений Тамары Григорьевны. Сначала он плакал, жалуясь, что не выносит страданий, обрушившихся на него. Но последние два дня перестал плакать и говорить. Не ел, даже когда разрешали. Однажды утром ребята заметили, что Стас не ночевал в постели. Поиски длились десять минут. Его нашли в ванной – повесился на трубе, спрыгнув с раковины.

Полиция быстро вычислила виновную, благодаря персоналу и воспитанникам. Тамара Григорьевна уже проходила по Диминому делу за халатность и недобросовестность. Ходили слухи, что её обвинят в хищении средств приюта. Дети шёпотом добавляли, что она, возможно, разделит камеру с Игорем Владимировичем.

Это могло бы радовать, если бы не смерть Стаса и болезнь Гены.

У Гены нашли опухоль мозга – злокачественную. Дима не знал, что это, но ему объяснили: шансов на выздоровление нет. Он не понимал, как связать болезнь с лучом «Огонь», но знал одно: надо действовать быстро.

За ужином Петя был нем как рыба. Глядел в тарелку, вяло поднося ложку, вилку, то кружку ко рту. Дима и Артём пытались разговорить его, но тщетно. Петя ушёл в себя. Дима не терял надежды.

В коридоре он подождал, пока Петя выйдет из ванной, схватил за руку и потащил в тёмный угол.

– Чего тебе? – раздражённо буркнул Петька.

– Поговорить о ритуале.

– Не хочу, – замотал головой Петя. – Из-за него умерли Саша, Эдик, Стас. Скоро мы с тобой и Геной. Гена почти там.

– Поэтому и хочу поговорить. – По безучастному лицу Петьки было ясно: он не заинтересован. Надо рассказывать быстро, пока тот не вырвался. – Я познакомился с учителем истории, мужем Ирины из прачечной.

– И что? – пожал плечами Петя, всё ещё равнодушный.

– Он знает, как помочь. Рассказал, как избавиться от кошмаров и снять проклятие.

Глаза Петьки округлились. Дима ждал такой реакции.

– Тебе тоже снятся кошмары?

– Да, – выдохнул Дима. Он думал, что Екатерину Громову видит только он. Но они с Петькой сидели на Луче Духа – конечно, кошмары общие. – Ты видишь девочку во сне?

– Снится, что Катя Иванова гонится за мной по коридорам приюта, чего-то требует. Я не слушаю. Боюсь, стоит услышать, и умру.

– Почему Катя Иванова? Она назвалась так?

– Сказала, что Катя. Фамилию не уточняла. И так ясно.

– Это не Иванова, – покачал головой Дима, отойдя чуть дальше, поняв, что Петя не сбежит. – Другая Катя. Сестра старух, что жили здесь. Они тоже провели ритуал, чтобы её вернуть. Для этого нужны жертвы.

– Зачем ты это рассказываешь?! – возмутился Петя. – Думаешь, мне легче станет?!

– Потому что знаю, как от неё избавиться… или хотя бы защититься.

– Ты можешь сделать так, чтобы мы не умерли? – с надеждой спросил Петя.

– Вот именно!

– И Гена тоже?

Тут Дима замялся.

– Гены нет рядом, я не могу ему рассказать, что делать. И никто не пустит нас к нему.

– Почему? Слышал, больным полезны визиты друзей. Новый директор вроде нормальный.

– Ладно, надо с ним поговорить. Если разрешат навестить Генку – будет здорово. Жаль, не сегодня: вечер, время визитов кончилось.

– Да, – вздохнул Петька, но его лицо ожило. Он уже не выглядел потерянным. – Рассказывай, что делать.

Дима объяснял, как рисовать на запястьях, чтобы вызвать Ангела-Хранителя. Но чем дольше говорил, тем мрачнее становился Петька.

– Ты – везунчик. У тебя два Ангела-Хранителя. А у меня ничего. Нет мёртвых родственников, чтобы заступились. Родители живы, но им плевать на меня. Твой оберег мне не поможет.

Петя оттолкнул Диму и ушёл по коридору к спальне, оставив его в раздумьях. Впервые Диму назвали «везунчиком» из-за потери родителей. Он не знал, как на это реагировать.

44.

Толпы людей стояли напротив друг друга, касаясь спинами стен, образуя коридор в коридоре. Высокие худые мужчины в чёрных костюмах и шляпах, старухи с лицами под чёрными вуалями, дети с бледной кожей и синими кругами под глазами. Среди незнакомцев Дима узнал Сашу, Эдика, Стаса и… Гену. Значит, Гена тоже мёртв? Дима подошёл к каждому, пытаясь докричаться, но тщетно – друзья смотрели в пустоту, как восковые фигуры.

Он хотел коснуться Стаса, но «коридор» зашептался, затянув тоскливую, мрачную песню, от которой по спине пробежал холод. Эту песню пела Катя Громова при первой встрече. Песня мёртвых, рушащая стены, увядающая всё живое, обращающая мечты в прах.

В хоре голосов Дима различил её пение. Оно шло из-под земли. Из подвала. Она ждала, звала его вниз. Это подтверждал «коридор» – он сворачивал к одной из дверей. В реальности эта дверь всегда была заперта, как и чердак.

За спиной толпа смыкалась, подталкивая вперёд. Дима ускорил шаг, оглядываясь с опаской. Мёртвые лица смотрели с укором.

Дверь в подвал была открыта. Из неё лился красный свет с чёрными прожилками, словно врата в преисподнюю. Дима не хотел спускаться, но выбора не было – толпа за спиной смыкалась, как воды Красного моря.

Он шагал по ступеням, видя, как кожа на руках краснеет. Запахло воском и ржавчиной. К хору добавилось тяжёлое дыхание, словно стоны раненого быка. Дима слышал его раньше – в другом сне, в другом месте.

В подвале стены и потолок были исписаны пентаграммами и перевёрнутыми крестами. Пол устилали человеческие и звериные черепа. В центре стоял стол, у которого ждала Катя Громова: чёрная от гари, мокрая от воды, грязная от земли, окутанная вихрем пепла. Свечи озаряли подвал, но между деревянными стеллажами царила тьма. Из неё доносилось тяжёлое дыхание Зверя и плач двух женщин. Дима понял, кто это, ещё до того, как из мрака выползли сёстры Громовы. На их шеях были ошейники, они еле ползли на четвереньках. Тяжёлые цепи тянули их к земле. Под ногами лопались черепа, рассыпаясь в осколки. Зверь заревел, цепи натянулись, и старухи с криком улетели обратно во тьму.

Дима с трудом оторвал взгляд от стеллажей, посмотрев на Катю. Она кружилась, как балерина в шкатулке, напевая, не обращая внимания на муки сестёр.

– Ну же, Дима, потанцуй со мной! – Катя подбежала на цыпочках, схватила его за руки и закружила.

Дима хотел вырваться, но хватка была железной. Он едва держал равновесие в этой смертельной пляске, стараясь не потерять сознание от головокружения.

– Как долго я ждала! – пропела она в тон мелодии. – Скоро я вернусь к жизни. Благодаря тебе, Дима. Как же это прекрасно?

Дима молчал. Даже если бы хотел ответить, не смог бы – его тошнило. Девочка кружила его, затем резко отпустила. Дима упал, пальцы погрузились в глазницы и рты черепов. Они захрустели, но не раскололись. Поднявшись, он отряхнул ладони от пепла и влаги, оставшихся от Кати, и глянул на запястья. Надписи еле светились – добрый знак.

Зверь в темноте заворчал, он бился о стеллажи, окончательно напоминая быка в загоне. В отличие от Кати, он чуял неладное. Девочка взяла со стола блюдце с тёмной жидкостью, повозила в ней ржавой ложкой, отпила и протянула Диме.

– Выпей. Это объединит нас.

– Не хочу, – покачал головой Дима, с трудом вставая.

– Димка, Димка, Димка, – цокнула языком Катя. – Хочешь опять поговорить о последствиях? Не жалко прачку и её мужа-учителя? У них же дети. Не зли меня.

Она снова протянула блюдце. Дима взял его. От стенок шла пульсация, болью отдающая в пальцах, будто блюдце было под напряжением.

Он поднёс его ко рту, глядя, как клубится мрак в жидкости. Запах – терпкий, отдавал мертвечиной. Так пахла сбитая машиной кошка у дома, где Дима жил с родителями. Подняв взгляд, он увидел за спиной Кати Сашу, Эдика, Стаса и Гену. Гена был прозрачным, словно единственный призрак среди них.

– Пей! – настаивала Катя.

– А что с Геной? Он умер?

– Сгорел, можно сказать, за дни. Одной ногой в могиле. Выпьешь – он присоединится к нам.

Зверь замычал громче, полки затряслись, пение стало оглушающим. Дима, недолго думая, отшвырнул блюдце. Жидкость разлилась, превращая черепа, на которые она попала, в кашу.

Поступок Димы привёл Екатерину Громову в неистовую ярость. Её лицо почернело, став бесформенным пятном с пылающими глазами. Волосы зашевелились, как змеи Горгоны. Пепельный вихрь сгустился, став похожим на рой обожжённых мотыльков. Вода обернулась паром, формируя кричащие лица.

– Зря ты так! Не хочешь по-хорошему – будет по-плохому!

Она кинулась на него, вытянув руки. Дима прижал запястья друг к другу и…

Подвал залил яркий свет, очистив стены и потолок от дьявольских знаков, пол – от черепов. Между стеллажами заискрился свет, изгоняя тьму и её обитателей. На миг он выхватил Варвару и Евдокию Громовых, тянувших руки вверх с благоговением, прежде чем они растворились. Зверь сбежал до вспышки.

Свет изменил Катю. Из чёрной твари она стала обычной девочкой в белом платье с миловидным лицом. Прикрыв глаза ладонью, она с ужасом смотрела на тех, кто стоял за Димой. Но тут же оскалилась, теряя человеческий облик, и бросилась в тёмный угол, слившись с ускользающим мраком.

Саша, Эдик, Стас и Гена исчезли.

Молочно-белый свет окрасил всё, даже одежду Димы – джинсы, майку, клетчатую рубашку – в белый. Он знал, кто позади, и, оборачиваясь, чувствовал радость, волнение, трепет.

Перед ним стояли мама и папа в таких же белых одеждах. Молодые, красивые, как на старых фото, полные жизни. От них пахло морозной свежестью и солнцем. Их тела излучали свет – ауру.

Дима бросился к ним, утонув в объятиях. Столько любви, покоя и тепла он не знал никогда. Может, так было в утробе, но он не помнил. Он целовал их щёки, впитывал родные, любимые с детства запахи, плакал от радости.

– Как же я соскучился! Я так рад, так рад!

Мать Димы нежно коснулась его щеки, беззвучно шепнув: «Я тебя люблю». Отец улыбнулся, погладил по голове и так же молча сказал: «Я горжусь тобой», приложив нежно ладонь к груди сына. Сердце Димы забилось чаще, наполняя тело целительным теплом, залечивающим душевные раны.

Он мог бы вечно стоять, обнимая родителей, говоря о любви, но всему приходит конец. Теперь отпустить их было легче – в душе не осталось страха или злости. Там царил покой.

Елена Степина послала сыну воздушный поцелуй, Сергей Степин помахал на прощание. Слёзы текли по щекам Димы, но он улыбался.

Родители исчезли, но их свет продолжал держать тьму на расстоянии.

Дима думал, что один в подвале, но нет. Из-за спины вышла девочка в красном платье – Катя Иванова. Он удивился, но обрадовался.

– Привет, – сказал он.

– Это не конец, – прервала она радость. – Она вернётся.

– Не волнуйся, я знаю, как себя защитить.

– Себя – да. А Петьку? Она поняла, что ты ей не по зубам, и переключится на него. У него нет таких Ангелов-Хранителей.

– Что делать? – отчаялся Дима.

– Я знаю, что нужно. Тебе это не понравится, но вариантов нет. Либо ты остановишь Катю Громову, либо она завладеет Петей. Тогда никому не поздоровится.

– Слушаю, – сказал Дима, уже зная, что услышит. Он чувствовал: это его идея, а Катя – лишь проводник по закоулкам его сознания.

45.

Суббота казалась обычным выходным для большинства, но для Димы Степина это был особый день. Он надеялся, что сегодня всё закончится. План Кати Ивановой (или его собственный?) ему не нравился, но выбора не было. Он мог не только закрыть Екатерине Громовой путь в мир живых, но и спасти душу друга от острых лап Бафомета.

За завтраком Петя напомнил об уговоре – просить у заведующего разрешение навестить Гену в больнице.

– Прости, у меня дела. Не смогу пойти, – сказал Дима.

– Какие дела?! – возмутился Петя, бросив ложку в почти пустую тарелку с громким звоном. – Они важнее Генки?

– Очень важные, – настоял Дима.

– Как хочешь, – Петя пожал плечами, нервно зачерпнул остатки еды и ушёл.

Артём молчал, не поднимая глаз. Он всё ещё чувствовал свою вину перед Эдиком.

– Я не могу к Гене, но ты пойдёшь, – обратился Дима к Артёму.

Тот удивлённо вскинул брови.

– Почему?

– Не хочешь?

– Хочу, но с Петей мало общаюсь. Мне неловко, а он закрылся.

– Поэтому ты и должен пойти. Так правильно.

– Ладно, – согласился Артём после минуты раздумий.

– Петя, наверное, уже идёт к заведующему. Поторопись, составь ему компанию.

Артём доел и встал.

– Ещё кое-что, – остановил его Дима. – Передай Гене от меня пару слов и принеси одну вещь.

– Что именно?

Дима объяснил.

– Зачем? – захлопал глазами Артём. – Как я это сделаю?

– Не знаю, но это важно, хоть и странно. Обещаешь?

– Постараюсь, – буркнул Артём и ушёл.

План начался. Теперь всё зависело от Димы.

Найти сторожа Василия Мельникова было легко – он стоял у котельной, глядя на голубей в небе.

– Здравствуй, дядя Вася.

– Привет, малой. Чего надо?

– Хочу сделать подарок. – Дима вытащил из-за спины бутылку настойки, «одолженную» у тёти Маши. Повариха лечилась ею от простуды, а Дима стащил бутылку, пока та отлучилась.

– Чё это? – Сторож схватил бутылку, понюхал. – Пахнет странно. Водки нет?

Дима хитро улыбнулся, промолчав.

– Ладно. Чего хочешь взамен?

– Ничего.

– Не дури. Дядя Вася знает вас, спиногрызов, как облупленных. Вы ничего не делаете просто так.

– У вас есть свечка и спички?

– Чего?! – возмутился сторож. – Дать малолетке спички? Спички детям не игрушка! – Он поднял палец, но тут же спросил: – Зачем?

– Люблю читать по ночам. Без света тяжело.

– Спалишь всё к чертям! Извини за деревенский говор…

– Я аккуратно. Честно. Поставлю свечку в стакан, стакан – на тумбочку.

– Зрение испортишь. Читать надо днём.

– Так не поможете? – Дима скосился на бутылку.

Василий сжал её крепче, будто Дима мог отнять.

– Ладно, – сдался он. – Дам свечку и коробок с одной спичкой.

– С двумя, – заторговался Дима.

– Хорошо, – нервно выдавил сторож. – Две спички. Но обещай быть осторожным.

– Обещаю.

Сторож ушёл в коморку у котельной и через минуту вернулся с огарком свечи и помятым коробком. Бутылка настойки исчезла. Протянув их Диме, он велел убираться с глаз долой. Дима, довольный успехом, так и сделал. Теперь надо было выждать час и снова наведаться к сторожу.

– Опять ты?! Пойди прочь!

Василий Мельников сидел на ящике у котельной, глядя в серое осеннее небо, которое опустело от пернатых асов высшего пилотажа. Внешне он не изменился с прошлого часа. Пьяным не выглядел, только щёки покраснели сильнее, а нос отливал синевой.

– Дядя Вася, мне снова нужна помощь.

– Я сказал – прочь! Помог раз. С чего помогать опять? И руки твои пусты.

– Давайте так: вы поможете, а я не скажу тёте Маше, что вы выпили её лекарство.

– Ах ты… Шантажировать?! Мельниковых никто не использовал по-чёрному, тем более сопляки вроде тебя!

– То есть не поможете? – лукаво прищурился Дима.

– Помог раз, а ты решил, что дядя Вася слабак и ему можно на шею сесть.

– Тогда я в столовую. Тётя Маша…

– Тётя Маша узнает, что ты украл её «отраву», – перебил сторож. – Я всё расскажу!

– Но настойкой пахнет от вас, не от меня. Поверит она вам? А новый заведующий?

Дима повернулся спиной, делая вид, что уходит, еле сдерживая трясучку перевозбуждения.

– Погоди! – окликнул дядя Вася, когда Дима отошёл на десять шагов, уже боясь, что тот не остановит.

Дима обернулся.

– Чего тебе ещё? – устало спросил сторож, подойдя.

– Принесите дело Кати Ивановой из архива.

– Сдурел, наглец?! – возмутился Василий. Ноздри раздулись, на скулах заиграли желваки. – Меня уволят за такое!

– А за кражу настойки и пьянство?

Сторож хотел схватить Диму, но тот отскочил. Мельников не погнался, понимая, что их могут увидеть – возможно, уже наблюдали из окна.

– Хочешь читать её дело при свече? Глупости, сынок. Иди в библиотеку, возьми сказку или приключения.

– Не волнуйтесь. Дело нужно на секунду. Верну, честно. Никто не заметит.

– Бред, – проворчал сторож.

Дима видел: дядя Вася готов сдаться. Ему было стыдно давить на взрослого, не сделавшего ничего плохого. Но выбора не было. Это было ради спасения жизней и душ.

– Ладно, – вздохнул сторож. – Ты победил. Но это последний разговор и последняя просьба. Если ещё что-то попросишь, я сам пойду к директору, признаюсь про настойку Марьи Петровны и расскажу, кто мне её дал и за что.

– Понял, дядя Вася. Это последняя просьба.

– Хочется верить.

Через полчаса сторож вернулся, прижимая руки к животу, нервно оглядываясь. Кивком позвал Диму за собой. В коморке он достал из-под рубахи картонную папку и протянул мальчику.

– Вот. У тебя минута. Потом возвращаю в архив.

Дима развязал шнурок и открыл папку. На первой странице – фотография белокурой девочки с вьющимися волосами и грустными глазами. Была ли это Катя Иванова из снов? Дима не запомнил её лица. Имя и фамилия под фото подтверждали: это она.

Дима подцепил ногтем уголок фотографии и начал выдирать.

– Что творишь?! – крикнул сторож, но поздно: Дима вырвал фото, сунул в карман и вернул папку.

– Спасибо. Можете вернуть.

– Сдурел?! Это же официальный документ!

– Мне очень нужна эта фотография.

– Зачем?! Влюбился, что ли? Живую девчонку найти не пробовал? Рано тебе ещё влюбляться. Что за дети пошли?

Дима не стал слушать ворчание сторожа, вышел из коморки и направился в комнату. Самое сложное позади. Осталось дождаться Артёма и ночи.

Артём не подвёл. Увёл Диму под лестничный пролёт, где их никто не видел, и протянул прядь волос.

– Держи. Мы с Петькой пришли к Гене, когда его брили налысо. Медсестра выбросила волосы в мусорку, я взял немного.

– Зачем брили? – спросил Дима.

– Сегодня операция.

– Говорили, Гене не помочь.

– Слушай старшеклассников больше. Они всё преувеличивают.

– Рассказал Гене про обереги?

– Да. Они с Петькой смотрели, как на идиота. Но когда я напутал, Петя меня поправил, дав подзатыльник.

Дима улыбнулся. Петька хорошо запомнил их разговор.

– Ручки у Гены не было, но он сказал, что попросит у медсестры и сделает всё, как мы велели.

– Как сам Гена?

– Плохо. Изменился. Еле узнал. Говорил с трудом. Нам дали пару минут.

Они помолчали, думая о тяжёлой судьбе Гены. Первым заговорил Артём:

– Зачем волосы? Расскажешь?

– Позже.

– Это связано с вызовом духа? – догадался Артём.

Дима кивнул.

– Думаешь, спасёшь Гену?

Дима снова кивнул.

Артём одобрительно похлопал его по плечу и вышел из-под лестницы, направляясь наверх под весёлые крики и споры малышни в коридоре.

У Димы было всё, чтобы завершить ритуал, начатый сто лет назад.

Дима открыл глаза – вокруг непроглядная тьма. Даже за окном ничего не видно. В спальне слышались посапывания и невнятное бормотание. Вылезать из тёплой постели не хотелось, но отступать он не собирался.

Тихо открыв ящик тумбочки, Дима взял огарок свечи и спички. Фотографию Кати Ивановой достал из-под подушки. Перед сном он написал на запястьях имена Ангелов-Хранителей и нарисовал пентаграмму на листке, который лежал в кармане штанов вместе с прядью волос Гены.

Одевшись и обувшись, Дима вышел из комнаты, направляясь туда, где всё началось для шестерых мальчишек, игравших в «безобидную» игру. В коридоре было ещё темнее, но дорогу к ванной он знал наизусть. Шёл вдоль стены, касаясь её ладонью. Нужна была вторая дверь слева.

Дверь в ванную скрипнула. Страх накатил сильнее, чем в первый раз. Тогда он был не один, не знал истории здания и не видел кошмаров о мёртвой девочке, жаждущей его тела. Страх подгонял зажечь свечу, но разум велел ждать – свеча нужна на весь ритуал, а она короткая.

Сев на корточки, Дима выложил из кармана всё: фотографию, листок с пентаграммой, волосы Гены. Только потом зажёг свечу, зажав её в коробке, утяжелённой камешком с улицы, чтобы не упала.

В ванной стало светлее, но жутче. Дима верил, что справится со страхом – обереги на запястьях защитят от любой опасности.

В центр перевёрнутой пентаграммы Дима положил фотографию Кати Ивановой. Обычный рисунок стал ритуальной атрибутикой. Из снов он знал, что сёстры Громовы, воскрешая сестру, называли её имя и, вероятно, использовали вещь – платье, носок, платок, гребень. Дима решил, что фотография не менее значима, а то и сильнее. Он собирался назвать не только имя, но и фамилию.

Поднеся прядь волос Гены к свече, Дима сморщился от запаха палёного. Когда волосы затлели, он положил их у Луча Огня на рисунке.

– Прими это как последнюю жертву, – прошептал он, не из страха быть услышанным, а от нехватки смелости говорить громче. – Частичка Гены сожжена, Луч Огня занят. Остался Луч Духа, чтобы завершить ритуал. Заклинаю, позволь Екатерине Ивановой переродиться в этом мире. Дай ей новую жизнь. Исцели Гену. И… Катя Громова, оставайся в аду и не тревожь меня во снах.

Дима наклонился и задул свечу.

46.

Утро было солнечным, как в разгар лета. Дима приоткрыл один глаз, затем второй. Кто-то спал, кто-то ворочался, зевая, кто-то уже встал.

Петя, у изножья кровати, схватился за спинку и начал её трясти.

– Вставай, соня! Подъём!

Он снова был весёлым, как при первой встрече. Но настоящий ли это Петя?

– Катя? – уточнил Дима, протирая глаза.

– Чего? – хохотнул Петька. – Какая я Катя? Не проснулся?

– Петя?

– Вот так лучше.

Дима встал, потянулся за одеждой.

– Чего так рано? – спросил он, пытаясь разглядеть в движениях, мимике или взгляде Пети изменения. Ничего не заметил.

– Вчера говорил с заведующим. Он обещал рассказать про операцию Гены.

– И? – взволнованно спросил Дима.

– Врачи говорят, шансы на выздоровление велики. Но он слаб, под присмотром.

– Хорошая новость, – сказал Артём, натягивая штаны. – У тебя получилось!

Последнее было адресовано Диме.

– Что получилось? – Петя переводил взгляд с Артёма на Диму.

– Заслуга врачей, не моя, – ответил Дима, не зная, правда ли это. Подумав, спросил Петьку: – Тебе снилось что-нибудь ночью?

– Не помню, – пожал тот плечами. – Кошмары точно не мучили.

«Как и меня», – подумал Дима.

Петя улыбнулся, подмигнул и пошёл к выходу.

– Почищу зубы, потом в столовую. Аппетит зверский.

Дима смотрел вслед, покусывая губу. Что значило подмигивание? Дружеский жест или намёк на общий секрет? Он не мог собраться с мыслями и найти ответ.

Дима решил отложить размышления. Впереди был день, а сейчас надо прибрать кровать, умыться и позавтракать. Аппетит, как у Пети, разыгрался нешуточный. Даже манная каша с комочками не пугала.

В столовой Дима проследил за Петей. Вдруг тот возьмёт ложку иначе, заговорит о девичьем или выдаст себя как-то ещё. Но ничего странного не происходило. К тому же Петя сел первым за их стол, на привычный стул.

Обсуждали Гену. Пару раз Петя спрашивал, почему Дима так смотрит на него. В остальном он был прежним.

Весь день Дима «расследовал». Слушал каждое слово Пети, следил за выбором книг в библиотеке, поднимал провокационные темы о брате Кати Ивановой и его переводе. Петя оставался невозмутимым.

Что это значило? Ритуал провалился? Или всё – игра воображения, подпитанная страхом и случайностями? Когда Петя позвал с Артёмом гонять мяч, Дима решил: никто Петей не завладел. Ни Кати Ивановой, ни Кати Громовой не существовало. Они – только часть тёмного прошлого усадьбы, ныне приюта №3. Оглядываясь, Дима понял: за два месяца ничего мистического не было, мракобесие оживало лишь во снах.

Но призрак девочки в красном! Дима видел её своими глазами, и не он один. Разве это не доказательство?

Он отказался играть в футбол. Хотелось вернуться в комнату, полежать, привести мысли в порядок.

В комнате было солнечно и тихо, как в первый день в приюте, но теперь всё не казалось чужим. Это был его дом – не идеальный, порой холодный, но дом. Дима сел на кровать, провёл ладонями по простыням, оглядел комнату и вздохнул.

В первый день он подошёл к окну и увидел призрак Кати Ивановой. Сейчас сделал то же – не чтобы увидеть её, а чтобы вернуться к реальной жизни, из которой выпал.

Надежды рухнули: белокурая девочка в красном пальто стояла внизу. Подняв голову, она, как тогда, помахала ему.

Дима сорвался с места, выбежал из комнаты и помчался к лестнице. В считанные секунды преодолел пролёт и побежал к выходу, не слыша окриков персонала детдома.

На улице он столкнулся с мужчиной, в котором не сразу узнал Николая Александровича Верникова, учителя истории.

– Привет, Димка!

– Здравствуйте, – рассеянно отозвался Дима. Обычно он приветствовал учителя ярче, мог даже обнять. Но сейчас всё внимание было на девочке, стоявшей в десяти шагах, наблюдавшей за мальчишками, игравшими в футбол.

– Кого ты там увидел? – удивился учитель, заметив озабоченный вид мальчика.

Дима указал на девочку.

– Привидение.

– Хм, девочку в красном? – уточнил Николай Александрович.

– Вы её тоже видите? – Дима был поражён.

Учитель посмотрел на девочку и сказал:

– Вика, подойди, пожалуйста.

Девочка отвлеклась от игры и подошла. Улыбнувшись Диме, она помахала ему второй раз за день.

– Привет.

– Разве вы знакомы? – спросил учитель у девочки, выглядевшей младше Димы на пару лет.

– Я его сегодня видела в том окне, – ответила девочка, указывая на второй этаж приюта. – И не только сегодня. А…

– В начале сентября, – закончил Дима.

Девочка улыбнулась шире и кивнула.

– Раз вы знакомы, не стоит уточнять, что Вика – моя дочь, – сказал Николай Александрович.

– Правда?

– А что тебя удивляет?

Действительно, что? Девочку звали Викой, не Катей. Она была живой, как Дима, учитель, мальчишки, гонявшие мяч. Все они были живыми.

К ним подошла Ирина – мать Вики, жена Николая.

– А вот и моя семья! – радостно воскликнула она, поцеловав мужа в щёку и прижав дочь.

– А мы тут с Дмитрием общаемся, – добавил Николай. – Оказывается, Вика с ним знакома.

– Да? – удивилась Ирина. – И давно вы дружите?

– С сентября, – хором ответили дети и рассмеялись. Душа Димы наполнилась лёгкостью и теплом. Он был не просто среди приятных людей – в кругу настоящей семьи, и не лишним.

Игра в футбол закончилась, дети возвращались в приют. Проходя мимо, Петя взглянул на Диму и снова подмигнул. Намёк на секрет или дружеское одобрение? Дима не знал и не хотел знать. Это стало неважным. Важен был этот момент, здесь и сейчас. Остальное – в прошлом.

47.

В последний день осени Дима покидал детский дом №3. Он был уверен, что больше не вернётся сюда как постоянный житель, а только в гости к друзьям – Пете, Артёму и Гене. Да, и Гене, который быстро поправлялся и уже ходил по коридорам приюта. Врачи обещали, что через пару месяцев он сможет гонять мяч, если снег не завалит поле.

Дима следил за Петей. Подозрения слабели с каждым днём и вскоре рассыпались в прах. Петя не давал повода думать, что в нём живёт дух Кати Ивановой, умершей шесть лет назад от анафилактического шока.

Кошмары больше не мучили Диму. Это радовало больше всего. Сны теперь были о приятном, приносили радость. Однажды приснились родители. Они ехали на дачу. Лето, Дима здоров, машина в порядке. На даче семья Степиных провела незабываемые выходные. Вечером Сергей и Елена обняли сына, пообещав следить за ним сверху и оберегать. Дима проснулся.

Тихо и неторопливо последняя ночь в приюте подходила к концу.

Собрав вещи, Дима попрощался с друзьями. Момент был волнующим, радостным и чуть грустным. Ребята пожелали удачи и пошутили, чтоб он больше не возвращался в эту комнату, вызвав общий смех.

Друзья проводили его до дверей, где ждал Николай Александрович. Дима был уверен: скоро он начнёт называть учителя «папой», и это будет естественно. Николай взял его сумку, открыл дверь, за которой ждал последний день осени. Помахав друзьям, Дима вышел вслед за учителем. У ворот стояла машина, рядом – Ирина и Вика, его мама и младшая сестра.

Сделав шаги к семье, Дима услышал шепот за спиной. Знакомый, как после обряда вызова духа, но казавшийся частью прошлого, другой жизни. Обернувшись, он увидел увядший кленовый лист, бесшумно упавший с ветки на дорогу. Старинный особняк сонно смотрел ему вслед. Кричали вороны. И всё.

Это был шепот уходящей осени.

Послесловие автора

Эту историю поведал мне знакомый. По его просьбе я изменил имена героев, их возраст и год событий. Города Стерхова в Тверской области нет, и, вероятно, такого названия не найти в России.

Для усиления художественности я многое придумал – например, события в реальности длились дольше одной осени. Но многое сохранено почти дословно со слов главного героя. Если читатель, знакомый с жизнью российских детских домов, заметит несоответствия, прошу винить меня, автора, а не человека, вдохновившего на этот роман.

P.S. Сегодня у «Дмитрия Степина» всё хорошо: он здоров, счастлив, активно участвует в культурной и социальной жизни города. С «Артёмом» видится раз в год или реже, вспоминая друзей и приют. «Гена», к сожалению, умер, но не из-за рецидива детской болезни – причины я опущу. С «Петей» Дима больше не встречался. Через полгода после этих событий его усыновила семья из Америки. Живёт ли в нём дух мёртвой девочки? Это остаётся загадкой.