Читать книгу: «Нотация к Армагеддону»

Пролог

Подсказка

В принципе, если подумать, Морган не мог назвать себя неудачником, а судьбу несправедливой или излишне к нему предвзятой.

Он всегда (ну, почти) занимался делом, бывшим ему, как минимум не противным, а иногда, как, к примеру сейчас, и того больше – близким по духу. Он, так сказать, по большей части всегда следовал зову сердца. Судите сами: в юности, когда его привлекали морские просторы – ушёл в море. Между прочим, дослужился (без всякой протекции) от юнги до первого помощника капитана!

Наскучило море? Ну что ж: и такое бывает. Ушёл, хоть и многие отговаривали.

Выучился ювелирному делу. Тоже, кстати, был на хорошем счету. Пока не стали подводить глаза. Жаль, конечно, но ничего не попишешь, пришлось оставить и этот род деятельности.

Другой бы расклеился, сник, но не таков был Морган Роберсон! Черта с два вы дождётесь от него уныния! И он стал… писателем! Неожиданно? Ну, уж извините!

Заработок, конечно, не бог весть какой, ну уж какой есть, главное – на жизнь хватает. А нужно ли человеку большего?

Единственное, что в его теперешнем положении никак не радовало, так это полная зависимость от Музы, по обыкновению своему, являющейся или уходящей, когда ей это самой вздумается. Его, привыкшего всегда и во всём полагаться только на себя, этот момент совсем не радовал. Не трудно догадаться, что и редакторов такие оправдания, конечно же, тоже не устраивали.

Оплата, что называется, была сдельной. Есть рассказ – держите вексель, нет – приходите, когда будет. Справедливо, в общем-то, но, как говорится, одной справедливостью сыт не будешь.

Его последнюю новеллу (по правде сказать – довольно скверную) вернули без реализации, не утруждая себя какими-либо разъяснениями. Это было весьма некстати, поскольку управляющий, сдающий Моргану комнату, имел обыкновение являться за оплатой ровно, в обозначенный в договоре аренды, срок. Ни раньше, ни позже. И что особенно прискорбно – срок этот катастрофически приближался.

В дверь, постучали, отвлекая Роберсона от его невесёлых мыслей.

«Кого там ещё принесло? – нахмурился он, мельком взглянув на часы, – без четверти полночь! Ну, если это опять коммивояжёр! Ну, держись! Сейчас получишь от меня выволочку!»

Морган встал с кресла, запахнул халат и решительно направился к двери с твёрдым намерением на этот раз непременно спустить наглеца с лестницы.

В дверь постучали ещё раз, теперь более настойчиво.

«Сейчас, сейчас, – злорадно улыбнулся Роберсон, на ходу разминая кулаки, – уже иду!»

Он провернул защёлку замка, рванул на себя створку двери, приготовившись сходу наброситься на наглеца, но вся решимость в один миг сошла на нет, когда он увидел незваного ночного гостя.

Лицо его сразу разглядеть не удалось по той простой причине, что росту в нём было никак не меньше шести с половиной футов¹ и потому было сокрыто дверным косяком, но его одежда сходу отвергала всякие предположения о коммивояжёре: добротное платье и трость красного дерева с золотым набалдашником (тут даже не надо было быть ювелиром) выдавали в нём человека весьма состоятельного.

– Мистер Морган Роберсон? – вежливо уточнил посетитель выглядывая из-под косяка.

– Д-да…, – кивнул опешивший Роберсон, – Совершенно верно, сэр…, чем обязан?

– У меня к вам дело, мистер Роберсон. Вы позволите? – он указал тростью внутрь комнаты.

– Да-да, – спохватился тот, отходя с прохода и предоставляя незнакомцу дорогу, – Прошу Вас, проходите мистер, э-э-э…

– Роксин, – гость в приветствии протянул руку в белой лайковой перчатке, – Адам Роксин!

– Очень приятно, – пожал руку Роберсон, – проходите мистер Роксин. Прошу сюда…, – он указал на почти потухший камин, возле которого стояли два потёртых кресла и журнальный столик, – Присаживайтесь!

– Благодарю вас, – гость проследовал в указанном направлении и сел в кресло.

– Так что у вас за дело, мистер Роксин, – поинтересовался Роберсон, усаживаясь напротив гостя и подбрасывая свежее полено в топку.

– Я, мистер Роберсон, распоряжаюсь делами одной весьма влиятельной персоны, пожелавшей, в силу ряда причин, остаться инкогнито. Он – страстный поклонник вашего таланта. Нет-нет, мистер Роберсон, не спорьте, – возразил гость, увидев, как удивлённо взлетели вверх брови собеседника, – именно таланта! Я решительно отказываюсь называть это по-другому. Поверьте, я знаю, о чём говорю!

– Спасибо, конечно, – пробормотал смущённый Роберсон, – но я, право же…

– Ваше «Сказание о ореоле»² это что-то! – восторженно продолжил Роксин, не обращая ни малейшего внимания на попытки Роберсона вставить хоть слово, – Диалоги – выше всяких похвал! Я, – он ткнул себя в грудь, – в полном восторге!

– Благодарю вас, – Роберсон растерянно потёр лоб, – Но, мистер Роксин, вы обмолвились, что у вас ко мне какое-то дело. Прошу меня простить…, время уже позднее.

– Ух ты! Уже за полночь! – Роксин схватился за голову, – Я просто болван, мистер Роберсон! Это Я прошу меня простить! Вломился к вам посреди ночи! Болван! Определённо болван!

– Мистер Роксин…

– Да-да, – поспешно осёкся тот, – к делу! Заключается оно вот в чём, – он наклонился поближе и перешёл на шёпот, – Дело в том, что мой хозяин хочет чтобы вы написали книгу, по обозначенному им сюжету. Разумеется, – он развёл руками, – не бесплатно.

– Это что же, – нахмурился Роберсон, – добро пожаловать в литературное рабство? «Черт бы тебя побрал, Морган, а хоть бы оно и так! Жить-то ты на что собираешься»?!

– Помилуйте, мистер Роберсон! – Замахал руками Роксин, – Как вам такое вообще в голову пришло? Повторюсь: мой хозяин, ваш ярый поклонник! И он всего лишь просит вас написать книгу по своему сюжету. Вот и всё! Авторство вашего бестселлера, а я уверен, что именно так оно и будет, остаётся за вами, без каких-либо исключений и оговорок. И…, – он залез во внутренний карман своего сюртука и выудил оттуда пухлый портмоне, – что немаловажно: за свою работу вы получите щедрое вознаграждение. Это, – он положил кошелёк на столик, – всего лишь задаток! Остальное – после издания книги. Как вам такое предложение?

– Если я вас правильно понял, – медленно проговорил Роберсон, пытаясь ничего не упустить, – я должен написать книгу по вашему сюжету. Своего рода «Книга на заказ». Так?

– Да, – с улыбкой кивнул Роксин.

– Кроме того, вы заранее оплачиваете мою работу, несмотря на то, что книга может оказаться провальной, – нахмурившись продолжил Роберсон, – Всё верно?

– Да, чёрт возьми! – Кивнул Роксин всё с той же улыбкой. – И не забывайте: авторство и роялти³, остаются за вами, а сразу же после издания книги ваш гонорар удваивается. Теперь, вроде всё!

– В чем подвох, мистер Роксин? – Роберсон с недоверчивым прищуром уставился на собеседника.

– Не ищите чёрную кошку в тёмной комнате, мистер Роберсон. Особенно если её там нет. – усмехнулся Роксин, – Нет никакого подвоха, но будет одно небольшое условие. Да не напрягайтесь вы так! – Он слегка улыбнулся, увидев, как его собеседник подозрительно прищурился. – Условие пустяковое и не потребует от вас сколь-нибудь серьёзных усилий. Заключается оно в том, что вы не вправе изменять хоть что-то из того, что я вам передам. Ни единой, даже самой незначительной, детали. Это важно. На этом настаивает мой хозяин. Он, кстати, – Роксин поднял палец вверх, акцентируя внимание собеседника на своих словах, – прямо таки, жаждет лично с вами познакомиться и выражает искреннюю уверенность в том, что это когда-нибудь случится.

– Кстати, о сюжете, – всё с той же настороженностью на лице обронил Роберсон, – можно мне на него взглянуть?

– Конечно! – воскликнул Роксин, – Вот, держите! – он достал из-за пазухи сложенный вдвое листок бумаги и протянул его Роберсону.

Тот с осторожностью развернул его и бегло пробежался по тексту глазами.

– Это всё?

Роксин кивнул.

– Сколько времени у меня есть?

– Спешка нам ни к чему, – задумчиво проговорил Роксин, – но и затягивать особенно не стоит. Не знаю… Года хватит? – с надеждой спросил он.

– Более чем, – кивнул Роберсон.

– Ну, значит договорились? – обрадовался Роксин, протягивая руку.

– Письменного договора не будет? – Недоверчиво нахмурился Роберсон.

– Зачем? – Искренне удивился Роксин. – Уверен, наших слов будет вполне достаточно… Так по рукам?

– По рукам, – кивнул Роберсон, подкрепляя своё согласие крепким рукопожатием.

Полено, положенное в топку камина ещё в начале разговора, наконец, вспыхнуло.

Глава 1

Вызов

Пожалуй, каждому из нас приходилось в своей жизни хоть единожды оказываться, что называется «не в своей тарелке».

Иногда, когда речь идёт о подавляющем численном перевесе (не в свою пользу, конечно) – это различие в интересах, мнениях и мировоззрениях, иногда – это нахождение на разных ступенях социальной лестницы, иногда, на общем фоне, нелепо выглядит твоя одежда, а иногда, когда речь о делах амурных – ты попросту «третий лишний».

Много их, этих «иногда», но как бы то ни было, все их объединяет одно обстоятельство: обычно, человек, оказавшийся в такой неприятной ситуации, чувствует себя неловко и спешит (некоторые умудряются делать это даже с достоинством) максимально быстро покинуть место где он, что называется, «out of place»⁴.

Только, похоже, всё это никак не относилось к человеку, появившемуся в это пасмурное утро на набережной верфи «Харланд энд Вулф»⁵. Мало того, что он был чрезвычайно долговяз и сверх всякой меры тощ (что уже само по себе выделяло его из толпы), так ещё и одет он был, мягко говоря, не в общем стиле: черный, дорогого сукна, сюртук, педантично застёгнутый снизу доверху на все свои многочисленные пуговицы, и такие же черные брюки.

Его сияющие лаком ботинки (как, впрочем, и безупречность костюма в целом), вызывали искреннее недоумение, прежде всего, конечно, по причине абсолютной невозможности оставаться не заляпанными грязной жижей, что имела место быть под ногами (местами, её уровень доходил до щиколоток!) и разбрызгиваемой во все стороны множеством повозок и разнорабочих, хаотично снующих по своим делам.

Особенно резали глаз белоснежные лайковые перчатки на его руках и немного гротескный, надвинутый на глаза, старомодный цилиндр.

В общем, сама возможность нахождения подобного франта здесь, на верфи, представлялась явным недоразумением, нарушавшим общую «гармонию» портовой возни, но его самого этот факт, похоже нисколько не смущал, поскольку вид, с которым он шествовал, позволял сделать вывод, что подобная прогулка, хоть и, конечно же, и была вызвана какой-то там острой необходимостью (сама мысль о том, что подобный гражданин забрёл сюда по чистой случайности, представлялась в высшей степени абсурдной), но, тем не менее, не доставляет ему абсолютно никаких неудобств.

На его лице не было даже тени раздражения или брезгливости, движения его были расслаблены и непринуждённы, а на губах поигрывала лёгкая улыбка.

Так, сопровождаемый сотнями неодобрительных (а зачастую и откровенно враждебных) взглядов, он добрался-таки до конца одного из доков и, присев в отдалении от общей суеты на обломок толстенной деревянной балки (одной из тех, что используются для возведения корабельных стапелей), закурил.

Очевидно было, что у него здесь назначена какая-то встреча, поскольку он демонстративно достал из кармана золотые часы на длинной цепочке и взглянул на циферблат. Удовлетворённо кивнув (видимо, времени было в избытке), он захлопнул крышку и, попыхивая сигарой, принялся раскачивать их на весу, подобно маятнику.

Ждать, впрочем, ему пришлось совсем недолго: минуты через три от общей, копошащейся в грязи толпы людей, отделилась фигура и неторопливо направилась к тому месту, где он расположился.

Судя по всему, это был один из многочисленных портовых рабочих, что добавило к общей странности происходящего (к слову, и так – более чем достаточной) ещё добрую сотню пунктов, поскольку трудно было даже предположить, что могло бы связывать вместе этих двоих, столь разительно различающихся между собой.

Рабочий, помимо особенностей гардероба, был полной противоположностью «Долговязому»: коренастый, среднего роста, сильно небрит, с мрачным выражением лица.

Подойдя вплотную к сидящему, он, сунув руки в карманы, процедил сквозь зубы:

– Чего хотел?

– Приветствую тебя, Вестник! – улыбнулся Долговязый, не поднимая головы, – Давно не виделись.

– Не скажу, что скучал, – буркнул Рабочий.

– Похоже, в Обители совсем забыли об элементарной вежливости, – «горестно» вздохнул Долговязый и убрал часы в карман, – не то, что в старые добрые времена! Э-э-эх!

– Я не собираюсь любезничать с исчадием, вроде тебя. Более того: я бы не задумываясь, отдал жизнь, – неожиданно вспылил Рабочий, и балка под Долговязым мелко затряслась, – Лишь бы раз и навсегда извести твоё племя под корень!

– Не переживай… – мечтательно улыбнулся Долговязый, – Придёт время – отдашь!

Рабочий вытащил руки из карманов и, с силой сжав кулаки, шагнул к Долговязому.

– У меня есть кое-что, – процедил сквозь зубы Долговязый, не сводя с Рабочего осторожного прищура, – для твоего Руководства. – Он сунул руку в карман и, достав оттуда небольшой конверт, протянул его Рабочему, – s'il vous plaît⁶.

Рабочий не двинулся с места. Более того, он демонстративно сунул руки обратно в карман и презрительно скривил губы.

– Ну к чему всё это ханжество? – закатил глаза Долговязый, – Подумать только: и нас ещё в чём-то там обвиняют! Вам бы там, – Долговязый ткнул пальцем вверх, – слегка упростить протокол, – он сблизил большой и указательный пальцы, – хотя бы чу-у-уть-чуть…, и у нас, – он указал вниз, – не было бы ни единого шанса заполучить хотя бы одну, пусть даже самую захудалую, душонку. Но, – он развел руками и хищно улыбнулся, – грех жаловаться: ваша консервативность – залог нашего процветания. А посему…, – он с силой пришлёпнул ладонью конверт к балке, – порядок есть порядок! – Дерево, пропитанное креозотом⁷, в один момент почернело, обратившись в обугленную головешку. Долговязый встал, отряхивая с белоснежной перчатки следы сажи, – Засим, позвольте откланяться! – Он слегка кивнул, одновременно дотрагиваясь пальцем до полы своего цилиндра, – До скорой встречи! – Лихо развернувшись на каблуках, он энергичной походкой направился в толпу, где спустя пару мгновений (хотя и непонятно было, как ему это удалось) затерялся.

Рабочий, не удостоив его уход вниманием, некоторое время с задумчивым видом разглядывал место, где ещё совсем недавно сидел Долговязый, а потом подошёл к обуглившейся балке и присел перед ней на корточки. Белоснежный конверт, непостижимым образом сохранивший свой первоначальный вид, как ни в чём ни бывало лежал на, ещё дымящемся, бревне.

Рабочий, протянув руку, осторожно дотронулся до него. Словно пронзённый мощным электрическим разрядом, он неестественно сильно выгнулся в спине и запрокинул голову. Его глаза сияли ярким, бело-голубым светом.

***

Едва табличка на двери успела перевернуться, являя прохожим надпись «Открыто», как стеклянная дверь кафе, издав мелодичный перезвон, открылась, и на пороге появился первый посетитель.

Одет он был в старомодный чёрный сюртук, а сам был настолько высок и худ, что неумолимо напоминал огородное пугало, насаженное на длинный шест. Завершал картину или, правильней будет сказать, его нелепый образ в целом, громадный чёрный цилиндр.

Тем не менее, несмотря на весь его, мягко говоря, немного странный внешний вид, с первого взгляда было понятно, что человек этот – явно не последнего достатка, что помимо того, что он являлся мужчиной (примета верная: если первый посетитель мужчина – день сложится удачно), тоже не могло не радовать.

Посетитель, меж тем, проходить не торопился, с ностальгической улыбкой обводя взглядом помещение кафе.

– Доброе утро! – максимально приветливо улыбнулся хозяин (довольно пожилой, но ещё довольно энергичный австриец с залихватски закрученными кверху усиками), – Прошу вас, проходите! – он обвёл пустой зал рукой, великодушно предлагая занять любой столик на выбор.

– Премного благодарен, герр Пихлер, – посетитель склонил голову в дежурном полупоклоне, при этом, не удосужившись даже взглянуть на собеседника.

– Мы имеем честь быть знакомы? – Хозяин удивлённо приподнял бровь.

– С вами – нет! – Посетитель покачал головой, – А вот с вашим отцом, мир его праху, – он, наконец, посмотрел на хозяина кафе, – нас связывали довольно тесные отношения. Как вы думаете, кто надоумил его подавать здесь чешское пиво? – Он втянул ноздрями воздух, – А-а-а-а, – шумно выдохнув он, прикрыв глаза, улыбнулся, – даже запах тот же самый! Сколько лет прошло, а будто только вчера здесь был! – Он прошёл мимо опешившего хозяина кафе и направился к столику, притаившемуся в углу, в самой глубине зала, – А вот и он, мой старый друг! – он любовно погладил рукой столешницу, – Пожалуй, я сяду здесь!

– Как угодно, герр…

– Роксин, – услужливо подсказал посетитель, разваливаясь на стуле.

– Герр Роксин, – кивнул хозяин кафе, судорожно пытаясь вспомнить, не слышал ли он когда-нибудь от отца (почившего, к слову, вот уже, как тридцать лет тому назад) эту фамилию, – Что будете заказывать?

– Кофе! – решительно заявил Роксин, – ну и, Захер⁸, конечно! – Он, в предвкушении, зажмурился. – Побывать в Венском кафе и не заказать Захер – по меньшей мере, преступление! Для таких, приготовлен отдельный котёл в Аду!

Пихлер наспех записал заказ в небольшой блокнотик.

– Да! – Встрепенулся Роксин. – Я буду не один! Очень скоро ко мне присоединится один мой старинный приятель. – Он злобно усмехнулся, – Поэтому, герр Пихлер, я бы попросил вас строго отслеживать, чтобы ни кофе, ни торт на этом столе не заканчивались! За оплату не беспокойтесь, – он выудил из внутреннего кармана сюртука пухлый портмоне и, достав оттуда две крупные ассигнации, шлёпнул их на стол, – Это задаток! Если ваша работа придётся мне по нраву – получите ещё столько же!

Пихлер, слегка поклонился, неуловимым движением прибрал к рукам деньги и поспешно скрылся в кухне. Только там, он смог расслабиться и всё как следует обдумать. Находясь вблизи этого странного посетителя, было не до того – всё время мешало чувство некоей странной тревоги… Да ещё и эти слова о знакомстве с отцом…, хотя на вид ему никак не дашь и сорока…

«Странно всё это, конечно, но главное – платит… – Пихлер достал из кармана фартука купюры, врученные ему Роксином, – и, надо заметить – весьма щедро…»

Опять звякнул колокольчик на двери, возвращая его в реальность.

«Ладно, – махнул рукой Пихлер, – прежде всего работа, думы – потом!»

Он придал лицу благостное выражение, призванное отображать всю его бескорыстную любовь к своим посетителям и поспешил в зал.

– Герр Пихлер! – позвали его из затемнённого угла, – Мы здесь!

Пихлер обернулся. Теперь за столом сидели двое – второй посетитель уже успел подсесть за столик к Роксину. Видимо, это и был тот самый его «старинный приятель», о котором он говорил. Пихлер кивнул и опять скрылся в кухне. Через минуту он появился опять в зале, но уже с подносом, на котором стояли две чашки дымящегося кофе и два кусочка шоколадного торта на блюдцах – как и заказывали.

– Прошу, господа! – Пихлер ловко перенёс содержимое подноса на столик, – Ещё что-нибудь? – он, под видом ненавязчивой услужливости, успел мельком осмотреть второго посетителя.

Тот был полной противоположностью Роксину: лицо по-своему красивое, но грустные глаза придают ему измождённый вид, одет бедно (местами на одежде видны крупные заплатки), руки крупные и мозолистые – явно работяга…

– Спасибо, герр Пихлер! – натянуто улыбнулся Роксин, – Более ничего не надо! Только вы уж…, – он обвёл рукой столик, – ну, как договаривались…

– Конечно, герр Роксин! – поспешно заверил его Пихлер, – Всё будет в лучшем виде! Не сомневайтесь!

– Роксин?! – дождавшись ухода Пихлера, брезгливо поморщился «работяга», – Анаграмма достойная школяра. Впрочем, – он махнул рукой, – чего ещё от тебя ожидать…

– А мне нравится, – надул губы Роксин, – Тем более, как по мне, эта, пожалуй, самая благозвучная из всех… Ладно, – он придвинул поближе к себе чашку, – я не обижаюсь! Да и нам ли ссориться, Вестник! Мы же всё-таки коллеги! – Он собрался похлопать работягу по плечу, но наткнувшись на, сверкнувший гневом взгляд, передумал.

– Остыньте, ангел мой! – хохотнул он и осторожно отхлебнул из чашки, – У-у-ух! Какой горячий! Ты угощайся! Зря я, что ли, заказывал?

– Обойдусь…, – Вестник отодвинул от себя дымящуюся чашку, – Давай уже к делу, Нисрок! А то болтаешь тут без умолку, да и без толку тоже…

– Ничего не поделаешь, – Нисрок развёл руками, – Издержки профессии. Я же Администратор⁹, как-никак, – он горделиво приосанился, – тут без болтовни не обойтись…

Вестник устало вздохнул.

– Всё-всё! – Нисрок отставил чашку в сторону, – К делу, так к делу! Итак, – он мгновенно посерьёзнел, – Армагеддон!¹⁰Правила следующие: право выбора цвета фигур определяется жребием. Это раз, – он, откинувшись на спинку стула, загнул палец, – на ход отводится 4 минуты белым и 3 минуты чёрным. Это два, – загнулся второй палец, – ну, и последнее: в случае ничьей, победителем объявляются чёрные. Это – три…, – Нисрок сцепил руки замком на животе и подытожил, – Армагеддон всегда выявляет победителя.

– Название-то какое, – презрительно скривился Вестник и тут же спросил, – Где и когда?

– Здесь, – Нисрок придвинулся поближе к собеседнику и хищно улыбнулся, – И сейчас! Не будем забывать что это, прежде всего, игра, а спонтанность, – он назидательно оттопырил указательный палец, – придаст ей особый шарм.

Вестник внимательно посмотрел на Нисрока.

– Уж не хочет ли тот, чья жизнь немыслима безо лжи, убедить меня, что игра и для тебя будет спонтанной, – усмехнулся он.

– Всяк может раскаяться и встать на путь исправления, – «смиренно» произнёс Нисрок и поднял глаза к потолку.

– Традиционно, сразу после этих слов следует осенить себя крестным знамением…

– Ну-у-у уж нет, – хрипло засмеялся Нисрок, – мне вера не позволяет…, но, что касается меня, то я не прочь позволить тебе самому проверить искренность моих слов. Готов, что называется, бросить карты на стол!

Вестник молчал, пристально разглядывая собеседника.

– Ну, давай же, – наседал Нисрок, – я тебя впущу…, но только, – он опасливо отстранился и, в свою очередь, посмотрел на Вестника с подозрительным прищуром, – ты должен пообещать, не жечь там всё своим божественным огнём.

– Скрывать не буду – соблазн велик, – пожал плечами Вестник, – но не переживай. Подлость – это по твоей части.

– На том, как говорится, и стоим…, – согласился Нисрок, – Ну так и что скажешь? – мгновенно преобразившись, он опять наклонился поближе, – Не желаешь вывести на чистую воду самого Нисрока? А?!

– А давай! – согласился Вестник, – Чем чёрт не шутит!

– Ха-ха-ха! – Рассмеялся Нисрок, – Признаться, не ожидал услышать подобный каламбур из ангельских уст! – Ха-ха-ха!

– Ну, ты веселись пока, а я, пожалуй, пойду. – Вестник встал со стула, – Я сообщу, на какой день будет назначена игра, если она вообще состоится…

– Постой-постой, – Нисрок торопливо замахал руками, – Шуток, что ли не понимаешь? А ещё говорят «ангельское терпение»… – Вестник решительно шагнул в сторону выхода, – Да стой ты уже! Всё! – Нисрок сел на стуле прямо и закрыл глаза, – Я готов! Приступай ангел!

***

– Ну и каким будет твой ответ? – Нисрок вперился в собеседника злым взглядом, – Теперь, когда ты имел возможность лично убедился, что мои помыслы открыты и чисты…

– Я бы избегал слова «чистый», – буркнул в ответ Вестник, – говоря о твоих помыслах…

– Но, открытость, ты, надеюсь, оспаривать не собираешься? – Возразил

Нисрок, – Не забывай, как-никак, мне это стоило нескольких неприятных моментов, – Его передёрнуло от отвращения, – Бр-р-р-р!

Вестник промолчал, задумчиво постукивая пальцами по столу.

– Кроме всего прочего, – продолжал Нисрок, вальяжно развалившись на стуле, – После каждого хода или взятия¹¹ я намерен сообщать о его тактическом значении.

– Мне кажется, – Вестник метнул в сторону Нисрока подозрительный взгляд, – здесь кто-то чересчур самонадеян…

– Есть грешок…, но чего только не сделаешь для того, чтобы уговорить соперника, – развёл руками Нисрок, – Ну так и что скажешь?

– Кто будет играть? – выдавил Вестник, упрямо поджав губы.

– Так! – обрадованно воскликнул Нисрок, – Вижу, дело сдвинулось! Отрадно, отрадно…, – он, не в силах усидеть на месте, вскочил со стула, – А что до игроков, то пусть это будут посетители этого кафе! Самые обычные люди. Причём, – он поднял указательный палец, акцентируя внимание Вестника, – выбор игрока за нами: ты выбираешь своего, я – своего! Ну, так и что? Договорились? – Нисрок протянул руку.

Вестник не торопился, внимательно вглядываясь в лицо собеседника.

– Ну же! Смелее! – оскалился Нисрок, – В конце концов, я же не прошу тебя расписываться кровью. Всего лишь одно безобидное рукопожатие. – Он пошевелил пальцами, взывая к решительности собеседника.

– Каковы ставки? – Вестник буквально сверлил взглядом Нисрока.

– Всё как обычно, ангел мой. – С улыбкой пропел Нисрок, – Последствия обыгрываемого события, – Он достал из-за пазухи небольшую книгу и положил её на стол. – Мы уважаем правила…

– Что это? – Спросил сквозь зубы Вестник.

– Подсказка! – широко улыбнулся Нисрок, обнажив два ряда белоснежных мелких зубов, – Прошу обратить внимание, – он придвинул книгу поближе к собеседнику, – Ей более десяти лет. Как и положено. Повторюсь: мы чтим правила.

– Не забывая, при этом, переворачивать их с ног на голову!

– Не более, чем это позволяют делать формулировки! – Парировал Нисрок, – Составленные, между прочим, вами! Так что или отказывайся или решайся уже, – зло процедил он, – а то рука уже совсем отнялась.

Вестник медленно поднял руку.

– Ну, вот видишь! – Нисрок броском вцепился в его ладонь и, с силой сжав её, усмехнулся, – И нисколько не страшно. – Он, отпустив руку собеседника, вернулся на своё место. – Теперь нам остаётся только немного подождать, а пока, – он в предвкушении хлопнул в ладони и энергично потёр ими одна о другую, – думаю, самое время для Захера. – Он, игнорируя чайную ложечку, ухватил с блюдца кусок торта и разом откусил чуть ли не половину, – М-м-м-м, – закатил он глаза, всем своим видом показывая, что испытывает сильнейшее наслаждение. – Просто блаженство!

– Дзынь! – Колокольчик, мелодичным припевом, возвестил об очередных гостях кафе.

Ими оказались двое. Молодой, лет двадцати, болезненного вида, худой мужчина, одетый в, хоть и вполне приличный, но явно с чужого плеча, серый костюм и лет тридцати, слегка полноватая дама, подверженная, судя по этюднику¹² на её плече, художественным изысканиям.

С первого взгляда было ясно, что в этом тандеме нет места Амуру с его стрелами и дело было даже не во внешних различиях, а в том, как они общались между собой: женщина с видом наставника поясняла что-то мужчине, а тот, в свою очередь, то и дело невпопад кивал, имея при этом вид настолько рассеянный (или даже скорее – отрешённый), что с большой долей вероятности можно было предположить, что он совершенно не слушает о чём она там, собственно, говорит.

– Таак, – с интересом разглядывая вновь прибывших, вполголоса прошептал Нисрок, – Вот и первые наши претенденты…, но, пожалуй, торопиться не будем, и подождём ещё немного.

Ждать и правда пришлось недолго, потому как не прошло и часа, как кафе заполнилось посетителями. Те из них, кто по дороге на работу, заскакивал на чашечку кофе, в качестве претендентов не рассматривались, а посему уже довольно скоро их круг сузился до нескольких человек.

Вестник выбирал из двоих: тот самый молодой человек, что зашёл в кафе в числе первых и пожилой (лет пятидесяти) интеллигентного вида мужчина, обладатель грустных глаз и шикарных бакенбардов, доходящих ему почти до самого подбородка.

Нисрок тоже сначала терзался с выбором меж двух претендентов (средних лет, высокий мужчина в старомодном пенсне и молодой человек, судя по всему студент, чей задиристый взгляд явно искал конфликта с одним из посетителей), но когда в кафе зашёл низенький человечек в чёрном твидовом костюме с живыми блестящими глазками, он, откинувшись на спинку стула, довольным шёпотом возвестил:

– Этот – мой!

Вестник, ещё немного поразмыслив, тоже принял решение и остановил свой выбор на том молодом человеке, что пришёл в кафе первым (том самом, что сопровождал пышную даму с этюдником).

***

– Ах, мой милый Адди, – Эмма, сочувствуя собеседнику, нежно погладила его по плечу, – не стоит расстраиваться по пустякам! Рассматривай это, как небольшое препятствие на пути к заветной цели! Всего лишь…

– Всего лишь?! – воскликнул Адди голосом полным отчаянья, – И ты называешь это небольшим препятствием! Меня только что назвали бездарностью! «В ваших картинах нет души», – передразнил он кого-то, – вот что мне сказали, Эмма, а ты говоришь «Всего лишь»! Ну да! Мне ВСЕГО ЛИШЬ недостаёт таланта! Чего уж тут расстраиваться! – он, поджав губы, отвернулся, уставившись немигающим взглядом в противоположный угол.

– Милый, милый Адди, – грустно вздохнула Эмма, – Они все ошибаются. В конце концов, Академия не последняя инстанция, есть ещё люди…

– Тем вообще плевать на мою мазню, – грубо прервал её молодой человек, – Так что, похоже, единственные, кто здесь ошибается – это мы двое! – Он горько усмехнулся, – ты в выборе ученика, я в выборе профессии! Тоже мне…, – он отрешённо махнул рукой, – художник нашёлся…

– Не говори так, прошу тебя…

– Всё, Эмма! – Решительно прервал её молодой человек, – Хватит уже об этом! Хочу привести мысли в порядок, а для этого мне понадобятся… Герр Обер!¹³ – позвал он официанта, снующего по залу.

– К вашим услугам, – тот незамедлительно предстал перед ним, держа наготове блокнот карандаш.

– Уважаемый, – с надеждой обратился к нему молодой человек, – а что? Найдутся ли в этом заведении шахматы?

– Всенепременно, господин, – с важным видом кивнул тот, – вон там, – он обернулся и указал на столик у самого входа, – возле самого окна, наши гости обычно проводят время за игрой в шахматы. Доска на подоконнике за портьерой. Там же вы найдёте и песочные часы. Ещё что-нибудь?

– Да…, – молодой человек наклонился поближе к официанту и прошептал, – не подскажешь, а ты случайно не замечал за этим замечательным занятием кого-нибудь, – он едва заметным движением руки обвёл зал, – из нынешних посетителей?

– Вон тот господин, – под стать ему ответил официант (при этом, даже не шевеля губами) и одними глазами указал на того, кого он имеет в виду, – слева от меня. Видите? В чёрном костюме… читает газету.

Молодой человек, слегка выглянув из-за официанта, кивнул.

– Он играет каждый день, – с невозмутимым видом продолжил официант, так что со стороны выглядело, что он терпеливо посвящает клиента в содержание меню, – Иногда в одиночестве, иногда с кем-то, но без исключений – каждый день… Ещё что-то, господин? – на этот раз нарочито громко спросил он.

– Чашечку кофе, – кивнул молодой человек, – за тот столик, пожалуйста.

– Сию минуту…, – официант, слегка кивнув, растворился в воздухе.

– Ты позволишь? – Молодой человек указал на вожделенный столик и с надеждой посмотрел на свою спутницу.

– Иди уже! – рассмеялась Эмма, – Я же знаю, как ты любишь шахматы!

– Точно? – переспросил он с «обеспокоенным» видом, при этом, уже привстав со стула, – Ты не обидишься?

Эмма театрально закатила глаза, а когда вернула их в привычное положение, то молодого человека уже рядом не было. «Мужчины всё равно, что дети» – усмехнулась она и, достав из-под стола этюдник, положила его к себе на колени. Немного покопавшись в нём, она извлекла из его недр довольно большую металлическую пластину (судя по красноватому оттенку – медную) и положила её на стол.

–  Ого! – воскликнул Нисрок, восторженно всплёскивая руками, – Ты только посмотри! Похоже у нашего мероприятия будет даже свой собственный судебный эстампист ¹⁴ ! Великолепно! Просто великолепно! – с довольным видом он потёр ладони одна о другую.

– Доброе утро, уважаемый! – молодой человек подошёл к человеку в чёрном костюме, – Прошу меня простить, но не могу ли я обратиться к вам с небольшой просьбой?

Человек опустил газету и пристально посмотрел на подошедшего молодого человека.

– Обратиться, конечно, можете, – кивнул он и в его глазах забегали ироничные искорки, – но вот исполню ли я вашу просьбу – зависит от её содержания. Деньгами, к примеру, я с вами делиться не намерен…

– Нет-нет, – засмеялся молодой человек, – вы меня не так поняли. Я всего лишь хотел бы попросить вас составить мне компанию. – Он указал на столик у окна, – Сыграете со мной в шахматы? А то я, смерть как не люблю, сидеть перед доской один.

– Напрасно, – человек в чёрном костюме отложил газету в сторону, – очень способствует приведению ума в порядок....

– … и значительно усиливает чувство одиночества, – с грустной улыбкой добавил молодой человек, – ну так и что скажете?

– Отчего же не сыграть, – хитро улыбнулся человек в чёрном костюме, – Тем более, что вы меня лишь слегка опередили, – он встал со стула, – я уже дочитывал газету и как раз собирался разобрать одну занимательную шахматную задачку. Позвольте представиться, – он протянул молодому человеку руку, – Джон Фрей.

– Очень приятно. – Молодой человек ответил на рукопожатие. – Адольф. Прошу, герр Фрей, – он указал на «шахматный» столик.

– К барьеру! – улыбнулся Фрей, – И пусть победит сильнейший!

– Какими предпочитаете играть? – вежливо осведомился Адольф.

– Жребий нас рассудит, – Фрей отодвинул портьеру и взял с подоконника сложенную шахматную доску. Раскрыв её, он достал из неё две пешки – черную и белую, – Выбирайте! – он завел руки за спину.

– Здесь! – Адольф указал на правую руку.

– Ваши чёрные! – констатировал Фрей, – протягивая Адольфу чёрную пешку.

–  Герр Обер! – Нисрок помахал рукой официанту, – Милейший, я бы хотел попросить у вас парочку карандашей. Это возможно?

–  Всенепременно, господин! – с готовностью кивнул тот и в его руке буквально материализовались два коротких химических карандаша.

–  Ого! – неподдельно восхитился Нисрок, – Вы чародей?

–  Ну что вы…, – смутился официант и слегка покраснел, – я просто люблю свою работу…

–  Похвально, юноша, – Нисрок вынул из кармана смятую купюру и протянул её официанту, – Профессионализм требует вознаграждения. Особенно в вашем возрасте. Пусть эти чаевые останутся в тайне от всех остальных. Это исключительно ваша заслуга. Договорились?

–  Благодарю вас, господин, – официант зарделся ещё сильней, – Чем ещё могу быть полезен?

–  Больше ничем. Спасибо, любезный! Герр Пихлер обо всём проинформирован.

Официант понимающе кивнул и с достоинством удалился.

–  Держи! – Нисрок протянул один карандаш Вестнику.

–  Это ещё зачем? – скривился тот.

–  Это, друг мой, – Нисрок достал из подставки бумажную салфетку и, положил перед собой на столе, – для нотации ¹⁵ . Ходы чтобы записывать, – уточнил он, заметив, как вопросительно выгнулась бровь Вестника. – Впрочем, можешь полагаться на свою память. Дело твоё.

Вестник, нахмурившись, неторопливо повторил манипуляции с салфеткой.

– Ну что же, – едва слышно прошептал Нисрок, – Похоже, все на своих местах. Начнём?

Вестник молча кивнул.

Глава 2

Дебют¹⁶

Фрей, слегка поразмыслив, двигает пешку на два поля вперёд. Ход не относится к разряду экстраординарных и Адольф без раздумий отвечает зеркально – чёрная и белая пешки теперь стоят, что называется «лоб в лоб».

Пирри, затушил в пепельнице сигарный окурок, неторопливо вынул из кармана жилетки часы на длинной серебряной цепочке и, взглянув мельком на циферблат, убрал их обратно. Заказчик, мягко говоря, запаздывал. Раньше всё было бы с точностью до наоборот: ждал бы он, но то было раньше, теперь же…, теперь времена тяжелые, и за каждого клиента приходилось буквально сражаться. Контракт доставалась тому, кто был более сговорчивым и предлагал более выгодные условия.

Так что, затянувшееся ожидание вне всяких сомнений могло считаться меньшим из зол, а потому, никто из четырёх членов конструкторского совета «Харланд энд Вулф» не роптал (ну, или попросту не показывал вида).

«Ну, опаздывает, так опаздывает – что ж поделать, с кем не бывает? Особенно если учесть, что заказчиком была сама «WSL»¹⁷! Главное – заполучить контракт. Во что бы то ни стало… Любой ценой… Какие там ещё есть выражения?»

Потому что, если его не случится, то в скором времени придётся пополнить ряды банкротов (коих только с начала года насчитывалось уже больше двадцати), а этого, конечно, совсем не хотелось.

Дверь без стука распахнулась и в комнату вошёл немолодой, лет сорока пяти, среднего роста мужчина, в коричневом твидовом костюме, обладатель смеющихся чёрных глаз и шикарных усов, со слегка подвитыми кверху кончиками, отчего на лице, будто прилепленная, всегда блуждала улыбка.

«Ну, наконец-то – выдохнул про себя Пирри, – а то я уж… переживать начал!»

– Доброе утро, господа! – мужчина энергичной походкой обошёл стол и с размаху плюхнулся в кресло, – Фууух! Ну и жарища! – он промокнул лицо белоснежным накрахмаленным платком, Прошу прощения за опоздание, но так сложились обстоятельства!

– Ничего страшного, мистер Исмей, – с натянутой улыбкой ответил Пирри, – в конце концов, вы здесь, остальное – неважно.

Белый конь вырывается из своего стойла и выпрыгивает вперед. Он гарцует перед строем, словно показывая врагу, что ни капли его не боится. Чёрный скакун, не желая ни в чём уступать своему противнику, в свою очередь делает скачок, в один миг тоже оказываясь перед строем.

– И то верно! – Исмей хлопнул в ладоши и энергично потёр ими одна о другую, – Тогда, господа, к нашим делам! Я ознакомился с проектной документацией и могу с уверенностью заявить, – он вскочил из-за стола и, воздев руки к потолку, выкрикнул, – Это потрясающе! Как вам это удалось, господа? Ведь именно об этом я и думал последние полгода! Это как раз то, что нужно! Мы заткнём рот этим хвастунам из «Кунард Лайн» с их «Мавританиями» и «Луизитаниями», и укажем им, наконец, на их место! – Он поднял палец и торжественным голосом подытожил, – А оно, как известно – позади! – он помахал рукой куда-то себе за спину.

Белый офицер нетерпеливо протискивается в проход, явно желая поскорее оказаться в гуще событий.

– Я… Мы рады, мистер Исмей, что попали в точку, – улыбнулся Пирри, – но, принимая во внимание наше давнее сотрудничество, по-другому и быть не могло…

– Полностью с вами согласен! – Исмей ткнул пальцем в Пирри, подтверждая его слова, – Однако, – он торопливо подошёл к креслу и, усевшись в него, с интересом оглядел присутствующих, – я хотел бы услышать подробности! Как вы понимаете, меня ознакомили только с небольшой частью документации. А мне, – он зажмурил глаза и покачал головой, – страсть, как хочется деталей…

– Гммм, – немного смутился Пирри (вопрос немного застал его врасплох), – что-то конкретно хотели услышать, мистер Исмей?

– Прежде всего, – Исмей хитро прищурился, – я хотел бы знать, где вы собираетесь строить такую громадину?

– Здесь, конечно, – ответил Пирри и внутренне усмехнулся, видя, как вопросительно изогнулась бровь собеседника, – Дело в том, мистер Исмей, что ещё пять лет назад руководством верфи было принято решение о строительстве большого сухого дока…

– Насколько большого? – не удержавшись, спросил Исмей.

– Очень большого, мистер Исмей, – уже открыто усмехнулся Пирри, – Его длина больше 250 метров, а ширина – почти 40.

– Я должен это видеть! – прошептал ошеломлённый Исмей.

– Конечно, – снисходительно улыбаясь, кивнул Пирри, – Можно прямо сейчас, если угодно…, – он сделал пригласительный жест в направлении двери.

– Нет-нет, – помотал головой Исмей, – потом…, сначала обговорим детали…

– Как угодно, – согласно кивнул Пирри, – на ваш любой вопрос у нас есть ответ. – Он взмахом руки медленно обвёл присутствующих, – Мистер Карлейль, он же наш директор-распорядитель, ответственный за разработку проекта корпуса и составление планов установки машин и механизмов, Мистер Томас Эндрюс – директор конструкторского бюро и его заместитель Эдвард Уайлдинг – ответственные за разработку всей остальной проектной документации, ну и я, Уильям Пирри – директор верфи «Харланд энд Вулф».

– Хорошо, – задумчиво проговорил Исмей, в нерешительности барабаня пальцами по столу, – первый вопрос: каковы планы постройки корпуса судна. Только вкратце.

– Это моя юрисдикция, – Карлейл, обращая внимание на себя, поднял руку, – проект предусматривает постройку по классической схеме, – он протянул Исмею большую картонную папку на завязках, – за небольшим исключением, или, я бы даже сказал, дополнением. Обратите внимание, мистер Исмей, помимо второго дна, между центральной балкой и крайним листом мы добавили четыре днищевых стрингера¹⁸ на каждой стороне. Кроме того, под будущим машинным отделением для повышения жёсткости установим дополнительные стрингеры и рамные шпангоуты¹⁹. Помимо прочего, конструкционно предусмотрено разделение корпуса на шестнадцать водонепроницаемых отсеков, что позволит судну остаться на плаву даже в случае полного затопления любых двух отсековили четырёх носовых или кормовых смежных отсеков.

Белый офицер не остаётся в долгу и тоже вырывается перед строем.

Нисрок пренебрежительно скривился, что в свою очередь не осталось незамеченным Вестником.

–  Что-то хочешь мне сказать?

–  Пока нет, – покачал головой Нисрок, отхлёбывая из чашки – Просто мне кажется, что партия начинает походить на «обезьянью» ²⁰

Белая пешка отважно вырывается вперёд на две клетки, в пылу атаки не замечая (а может и не желая замечать), что стала объектом внимания чёрного офицера. Не желая прощать такой промах, тот немедленно срубает её ловким диагональным ударом.

–  А вот мне кажется, – отозвался Вестник, – что тебе кажется.

–  Может и так, – вздохнул Нисрок, – может и так…

– Неплохо, – уважительно покивал Исмей, внимательно изучая документацию, – Что скажете об обшивке?

– Для обшивки используем стандартные стальные листы наивысшего сорта²¹. Толщина их варьируется от полутора до одного дюйма. Соединение клёпанное, стандартное. Перфорацию листов обшивки предлагается осуществлять холодным методом – так мы добьёмся значительного ускорения процесса постройки, без какого-либо ущерба для качества. Далее: сами заклёпки…, – Карлейл, нагнулся и достал из-под стола небольшой саквояж, – и здесь, у меня будет к вам предложение. Заклёпки планируем использовать не стальные, а железные, – на стол с глухим стуком легли два металлических бруска, – Это, – Карлейл придвинул один из них поближе к Исмею, – образец номер 4, железо стандарта «Best-Best», это, – второй брусок повторил путь первого, – образец номер 3, железо стандарта «Best». Разница в цене на первый взгляд незначительна, но если учесть тот факт, что на постройку только одного судна уйдёт больше трёх миллионов заклёпок, вырисовывается совсем другая картина. Между тем, пределы прочностных характеристик образцов, разнятся не так сильно и составляют почти восемьдесят процентов, от аналогичной стальной – у образца за номером 4 и семьдесят три процента – у образца за номером 3…, – Карлейл перевёл дух и многозначительно уставился на Исмея.

– Если учесть, что образец номер 3, – в глазах Исмея заплясали ироничные искорки, – «невзначай» придвинут вами ко мне значительно ближе, чем образец номер 4, а стальной брусок вы достать из своего саквояжа – так и не потрудились, я делаю вывод, что именно мне предоставлена честь сделать «единственно правильный» выбор, – он поднял со стола один из железных брусков, – образец № 3! Так ведь, мистер Карлейл? Я правильно вас понял?

Карлейл густо покраснел и опустил глаза в пол.

– Я, – Исмей небрежно швырнул железный брусок на стол, – судоВЛАДЕЛЕЦ, мистер Карлейл, вы – судоСТРОИТЕЛЬ. Меня вообще мало интересует, какие материалы будут использованы для постройки судна и сколько на этом заработает «Харланд энд Вулф». Единственное, что меня всерьёз занимает, так это то, сколько смогу положить в карман ЛИЧНО Я, используя СВОЁ судно по прямому назначению как можно дольше. Надеюсь, ЭТО понятно?

– Да, мистер Исмей, – едва слышно пробормотал Карлейл, покраснев ещё сильнее.

– Ну, вот и отлично! – неожиданно повеселел Исмей, – После того, как мои юристы подготовят проект контракта, соберёмся здесь же для его подписи. – Он встал из-за стола. – А пока, господа, вынужден откланяться. Время – деньги! – Он энергичным шагом покинул кабинет.

– Да-а-а уж…, – задумчиво выдал Пирри, после того, как за Исмеем захлопнулась дверь.

– Он же сам спросил…, – попытался оправдаться Карлейл, – вот я и…

– Хватит уже, Александр…, – устало махнул рукой Пирри, – все мы тут присутствовали… Но! – он громко хлопнул ладонями по столу. – Тем не менее, господа, хоть и предварительно, но всё же я поздравляю всех нас с очередным большим контрактом! Всё! Все свободны! Всем хорошенько отдохнуть! «Вряд ли, в ближайшее время такая возможность представится» – мысленно добавил он.

Все, разом сбросив с себя напряжёние и, оттого заметно повеселевшие, покинули свои места за столом и, негромко переговариваясь, направились к выходу.

– Мистер Карлейл, – не оборачиваясь, позвал Пирри.

– Да, мистер Пирри?

– Вы кое-что забыли, – Пирри медленно повернулся и подобрав со стола два железных бруска протянул их перепуганному Карлейлу – Скажите, а верно ли, что у вас в саквояже лежит ещё и стальной образец?

Карлейл, не мигая, расстегнул замок на своём саквояже и запустил руку внутрь.

– Совершенно неясно, сэр, как он об этом узнал, – пробормотал побледневший Карлейл, доставая из саквояжа блестящий стальной брусок.

***

Белая пешка стремглав бросается к центру поля. Ход вызывает удивление, поскольку граничит с самоубийством – ведь её позиция теперь под ударом…

–  Судно выйдет в рейс…, – Нисрок зажмурил один глаз, определяясь с датой, – скажем-м-м-м, двадцатого марта!

–  Обычно, в это время в Атлантике чрезвычайно отвратная погода, – задумчиво проговорил Вестник, – так что я бы настаивал на переносе рейса. Вот скажем-м-м-м, – он тоже зажмурил глаз, явно передразнивая Нисрока…

Даже если в этом и был какой-то расчёт, он явно недоступен Адольфу и он, после некоторых раздумий, пополняет коллекцию своих «военных трофеев» – глупая белая пешка направляется на «кладбище» к своей, такой же невезучей товарке.

– …чуть позже…, когда погода нормализуется… – было бы в самый раз!

– Это чёрт знает что! – Пирри изо всех сил грохнул кулаком по столу, – Он хоть понимает, что этим своим распоряжением наносит удар по нашей репутации! Не по своей! – Пирри, багровый от гнева, вскочил со своего места и принялся вышагивать по кабинету, – А по нашей! Нет! Ну надо же было этому случиться именно сейчас – через два дня после того, как я лично объявил о сроке выхода в рейс! И не просто обмолвился, нет! С высокой трибуны, перед толпой газетчиков! А теперь этот болван, – он схватил со стола бланк срочной телеграммы и потряс ею в воздухе, – вы только послушайте, что он пишет: прошу направить тысячу рабочих на ремонт «Олимпика»! Нет! Он просто издевается надо мной! – Пирри яростно скомкал бланк телеграммы и запустил бесформенный комок через весь кабинет в сторону корзины для бумаг, – Как?! – он воздел руки к потолку и потряс ими, – Как вообще можно было устроить эту аварию?! В океане! Им там что, места, что ли, мало?! –

Пирри обернулся к Эндрюсу (именно ему выпал незавидный жребий нести злосчастную телеграмму директору Пирри), – Вот скажи мне, Томас! Мало?! – Эндрюс виновато пожал плечами, будто это именно он устроил эту аварию, – Нет! – Пирри подошёл к столу, и устало плюхнулся на стул, – Всё! Сил моих больше нет! – он закрыл глаза.

–  Неплохо! – уважительно покивал Нисрок. – Надо признать, что ты умеешь подкидывать сюрпризы! Планы придётся подкорректировать, но спешу заметить, – не преминул вставить он, увидев, как ухмыльнулся его оппонент, – не отменить совсем!

Белая ладья кидается с одного на другой край доски, меняясь местами со своим королём.

– Гхм-м-м…, – как бы невзначай прокашлялся Эндрюс, – мистер Пирри… Так что нам делать? Что ответить мистеру Исмею?

– Какие повреждения у Олимпика? – не открывая глаз спросил Пирри.

– По правому борту в направлении ближе к корме сорвало около двенадцати метров обшивки выше ватерлинии, – уверенно доложил Эндрюс.

– Пострадавшие?

– Нет, мистер Пирри, – торопливо ответил Эндрюс, – Пострадавших нет, за исключением нескольких, насмерть перепуганных, дамочек. Самому Олимпику ничего не угрожает – капитан вовремя распорядился опустить водонепроницаемые переборки. Более того, «Олимпик» своим ходом добрался до Сауптгемтона, где в настоящее время и находится.

– Что же…, – Пирри открыл глаза и, покинув кресло, встал напротив окна, задумчиво оглядывая свои «владения». – Эта авария вполне может сослужить нам добрую службу… Вот что, мистерЭндрюс! – он резко повернулся к подчинённому, – А, распорядитесь-ка подкинуть газетчикам мыслишку, о том, что любое другое судно после подобного столкновения неминуемо бы затонуло, но «Олимпик»…– он хитро подмигнул. – Но только аккуратненько так, ненавязчиво, чтобы у них сложилось ощущение, что они дошли до этого своими мозгами. Вы меня понимаете?

– Да, сэр! – воскликнул Эндрюс, обрадованный неожиданной смене настроения директора, – Конечно! У меня как раз есть один знакомый…

– А мистеру Исмею телеграфируйте, – Пирри, гордый своим планом, продолжил, – что рабочие, – он зло усмехнулся, – уже с нетерпением дожидаются прибытия «Олимпика» в Белфаст, чтобы незамедлительно приступить к его ремонту.

– В Белфаст, сэр? – неподдельно удивился Эндрюс.

– Именно! – С важным видом кивнул Пирри, – И предполагая со стороны мистера Исмея точно такое же недоумение, как и твоё, я заранее заготовил ответ, – Пирри усмехнулся, – и звучит он примерно так: «У Руководства «Харланд энд Вулф» нет ни тени сомнений, что останься от «Олимпика» хоть одна корма, он всё равно бы дошёл до порта назначения»!

***

Ценой рокировки становится очередная белая пешка. Она отправляется в небытие, вслед за своими такими же невезучими собратьями.

– Чего им опять не хватает, чёрт бы их побрал! – вспылил Исмей, – Это уже ни в какие ворота не лезет! Сколько уже можно бастовать? Была бы моя воля…, – он с силой сжал кулак.

– Как обычно, сэр, – пожал плечами Булл, – работать поменьше, а вот платили, чтобы больше…

– Сколько уже длится эта забастовка? – Мысли лихорадочно метались в голове Исмея.

– Уже пару недель как, сэр, – с мрачным видом доложил Булл, – На этот раз всё очень серьёзно, сэр. Она охватила почти всю страну и профсоюз горняков не намерен уступать, пока их требования не выполнят. Прогнозы самые неутешительные, сэр. Поговаривают о шести-восьми неделях. Не меньше, сэр…

– Это совершенно недопустимо! – взорвался Исмей, – Мне, что прикажете делать? Опять переносить рейс?! На этот раз из-за того, что какие-то там грязные шахтёры вбили себе в голову, что им слишком мало платят?! Где мы ещё можем взять уголь? – Исмей обернулся к Буллу и уставился в него немигающим взглядом.

– Только в Уэльсе, сэр…, – виноватым тоном ответил Булл, съёжившись под пристальным взглядом директора, не сулящим ничего хорошего. За последние две недели были уволены трое старших клерков, и именно он, Уильям Булл, был следующим на очереди. – Антрацит добывают только там… Честно говоря, сэр, – поспешно вставил он, отмечая, что в глазах директора разгорается огонь, – проблема даже не в самом угле…, его, как раз, хватает. Нужны люди, что загрузят его в вагоны и доставят сюда. А, как вы понимаете, именно они и бастуют…, сэр…

– Дьявол! – Исмей в припадке ярости смёл со стола все бумаги, – Дьявол! Дьявол! Дьявол! – в полёт отправилось тяжеленное пресс-папье, а затем, та же участь постигла и стул.

–  Не очень-то оригинально, – криво усмехнулся Нисрок, осторожно отхлебывая из чашки горячий кофе, – Признаться, я даже немного разочарован…

–  В мои планы и не входило тебя удивлять, – пожал плечами Вестник, – простые решения – обычно самые действенные.

–  Что же. Время покажет, – опять усмехнулся Нисрок.

Белая королева грациозно выходит перед строем, словно желая приободрить своё войско.

Выплеснув гнев, Исмей внезапно успокоился и, тяжело дыша, застыл перед окном.

– Вот как мы поступим, мистер Булл, – уже совсем спокойным голосом отчеканил он, – вы прямо сейчас выдвигаетесь в Уэльс, где займётесь поиском необходимого количества людей для погрузки необходимого же количества угля… Сколько там его требуется?

– Шесть с половиной тысяч тонн, – едва слышно ответил Булл.

– Вот-вот, – кивнул Исмей и, сложив руки на груди, принялся прохаживаться по кабинету, – Делайте что хотите, обещайте им золотые горы, райские сады, но шесть с половиной тысяч тонн отборного антрацита должны быть здесь, – он ткнул пальцем в пол, – в Сауптгемптоне. Надеюсь, это понятно?

Булл, не поднимая глаз от пола, кивнул.

– Отлично, – Исмей удовлетворённо кивнул, – с командировочными и другими издержками не считайтесь – бухгалтерия получит от меня все необходимые указания. Да! – спохватился он и направился к столу. – И прихватите с собой вот это, – Исмей достал из выдвижного ящика револьвер и протянул его Буллу.

«Это ещё зачем?! – мелькнуло у того в голове».

– Для пущей уверенности, – усмехнулся Исмей, словно услышал мысли собеседника.

Вестник повернулся к Нисроку, уставившись на него с немым вопросом.

–  Что?! – Недоумённо воскликнул тот. – Я беспокоюсь за него!

***

Булл прибыл в Крамлин²² глубоко за полночь. Пару часов ушло на то, чтобы найти в этом захолустье хоть какой-то ночлег, а затем ещё и уговорить владелицу небольшого мотеля, подозрительно похожего на обычный барак, выделить ему отдельный номер.

Впрочем, утомительными уговоры назвать было сложно, поскольку едва Булл успел заикнуться о двойной цене, как в его распоряжении немедленно оказался «шикарный люкс» и, по заверениям хозяйки, «лучшее обслуживание в окру́ге».

Поначалу, как только он оказался в своём «люксе», Булл, было засомневался, что владелица мотеля знакома со смыслом этого слова хотя бы приблизительно, но потом, поразмыслив, всё же решил, что «люкс» в Сауптгемптоне и «люкс» в Крамлине, прямо-таки обязаны разительно отличаться друг от друга, по причине бездонности социальной пропасти пролегающей меж ними.

Несмотря на усталость, уснуть у него так и не получилось. Может причиной тому были нервы, а может (что скорей) – целая армия клопов, обрадованных неожиданным появлением «подарка судьбы» в его лице.

Так или иначе, но уже с первыми лучами солнца он покинул «мотель», решив получше осмотреться в шахтёрском городке и набросать дальнейший план своих действий.

Вопреки его ожиданиям, на улицах, несмотря на ранний час, было довольно многолюдно. Повсюду, виднелись кучки чумазых шахтёров, негромко переговаривающихся между собой.

Подслушать содержание их разговоров не получилось, поскольку едва он подходил ближе, как все разговоры прекращались, а подозрительные взгляды, не сулящие ничего хорошего, заставляли его, как можно быстрее следовать дальше.

Загадка столь раннего столпотворения, таковой оставалась недолго и не успел он пройти даже сотни шагов, как раздался громкий свист и все шахтёры, сливаясь в единую гудящую толпу, двинулись к середине улицы, где возвышалось (громко сказано, конечно, но по сравнению с остальными строениями это слово подходило как нельзя лучше) какое-то двухэтажное деревянное здание.

Булл, обрадовавшись правильно выбранному направлению, заторопился, чтобы успеть оказаться в первых рядах. С этой задачей он справился даже больше, чем блестяще, поскольку толпа, подхватив, придвинула его вплотную к ступеням террасы здания, оказавшегося не чем иным, как управлением шахтёрской конторы.

Однако выходить к ним навстречу никто не торопился, что вызвало волну недовольства со стороны прибывших.

– Выходи, жирдяй! – не выдержал кто-то и его инициативу не замедлили подхватить сотни глоток, – ВЫ-ХО-ДИ! – через пару секунд уже скандировала толпа.

– Бух! – В дощатую дверь, с глухим стуком, прилетел увесистый булыжник.

– ТИХО! – Заорал кто-то сзади и Булла ткнули в рёбра, – А НУ, РАССТУПИСЬ! – На террасу, с трудом вырвавшись из объятий толпы, вывалился долговязый шахтёр, – ТИХО! ТИХО, Я СКАЗАЛ! – он поднял руку, пытаясь привлечь всеобщее внимание.

Странно, но его послушались: крики мгновенно стихли.

– Друзья! – Шахтёр нагнулся и поднял с террасы камень, – Вряд ли господин управляющий осмелится принять такое наше приглашение, – В толпе раздались смешки. – Давайте успокоимся и попробуем поговорить, как цивилизованные люди. Мы же не дикари какие-то! – Он повернулся к двери и постучал в неё три раза. – Господин Управляющий, не могли бы вы почтить нас своим присутствием? Нас, простых работяг? Ну, го-о-осподин управляющий! – умоляюще пропел он, – Очень просим! – В толпе опять раздались смешки, – Нет, – шахтёр удручённо вздохнул и развёл руками, – по-хорошему, видимо, не хочет.

– Поможем бедолаге! – выкрикнул кто-то и толпа, одобрительно загудев, пришла в движение.

– Стойте, господа шахтёры! – Громко выкрикнул Булл, удивляясь своей смелости, – Послушайте меня! – его правый ботинок зацепился за ступеньку и он, смешно подпрыгивая на одной ноге, пытался высвободиться, – Послушайте! – ему, наконец, это удалось, но он не удержался и, потеряв равновесие, растянулся на ступеньках.

– Кто таков, и почему мы должны тебя слушать? – спросил долговязый шахтёр, с неподдельным интересом разглядывающий упавшего Булла.

– Меня зовут Уильям Булл. – Представился он, поднимаясь со ступенек и одновременно отряхиваясь от пыли, – Я старший клерк судостроительной компании «WSL» из Сауптгемптона.

– Да уж видно, что не из забоя, – пробасил здоровенный чумазый шахтёр, сжимающий в руках черенок совковой лопаты.

Чёрная королева, не желая отставать от монаршей особы враждующего клана, тоже покидает трон и появляется во всей своей красе на поле боя.

– Господа шахтёры! – надсадно выкрикнул Булл, стараясь перекрыть гул толпы (шутка про забой всем пришлась по душе), – Я понимаю ваше возмущение и я полностью поддерживаю ваши законные требования. – Продолжал он, приложив руки ко рту на манер рупора. – Но я к вам вот по какому делу: мне нужен уголь! Много! – Толпа зашевелилась и загудела сильнее, – Шесть с половиной тысяч тонн! Послушайте, господа! – Взмолился он, – Главное не это! Главное то, что моё руководство готово платить за вашу работу по тарифу вдвое, против обычного! – Булл, заметив заинтересованные взгляды шахтёров, всё больше распалялся, – Но уголь должен быть в Сауптгемтоне к исходу месяца! – Долговязый сделал едва заметный знак шахтёру с лопатой и тот понимающе кивнул, – Кровь из носу…, – в воздухе мелькнула лопата и Булл, так и не успев завершить свою пламенную речь, мешком рухнул на террасу.

–  Ай-яй-яй, – сокрушённо покачал головой Нисрок, – Живого человека, да по голове… Лопатой! Куда катится этот мир…

–  Меньшее из зол, что могли с ним приключиться. – Сдержанно обронил Вестник, – Через пару недель поправится.

–  Ну да, ну да…, – грустно вздохнул Нисрок и опять «ужаснулся», – Нет, ну подумать только – ЛОПАТОЙ!

***

– У меня не проходит ощущение, что это прямо чья-то цель – помешать мне! – негодовал Исмей, – Это просто заговор какой-то! Больно уж странный набор совпадений, чтобы считать их случайностью! Сначала эти тупоголовые военные на своём крейсере врезается в Олимпик, потом бастующие шахтёры, чтоб им пусто было! Дальше что?! Океан обмелеет? Ну, уж нет! Костьми лягу, но 10 числа рейс состоится! Я не допущу колкостей в свой адрес! Чего бы мне это ни стоило! А что, мистер Джонс, – неожиданно обратился он к одному из своих заместителей, собравшихся на экстренное совещание в этот ранний час, – продвигается ли у нас как-нибудь вопрос с углём?

– Да, сэр! – поспешно ответил тот, мимолётом заглядывая в блокнот, – В Правительстве заверили, что на днях выйдет специальный указ, устанавливающий минимальный размер зарплаты и продолжительность рабочего дня шахтёров в рамках требований профсоюза…

– На днях? – удивлённо перебил его Исмей, – Ты сказал на днях?! А что если ты своей дочурке… У тебя ведь дочка, Джонс? Я всё верно говорю?

– Д-д-да, сэр! – кивнул Джонс, побледневший, как стена.

– Так вот, Джонс…, – Исмей медленно подошёл к подчинённому и садистской улыбкой заглянул ему в глаза, – А что если на вопрос твоей дочурки «когда мы будем кушать, папа?» тебе тоже придётся ответить «На днях» или что-то вроде того. А, Джонс? Такой вариант тебя бы устроил?

– Н-н-н-ет, сэр! – пролепетал, насмерть перепуганный Джонс, – н-н-не устроил бы…

– Вот и мне он совсем не подходит, – «грустно» покачал головой Исмей, – Меня не интересуют обещания, мне нужен результат!

– Д-д-да, сэр! Конечно, мы этим занимаемся, – затараторил Джонс, – В частности мне удалось заполучить копию, согласованного со всеми инстанциями, проекта указа, о котором я говорил ранее…

– Ближе к делу, – с мрачным видом прервал его Исмей.

– С его помощью я хочу попытаться убедить профсоюз горняков…

– Один уже попытался, – буркнул Исмей, – едва ноги унёс. Но…, – он задумчиво потёр подбородок, – Всё же что-то в этом есть…

– Да, сэр! – обрадованно воскликнул Джонс, – Вот и я говорю…, увидев его, они могут…

– Меньше слов, мистер Джонс, – грубо оборвал его Исмей, – хочу…, могут… Единственное чего хочу я, – он ткнул пальцем себе в грудь, – чтобы вы помнили, что день выхода в рейс неумолимо приближается, – он, прищурившись, посмотрел на Джонса, – и что он…, уже буквально НА ДНЯХ…

***

Схватка больше напоминает манёвры. Каждый из соперников избегает открытых столкновений и стремится занять более выгодные позиции. Но «черные», похоже, слегка забылись, и враг реагирует мгновенно. Заявляя о себе, как о воительнице, белая королева жестоко расправляется с замешкавшейся вражеской пешкой.

–  С почином меня! – обрадованно подпрыгнул на стуле Нисрок, – Начало положено!

– Разрешите войти, сэр? – Джонс в нерешительности застыл в приоткрытой двери.

Исмей поднял глаза и молча указал на стул напротив себя.

– Благодарю, сэр! – Джонс проскользнул в кабинет и торопливо прикрыл за собой дверь. – Докладываю, сэр! – начал Джонс, попутно раскладывая на столе бумаги. – Профсоюз удалось убедить и работы по загрузке угля на платформы в Уэльсе начались ещё вчера вечером. «R. & J. H. Rea Company» уверяет, что сможет доставить в Сауптгемптон четыре тысячи тонн уже к завтрашнему утру.

– Отлично, Джонс, – Исмей откинулся на спинку кресла и скрестил руки на груди, – только вот я не пойму: вы, вроде, сказали четыре?

– Да, сэр…, – Джонс виновато потупил взгляд, – Речь идёт только о четырёх тысячах тонн, это весь уголь из разработки. Указ планируется к подписи шестого числа, а с помощью проекта указа мне удалось убедить Профсоюз только на отгрузку уже добытого угля. Посылать людей в забой до подписи указа они наотрез отказались… Извините, сэр… Я сделал всё, что смог…

– Видимо, не всё…, – задумчиво обронил Исмей и нервно побарабанил пальцами по столу, – но, надо заметить, две трети – это уже что-то… Ладно, Джонс. – Встрепенулся Исмей, – Берите-ка на контроль доставку угля из Уэльса – головой за него отвечаете. Завтра к утру, вы сказали?

– Да сэр…

– Завтра жду от вас доклад о том, что груз прибыл в Сауптгемптон. Также на вас организация его загрузки в бункера. Об остальном я позабочусь сам. Идите.

– Да, сэр! – обрадовался Джонс, вскакивая со своего места, – Всё сделаем в лучшем виде, сэр! Не сомневайтесь!

– Джонс…

– Всё понял, сэр! – Джонс учащённо закивал и опрометью кинулся прочь из кабинета.

Исмей поднял трубку телефона и, дождавшись ответа телефонистки, произнёс:

– Соедините 88-00.

– На проводе, – проскрипела телефонная трубка.

– Доброе утро, мистер Морган. Вопрос с углём почти решён, но мне нужно ещё две с половиной тысячи тонн. Поможете? Так! – Исмей поспешно схватил карандаш и приготовился записывать, – Готов! «Маджестик», «Фила-а-адельфия»… Есть! И «Сент-Луис»…²³ Конечно, мы всё возместим! Благодарю вас, мистер Морган! Всего доброго!

Глава 3

Миттельшпиль²⁴

Соперники продолжают кружить вокруг друг друга, выискивая слабые места в обороне. Осторожность превалирует над всеми остальными чувствами.

Чёрная королева делает осторожный шаг. Похоже она присмотрела себе достойную жертву и теперь крадётся к ней, на манер хищной кошки. Так и есть! Сомнений быть не может! Белый «офицер» – её цель.

Неважно, кем ты был: старым морским волком или человеком максимально далёким от моря, стальная громада корабля неизменно потрясала воображение всякого, кто имел возможность лицезреть его. Без ложной скромности это могло считаться триумфом любой технократической цивилизации. Сталь, огонь и пар были подчинены единой воле, вся их чудовищная мощь приручена и действует только с его позволения. Есть чем гордиться.

И он, Эдвард Смит гордился, даже не пытаясь напустить на себя невозмутимый вид.

Он очень устал за эту неделю. Да и было отчего! Последние дни прошли в сплошной суете, и будь в сутках хоть 25 часов, их бы всё равно бы не хватало. Приём судна под своё командование, обход и осмотр каждого закоулка с нижней до верхней палубы, погрузка – его касалось абсолютно всё. Всё, вплоть до последнего винтика, было удостоено его внимания. Возможно – перегиб, но это плаванье должно стать идеальным. Наверняка, временный капитан составил для себя его портрет (надо полагать – совсем не лестный), но Смит на этот счёт не переживал: чуть позже тот всё сам поймёт. Да и шутка ли: четвертьвековая карьера подошла к концу! Да, да, черт возьми, это было его последнее плаванье перед уходом в отставку.

Его душу терзали противоречивые чувства: с одной стороны было понимание, что уже вроде как пора (возраст есть возраст), с другой подкатывала безысходная тоска. Что дальше? Как он будет жить без всего этого?

Много раз он пытался представить себе свою дальнейшую жизнь, но ничего не получалось. Неизменно, с первых секунд, воображение начинало рисовать море, и он в очередной раз откладывал эту затею.

– Капитан, сэр!

Смит обернулся. Перед ним был третий офицер Герберт Питман. Славный малый: грамотный, исполнительный, честный. Единственным его «недостатком» считался тот факт, что он, в силу своего возраста, не отметился на службе в Британском Королевском флоте, отчего все остальные офицеры относились к нему не с должной серьёзностью: подтрунивали над ним (без злобы, но всё же), не доверяли серьёзных дел, безосновательно полагая, что они тому не по зубам. Но Смит-то видел: парень ещё даст им всем фору и, чёрт возьми, будь он проклят, если так тому не быть.

– Да, офицер Питман – Смит повернулся к подошедшему, пряча тёплую улыбку в седой бороде, чем ненароком смутил молодого помощника.

– К-к-апитан, сэр, – заикаясь, повторил тот, – Прибыла инспекция Министерства торговли, сэр!

– Инспекция? – «удивился» капитан (хотя он знал и помнил о ней), – Чего надо этим бездельникам?

– Итоговая инспекция, сэр…, – принялся оправдываться Питман с таким видом, будто это он их вызвал, – Перед выходом в рейс.

– Чёрт бы их побрал, – проворчал Смит, – с их инспекциями. И так времени в обрез! – он нервно побарабанил пальцами по перилам ходового мостика, – Ладно, уж… Зовите. Всё равно ведь не отстанут.

– Есть, сэр!

Смит поднял глаза и удивленно осмотрелся: Питман, казалось, растаял в воздухе. Однако, уже через пару минут на мостик взошла процессия из пяти человек в форме офицеров Министерства торговли. Замыкающим поднялся Питман.

– Капитан Эдвард Смит, – представился капитан, – Чем обязан?

– Капитан Моррис Кларк, сэр! Главный инспектор Министерства торговли Великобритании, – отрапортовал высокий темноволосый офицер с бледным лицом. – Итоговый инспекторский осмотр перед выходом в рейс, сэр! Выход ведь назначен на завтра?

«Ты ведь и сам всё прекрасно знаешь!» – подумал Смит, сдержанно кивая.

Кларк тоже кивнул, словно прочёл его мысли.

– Нам предписано провести осмотр аварийного оборудования, сэр. Его исправность и достаточность.

– Его осматривали уже не один раз, капитан, – Смит устало вздохнул, – но, как известно – безопасность лишней не бывает, даже когда речь идёт о судне, которое по всеобщему признанию непотопляемо. Поэтому, капитан, прошу, – Смит обвёл рукой всю палубу, – корабль в полном вашем распоряжении.

– Благодарю вас, сэр! – Кларк кивнул, – За работу, господа! – Скомандовал он своим провожатым и те немедленно скрылись из виду. – А я, сэр, – Кларк ловким движением вынул из кармана блокнот, с прикреплённым к нему карандашом, – хотел бы переговорить с вами. С вашего разрешения.

– Я весь внимание, – усмехнулся Смит, хотя на лице явно читалось «Плевал ты на моё разрешение, молокосос».

– Какова максимальная пассажировместимость лайнера?

– Насколько я помню – две с половиной тысячи человек.

– Каково количество спасательных шлюпок на борту?

– Шестнадцать шестивесельных основных на шлюпбалках по обоим бортам, и четыре четырехвесельных складных на верхней палубе.

– Не могу понять, – Кларк, застрочил что-то в блокноте, а затем наморщил лоб, силясь свести цифры воедино.

– Если вас озадачивает общая вместимость шлюпок, – усмехнулся Смит, наблюдая весь этот «спектакль» (конечно же, в Министерстве уже давно всё посчитали), – то она составляет 1178 человек.

– Именно, сэр! – воскликнул Кларк, – Людей на судне гораздо больше, чем суммарная вместимость ваших шлюпок! Надо заметить, меня это довольно сильно тревожит!

– Не стоит беспокоиться по пустякам, капитан! – Смит прикрыл глаза, подставляя лицо солёному ветру, – тем более, что здесь нет никаких нарушений. Шлюпок даже больше, чем это предписывает Кодекс. Вам ли этого не знать.

– Вам ли не знать, капитан, что Британский кодекс торгового мореплавания пестрит, подобного рода, казусами!²⁵ – возразил Кларк, – Ему ведь, без малого, восемнадцать лет!

– Странно слышать это именно от ВАС, капитан, – удивился Смит (на этот раз неподдельно), повернувшись к собеседнику, – Ведь из нас двоих, именно вы относитесь к ведомству, давшему жизнь этому документу. Тогда как Я, – он пожал плечами, – всего лишь скромный работник, скромной частной компании. Кроме всего прочего – одной ногой уже в отставке.

– Мои поздравления, сэр… – с хмурым видом кивнул Кларк.

– Не с чем меня поздравлять, капитан, – безрадостно вздохнул Смит, подставляя лицо солёному морскому ветру, – тут соболезновать впору.

– Соболезновать? – в свою очередь удивился Кларк, – Многие бы мечтали оказаться на вашем месте!

– Ну да, ну да, – отрешённо покивал Смит, – сам себе завидую…

На ходовом мостике появился Питман, за ним, живо переговариваясь между собой, поднялись четверо инспекторов.

– Ну что там у вас? – без особого энтузиазма поинтересовался Кларк.

– Всё в норме, капитан, – ответил один из них, видимо старший, – аварийное оборудование исправно. Команда обучена. Действуют по регламенту, в норматив уложились. Только…

Смит, резко дёрнувшись, повернулся к докладчику.

– Э-э-э, не знаю, как сказать, сэр, – замялся инспектор.

– Да уж как-нибудь постарайтесь, лейтенант! – с нескрываемым раздражением отозвался Кларк.

– На момент проверки аварийное оборудование в шлюпках полностью отсутствовало. Оно хранилось в подсобном помещении, сэр! Говорят, чтобы исключить воровство, сэр…

Кларк, нахмурившись, повернулся к Смиту.

– Лейтенант, вы провели тренировочный спуск шлюпки на воду? – с отсутствующим видом спросил Смит, нарочно не обращая внимания на главного инспектора.

– Так точно, сэр!

– Под хронометраж?

– Так точно, сэр! – обиделся лейтенант, похлопав ладонью по папке, находящейся у него подмышкой. – Всё записано!

– Команда уложилась в норматив?

– Да, сэр…, – промямлил инспектор, запоздало понимая, куда клонит Смит, и одновременно съёживаясь под тяжёлым взглядом Кларка.

– С учётом времени на погрузку аварийного оборудования в шлюпки?

– Да, сэр…

– Хорошо, – Смит удовлетворённо кивнул и выудив из кармана кителя трубку, увлеченно принялся её раскуривать.

– Аварийное оборудование всегда должно находиться в шлюпке, – ледяным тоном проговорил Кларк, – Так гласит Кодекс!

– Кодекс пестрит казусами! – Смит выпустил изо рта облачко табачного дыма, немедленно разорванного ветром в клочья, и едва заметно усмехнулся, – Вам ли этого не знать, капитан!

Белый «офицер» опасливо отодвигается подальше от подозрительной чёрной королевы, по пути забирая вражескую пешку…

–  Слабенько, как-то, – усмехнулся Нисрок, – непонятно на что ты надеялся.

–  Только и уповаем, что на Господа нашего, – смиренно проговорил Вестник и перекрестившись, поклонился.

–  Ну-ну, – недоверчиво прищурился Нисрок.

***

–  Спешу сообщить, что рейс «Сауптгемтон – Нью-Йорк», ранее отложенный по вашей настоятельной просьбе на неопределённый срок, состоится ровно в полдень, года одна тысяча девятьсот двенадцатого от Рождества Христова, апреля месяца, десятого числа, – усмехнулся Нисрок, с удовлетворением наблюдая как Фрей убирает очередную неприятельскую фигуру с доски на стол.

– Это, что называется, как скажешь, – пожал плечами Вестник, – десятого, так десятого…,

– Готовность десять минут, сэр! – торжественно отрапортовал четвёртый помощник капитана Боксхолл.

– Дайте гудок, – кивнул Смит, и уже вдобавок проворчал, – надо же как-то заставить убраться с судна всех лишних.

– Есть, капитан! – Боксхолл, взяв под козырёк, гаркнул в телефонную трубку, – Машинное отделение, дать судовой гудок!

Тотчас, все остальные звуки порта (надо заметить тоже весьма не тихие) утонули в протяжном душераздирающем вое, разнесшимся на, бог знает, сколько миль вокруг. Корабль словно решил подтвердить своё имя, не только колоссальными размерами, но и зычным голосом.

Пропустить такое мимо ушей было попросту невозможно, о чём свидетельствовало начавшееся весьма оживлённое движение на сходнях, пока ещё связывающих судно с берегом.

Борт судна торопливо покидали многочисленные провожающие и ещё более многочисленные журналисты, коих в Сауптгемтон нынче слетелось великое множество. Каждая, даже самая захудалая, газетёнка, считала своим долгом отправить своего представителя, чтобы он максимально широко и точно (конечно же – не в пример остальным) осветил это знаменательное событие – отбытие в свой первый рейс, мало того, что самого большого, так ещё и самого роскошного в мире лайнера.

Правом путешествия на его борту не смогли пренебречь самые именитые воротилы бизнеса, обладатели капиталов настолько обширных, что будь в том хотя бы толика здравого смысла, они легко бы могли купить все деньги мира.

– Капитан, сэр! – послышался позади чей-то прокуренный голос, как только гудок стих.

Смит обернулся. Перед ним стоял, что называется, эталонный образец «старого морского волка»: брезентовые куртка и штаны, наверняка содержащие в себе не меньше фунта морской соли, красное, обветренное всеми существующими на свете ветрами, лицо, украшенное окладистой бородой и торчащей из неё курительной трубкой, пристальный взгляд из-под косматых бровей, ботинки из грубой кожи, намертво впечатавшие своего хозяина в дощатый пол ходового мостика.

– Лоцман Боуйер, – хриплым голосом сообщил он, слегка коснувшись пальцами трубки (будто бы и впрямь собирался вынимать её изо рта), – прибыл, капитан, сэр.

– Доброе утро, мистер Боуйер, – кивнул Смит и протянул руку лоцману, – Судно в вашем распоряжении. – Он отступил на шаг в сторону, пропуская старого моряка вперёд.

– Сэр…, – Боуйер пожал руку и занял место капитана. – Подать буксиры! – проорал он голосом, едва ли уступающим недавнему судовому гудку, – Отдать швартовы!

Две дюжины портовых матросов у кормы и столько же у носа засуетились, выполняя его команду, а с левого борта послышалось мерное тарахтение буксиров. Лоцман пристально следил за ходом работ, не упуская ни малейшей детали. Когда ему казалось (и надо полагать – небезосновательно), что слаженную работу можно было как-то улучшить или ускорить он выкрикивал свои замечания, подкрепленные крепкими эпитетами, о существовании которых большинство пассажиров верхних палуб даже не догадывалось.

Так или иначе, через непродолжительное время «Титаник», свободный от своих пут и увлекаемый за собой шестью буксирами, под бурные овации провожающих, отвалился от причала.

Дождавшись, когда буксиры выполнят свою работу и выведут судно в фарватер, пригодный для самостоятельного передвижения, Боуйер ещё раз придирчиво осмотрелся вокруг и негромко бросил через плечо:

– Малый вперёд!

– Малый вперёд! – звонко продублировал Боксхолл в машинное отделение.

В тот же миг, словно проснувшись от векового сна, гигант ожил. Довольно заурчав, он едва уловимо завибрировал. Вода за кормой вспенилась под взмахами исполинских винтов и лайнер медленно двинулся вперёд.

Произошло это настолько плавно и незаметно, что у человека, находящегося на борту невольно возникало ощущение, что движется вовсе не судно, а причал, к которому оно ещё совсем недавно был пришвартовано.

Ощущение было настолько сильным, что даже Боуйер, слегка перегнувшись через борт, пожелал лично убедиться в том, что судно пришло в движение. Огромные массы воды клубились по всей ширине фарватера, играючи поднимая к поверхности реки тонны ила, лежавшего на дне с незапамятных времён.

Судовой гудок вновь опробовал свои силы. Гигант словно предупреждал: убирайтесь с пути, если не хотите быть раздавленными.

Впрочем, такая предосторожность больше относилась к категории излишних, поскольку проход вплоть до самого выхода из бухты, был практически пуст, если не считать двух пассажирских лайнеров, пришвартованных друг к другу возле причальной стенки.

Хоть и ширина прохода была более чем достаточной, чтобы обеспечить беспрепятственный проход гиганта, но капитан, видимо, решив подстраховаться, встал рядом с лоцманом и, не поворачивая головы, едва слышно буркнул:

– Может забрать слегка влево? Подальше от этих? – он мотнул головой в сторону связанных друг с другом судов.

– Нельзя…, – покачал головой лоцман, – зацепим дно. Да и незачем. Пройдём…

Однако, как это часто бывает в жизни, дурное предчувствие оправдывается гораздо чаще, нежели доброе. Так случилось и сейчас: едва Титаник поравнялся с лайнерами, как в воздухе раздались какие-то странные звенящие хлопки и корма одного из лайнеров (хоть и не в пример меньшего, но всё же довольно внушительных размеров) начала отдаляться от причала, угрожающе быстро приближаясь к их правому борту.

Непонятно откуда взявшаяся чёрная пешка, наносит смертельный удар зазевавшемуся белому коню. Он едва успевает заметить своего убийцу, сокрушаясь, что ему пришлось принять смерть от простолюдина.

–  …в полдень, так в полдень…, – Вестник записал ход на салфетке, – Нью-Йорк, так Нью-Йорк!

–  Что это ты задумал? – беспокойно заёрзал на стуле Нисрок.

– Стоп машина! – заорал Смит.

– Стоп машина! – не медля, вторит ему Боксхолл, судорожно вцепившись в телефонную трубку, но лайнер продолжает по инерции двигаться вперёд – такую громадину разом не остановишь.

Время замедляется, будто кто-то невидимый специально притормаживает стрелки часов, желая в деталях рассмотреть разворачивающееся действо....

«Сейчас ударит в правый борт ближе к корме»…, – прикинул Смит, не сводя глаз с приближающегося корабля.

– На буксире! – орёт Боуйер, больше чем на половину свесившись за ограждение ходового мостика, – ЦЕПЛЯЙ ЕГО, – машет он рукой, указывая на приближающийся корабль, – ЦЕПЛЯЙ ЕГО БЫСТРЕЙ! ПОШЕВЕЛИВАЙСЯ, ТВОЮ МАТЬ!

Корма всё ближе… уже отчетливо видно название судна: «City of New York».

Фрей поднимает изумлённый взгляд на оппонента, но тот не обращает на него никакого внимания – всё так же сидит, подпирая рукой голову.

Глаза Фрея лихорадочно бегают по доске, а сам он задумчиво потирает виски, прокручивая в голове все возможные комбинации.

Неожиданно лицо его немного светлеет и он, ещё раз всё взвесив, делает ход…

«Сейчас будет удар…, – Смит закрывает глаза и обеими руками вцепляется в ограждение. – Вот сейчас!»

– ТАЩИ ЕГО! – где-то вдалеке надсадно орёт Боуйер, – ДАВАЙ, УБЛЮДОК!

«В чём дело? – Удивляется Смит, – Давно уже должны были столкнуться…»

– АААААА! – опять орёт лоцман, но уже как будто бы радостно, – ДАЙ Я РАСЦЕЛУЮ ТЕБЯ, УБЛЮДОК!

Смит открывает глаза и осторожно заглядывает за ограждение…

Корма злосчастного «Нью-Йорка» застыла в какой-то паре футов от борта.

–  Признаться, я поражён! – лицо Нисрока, вытянутое и бледное, красноречиво свидетельствовало о его искренности, – весьма хитроумно, – от его слов веяло неприкрытым уважением, – Снимаю шляпу…

Глава 4

Эндшпиль²⁶

Очередная чёрная пешка покидает доску, сложив голову под натиском более удачливого противника.

– Хочу познакомить тебя ещё с одними замечательными персонажами, – Нисрок достал из кармана сигару и неспешно раскурил её, – Они – единственная ниточка, связывающая корабль с сушей и с другими судами. – Он выдал в потолок плотную струю сизого дыма, – Кто, как не они, подаст сигнал бедствия? Конечно, – он ухмыльнулся и подмигнул Вестнику, – если аппаратура исправна...

В дверь настойчиво постучали.

«Да чтоб тебя! – ругнулся Филипс, – Как обычно – вовремя!»

– Мистер Филипс! – дверная ручка задёргалась, как припадочная – визитёр точно знал, что дверь всегда на замке, но решил, видимо, таким способом поторопить радиста, – Мистер Филипс, откройте! Ситуация не терпит отлагательства!

«Ничего, потерпишь! – злорадно усмехнулся Филипс, – сейчас закончу и сразу возьмусь за твоё «безотлагательное» дело! Наверняка что-нибудь о великолепии заката над Атлантикой».

– Мистер Фи…, – не унимался настырный визитёр, но договорить не успел – Филипс, не скрывая раздражения, распахнул перед ним дверь, – липссс, – закончил посетитель, оказавшийся ни кем иным, как вторым радистом Гарольдом Брайдом. В руках он держал ведёрко для охлаждения шампанского, накрытое полотенцем.

– Брайд! – Возмутился Филипс, – Какого чёрта? У тебя что, ключей, что ли, нет?

– Есть, конечно! – Брайд похлопал себя по карману брюк, – Иначе, как же я смогу попасть в радиорубку! Вы позволите? – Он протиснулся в дверь, беспардонно оттесняя Филипса в сторону. – Просто я подумал, что в этот знаменательный день, мистер Филипс, было бы неплохо, хоть ненадолго оторвать вас от дел. – Он деловито проследовал в каюту и, слегка отодвинув бумаги в сторону, примостил ведёрко на край стола.

Филипс, с ничего непонимающим видом, следил за действиями товарища.

– По лицу вижу, мистер Филипс, – продолжал разглагольствовать Брайд, – что вас терзает вопрос: а что же такого знаменательного в этом дне? А я отвечу…

– У меня работа…, – нахмурился Филипс, – Если ты, конечно, не заметил…

– Отвечу, – повторил Брайд, не обращая внимания на собеседника, – что, конечно, для человека несведущего, сегодняшний день – самый что ни на есть обыкновенный…

– Брайд!

– Но, Хвала Господу, – Брайд поднял глаза к потолку, – я знаю, что сегодня…, – он с улыбкой посмотрел на Филипса, – день рождения лучшего радиста на свете и моего лучшего друга Джека Филипса! С Днём Рождения, дружище! Поздравляю!

– Точно…, – Филипс рассеянно почесал затылок, – сегодня же одиннадцатое… Совсем забыл, – он махнул рукой, – с этой работой.

– Это возрастное, – засмеялся Брайд, – Как-никак четверть века! – Он уважительно покивал, – Это тебе не шутки! Держи, – он протянул ему ведёрко, – Это тебе!

– Спасибо…, – растрогался Филипс, – Жаль только не отпраздновать…

– Мне льстит, конечно, что ты такого хорошего мнения обо мне, – ухмыльнулся Брайд, – но там всего лишь…, – он сдёрнул с ведёрка полотенце, – выпечка! Правда свежая и, что особенно важно – прямиком из первого класса! – Он горделиво приосанился, – Так что, моими стараниями, какой-то миллионер сегодня остался без сладкого! По крайней мере…, – он подмигнул, – я очень на это надеюсь! Так и что? – он плотоядно заглянул в ведёрко и в предвкушении потёр ладони одна о другую, – Угощаешь? А то больно уж вкусно пахнет…, – он, мечтательно прикрыв глаза, шумно втянул ноздрями воздух.

– Второй радист Брайд! – Командным голосом произнёс Филипс, – Немедленно вскипятить чайник!

– Есть! – выкрикнул Брайд, – Немедленно вскипятить чайник! – Он, комично суетясь, достал примус из специального тайника (даже капитану, успевшему зарекомендовать себя непримиримым борцом с чаепитиями на вахте, так и не удалось его обнаружить), профессионально-быстро развёл огонь и водрузил на него небольшой железный чайник.

Действия были чёткими и слаженными и уже буквально через несколько минут на столе стояли две кружки дымящегося, свежезаваренного чая, а орудия преступления (примус и чайник) были надёжно припрятаны обратно в тайник.

– Феерия! – пробубнил Брайд с набитым ртом, осторожно прихлёбывая горячий чай, – Чувствую себя частью высшего общества!

– Угу! – только и смог ответить Филипс.

***

Сообщения от пассажиров стекались в радиорубку рекой. Каждый считал своим долгом непременно телеграфировать своим, менее везучим родственникам, друзьям и (как особая форма мести) недругам о том, как чудесно они проводят время на борту гигантского лайнера. Конечно, не всем пассажирам это удовольствие было по карману, но и тех, кому это было доступно, хватало с лихвой. За один только первый день плаванья, было обработано свыше трехсот частных сообщений, и это, не считая сообщений, предназначенных капитану. Чтобы обработать их, трудиться приходилось, что называется, в поте лица. Без всяких преувеличений. Впрочем, и в этой ситуации тоже были свои плюсы. Судите сами: услуги радиста, как уже было сказано ранее, удовольствие не из дешёвых, цены на них жёстко зафиксированы и каждый, кто пожелает отправить сообщение может ознакомиться с ними в прайсе, вывешенном на дверях радиорубки. Нечего было даже и думать о том, чтобы самостоятельно завысить тариф, а разницу положить себе в карман. Тут не забалуешь. Нечистого на руку радиста быстро вычислят (в лучшем случае уволят). Совсем по-другому дела обстояли со срочностью. Конечно, каждый хотел, чтобы именно его сообщение обработали первым (с человеческой природой не поспоришь) и, как водится, готов был поощрить радиста за это небольшое нарушение. Ну и радисты, в свою очередь, тоже не отказывали… Они что же? Не люди что ли? Вон, к примеру, Гарольд – тому смерть, как нужны деньги на свадьбу. Или что? Прикажете ему вечно ходить помолвленным?! Нет? Ну, то-то же!

Филипс взглянул на часы – до начала смены ещё двадцать минут. Он шумно зевнул и сладко, до хруста в суставах, потянулся. Сел на кровати. Напряжённая спина Гарольда даже не дрогнула – сейчас он слышал только звуки морзянки, передаваемого им сообщения, и ничего более. Внезапно, он пристукнул кулаком по столу и, воздев обе руки к потолку в отчаянье потряс ими. Причина столь странного его поведения прояснилась сразу – в наушниках отчётливо слышались звуки входящего сообщения.

– Кто там опять влез? – хриплым ото сна голосом спросил Филипс, силясь вспомнить, куда он мог задевать свои ботинки.

– Эванс, с «Калифорниэн», – не оборачиваясь, унылым голосом ответил Брайд, – и это уже второй раз! На том же самом сообщении, на том же самом месте! Мне вообще кажется, что он как-то следит за мной и специально передаёт свои сообщения именно в то время, когда я передаю свои!

– Возможно, – Филипс сладко зевнул, – ты не так уж и не прав.

– В каком смысле? – Брайд обернулся и с непонимающим видом уставился на него.

– В прямом, – Филипс, разыскав, наконец, второй ботинок, надел его и шаркающей походкой подошёл к Брайду. – Вот, смотри, – он, прислонившись к стене, сложил руки на груди, – Какая у тебя скорость?

– Девятнадцать…, – нахмурился Брайд, – А это-то тут при чём?

– Сейчас поймёшь, – усмехнулся Филипс, – говоришь, он вклинивается на том же самом месте уже второй раз?

– Ну-у-у…, плюс-минус…, – кивнул Брайд, – Погоди-ка! – воскликнул он, – уж не хочешь ли ты сказать, что он специально отсчитывает время, чтобы начать передавать мне своё сообщение?!

– Зачем же гадать? – усмехнулся Филипс, – Это легко можно проверить. Сколько слов в твоём последнем сообщении?

– Тридцать пять…

– Мне понадобится чуть больше минуты…, – в глазах Филипса сверкнули озорные огоньки, – Тебе, почти две…

– Не может этого быть, – Брайд решительно помотал головой, – Сирилл просто не мог так поступить…

– Его сообщение вот-вот закончится…, – как бы невзначай обронил Филипс, внимательно разглядывая свои безупречные ногти…

– Чёрт с тобой! – сдался Брайд, вскакивая со своего места, – Давай попробуем!

– Если мои расчёты верны, так же, как и моя вера в людей, – Филипс поспешно занял место дежурного радиста и нацепил наушники, – то не пройдёт и полминуты, после того, как я отобью эту телеграмму, – Филипс внимательно вгляделся в бланк, – как господин Эванс сочтёт необходимым в очередной раз предупредить о сложной ледовой обстановке, имеющей место быть в нашем квадрате… Та-а-ак, – он взялся за ключ, – приготовились…, – приёмный аппарат замолк, – Начали! – он принялся отбивать текст телеграммы. Поначалу он делал это со своей обычной скоростью, но потом Брайд отметил, что она значительно снизилась, хотя и по-прежнему превышала его собственные достижения. Филипс слыл (надо заметить – небезосновательно) неповторимым асом, чья скорость переваливала за тридцать знаков в минуту. Наблюдать за его работой, было сплошным удовольствием, и Брайд, сейчас, был занят именно этим.

«Специально не торопится, – догадался он, – чтобы Эванс его не раскусил»!

– Готово! – Филипс снял наушники и встал со стула, – итого одна минута тридцать две секунды! Значит…, – он закатил глаза, – примерно через десять секунд, – он подмигнул Брайду, – или, что-то около того, Эванс даст о себе знать!

– Всё же не верится как-то…, – недоверчиво покачал головой Брайд, – на Эванса…

Филипс, не говоря ни слова, поднял руку с оттопыренными пальцами.

– …это не похоже…

«Четыре»! – Филипс принялся загибать пальцы в обратном отсчёте, – «Три»!

– Вот если бы это был кто-то другой…

«Два»! «Один»! – Филипс ткнул пальцем в приёмник, но тот безмолвствовал.

– Вот видишь! – обрадовался Брайд, – Я же говорил…, – но договорить ему так и не довелось, потому что наушники запищали вновь, подпитывая циничную ухмылку Филипса.

– Но зачем?! – воскликнул потрясённый Брайд, Зачем ему это?! – Он, в поисках ответа, заглянул Филипсу в глаза, – Скажи, Джек! Зачем?!

– Эх, друг! – невесело усмехнулся Филипс и сочувственно похлопал Брайда по плечу, – Мало ты ещё знаешь о людях. Но ты не переживай, ты довольно скоро избавишься от этого недостатка. Люди приложат максимум усилий для этого. А что касается конкретно Эванса, то, поскольку я с ним не знаком лично, могу только предположить…

Брайд уставился на него с выжидательным видом.

– Ну, зачем это тебе…, – страдальчески скривился Филипс, стараясь не смотреть другу в глаза, – Ты же хорошо о нём отзывался…

– Джек…

– Ну, ладно-ладно…, – обречённо вздохнул он, – Но, повторюсь: это – всего лишь мои предположения! – Он немного помолчал, собираясь с мыслями, – Прежде всего, надо подумать о том, чем может быть недоволен Эванс в отношении тебя? Ответишь на этот вопрос, и всё сразу встанет на свои места.

– Недоволен?! – воскликнул Брайд – Да мы с ним приятели! Вроде как…, – тихо добавил он.

Филипс, с удручённым видом, покивал.

– Несмотря на то, что он моложе – всё больше распалялся Брайд, – Эванс, без сомнения, лучше меня во всём!

– Так, хорошо…, – подбодрил его Филипс, – двигаешься в нужном направлении…

– Всё! – развёл руками Брайд, – Некуда больше двигаться! Это всё!

– Ну ладно, – вздохнул Филипс, – хоть и не хотел этого, но всё же я помогу тебе. Как ты сюда попал?

– Сюда?! – Удивился Брайд, – А причём здесь…, – начал было он, но осёкся, напоровшись на колючий взгляд Филипса, – Да, собственно, так же как и ты… компания объявила конкурс…

– Эванс, надо полагать, тоже в нём участвовал?

– Да…, – настороженно кивнул Брайд, – мы сидели рядом…

Филипс прикрыл глаза ладонью.

– … тогда я справился лучше всех, – продолжал вспоминать Брайд, – развил скорость в 25 слов…

– А Эванс?

– Двадцать, что ли? – поморщился Брайд, – не помню точно. Но это не значит, что я быстрее, просто мне тогда повезло – текст лёгкий попался. Вот и всё! – Он развёл руками.

– Поздравляю, Холмс! – грустно улыбнулся Филипс, – Вы только что раскрыли преступление!

– Как?! – поперхнулся Брайд, – Это что же получается?

– Наверняка он неплохой парень, – со вздохом перебил его Филипс, – этот Эванс, раз ты о нём так отзываешься, но вот, что совершенно точно: он считает, что здесь и сейчас, – Филипс ткнул пальцем в пол, – должен быть он! Не ты, Гарольд, а он! Улавливаешь суть?

– Но я же не специально! – воскликнул Брайд, – Мне же просто повезло!

– Надеюсь, ты понимаешь, – Филипс хитро подмигнул, – что это только усугубляет твою вину?

***

– Как долго продлится ремонт телеграфа? – спросил первый помощник капитана Мёрдок.

– Если вы не будете каждые пять минут справляться о его ходе, – буркнул Филипс, – Это произойдёт гораздо быстрее.

– Мне кажется, вы забываетесь, – нахмурился Мёрдок, – извольте соблюдать субординацию!

– А мне кажется, сэр, – Филипс оторвался от ремонта и обернулся к помощнику, – вы запамятовали, что означает само понятие «субординация». Вроде там ещё обязательно должна присутствовать некая подчинённость²⁷? Или нет?

– Во время плаванья вы обязаны беспрекословно подчиняться требованиям командования судна, – прошипел, снедаемый злостью, помощник.

– … касающихся соблюдения правил несения вахты, – продолжил Филипс, – и да, сэр, – он поднял указательный палец, акцентируя внимание собеседника, – вы ещё пропустили слово «законным»…

Мёрдок покраснел от злости, ткнул пальцем в Филипса и раскрыл было рот, собираясь устроить наглецу показательную выволочку, но тот его опередил:

– Думаю, через час закончу… Можете так и доложить капитану… А пока, сэр, позвольте откланяться – мне надо работать, – он действительно слегка поклонился и, развернувшись, направился к столу, где стоял полуразобранный телеграфный аппарат.

– Круто ты с ним, – восхитился Брайд, как только звуки топота разъярённого помощника стихли, – Я бы так не смог!

– Думаю, что я ещё получу выволочку за свою дерзость, – задумчиво ответил Филипс, внимательно вглядываясь в хитросплетения шестерёнок и пружинок отказавшего механизма, – но и терпеть его наглость я тоже не намерен… А! Вот ты где! – его лицо засияло от счастья, – контакт подгорел, будь он неладен! Ну, это мы быстро! Это мы сейчас! – приговаривал он, пытаясь поддеть отвёрткой вышедшую из строя деталь, – Гарольд, будь добр, подай-ка мне вон тот ящик.

Брайд с готовностью выполнил его просьбу.

– Где-то же здесь была…, – Филипс пытался найти нужную, среди россыпи запчастей, – я же точно помню! Ага! Вот она! Ну теперь минут пятнадцать и мы снова в строю!

Слова Филипса, по обыкновению своему, не расходились с делом, и уже через десять минут аппарат был готов к работе.

– Ну вот, теперь порядок! – заявил Филипс, обтирая ветошью руки от машинного масла, – До конца рейса этого должно хватить, а в Нью-Йорке я потребую новый аппарат! Надоели эти скупердяи из «Маркони»! Вечно на всём экономят!

***

– Обошёл-таки меня, – обронил Нисрок, задумчиво потирая подбородок, – телеграф отремонтирован, да и погода, прямо скажем, не радует…

– Помилуйте, любезный! – округлил глаза Вестник, – Чем же это вам погода-то не угодила? На небе ни облачка, безветренно… Ну, разве что, – он «виновато» развёл руками, – тумана нет, как в твоей «подсказке», – он кивнул в сторону книги, продолжавшей лежать на столе.

– В том-то всё и дело…, – буркнул Нисрок. – Но не будем унывать раньше времени! – Он энергично растёр ладони одна о другую. – Будем продолжать придерживаться намеченного плана! Вдруг мне ещё повезёт! Фортуна – вещь изменчивая!

Фрей, немного поразмыслив, двинул в бой свою ладью.

– Капитан, сэр!

Смит, оторвался от окуляров бинокля.

– Отставание от графика составляет пять часов! – молодцевато доложил старший помощник, – Расчёты показывают, что если мы увеличим скорость до 15 узлов, то к Нью-Йорку сможем нагнать упущенное время.

– Тогда полный ход…, – на полуслове оборвал его Смит и опять поднёс бинокль к глазам, – нам нельзя выбиваться из графика.

– Есть, сэр! – Козырнул первый помощник, – Полный ход! – продублировал он в машинное отделение.

– Капитан, сэр!

Смит устало вздохнул, и, опустив бинокль, обернулся.

– Радиограммы, сэр! – на пороге ходового мостика стоял Филипс с пухлой папкой в руках. Несмотря на глубокую ночь он был неприлично бодр и свеж, его униформа была безукоризненно выглажена, а ботинки начищены до зеркального блеска.

– Что там? – страдальчески поморщился Смит, оценивая масштабы.

– По большей части – ледовые предупреждения, сэр! – Филипс раскрыл папку и протянул её капитану.

– Хм-м-м, – Озабоченно нахмурился Смит, бегло просматривая тексты радиограмм.

– Разрешите идти, сэр? – Филипс вытянулся по струнке.

– Да-да, – озадаченно покивал Смит, – идите…

– Слушаюсь! – Филипс поспешно покинул ходовой мостик.

– Сэр, – вполголоса обратился к капитану старпом, – Это тот самый радист…

– Что? – Смит оторвался от изучения радиограмм и непонимающе посмотрел на него.

– Радист, сэр…, – терпеливо повторил старпом, – Ну тот самый, что нагрубил Мёрдоку…

– Мистер Уайлд, – капитан внимательно изучал собеседника, будто увидел его впервые, – мистеру Мёрдоку прежде всего надлежит обратить внимание на самого себя. Зная его, я подозреваю, что всё случилось не совсем так, как он о том рассказывает. Этот парень…, – Смит ткнул пальцем в сторону двери, – не выглядит разгильдяем, ни, уж тем более, наглецом.

– Так точно, сэр, – пробормотал Уайлд.

– И кстати, – продолжил капитан, с каким-то недобрым прищуром, – судя по всему радиотелеграф уже некоторое время исправен, – в доказательство своих слов, он слегка приподнял папку, – а вот доклада о готовности радиоузла к работе я так и не услышал. Да и в вахтенном журнале об этом тоже ни слова… Не знаете, почему?

– Я разберусь, сэр…, – пробормотал Уайлд.

– Хорошо. – Кивнул капитан, опять углубляясь в изучение радиограмм, – Как же вас сюда занесло-то? Озадаченно бормотал он, прохаживаясь из стороны в сторону.

– Что-то случилось, сэр? – услужливо осведомился Уайлд, пытаясь сгладить последствия недавнего разговора.

– Что-то уж больно много в этом году льда…, – Смит запустил пальцы в бороду, – даже там, где его и быть-то не должно. Взгляните-ка, Уайлд, – он протянул одну из радиограмм старпому. Что скажете?

– Ледяные поля на Нью-Йоркской банке?! – удивился Уайлд, – Не припоминаю такого…

– Вот и я о том же, – задумчиво проговорил Смит, разглядывая навигационную карту, – Но по какой-то причине дела обстоят именно так… Вот что! – Он решительно пристукнул кулаком по столу, – Мы обойдём лёд стороной. Идите сюда, мистер Уайлд. – Смит пригласительно помахал рукой, подзывая старпома к столу, – Смотрите, – он ткнул пальцем в карту, – Здесь всё забито льдами. Так?

– Да, сэр. Если верить радиограммам.

– И чтобы избежать никому не нужных эксцессов, мы проскакиваем банку, – он прочертил пальцем невидимую линию, – до во-о-от этой точки. На ней мы поворачиваем и через некоторое время ложимся на нужный нам курс, но уже без всяких рисков.

Чёрная королева решительным броском лишает жизни второго белого коня – теперь противник начисто лишён «кавалерии».

– Да, сэр, – нахмурился Уайлд, – но тогда мы точно придём с опозданием! Это же какой крюк? Почитай миль в 500, не меньше!

– Ну что же, – обречённо вздохнул Смит, – Видимо, так тому и быть…

***

– Приветствую вас, господа! – На ходовой мостик бодрой пружинящей походкой взошёл Исмей, – Капитан…, – он театрально вытянулся и «взял под козырёк», – матрос Брюс Исмей, по вашему приказу прибыл!

– Вольно, матрос… – криво улыбнулся Смит, показывая, что он оценил шутку директора, – но не по приказу, а исключительно по просьбе.

– Все знают, кто на судне главный, – с лёгкой улыбкой возразил Исмей.

– Но и забывать, за чей счёт банкет…, – Смит обвёл вокруг рукой, – тоже не стоит…

– Верно, – довольно усмехнулся Исмей, – Так, зачем вы меня звали, мистер Смит?

– Хотел сообщить вам некоторые новые обстоятельства нашего путешествия, – начал Смит.

– Какие-то проблемы? – Нахмурился Исмей.

– Не то чтобы это можно было назвать проблемами, – Смит в замешательстве пригладил бороду, – но вряд ли они придутся вам по душе, сэр…

– Капитан…, – бровь Исмея вопросительно изогнулась.

– Дело в том, сэр…, – Смит поморщился, будто у него разболелся зуб, – что из-за большого количества льда по курсу мы вынуждены сделать солидный крюк, что в свою очередь отобразится на нашем графике. В плохом смысле, конечно…

– Об этом не может быть и речи! – Решительно отрезал Исмей, – Мы не можем себе этого позволить. Конкуренты только и ждут удобного случая, чтобы намотать наши… МОИ, – он ткнул себе пальцем в грудь, – кишки на палку! Вы ЭТО понимаете?!

– Как никто другой, сэр, – Виновато кивнул капитан, – но…

– Никаких «но», – отрезал Исмей, – здесь возможен только один вариант, – он вплотную приблизился к Смиту, – Хоть с крюком, хоть без, но самый большой и комфортабельный лайнер нашего времени, пересечёт Атлантику так быстро, как ещё никто и никогда до этого не делал. Именно так и напишут во всех газетах, мистер Смит. А вот как это сделать, – Исмей развёл руками, – это уже решать только вам! На то вы и капитан! – Он развернулся и направился к выходу. – И хочу напомнить, что именно от этих решений зависит, насколько комфортной будет ваша дальнейшая жизнь в отставке.

«С тобой забудешь, как же», – подумал про себя капитан, провожая директора взглядом. – Мистер Уайлд, – уже вслух сказал он, – Запустить всё резервные котлы! Самый полный!

– Котельная номер пять! Запустить резервные котлы! – Мгновенно отреагировал Уайлд. – Дзынь! – Он рывком перевёл рукоятки машинного телеграфа в положение «Самый полный вперёд».

– Право руля 47 градусов, – голос Смита не выдавал ни единой эмоции, – Курс 289 градусов!

– Право руля…, – вторил ему Уайлд, – Курс 289…

– Похоже, погода нам благоволит, – Смит опустил бинокль и потёр пальцами уставшие глаза, – Температура за бортом? – Не оглядываясь спросил он.

– Ноль, капитан, сэр! – бодрым голосом доложил Уайлд.

– Похолодало…, – обронил Смит, задумчиво поглаживая бороду, – Ну, хоть ветра нет…

– Уже неплохо! – поддакнул Уайлд.

– … как, впрочем, и луны тоже…, – продолжил Смит, – Вот что, мистер Уайлд, – Распорядитесь чтобы вперёдсмотрящие были начеку, а я пока взбодрю вахту.

– Смена заканчивается уже через 20 минут, сэр! – Попробовал возразить Уайлд, – Отдохнули бы!

– Успеется, – отмахнулся капитан, – вот спишут…, тогда и отдохну… Только и делать буду, что отдыхать… Кто нас меняет, кстати?

– Мёрдок и Муди, сэр!

– Хорошо! – кивнул Смит, надевая фуражку, – Передайте им мои указания. – Он решительно распахнул двери, впуская на мостик поток морозного воздуха, – До встречи на вахте, мистер Уайлд.

***

Чем-чем, а удачливостью в этом рейсе «Калифорниец» похвастать не мог: мало того, что ураган изрядно подпортил груз (хлопок, между прочим!), так ещё и из-за огромного количества льда попадавшегося на пути, ход пришлось сбавить чуть ли не вдвое, что в свою очередь неминуемо вело к опозданию. Надо ли говорить, что и то, и другое – напрямую связано со штрафными мерами, коими заказчик не замедлит воспользоваться, несмотря на полное отсутствие вины команды и всю непредсказуемость возникновения описанных выше форс-мажорных ситуаций.

– Этот как здесь оказался?! – нахмурился Нисрок, – Он должен быть далеко отсюда!

– Что же тут поделаешь, – пожал плечами Вестник, – Видимо, ты ошибся в расчётах. Да и не мудрено: очень уж много в этом году льда. Интересно, с чего бы это?

– Почём мне знать, – раздражённо отмахнулся Нисрок, но тут же осёкся и, повернувшись к собеседнику, спросил, – Постой-ка, уж не хочешь ли ты в чём-то меня обвинить?

– Лично у меня нет ни малейших сомнений в том, что тебе, по меньшей мере, известны причины этого необычного явления, а вот были ли приложены к этому некие усилия или нет, – голос Вестника зазвучал угрожающе, – я обязательно выясню. – Он повернулся к Нисроку и уставился на него немигающим взглядом.

– Мы оба знаем, что в погоду вмешиваться нельзя, – усмехнулся Нисрок и отхлебнул из чашки кофе, – А мы всегда строго придерживаемся правил.

– Да, да…, – Вестник недоверчиво прищурился, – ты уже не раз об этом упоминал.

– Это я на тот случай если ты вдруг забыл, – оскалился Нисрок, – Хотел, так сказать, сэкономить твоё время. Впрочем, твоё время – не моя забота, а посему, продолжим игру. – Нисрок повернулся к игроками и уставился на них пристальным взглядом, – Посмотрим, что ты там ещё задумал.

В общем, дела у «Калифорнийца» обстояли мягко говоря не очень хорошо, но это нисколько не удивляло радиста Сирила Эванса: сколько он себя помнил, судьба никогда не была к нему благосклонна. Не то чтобы он был часто бит ею, но и к любимчикам его тоже было сложно отнести. Можно сказать, что она его попросту не замечала, обрекая на череду серых будней вплоть до конца дней своих. Она словно играла с ним, забавляясь от вида его несбывшихся надежд. Последний случай – вопиющая несправедливость в чистом виде! Ведь это именно он должен был стать радистом на Титанике, а не довольствоваться должностью на «Калифорнийце», корабле хоть и не маленьком, но всё же грузовом! Но нет! Тёплое место досталось этому выскочке Брайду! Чистая случайность, но разве идиотам из «Маркони» что-нибудь объяснишь? Объяснишь им разве, что скорость обработки радиограммы зависит от множества факторов! Да ладно, чего уж там! – он горько вздохнул, – Может, в следующий раз повезёт…

– Мистер Эванс? – Сирил так увлёкся своими мыслями, что не заметил, как в радиорубку зашёл капитан, – Что это с вами?

– Задумался немного, капитан, сэр! – подскочил со своего места Сирил. – Сообщение об айсбергах отправлено. Приняли «Антиллиан» и «Титаник». Они как раз в этом районе.

– Хорошо…, – одобрительно кивнул капитан, – Передайте ещё одно: Оповестите всех, кто поблизости, что «Калифорниец» остановлен и до утра судно не двинется с места. Мы столкнулись с обширными ледяными полями. Ничего серьёзного, но я решил не рисковать. Бережёного Бог бережёт! – Он протянул Сирилу записку, – Вот наши координаты. – Буркнул он покидая радиорубку.

– Да, сэр! – Сирил, провожая взглядом капитана, мельком посмотрел на часы, висевшие над входом. – «До конца вахты ещё десять минут – вполне успеваю» – он нацепил наушники и поводил головой из стороны в сторону, разминая затёкшую шею.

«Отлично! – усмехнулся Эванс, вслушиваясь в звуки морзянки, – Лобстеры, вино, танго… Красота! – он взялся за ключ, – сейчас мы немного разбавим эту идиллию»!

Белая ладья, направляемая рукой Фрея, покидает своё место и плотоядно нацеливается на чёрную пешку. Хоть и сомнений в его намерениях не возникает, всё же неясно для чего была задействована столь могучая сила? Неужели для устранения такой незначительной фигуры? Если и так, то это, по меньшей мере, странно… Особенно если учесть, что на другом конце поля всего один ход отделяет белого офицера от серьёзных проблем.

– Вон оно что! – Нисрок уважительно покивал, – Подстраховаться решил, значит… Что же, остановить случайный корабль поблизости – неплохая идея, но ты когда-нибудь задумывался о том, что порой даже самые отличные идеи, могут быть сведены на нет, одним маленьким, – он максимально сблизил большой и указательный пальцы, – я бы даже сказал ничтожным обстоятельством?

– Это ты о чём? – Нахмурился Вестник.

Нисрок молча мотнул подбородком в сторону играющих.

«С ума, что ли, все посходили! – выругался про себя Филипс, беря в руки бланк с текстом очередной «срочной» телеграммы. – Ну конечно, мистеру Джейкобсу из Белфаста просто жизненно необходимо знать о том, что сегодня подавали на ужин в первом классе и кто же, в конце концов, выиграл в бридж²⁸! Тьфу ты! – Филипс с тоской окинул взглядом стол для исходящей корреспонденции, заваленный ещё необработанными телеграммами. – Но делать нечего, работа есть работа! – он обречённо вздохнул, – И, да воздастся за мои страдания наибольшей разницей между официальной и фактической выручкой! И, да возрадуется радист её размерам! Аминь!» – Он взялся за ключ.

Кто-то тронул его за плечо, заставляя Филипса вздрогнуть от неожиданности и резко обернуться.

– Чёрт возьми, Гарольд! – Возмутился он, стаскивая наушники с головы. – Так ведь и обделаться недолго!

– Прости. – Ухмыльнулся Брайд и развёл руками, – Нужно же было мне как-то привлечь твоё внимание?

– Ты чего вскочил вообще? – Нахмурился Филипс, – До конца смены ещё два часа!

– Помочь тебе решил, – пожал плечами Брайд, – Работы вон сколько! – Он повернулся к столу и покачал головой, – А то, чего доброго, без дополнительного заработка меня ещё оставишь!

– Не переживай, – усмехнулся Филипс, – уж чего-чего, а работы тебе хватит! Ладно, – сдался он, – хочешь поработать – работай. Я не против. Но сразу предупреждаю, – он, подозрительно прищурившись, ткнул в Брайда пальцем, – В отличие от тебя, я сплю хорошо и встану только через шесть часов! Смены двигать не будем!

– Договорились, – ухмыльнулся Брайд, – Вставай уже!

– Сейчас, – буркнул Филипс, – только вот это, – он помахал бланком телеграммы, – сначала отправлю…, – он нацепил наушники и принялся отстукивать текст. – Чёрт бы тебя побрал! – неожиданно выругался он и с силой стукнул кулаком по столу, – Опять этот твой Эванс вклинился, – пояснил он приподнимая наушник, – Ну сейчас я ему…, – ключ застучал, как пулемёт, – «Заткнись! Я работаю, у меня связь с мысом Рейс, а ты мешаешь!». – Он замер, вслушиваясь в потрескивания эфира, – Всё, – кивнул он, – вроде бы утихомирился.

– Может, что-то важное было? – забеспокоился Брайд.

– Когда что-то важное, тогда сначала шлют MSG²⁹, – буркнул Филипс, – а здесь её в помине не было… Ладно, не отвлекай…, – эфир разорвали точки и тире, сообщающие всему миру о том, чем сегодня ужинали в первом классе и кто же всё-таки выиграл партию в бридж.

Чёрный офицер стремглав летит через всё поле. Так и есть: белый офицер его цель! Он замирает на боевой позиции, словно предоставляя противнику выбор: пешка или офицер? Выбор, вроде бы, более чем очевиден, но белая ладья без раздумий срубает черную неприятельскую пешку, обрекая своего офицера на погибель.

Несмотря на размер своего трофея, черный офицер пребывает в лёгком замешательстве: жертва явна не по выгоде, хотя его соперник ранее не давал поводов обвинять себя в недальновидности. Что это – зевок ³⁰ или ловушка ³¹ ?

Белый офицер медленно перекочёвывает на «кладбище»…

– Обида, Вестник. – Нисрок лениво поковырял вилкой кусок торта, – Любая, пусть даже самая пустяковая, может иметь бо-о-ольшие, последствия! – Он поднял руки и прочертил ими в воздухе воображаемую окружность, указывая, насколько большую величину он имеет в виду.

«Да пошло оно всё! – Эванс сорвал с головы наушники, в сердцах зашвыривая их на стол, – Ко всем чертям! Стараешься, стараешься! А тебе, мало того, что затыкают рот, так ещё обвиняют в том что ты, видите ли, мешаешь! «Я работаю, у меня связь с мысом Рейс…» – передразнил он, – Ну и работай…, а я, – он встал и, сладко потянувшись, щелкнул тумблером выключения радиотелеграфа, – пожалуй, спать»!

– Вот об этом я и говорил, – Нисрок снисходительно ухмыльнулся, – теперь от твоего корабля немного проку. – Он с хрустом потянулся и зевнул, – Как, впрочем, и от твоей королевы…

Действительно, чёрный ферзь был блокирован почти со всех сторон: любое его движение неминуемо приводило либо к гибели, либо ещё более усугубляло, и без того шаткое, положение.

***

– Ладно, – Филипс снял наушники и сладко потянулся, – Теперь, вроде всё! Ты уверен, что хочешь меня сменить раньше времени? – Он с подозрительным прищуром уставился на Брайда.

– Уверен. – Ухмыльнулся тот, – Но если ты, конечно, категорически против…, – он пожал плечами и сделал провокационное движение в сторону своей кровати.

– Нет, нет! – Филипс резко подскочил со стула, неуклюже задевая при этом пачку необработанных радиограмм, отчего те немедленно разлетелись по всей радиорубке, – Что вы, мистер Брайд! Кто я такой, чтобы душить ваши благородные порывы! Пожалуйста, вот ваше рабочее место, – он отступил на шаг от стола, пропуская к нему Брайда, – а я пока соберу телеграммы, – он расплылся в льстивой улыбке. – Прошу!

– Позвольте, я вам помогу, – подыграл ему Брайд в угодливой манере, – Иначе вы тут до утра провозитесь, мистер Филипс! – Он опустился на колени рядом с ползающим по полу товарищем, и принялся подбирать радиограммы.

– Право же, не стоило! – продолжал дурачиться Филипс, – я бы и сам вполне справился…, – лёгкий толчок сотряс стальные стены радиорубки, заставляя его замолчать на полуслове. – Что это было? – настороженно спросил он. – Ты это слышал?!

– Наверняка ничего серьёзного, – отмахнулся Брайд, – Я вообще едва заметил! Всего делов-то – стенки слегка подрожали…

– То-то и оно…, – Филипс поднялся на ноги, продолжая вслушиваться, – Если уж до нашей верхотуры добралось…

– Не знаю, – беззаботно пожал плечами Брайд, – Вроде всё тихо…

– Вроде бы…, – Филипс передал пачку радиограмм напарнику, – Пойду-ка я уточню, что же всё-таки случилось. – Он потянулся к дверной ручке…

Дверь резко распахнулась, чувствительно ударив Филипса по пальцам.

– Господа! – В рубку ввалился запыхавшийся капитан. Вид у него был чрезвычайно взволнованный, – Мы столкнулись с айсбергом! Быть в готовности передать сигнал бедствия! – Он потряс пальцем, заостряя внимание радистов на своих словах, – Только по моей команде! Ясно? – Не дожидаясь ответа, он растворился в темноте коридора.

– Д-д-да, капитан, сэр…, – растерянно пробормотал Филипс.

– Айсберг?! – выдавил ничего не понимающий Брайд, – Он сказал айсберг?! Как обычный кусок льда может нам навредить? Мы же непотоплямы…

– Ты сам всё слышал…, – нахмурился Филипс, потирая ушибленные пальцы. Разве похоже было, что он шутил?

Брайд помотал головой.

– То-то и оно, – буркнул Филипс, – что совсем не похоже, – он подошёл к столу и нацепив наушники, занял место за телеграфом.

– Всё равно, – Брайд недоверчиво покачал головой, – мне с трудом верится в такое… Скорей всего – просто страхуются…

– Будем надеяться, что ты прав…

– Господа! – В рубке опять появился капитан, – Передавайте сигнал. Передавайте его до тех пор, пока я не скажу прекратить! – Он протянул Брайду скомканный листок бумаги. – Вот наши координаты. И да поможет нам Бог! – Он скрылся в коридоре, оставив обоих радистов в недоумении.

Вестник лихорадочно оглядывает позицию своих «войск» и чем дольше это происходит, тем темней становится его лик. В один момент, позиция чёрных, до того ни в чём не уступающая своему противнику, предстаёт в красках настолько мрачных, что даже надежда на ничью начинает представляться призрачной.

Чёрная пешка самоотверженно кидается наперерез белой ладье, расплачиваясь своей жизнью за побег королевы из вражеской западни, но даже теперь, вроде бы спасённая от неминуемой погибели, она, будучи в прошлом грозной силой становится не более чем сторонним наблюдателем.

«CQD MGY/Titanic/ 41.46 N 50.24 W»³² – Филипс без устали отбивал ключом призыв о помощи, в надежде, что хоть кто-нибудь его услышит. – «Ну же! Эванс! – стучала у него в голове одна-единственная мысль, – Ты же где-то совсем рядом! Ответь мне!» – «CQD MGY/Titanic/ 41.46 N 50.24 W» – «Может, я слишком быстро работаю? Может, меня не успевают разбирать?» – Филипс снизил скорость вдвое, – «CQD MGY/Titanic/ 41.46 N 50.24 W» – Филипс вслушивается в эфир изо всех сил.

«O.K, WILL TELL THE BRIDGE RIGHT AWAY»³³ – «ДА!!! МЕНЯ УСЛЫШАЛИ!!! КТО ЭТО?! «ФРАНКФУРТ»? 120 МИЛЬ! ДАЛЕКО!!! НУ ЖЕ, ЭВАНС! УСЛЫШЬ МЕНЯ!!!» – «CQD MGY/Titanic/ 41.46 N 50.24 W» – ЧТО?! ТЕЛЕГРАММЫ ДЛЯ ПАССАЖИРОВ ТИТАНИКА? КТО ЭТО?! «КАРПАТИЯ»?! 58 МИЛЬ! УЖЕ ЛУЧШЕ!!! ПОСТОЙ ДРУЖИЩЕ! НЕ ВРЕМЯ ДЛЯ ТВОИХ ТЕЛЕГРАММ! «COME AT ONCE. WE HAVE STRUCK A BERG. IT'S A CQD OM. POSITION 41.46 N 50.14 W»³⁴ – рёв паровых турбин, заливаемых ледяной океанской водой перекрывал все остальные звуки. Нечего было даже и думать, чтобы разобрать хоть что-то в эфире. Филипс уже не знал, отвечал хоть кто-нибудь на его призывы или они оставались без ответа, – «MGY CQD, HERE CORRECT POSITION 41.46 N. 50.14 W. REQUIRE IMMEDIATE ASSISTANCE. WE HAVE COLLISION WITH ICEBERG. SINKING. CAN HEAR NOTHING FOR NOISE OF STREAM»³⁵ – ключ отстукивал сообщения вновь и вновь, призывая на помощь всех, кто мог бы его услышать. До его плеча кто-то дотронулся. Филипс оборачивается. Это Брайд. Он приподнимает наушник и что есть сил кричит ему в ухо:

– Пошли SOS, это новый сигнал, а то тебе, может быть, больше никогда не доведётся посылать его!

Филипс рассмеялся и закивал. Молодчина Брайд! Точно! Это же новый международный сигнал бедствия! Обычно английские радисты им не пользуются – это чревато серьёзными неприятностями по службе, но теперь это уже не важно, – «…MGY CQD SOS SOS CQD CQD DE MGY WE ARE SINKING FAST PASSENGERS KEIN…»³⁶

***

– Похоже, наша партия подходит к концу, – усмехнулся Нисрок.

– Не мешай, – огрызнулся Вестник.

– Вариантов осталось не так уж много, – не обращая внимания на собеседника, продолжил Нисрок, сосредоточенно вглядываясь в комбинацию на доске, – Думаю, осталось хода два или три. Да! – С уверенностью кивнул он, – И, похоже, ничем хорошим для тебя это не закончится… Ай-ай-ай…, – Покачал головой он, – что же скажут там, – он ткнул пальцем вверх.

– Ты меня не слышал? – Вестник вскочил из-за стола и сжал кулаки. Его глаза горели гневом.

– Это ты меня не слышишь! – Нисрок стукнул кулаком по столу с такой силой, что чашка с кофе подпрыгнула и перевернулась, – А не слышишь ты, – успокоившись, добавил он мягким голосом, – потому что, по обыкновению своему, не слушаешь… Сядь, уже. – Безапелляционно потребовал он. – У меня к тебе предложение.

Вестник, обуреваемый гневом, всё же опустился на стул, не сводя с Нисрока пылающего взгляда.

– Ну, вот и хорошо, – удовлетворённо кивнул Нисрок и благостно улыбнулся, – Теперь, собственно, к моему предложению. – Он откинулся на спинку стула и продолжил, – Я предлагаю тебе победу. Не даром, конечно, – ухмыльнулся он, заметив как собеседник с подозрением прищурился, – но всё же по вполне сносной цене. Как мне кажется. – Добавил он, пожав плечами. – Ну как, готов меня выслушать?

Вестник, по примеру Нисрока, откинулся на спинку стула и сложил руки на груди.

– Я великодушно сдаю тебе эту партию, но за это я прибираю к рукам обоих наших игроков. Всего-то! – Нисрок с улыбкой развёл руками, – Обмен, конечно, не равноценный, но я готов на такие жертвы, сегодня я в отличном расположении духа, поскольку в игре с тобой мои личные амбиции удовлетворены сполна. Так что пользуйся случаем.

Вестник молча сверлил Нисрока взглядом, словно пытался прочитать его мысли.

– Корабль, конечно, уже обречён, – Нисрок состроил грустную гримасу, – да и некоторые пассажиры, пожалуй, тоже, но ты всё ещё можешь спасти множество жизней, если примешь мои условия, – Нисрок ткнул пальцем в игроков. – Я тебя не тороплю, но всё же я бы хотел напомнить, что в это время года вода в Атлантике о-о-очень холодная. – Его передёрнуло. – Да и кораблик, что спешит на помощь на всех парах… Как уж его там? «Карпатия»? Может задержаться в пути или ещё чего похуже…

– Зачем они тебе, – процедил сквозь зубы Вестник, не спуская глаз с собеседника.

– На память, – усмехнулся Нисрок, – ну, и чтобы потешить своё самолюбие. Они, даже через много-много лет, будут напоминать мне об этой игре, в которой, – он склонился к Вестнику и заговорщицки прошептал, – а для всех это будет выглядеть именно так, ты не проиграл! А я, в свою очередь, – он приложил палец к губам, – никому не скажу, буду нем, как рыба!

– Ты не сможешь их забрать, – едва слышно пробормотал Вестник, – без веских на то причин…

– О-о-о! – воскликнул Нисрок, – За это ты не переживай! Это уже полностью моя забота! Ты просто мне не мешай, и всё…, – Ну так как? По рукам?

Вестник молча протянул руку…

– Герр Фрей, – Адольф поднял на оппонента изумлённый взгляд, – с вами всё хорошо? Этот ход будет стоить вам партии.

– Действительно…, – Фрей озабоченно почесал затылок, – Не знаю, что на меня нашло… Похоже, задумался…

– Переиграйте. Я не могу воспользоваться вашим замешательством…

– И не подумаю, юноша, – покачал головой Фрей, – в жизни, нужно быть готовым нести ответственность за свои решения. Шахматы, в общем-то, не исключение… Ходите уже…

Чёрная ладья пересекла поле боя, замерев в двух клетках от белого короля. Бежать некуда…

– Мат…, – Фрей вздохнул и медленно укладывая своего короля на доску. – Но мне, пожалуй что, пора…, – Он встал из-за стола и протянул руку Адольфу, – Спасибо за игру, юноша!

– Вам спасибо, – Адольф привстал, отвечая на рукопожатие.

– Доброго дня, – Фрей слегка поклонился и подпрыгивающей энергичной походкой направился к выходу.

«Прощайте…», – подумал Адольф, опускаясь с задумчивым видом обратно на стул.

– Ну что же! – Нисрок решительно встал со стула и напялил на голову цилиндр. – Рад бы ещё поболтать, но… – Он натянуто улыбнулся. – Дела… Спасибо за игру и… до встречи!

– Когда это случится? – с мрачным видом спросил Вестник.

– Что?! – Нисрок на мгновение притворился непонимающим о чём речь, – Ах, это… – Он закатил глаза, словно что-то припоминая, – Ровно через три года…, – Он услужливо склонился над столом, – Ещё что-то? Нет? Ну, тогда, разрешите откланяться, господин Вестник. – Он, размахивая тростью, направился к выходу, на ходу что-то насвистывая.

Глава 5

– Мистер Роберсон! – стоявший за дверью толстяк расплылся в улыбке. – Вы позволите? – Он не дожидаясь разрешения, проскользнул внутрь, хотя при его габаритах это слово, казалось, к нему неприменимо. – Мистер Роберсон! Дорогой вы мой! Здравствуйте!

Роберсон, ничего не понимая, кивнул в знак приветствия.

– Ну что же вы не заходите к старине Джеферсону, любезный? – толстяк укоризненно покачал головой, – Совсем забросили старого друга! И не стыдно вам?!

Роберсон пожал плечами (он решительно не припоминал дружбы с Джеферсоном, а вот с его напыщенностью и жадностью, напротив, был знаком не понаслышке).

Тем не менее, Роберсон промолчал, справедливо полагая, что выпроводить этого жирдяя за порог он всегда успеет, а вот выяснить что же привело его к нему домой (да ещё и лично!), было действительно интересно.

– Мистер Роберсон! – Толстяк перевёл дух и утёр большим клетчатым платком пот с лысины, – Вообще, я к вам по делу! В наше время нечасто встретишь по-настоящему талантливых людей, а потому разбрасываться такими ценными кадрами как вы…, – Роберсон усмехнулся, что не осталось незамеченным редактором, – Да, да, мистер Роберсон, напрасно смеётесь, именно что ценными кадрами – непростительно и даже преступно! Если вкратце, то я хочу получить в своё распоряжение исключительную лицензию³⁷ на «Тщетность», – он придвинулся вплотную к лицу Роберсона, – и я готов на любые условия, мистер Роберсон! Любые, ВАШИ, условия, мистер Роберсон!

– «Тщетность»? – поморщился Роберсон, – вы сказали «Тщетность»?

– Именно! – воскликнул толстяк, обливаясь потом. – Речь идёт именно о ней! Ну, и, разумеется, обо всех будущих ваших произведениях! Если вы, конечно, того пожелаете!

– Чем она вас так заинтересовала, позвольте спросить? Старая книга, – пробормотал он, прикидывая в уме, – ей-то уж, почитай…

– Четырнадцать лет! – услужливо подсказал Джеферсон.

– Именно, – кивнул Морган, – вот мне и интересно, что же вас в ней так заинтересовало. Далеко не лучшая моя работа.

– Ах, мистер Роберсон! Позвольте мне не распространяться о причинах моей заинтересованности! Не буду углубляться в подробности, но я буквально чую, как в воздухе пахнет прибылью. Поверьте, я не преследую целей обмануть вас! Совсем даже наоборот! И этот договор, – он вытащил из внутреннего кармана пиджака сложенную вдвое пачку бумажных листов, – тому подтверждение! Вот, – он протянул их Роберсону, – пожалуйста. Извольте сами в этом убедиться! Никто! Никто, мистер Роберсон, не сможет предложить вам ничего подобного!

Роберсон осторожно взял договор и принялся изучать его. Буквально через минуту он поднял удивлённый взгляд на собеседника.

– А!? – воскликнул Джеферсон, сияя, как новенькая золотая монета в лучах солнца, – Что я говорил?

– Семьдесят пять процентов? – Роберсон озадаченно потёр лоб, – с чего это вдруг такая щедрость?

– Ну-у-у…, – Толстяк развёл руками, – мистер Роберсон! Я же просил… Интрига, помните?

– И что же? – Роберсон, недоверчиво прищурился, – Больше никаких условий? Скрытых подтекстов, мелких шрифтов или ещё чего-нибудь…, эдакого?

– Просьба! – выпалил Джеферсон, – Будет одна небольшая…, – он максимально сблизил большой и указательный пальцы, визуализируя насколько незначительно его прошение, – я бы даже сказал, крохотная просьбочка! Впрочем, – поспешил ввернуть он, заметив скептическую ухмылку собеседника, – вы вполне можете её проигнорировать! Если захотите… Решать вам!

– В чём её суть?

– Вот! – просиял толстяк, – Приятно вести разговор с деловым человеком! Вот! – он опять запустил руку в карман, – Вот! – он протянул Роберсону лист бумаги, сложенный, так же как и предыдущие, вдвое, – Некоторые детали, которые потребуют… На мой взгляд, конечно! – поспешно ввернул он, – Лёгкой корректировки. Исключительно в коммерческих интересах, мистер Роберсон! Причём, мистер Роберсон, всю работу, если вы не против, конечно, – поспешно вставил он, – выполнят наши редакторы – вам и делать-то ничего не надо. Всё, что от вас потребуется – просто дать своё согласие! Основная концепция, как, впрочем и всё остальное – остаётся неизменным! Таким, каким их создал мастер, то есть, – он указал на Роберсона, – вы! Нет, ну помилуйте: какие уж теперь мачты, паруса, реи или снасти…, – он криво усмехнулся, – Двадцатый век, за окном! Кругом паровые машины и всякий прочий технический прогресс… Читателю подавай что-нибудь погорячее! Так сказать: в ногу со временем!

– Это всё? – спросил Роберсон, мельком заглянув в листок.

– Как есть – всё! – усиленно закивал Джеферсон, отчего стал похожим на китайского болванчика.

– Я, в общем-то, не против, – в нерешительности пожал плечами Роберсон, – Если это так необходимо…

– Ещё как, необходимо! – Воскликнул Джеферсон, вскакивая со стула, – прямо-таки, жизненно важно! Ну, так и что? – Голос Джеферсона стал тихим и вкрадчивым, – По рукам? Мы теперь партнёры?

Роберсон кивнул.

– Отлично! – Обрадовался толстяк, – Тогда, я оставляю проект договора вам – почитайте, убедитесь, что всё без обмана, а завтра утром жду вас у себя в редакции, на его подписание! Я пришлю за вами экипаж. – Беспрестанно улыбаясь, он попятился к выходу. – До завтра, мистер Роберсон! – Дверь хлопнула, оставляя Роберсона наедине с самим собой.

«Ну и скользкий же тип, – подумал он, гадливо поморщившись, – Надо будет ещё раз внимательно изучить договор» – Роберсон неторопливо раскурил трубку, – Интересно, на что ему сдалась эта «Тщетность»? Такие, как Джеферсон, даже мизинцем не пошевелят, пока не будут в чём-то уверенным на сто процентов. Тут явно что-то не так… Впрочем, – он пожал плечами, – мне-то какое до этого дело? Работа давно сделана, а если кто-то заинтересовался ею сейчас, то что же в этом плохого»? – Он неторопливо подошёл к окну и с задумчивым видом уставился в него. Тусклый свет газовых светильников обволакивал пустынную улицу мягким призрачным светом, сглаживая углы и размывая даже самые чёткие очертания. Казалось, картинка, такая чёткая днём, теперь превратилась в дымку с едва уловимыми очертаниями и достаточно одного лёгкого дуновения ветерка чтобы она окончательно распалась.

Обычно, созерцание пустынных ночных улиц действовали на него умиротворяюще, но сегодня им владело странное чувство необъяснимой тревоги. Пытаясь понять, что же могло послужить тому причиной, он до боли в глазах продолжал вглядываться в сумрак переулков и тёмные проемы окон соседних зданий, но не находил ничего необычного. Отнеся свои переживания на счёт неожиданного визита, он совсем уже было собрался направиться спать, но тут его внимание привлек отдалённый размеренный звук, повторяющийся через равные промежутки времени.

Тук! – Он хорошо был ему знаком, – Тук! – Так стучит трость о каменную мостовую, – Тук! – Наконечник легко взлетает в воздух, – Тук! – описав в воздухе плавную дугу, трость опускается на мостовую без усилий, только под действием своей собственной тяжести, – Тук! – Трость нужна этому человеку только как аксессуар – он явно не испытывает затруднений при ходьбе. – Тук! – Длинная тень расчерчивает булыжную мостовую пополам, хоть и самого прохожего пока не видно. – Тук! – Тень продвигается дальше. Морган прижимается к стеклу, но тщетно! Пока видна только тень. – Тук! – Она, к слову, уже поравнялась с окном его комнаты. Прохожий, видимо, очень высок. Сердце начинает биться вдвое быстрее, а тревожность сменяется страхом. – Тук! – Тень венчает что-то продолговатое. Цилиндр? – Тук! – Роберсон отпрянул от окна. Сердце колотилось как сумасшедшее. Он вдруг совершенно отчётливо осознал, что ни за что на свете не хочет видеть этого прохожего. – «Что?! Почему больше не слышно стука трости?! Он что, остановился?!» – Роберсон, не в силах пересилить свой страх закрыл глаза. – Тук! – Роберсон с облегчением выдохнул. – Тук! – Он осторожно, выглянул из-за портьеры, но на улице уже никого не было – видимо прохожий уже успел свернуть за угол. – «Чёрт возьми! – Выругался про себя Роберсон и облегчённо выдохнул, – Чего это ты так испугался?! Вон, сердце из груди того и гляди выпрыгнет! Нервишки совсем никуда, Морган!»

***

– Доброе утро, мистер Роберсон! – Джефферсон вскочив с кресла радостно раскинув руки в стороны, – Прошу вас, присаживайтесь! Ну, так и что? Изучили договор? Готовы к подписанию? Или есть какие-то пожелания?

– Да, пожалуй…, – кивнул Морган, – есть одно…

– Да-да, мистер Роберсон, – глаза Джеферсона сверкнули плотоядным блеском, – Всё, что угодно!

– Я бы хотел, – замялся Морган, – слегка изменить название. На, скажем… «Тщетность, или гибель Титана».

– Великолепно! – Воскликнул Джеферсон, – Это даже лучше, чем было! – Он посмотрел вдаль затуманенным взглядом и провёл рукой слева направо, будто читал надпись, расположенную где-то под потолком. – «Тщетность, или гибель Титана»…, Великолепно! Ещё что-то?

– Пожалуй, это всё…

– Что-то вы нехорошо выглядите, мистер Роберсон, – озаботился Джеферсон, – Не приболели, часом?

– Ерунда…, – отмахнулся Морган, – Спал сегодня плохо, нервы что-то расшалились…

– Могу предложить отличный успокоительный сбор, – не отставал Джеферсон, – Матушка сама собирала. Травинка к травинке. Она, знаете ли, большая мастерица на этот счёт. Очень рекомендую. Сам только им и спасаюсь. На ночь завариваешь с чаем и, – он шумно выдохнул, закрыл глаза и с улыбкой произнёс, – спишь, как младенец…

– Спасибо, мистер Джеферсон, – помотал головой Морган, – Не надо.

– Я настаиваю, мистер Роберсон, – безапелляционно возразил Джеферсон, – Тем более, что у меня есть немного с собой. Я вам сейчас отсыплю, – он выдвинул из стола ящик и достал оттуда круглую жестяную коробку, – Одна чайная ложечка сбора, – он ловко смастерил из газеты небольшой пакетик и бросил в него несколько щедрых щепоток высушенной и измельченной травы, – на стандартную чашку. Чай по вкусу, как обычно пьёте. Вот держите! – он протянул пакетик Роберсону, – Берите, берите. Обещаю: попробуете, потом сами за добавкой придёте!

– Благодарю вас, – Роберсон принял пакетик из рук назойливого издателя и рассеяно сунул его в карман, – Извините, но я хотел бы побыстрее закончить…

– Да-да, мистер Роберсон! – Засуетился тот, – Я понимаю – дела! Эй! – грозно выкрикнул он, – Томпсен, долго вы там ещё копаться будете?

– Бегу, мистер Джеферсон! – к столу действительно подбежал запыхавшийся клерк в сером помятом пиджаке с чёрными нарукавниками. – Прошу прощения, мистер Джеферсон, – испугано затараторил он, – Машинистка перепечатывала лист… там, где указано название…

– Томпсен, я тебя уволю к чертям, – благостным голосом пропел Джеферсон, – Вместе с машинисткой…

– Не надо никого увольнять, – раздражённо прервал его Роберсон, – мистер Томпсен тут ни при чём. Это ведь я поменял название…

Клерк поспешно закивал, подтверждая, что именно в этом и заключалась причина задержки.

– Давайте-ка сюда договор, – Роберсон протянул руку, – Я взгляну. Т-а-а-ак, – Он удовлетворённо кивнул, пробегая глазами ключевые моменты сделки, – Хорошо! На первый взгляд всё правильно! – Роберсон взял перо, услужливо протянутое ему Джеферсоном, и поставил свою размашистую роспись. – Вот, вроде, и всё! Я могу быть свободен, мистер Джеферсон? – Он придвинул договор к издателю и встал.

– Ни в коем случае, дорогой вы мой! – Воскликнул Джеферсон, вскакивая со своего места, – Без стаканчика старого шотландского я вас не отпущу!

– Прошу меня простить, – Роберсон состроил расстроенную мину, – но вынужден отказаться. В другой раз. Сейчас я очень спешу. Всего доброго, – он протянул руку.

– Жаль, – покачал головой Джеферсон, отвечая на рукопожатие, – Очень жаль. Но в другой раз вы не отвертитесь!

– В другой раз – непременно! – дежурно улыбнулся Роберсон и развернувшись, направился к выходу.

– Сгинь! – устало бросил Джеферсон клерку, даже не глядя на него, а сам медленно опустился на стул. – И дверь не забудь за собой закрыть…, чучело! – буркнул он вдогонку.

– Отличная работа, мистер Джеферсон, – раздался голос из дальнего угла кабинета, – я всё слышал своими ушами, – скрипнул стул и из-за неприметной ширмы в самом дальнем и тёмном углу кабинета, вышел чрезвычайно высокий и худой человек в старомодном чёрном сюртуке. В руках он держал цилиндр и трость с золотым набалдашником. Он обошёл стол и встал прямо напротив Джеферсона, – Вот и моя часть сделки, – он аккуратно положил на стол толстый портмоне, до отказа набитый ассигнациями, – Можете не пересчитывать. – Усмехнулся он, заприметив алчные искорки в глазах издателя. – Здесь вся сумма. Я всегда держу своё слово!

– Благодарю вас мистер…, – Джеферсон замялся.

– Вы уже в который раз пытаетесь ненавязчиво выведать моё имя, – засмеялся тот, – Но, боюсь, я вынужден настаивать оставаться инкогнито. А это, – он ткнул тростью в портмоне, – на мой взгляд, вполне компенсирует это небольшое неудобство. Или нет?

– Да-да! – торопливо закивал Джеферсон, – Более чем! Прошу простить меня, мистер… Сэр! – Нашёлся Джеферсон, густо покраснев.

– Думаю, что очень скоро мистер Роберсон может потребовать разорвать ваш контракт на переиздание его книги…

– Почему? – Неподдельно удивился Джеферсон. – Условия-то шикарные…

– …но, тем не менее, – высокий незнакомец заглянул Джеферсону прямо в глаза, – вы ему откажете. Публикация должна состояться при любых обстоятельствах. Скажем, – он слегка прищурился, – этим летом – вполне подойдёт. Надеюсь, мы договорились? – Он протянул руку.

Джеферсон, поёжившись (от странного незнакомца будто веяло ледяным холодом), пожал руку.

– Ну, вот и славно! – Хищно улыбнулся незнакомец. – Всего доброго, мистер Джеферсон! – Он надел цилиндр и, пристукивая тростью о пол, вышел из кабинета.

«Странный тип, – мрачно подумал Джеферсон, – ну да ладно! По мне пусть хоть сам Дьявол, лишь бы платил»! – Он переключился на портмоне и вожделенно взял его в руки, – Тяжёлый! – Отметил он, взвесив его на ладони, – Ну что же: посмотрим насколько ты человек слова! Ого! – удивился он вытаскивая на свет пачку крупных купюр, – это ж, почитай, трёхмесячная прибыль»! Чёрт! – Выругался он вслух, роняя портмоне и хватаясь за палец. На стол часто-часто закапали капли крови. Он поспешно достал из кармана белоснежный накрахмаленный платок и обмотал им палец. – Что за дерьмо?! – Свободной рукой он разгрёб банкноты и обнаружил причину: среди них коварно притаилась булавка для галстука. Тем не менее, особых причин для расстройств не было: палец заживёт, а бриллиант (довольно-таки приличных размеров), украшающий заколку, на дороге не валяется, да и сама она, похоже, была не просто позолоченной.

***

Занятная, всё-таки штука – популярность. Не имея её, вожделеют, получив – тяготятся, хотят от неё избавиться, ну, или, в крайнем случае – уменьшить некоторые последствия, связанные с ней.

У Моргана дела были и того хуже: его неожиданно причислили к провидцам. Невообразимая трагедия, потрясшая, без преувеличения, весь мир стала тому причиной.

Он хорошо помнил, как у него похолодело в груди, когда он, тем самым холодным апрельским утром 1912 года, взяв в руки утреннюю «Таймс». Уж кому-кому, а ему не составило труда отметить, мягко говоря, некую схожесть событий, описанных в его книге, с произошедшим в действительности. Совпадения и правда были просто поразительными, но он-то знал, что к его необыкновенным способностям (коих, по правде говоря, и не было вовсе) это не имеет ни малейшего отношения, хотя, и надо признать, опровергать слухи о своёй «исключительности» тоже не торопился – не он же, в конце концов, придумал всю эту легенду, не ему, стало быть, её и развенчивать.

Тем более, что это было ему на руку: недостатка в предложениях о сотрудничестве он теперь не испытывал. Канули в Лету те дни, когда он подсчитывал последние гроши, перебиваясь с хлеба на воду. Самые именитые издательства готовы были глотку перегрызть за контракт с великим предсказателем Морганом Роберсоном.

Нет, конечно же, мировое культурное сообщество тоже не сидело сложа руки и трагедия «Титаника» была освещена пожалуй во всех видах искусства, от поэзии до живописи, но только он – Морган Роберсон, написал об этом событии задолго до его свершения. И будь ты хоть трижды Байрон, вряд ли у кого-нибудь получится хотя бы приблизиться к высотам его пьедестала.

Одно плохо: репортёры буквально не давали ему прохода. Не было никакой возможности шагу ступить, чтобы какой-нибудь газетчик не пристал с дурацкими расспросами. Поначалу это, конечно, льстило его тщеславию, но всему же есть предел! Так или иначе спасаясь от назойливых журналистов ему пришлось в корне пересмотреть свой образ жизни, сделав упор на полное затворничество. Жил он теперь исключительно в гостиницах, периодически меняя их, как заправский шпион (сначала раз в месяц, а затем и еженедельно!) и кочуя из города в город. Еду заказывал в номер через портье, а связь с издательствами держал по переписке, да и то – исключительно через абонентский ящик. Из прогулок на свежем воздухе ему были доступны только ночные их версии, в то время как любой нормальный человек спит без задних ног в своей постели у себя дома. Так-то вот… Вот вам и цена популярности…

Правда, сейчас, после того как он решился перебраться в Америку, дела обстояли намного лучше. Тут его не так хорошо знали как в Англии (по крайней мере в лицо), а потому жизнь обрела более или менее спокойный характер. Но он не спекулировал этим и по прежнему предпочитал затворничество, а в те редкие случаи, когда он всё же выходил на улицу, по привычке старательно прятал лицо в приподнятом воротнике пальто и надвинутой на глаза шляпе. На всякий случай.

Сегодня в Атлантик-Сити довольно холодно, несмотря на то что весна уже чувствовала себя здесь полноправной хозяйкой. С утра ещё было довольно тепло, о чём красноречиво свидетельствовали толпы прохожих, но после обеда со стороны океана задул промозглый ледяной ветер и бесцеремонно разогнал всех по домам.

Глядя на пустынные серые улицы города из окна, да ещё и «вооружившись» при этом чашкой горячего крепкого кофе, Морган отметил, что у него не было ни малейшего желания покидать уютный тёплый номер.

Да! Решено: сегодня никаких прогулок! Тем более, что и почту разобрать надо (её хоть и немного, но всё же), а уж потом… Потом, вооружившись какой-нибудь интересной книгой, устроиться поудобнее в мягком кресле…

Морган, размечтавшись, слегка прикрыл глаза, но когда он снова открыл их, его отбросило от окна, буквально впечатав в противоположную стену. Тяжело дыша Морган некоторое время стоял неподвижно, не решаясь отойти от неё, поскольку ноги отказывались ему повиноваться. В выпученных глазах читался неподдельный ужас.

Он взглянул вниз всего лишь на одно мгновение, но его вполне хватило, чтобы успеть разглядеть, что внизу, на мостовой, пятью этажами ниже стоит человек в чёрном… Высокий и худой… В нелепом цилиндре… С тростью! И смотрит прямо на него!

«Как?! Как он здесь оказался?! – Мысли метались в голове с такой скоростью, что, казалось, вот-вот и они пробьют череп и вылетят наружу, – Как это вообще возможно?! Как он меня нашёл?! Никто в целом мире не знает, что я здесь!»

«Успокойся! Соберись! Надо выглянуть в окно…, наверняка тебе просто показалось… Это нервы…, это всё просто нервы…»

Собрав все оставшиеся силы, Морган на негнущихся ногах поковылял обратно к окну.

«Ну же! Смелее! – Подбадривал он себя, – Давай! – Он застыл в нерешительности в шаге от окна, – Смелей, Морган! Ты же не тряпка какая-то! – Собравшись с духом он резко отдёрнул занавеску и посмотрел вниз. – Никого! – Прильнув лицом к стеклу осмотрел улицу, пытаясь разглядеть что-то хотя бы отдалённо напоминающее человека в чёрном. – Нет! Никого! Улица пустая, будто вымерли все». – Он с облегчением выдохнул и без сил опустился на пол.

«Стареешь, Морган! – Вяло усмехнулся он про себя, – Нервы ни к чёрту, мерещится всякое… Надо принять успокоительное и завалиться спать! К черту кофе, кресло, книги… Спать»! – Он с трудом поднялся на ноги и подошел к столу. Открыл ящик и достал из него стеклянный аптекарский пузырёк с надписью «Паральдегид»³⁸. Вытряхнул на раскрытую ладонь пару таблеток.

«Мало…», – раздался в голове вкрадчивый голос, – «От этого ты даже не уснёшь».

Морган, как завороженный, тряхнул пузырёк ещё раз. На ладонь выпали сразу пять таблеток.

«Ещё!»

На этот раз из пузырька высыпалось почти всё.

«Теперь достаточно…»

Морган, запрокинув голову, отправил горсть пилюль в рот.

«Надо разжевать – подействует быстрее…», – не унимался голос.

Морган подчинился. Не было никаких сил противится.

«Хорошо. Теперь – спать!»

Морган едва нашёл силы доплестись до кровати и, не раздеваясь, рухнул на неё. Перед глазами всё плыло, сердце билось редко и почти без звука, будто было сделано из ваты. Невозможно пошевелить даже пальцем.

Входная дверь, слегка скрипнув, отворилась, и в номер неспешным шагом вошёл высокий, худой человек, одетый во всё чёрное. На голове у него несуразных размеров цилиндр, в руке тяжёлая трость с золотым набалдашником…

– Моё почтение, мистер Роберсон! – Человек дотронулся золотым набалдашником трости до полы цилиндра, и слегка поклонился, – Честь имею сообщить, что мой покровитель, наконец, готов встретиться. – Он, привычным движением, достал из кармана брюк часы на длинной цепочке. Мельком взглянув на циферблат, сокрушённо покачал головой, – Надо поторопиться, мистер Роберсон. Прошу за мной…

Глаза Роберсона медленно закрылись…³⁹

Эпилог

Просторный зал, уставленный стройными рядами мягких стульев, сегодня заполнен чуть больше, чем наполовину.

Мужчины, все одетые в одинаковые чёрные смокинги, в ожидании начала мероприятия, со скучающим видом крутят в руках номерки участников. Дамы, хоть и могут похвастаться разнообразием нарядов, все как одна держат в руках веера, лишь изредка (для проформы) обмахиваясь ими. Здесь у этого аксессуара совсем другое предназначение – с его помощью можно незаметно переговариваться с подругой или со своим спутником. Для этого достаточно лишь прикрыть веером нижнюю часть лица.

По большей части все эти люди знакомы между собой (ну или хотя бы что-то слышали о том или ином человеке), но встречаются и исключения: вот, например, того высокого и худого господина с птичьим лицом никто прежде не видел. Кто он? Откуда? Зачем он здесь? Много, много вопросов…

– Честь имею, приветствовать вас, господа, – театрально прокашлявшись, начал седой, слегка полноватый аукционист, – на нашем сегодняшнем аукционе. Секретарь, – не поворачивая головы, осведомился он, – все ли из заявленных участников зарегистрированы?

– Да, сэр! – отозвался тот, 132 участника и один заочный бид⁴⁰.

– Отлично, – кивнул аукционист, – Господа, каждый из вас заблаговременно получил каталог и имел возможность изучить лоты на нашей аукционной выставке – он обвёл глазами присутствующих в поиске протестов на это утверждение, но, не встретив таковых, продолжил, – Шаг торгов обозначен десятью процентами от первоначальной стоимости лота. Комиссия покупателя составляет один процент от первоначальной стоимости лота. – Он перевёл дух и обвёл участников взглядом, – У кого-нибудь есть вопросы ко мне или к аукционному дому? Нет? Ну тогда, господа, пожелав нам, что называется «белых перчаток»⁴¹, начнём! Лот номер один, господа! Карандашный этюд, выполненный художником-портретистом…, – красноречие аукциониста не находит отзыва среди публики – похоже сегодня в этом зале почитателей таланта этого художника нет, – На обороте этюда имеется автограф автора и дата создания этюда, – начальная цена лота одна тысяча фунтов стерлингов! – Аукционист с отчаянием взывает к присутствующим. – Господа! Кто даст больше? Одна тысяча фунтов стерлингов, господа! – Нет – бесполезно! Рисунок никого не интересует, ведь художник, хоть уже и довольно знаменит, но пока что ещё в добром здравии…, что, как известно, заинтересованность не подогревает. Похоже, словам аукциониста о «белых перчатках» на этот раз сбыться не суждено. Неуход…⁴²

– Лот номер 205! Экземпляр выпуска газеты…, – толпа мгновенно оживляется: вот это уже совсем другое дело! – За сентябрь 1966 года! – Голос аукциониста обретает нотки торжественности, – С автографом самого…, – никто уже не вслушивается, все и так знают, чей на этой газете автограф, – Начальная цена лота пять тысяч фунтов стерлингов! Кто больше? – таблички взлетают одна за другой в стремлении перебить предыдущую и отбить желание в последующих ставках. – Номер 45 – семь тысяч пятьсот фунтов стер… Восемь тысяч – номер 17! – Взгляд аукциониста проворно мечется по залу, – Номер 45 – Девять тысяч! Кто больше господа? Девять тысяч – РАЗ! Десять тысяч! – обрадованно восклицает он, указывая молотком на взлетевшую табличку (номер 17 явно не собирается сдаваться), – Одиннадцать тысяч – РАЗ! Одиннадцать тысяч – ДВА! – Номер 45 нервно кусает губы. Газета нужна ему…, она такая одна на всём белом свете…, но ЦЕНА! – Одиннадцать тысяч – ТРИ! – Деревянный молоток с глухим стуком ударяет о трибуну, – ПРОДАНО! Джентльмену с номером 17! Поздравляю, сэр! – В зале раздаются аплодисменты. «Джентльмен с номером 17» привстает и лёгкими поклонами приветствует публику.

– Лот номер 206…, – внимание публики вновь переключается на аукциониста – впереди ещё много чего интересного: одежда, принадлежавшая различным знаменитостям, первый выпуск комиксов про Супермена… Схватка предстоит жаркая!

– Лот номер 570, господа! – Аукционист, выдерживая паузу, призванную заинтересовать общественность, обводит зал немигающим взглядом, – Состоит из двух предметов: Офорт⁴³«Игра в шахматы: Ленин⁴⁴ с Гитлером – Вена 1909», работы Эммы Лёвенштамм⁴⁵ и шахматная доска, изображённая на нём. Лот уже выставлялся на аукционе дважды, – честно признаётся Аукционист, – Офорт подлинный, чего, к сожалению, нельзя с должной уверенностью сказать о сюжете на нём изображённом. – Аукционист удручённо разводит руками, – Споры о самой возможности этой встречи длятся уже не первый год⁴⁶. – Публика загудела, недоверчиво переговариваясь и покачивая головами – Известно о существовании всего пяти экземпляров этого офорта. – Аукционист тщетно пытается разглядеть в глазах публики хоть какой-то отклик. – Начальная цена лота десять тысяч фунтов стерлингов! – Он с надеждой обводит зал взглядом, – Господа! Кто даст больше? – К трибуне неслышно подходит Секретарь и что-то шепчет Аукционисту на ухо. Лицо того просветляется и он торжественно заявляет, – Заочный бид! Двенадцать тысяч фунтов стерлингов! Господа! Кто больше? – Участники удивлённо переглядываются, но никто не решается перебивать ставку, – Двенадцать тысяч – РАЗ! – Аукционист тянет время, давая возможность одуматься. – Двенадцать тысяч – ДВА! – Молоток угрожающе подымается над трибуной, – двенадцать тысяч…

– Пятнадцать! – раздаётся чей-то скрипучий голос. В подтверждение над головами поднимается табличка с номером.

Зал зашевелился: все участники крутили головами, в попытке разглядеть того, кто решился приобрести этот сомнительный лот. – Ого! – волна шепотков пронеслась по залу, – Да это же тот самый незнакомец, удивительно похожий на большую черную птицу! Номер 13!

– Пятнадцать тысяч! – Прохрипел Аукционист и закашлялся, но наскоро смочив горло глотком воды из стакана, стоявшего на трибуне, продолжил уже по обыкновению громко. – Пятнадцать тысяч – РАЗ! Пятнадцать тысяч – ДВА! Пятнадцать тысяч – ТРИ! ПРОДАНО! – Молоток ударяется о трибуну, – Джентльмену с номером 13! – Аукционист указал на победителя и тот поднялся со своего места, но не для того, чтобы ответить на традиционные приветствия участников. С презрительной ухмылкой, под аккомпанемент шепчущейся публики, он неторопливо покидает зал, слегка пристукивая тростью о пол.

Примечания

39. Морган Робертсон был найден мёртвым 24 марта 1915 года в гостиничном номере отеля в Атлантик-Сити, Нью-Джерси. Считается, что причиной смерти стало отравление паральдегидом. Был похоронен на кладбище Грин-Вуд, Бруклин. (https://ru.wikipedia.org)

46. «Игра в шахматы: Ленин с Гитлером – Вена 1909» (англ. A Chess Game: Lenin with Hitler – Vienna 1909, иногда название обозначается как англ. Hitler playing chess with Lenin) – скандально известный офорт художницы Эммы Лёвенштамм (нем. Emma Löwenstamm), на котором, по утверждению Ричарда Вествуд-Брукса (искусствоведа аукционного дома, продававшего картину), запечатлена сцена шахматного поединка между двумя политиками, произошедшего в Вене в 1909 году. Большинство, однако, датирует офорт более поздним временем и не признаёт возможности подобной встречи. (https://ru.wikipedia.org)