Читать книгу: «Первый практикум. Напиток бессмертия»

Там, где всё началось.

«Ну как можно было так не вовремя умереть?!

Как же не вовремя!.. Мало того, что размазня, и так надежды было мало, так ещё и позволил себе скончаться. Не мог на худой конец пораньше этого сделать, если уж так приспичило? Хоть время для манёвра было бы! А теперь?! И как теперь с ним себя вести?! Зарплату же ещё, подлец, стребует… Надо будет хотя бы до конца года с него удержать! Не возвращать же его теперь к жизни – бюрократии не оберёшься, да и упрётся сам. Эх, бухгалтерия развопится… Ни на кого нельзя положиться!

И что теперь мне с этим делать?! Кто сейчас согласится?! Никто! Снова прятать ошибки под землёй и распихивать выживших по другим классам? Подтирать память? Снова признать поражение? Позориться перед коллегами?»

— Вот блин! — едва слышно, но с душой, выпалил он себе под нос.

Реальность тут же сотряслась. Он вздрогнул и поднял голову. В невообразимой выси зародилось нечто гигантское и начало спускаться, задумчиво покачиваясь из стороны в сторону. Запахло сливочным маслом. Вскоре стало ясно, что над ним парит исполинский блин, поджаристый и аппетитный. С громким «чпоньк» блин, как монструозная зигота, разделился на два одинаковых блина, они завертелись друг вокруг друга в неспешном гравитационном танце и поплыли куда-то в Никуда. Он проследил за полётом настороженным взглядом. Раздался ещё один «чпоньк», заставивший его болезненно прикрыть глаза.

«Чёрт побери! Надо быть поосторожнее, тут одним словом можно было такого наворотить… Ну хоть не рвануло, как в прошлый раз…» — подумал он.

«Он» — это был мужчина, что сидел в Нигде на каменном полу и задумчиво хмурил брови. Он был единственным, что здесь имело чёткие контуры и различимый облик. И облик этот, надо сказать, был странен: смуглая кожа цвета крепкого чая, большие густо подведённые чёрным карандашом глаза светились в темноте красным светом, как угольки потухшего костра. Волосы у этого мужчины были длинные, ниже плеч, и почему-то тоже ярко-красные. Одет он был в белоснежную набедренную повязку, такую длинную, что она, скорее, была похожа на дамскую юбку.

И сидел он странно. Красноволосый в мрачной задумчивости отвлёкся от созерцания протоблина и повернул голову, как сова, точно вбок, почти коснувшись подбородком своего плеча, опустил по бокам сжатые в кулаки руки и застыл неподвижным каменным изваянием. Если бы он не моргал изредка, его и впрямь можно было бы принять за статую.

Сверху в это Нигде пробивался единственный луч света, в котором танцевала золотисто поблёскивавшая пыль. По воздуху, как живая, змеилась струя священного благовонного дыма и извиваясь уплывала в Никуда. Ему запах нравился, но кто-то неподалёку уже второй раз оглушительно чихнул с залихватским «ащща». Он шевельнул бровью, и струя дыма тут же устремилась в другую сторону. Оттуда тут же раздался другой чих, гораздо деликатнее. Этакое стеснительное «атси».

«Да чтоб вас! – подумал он и движением пальца убрал дым вообще. Красноволосый наконец отвлёкся от своих мыслей, встрепенулся и окинул взглядом своё окружение, с трудом различая нечёткие ещё силуэты, всё яснее проступавшие в темноте. Было темно, но всё видно. Как это получалось – загадка. Впрочем, он вообще об этом не думал – так просто было и всё.

Почти скрытые мраком сидящие вокруг фигуры наполняли комнату непонятными перешёптываниями и приглушёнными восклицаниями. Они размахивали руками и переговаривались вполголоса, гудели, как потревоженные в улье пчёлы. Голоса их не рождали эха. До слуха отовсюду и ниоткуда доносился едва слышный шум, похожий на шёпот океанских волн, смешивавшийся с тихими голосами.

Ситуация, в которую они все попали, была очень серьёзной. То, что их коллега умер – это был большой секрет, поэтому, естественно, все всё знали. Сплетни тут же превратили это известие из рядовой мелочи в катастрофу мирового значения. Ещё немного, и ситуация в умах его подопечных приобретёт апокалиптические масштабы. Поэтому красноволосый собрал всех сам, не дожидаясь взрыва.

Он понимал: если ничего не сделать, его подопечные запаникуют и что-нибудь натворят. Что-то такое, что он уже не сможет исправить. Он сам, к сожалению, тоже не знал, как выкрутиться, но предпочёл собственноручно спустить курок, чтобы этого не сделал кто-то другой.

У него на уме всё-таки было кое-что. Это было даже не решение – идея! Абсолютно неслыханная, очень рискованная – её он и собирался сбросить на головы присутствующих. И медлил. Он переводил тяжёлый взгляд с одного лица на другое и думал, думал… Сделать или не сделать? А есть ли вообще у него другой выход?

Один из подопечных отсутствовал, и мужчина начинал сердиться. Это грубое нарушение субординации выводило красноволосого из себя. И так натянутые происшествием нервы грозили не выдержать. «Ну неужели можно опоздать в Никуда?!»

Наконец, в пустоте протаял светлый проём, будто в чёрной мгле отворилась обычная дверь и тут же закрылась за спиной последнего участника. Опоздавший был очень красив. В его длинных чёрных волосах запутались несколько косичек, короткая бородка почти скрывала надменную улыбку. Перешёптывания вокруг усилились и наполнились возмущением. Опоздавший презрительно усмехнулся и вальяжно уселся на последнюю пустовавшую подушку, его кожаные штаны при этом противно скрипнули.

Красноволосый отмер, его тяжёлый осуждающий взгляд упёрся в опоздавшего, от этого улыбка опоздавшего стала только шире и наглее. Красноволосый недовольно поморщился, царственным жестом вытянул руку с золотым перстнем на пальце и слегка постучал костяшками по полу. Все разговоры мгновенно стихли. Затем по воздуху разлился его густой бас:

– Я не буду увиливать или обнадёживать вас. Всё, о чём вы шепчетесь в последние дни – правда. Я получил сведения с Той Стороны. Он действительно ушёл Туда, Откуда Нет Возврата.

Новость, в которую до последнего не хотели верить, всё же подтвердилась самым достоверным способом. Ушедшего встретили Там. По залу пронеслась волна охов, всхлипов и тихой ругани:

– Что теперь будет?

– И как же теперь?..

– Мы все тоже в опасности!

– Нужно немедленно!..

Через минуту, когда присутствующие затихли, главный заговорил снова.

– Нам нужен кто-то новый. Тот, кто займёт вакантное место, – веско произнес он.

– Конечно, нужен, – с иронией заметил опоздавший, – да только где ж его взять? Последний кадр, как ты сообщил, намедни без предварительного уведомления склеил ласты и замещающего не оставил!

Язык, на котором заговорил опоздавший, звучал совсем иначе, чем тот, что был родным для главного. В нём гораздо бряцало раскатистое «р-р-р», а слова были отрывистыми и жёсткими. Но, несмотря на это, они оба, как и остальные участники собрания, ясно понимали каждое произнесенное во мраке Нигде слово.

– Боюсь, что ты прав, к моему великому сожалению, – согласился главный на своём шелестящем мягкими «х-ш-х» языке.

Опоздавший хмыкнул и отвернулся, расстроился, что не нарвался на перепалку. Главный подумал немного и всё-таки озвучил то, над чем думал в последнее время.

– Я не вижу иного выхода, кроме как взять работника со стороны, – он кивнул своим мыслям. – Просто взять подходящего человека, как делают в обычных… организациях.

Закончив фразу, он чуть скривился, как перед уколом, и стал ждать взрыва, который не замедлил последовать. Собравшиеся вдруг обрели чёткие контуры и, застыв на секунду в изумлении, загомонили одновременно.

– Вы считаете, это разумно?.. – осторожно поинтересовался один.

– …мы не можем позволить себе ещё одно исчезновение! – распалялся другой. – Нами заинтересуется милиция, которая с ходу начнёт невежливо по нам стрелять! Пуля в зад – это больно! Я проверял!..

– …они совсем зелёные, чтоб меня! Никто со стороны не продержится и дня!.. – сквозь зубы ругался третий.

– …появляются вопросы! Дети начинают замечать! – увещевала четвёртая.

– Если у вас есть другие идеи, коллеги, я весь внимание, – спокойно прервал поток слов красноволосый.

Все разом притихли. Сидящие переглядывались, на лицах их читалась тревога. Красноволосый знал – сказать им нечего.

– Дайте эту работу мне! – рыкнул кряжистый бородач и пристукнул ногой по полу, отчего прозвучало отчётливое «цок».

Все мгновенно взорвались одобрительными возгласами. Главный поднял руку, призывая к молчанию, дождался, пока Нигде вновь воцарится тишина, и продолжил:

– Мы все знаем, что ни один из нас не может занять эту должность. Это против правил.

– Как будто их никогда не нарушали! – выкрикнула красавица в белом греческом одеянии.

– И нет ни одного примера, чтобы это закончилось хорошо! – парировал главный.

– Но можно же обратиться за помощью… – неуверенно проговорила рыжая девушка с плющом в волосах. – Нам же могут выделить сотрудника на подмену.

Красноволосый невесело хмыкнул и покачал головой.

– Сотрудника нам могут выделить только из собственного штата. А до начала осталось меньше месяца, – отрезал он. – В такой срок нам никто никого не отдаст. Никто не готов добровольно поставить себя на наше место!

– Но можно же… найти кого-нибудь из наших, хотя бы младших. Неужели не найдём никого? – снова залепетала рыжая.

Голос её споткнулся, девушка просяще смотрела на главного. Повисла короткая пауза, которую из глубины зала тихим голосом прервал темнокожий маленький мальчик.

– Мы только что проводили в Страну Без Возврата последнего, кто был в городе. Я проверял. Больше нет никого.

– И тот не дожил даже до начала года! – встрял бородач.

– Возможно, проблема как раз в том, что он был из наших. Он был рождён, вырос и жил в нашем мире. Он не мог мыслить, скажем так, нестандартно, – размышлял вслух главный.

– То есть, Вы считаете, мы тут все – образчик стандартности? – деланно изумился опоздавший.

Главный скривил губы в усмешке и огляделся. Ну да, про стандартность это он, пожалуй, зря ляпнул. Сидящие вокруг него представляли собой дивное зрелище. Не было здесь двух похожих: у них были лица и глаза всех возможных оттенков. У одной были цветы в волосах, у другого - подвески из чьих-то клыков, на руках и шеях блестело золото и драгоценные камни, он видел наброшенные на плечи шкуры невиданных животных, страшные маски, а иногда и просто натёртую маслом голую кожу. И даже шерсть!

Главный задумался на минуту, а потом всё же решился идти ва-банк:

– Возможно, его учуяли. Подозрительно много наших исчезло в последнее время. Возможно, их ищут по крови. Поэтому нам и нужен новичок. Кто-то совершенно не нашей породы.

– В том и беда! – вспыхнул одетый в шёлк длинноволосый азиат. – Любой не нашей породы сыграет в ящик ещё быстрее! Это форменное убийство!

– Что ты предлагаешь? – устало спросил главный и потёр переносицу.

– Давайте перенесём практику на время, чтобы найти замену!

– Ты знаешь, что это невозможно. Всё должно происходить в своё время. Солнце встаёт и садится. Луна растёт и убывает. А дети взрослеют. И это так же необоримо, как движение звёзд! Мы не можем позволить себе упускать время.

Гомон стих. Азиат насупился и отвёл взгляд. После долгого молчания толстяк осторожно спросил:

– Где мы возьмём замену? У Вас есть кто-то на примете? – прозвучал женский голос.

– Новые времена требуют новых решений, – спокойно проговорил главный.

– Что Вы предлагаете? – поинтересовался опоздавший.

– Подам объявление о приёме на работу, – просто сказал главный.

Зал накрыло гробовое молчание. Все ошарашенно вытаращились на своего патрона, а он решил их добить:

– В центр занятости.

Изумление, накрывшее сообщество, казалось, можно было потрогать руками. Красноволосый даже залюбовался вытянувшимися лицами и отвалившимися челюстями. Одна отвалилась совсем не фигурально, её хозяин подхватил её костлявой рукой и пытался приладить на место.

– Об…объявление? – пискнула рыжая. – К нам по объявлению? С биржи труда? То есть… То есть, Вы, простите, хотите, я не верю, но… взять человека? Человека?! Но это неслыханно!

– Боюсь, выбора у нас нет. Ни один из нас не годится, всех подходящих кандидатов мы перепробовали, наши резервы исчерпаны. Я считаю, надо попытаться.

– А я за! – развязно выпалил опоздавший.

– Ты всегда за, если дело грозит катастрофой! – резко проговорил бородач и всхрапнул.

– А тебе б только подстелить… соломки! – язвительно выплюнул последнее слово опоздавший.

– Да кто бы говорил! – не остался в долгу бородач. – Не ты ли?..

– А если опять не справится? – поспешно перебила их рыжая.

– Придётся вмешиваться, – просто ответил главный.

– Как же мы вмешаемся? – спросила рыжая.

– Так же, как делали это тысячи раз!

– Но… Это же запрещено, прошу меня простить! – вскричала одетая в кимоно кукольного вида женщина.

– А то раньше мы никогда не делали того, что запрещено! – промурлыкала гречанка.

– О! Ну в этом тебе равных нет! – хохотнул бородач.

Гречанка кокетливо улыбнулась и потупилась. Пристыжённой она, впрочем, не выглядела.

– В принципе, если все будут действовать в рамках своих компетенций… – задумчиво протянул мужчина в тоге.

– Да, да! Это он тебе! – бородач посмотрел на опоздавшего и на всякий случай ткнул в него пальцем.

– Пф-ф! – отмахнулся опоздавший. – Подумаешь, ну влез разок!

– Ага! Разок! – тихо буркнул бородач, но продолжать скандал не стал.

– Такого не было ещё никогда, – прошелестела женщина в кимоно.

– Не было, – согласился толстяк. – Но вообще, прямого нарушения правил мы можем избежать.

Японка механическим выверенным движением изогнула неестественно длинную шею, наклоняя свою кукольную голову в сторону собеседника, толстяк немного поёжился под её бесстрастным взглядом.

– Мы будем ходить по грани, – ответила она.

– С удовольствием! – хохотнул опоздавший.

– Достаточно! – бас главного мгновенно остановил спор. – У нас всё равно нет выхода. Прерывать процесс обучения нельзя. Потеря времени фатальна, так что наш новый коллега должен приступить к работе не позднее первого сентября!

– Но это очень опасно! – наставительно заметила чернокожая девушка с радужным тюрбаном на голове. – Мы рискуем целой группой!

– Благодарю за столь своевременное и неожиданное замечание! – впервые зло рыкнул главный. – Я повторяю: если у кого-либо из присутствующих есть другие предложения, я прошу высказать их безо всякого стеснения!

Возразить начальству никто не решился, все настороженно молчали.

– Что ж, считаю дискуссию исчерпанной.

Главный поднялся плавным движением во весь свой немалый рост и, сильно припадая на левую ногу, пошёл вперёд. Все собравшиеся последовали его примеру, и компания потянулась к выходу. В темноте вновь показалась дверь, а за ней оказалась тесная приёмная с выкрашенными в зелёный цвет стенами и потёртым старым линолеумом на полу. В глаза ударил полуденный летний свет, пахнуло жарой и старой бумагой.

За секретером в углу сидела девушка с чёрным каре с густой чёлкой. Глаза её были подведены зелёным, а кончики пальцев выкрашены в рыже-коричневый. Она сосредоточенно с замахом вонзала свои указательные пальцы в клавиатуру компьютера, будто хотела затыкать её насмерть. Открывшийся за её спиной портал в черноту её нисколько не волновал.

Как только главный шагнул из черноты в свет приёмной, волосы его мгновенно приобрели обычный рыжий цвет. Он привычным жестом заправил их за уши, одёрнул невесть откуда взявшийся белый льняной чуть помятый пиджак и отряхнул брюки – на них налипла пара крупиц золота. На носу его появились старомодные очки-хамелеоны в роговой оправе, которые по случаю яркого солнечного дня были почти чёрными, светящихся глаз за ними видно не было.

В полной тишине мимо них из чёрного провала двери к выходу из приёмной гуськом шли учителя. Ни следа шелков и ожерелий из зубов неизвестного происхождения! Все в деловых строгих костюмах, при галстуках и начищенных ботинках.

– Саша, – обратился он к секретарше, – подайте, пожалуйста, объявление об открытой вакансии учителя физики. Требования стандартные. Ну, Вы знаете.

Саша кивнула с бесстрастным лицом.

– В газету или на сайт?

– На сайт? А биржа труда уже не в моде?

– Давно, – кивнула Саша. – Только у них есть механизм принуждения соискателя к трудоустройству.

– Это как раз было бы очень кстати! – сказал главный, подняв палец.

Саша кивнула и равнодушно пожала плечами.

– Каркаде Вам сделать, Стах Глебович? – секретарша и бровью не повела на такой приказ.

– Конечно. Спасибо!

Главный потоптался на месте, кивнул чему-то, вернулся в свой чёрный кабинет Нигде и захлопнул за собой дверь. Табличка «ДИРЕКТОР» на ней от этого покосилась да так и застыла набекрень.

Небольшой взрыв, павлины и договор.

Виктор чуть не вприпрыжку шёл по улице Салтыкова-Щедрина, любовно прижимая к груди папку с дипломом и резюме. Это был молодой человек среднего роста с давно не стриженными растрёпанными каштановыми волосами и небесно-голубыми глазами. Практически блаженная улыбка, не сходившая с его лица уже несколько часов, проявила милые ямочки на гладких щеках.

Причина радости Виктора Петровича, к слову, была весьма необычна – ему только что отказали в приёме на работу. В двенадцатый раз. И это только за первую неделю поисков. Виктор по праву мог сказать, что стал настоящим экспертом в области, так сказать, безотказного получения отказов.

Всего-то и нужно было: прийти на собеседование в рубашке с зайцами, назвать свой возраст и смотреть на рекрутера преданно распахнутыми глазами херувима. Ну и эта самая дурацкая улыбка, вот как сейчас, да. Спроваживали его мгновенно, не допуская до светлых очей начальства, дабы это самое начальство не пугать мощью интеллекта современных выпускников высших учебных заведений.

Теперь Виктор направлялся на своё тринадцатое собеседование с твёрдым намерением получить очередной пендель в сторону свободы. Он его жаждал отчаянно. Этот пендель поможет Виктору доказать всем, что квалификация его недостаточно высока для такой сложной, ответственной и опасной профессии, как учитель.

Ну, будем честны – не всем, а маме и специалисту с биржи труда. Там почему-то без официальных бумажек ему не верили, хотя зайцев и улыбку он применял. На биржу его, кстати, тоже мама затолкала после месяца его успешной погони за безработицей. Виктор даже не понял, как это вышло.

Её желание причинить ему счастье было настолько беспощадно и неотвратимо, что Виктор отчаялся увернуться от её доброты без посторонней помощи. Тогда он, собственно, и ввязался во всю эту авантюру с официальным поиском работы. Он надеялся, что заветная подпись на бумажке с отказом в приёме на работу заставит маму наконец сдаться. А ему, Виктору, позволит с чистой совестью вернуться в аудитории любимого университета и отсрочить неизбежное вступление в ряды несущих постылое бремя трудовой повинности. Ну не готов он был с постной миной вещать недорослям о глубинах физики!

Нет, нет! Он, конечно, очень хотел бы быть учителем! Но как-нибудь… потом. Кто его, скажите, пожалуйста, будет слушать, если ему самому недавно только двадцать один стукнуло? Первоклашки, может, и будут. А старшеклассники, в лучшем случае, будут резаться в крестики-нолики. В худшем – обстреляют его жёванной бумагой из рогатки на первом же уроке.

Нет! Позже, товарищи, позже! После магистратуры, аспирантуры и докторантуры! Тогда точно можно будет давить школяров авторитетом. А пока – пустое это всё. Не для него. И вообще, на иняз что ли пойти? Расширить горизонты, так сказать.

Августовское солнце припекало, грозя поджарить Виктору нос, который потом будет облезать некрасивыми хлопьями. Виктор с нежностью разглядывал обшарпанные престарелые дореволюционные двухэтажные домики, каким-то чудом уцелевшие среди советских пятиэтажек в центре Ярославля.

Тротуар был разбомблен беспощадной российской погодой, помноженной на не менее беспощадное трудонелюбие дорожных рабочих. Прогулка по нему скорее походила на преодоление полосы препятствий. Изогнутые фонари удивлённо выглядывали из крон деревьев, чем-то напоминая знаки вопроса.

На колокольне Никитской церкви, мимо которой Виктор пробегал, что-то похоронно звякнуло. Приближался полдень. Путь к школе №42 был настолько заковыристым, что в Богдановской голове промелькнула мысль о путеводной нити и Минотавре. Несмотря на это, идти от его alma mater, корпуса физмата педагогического университета, было всего ничего, опоздать Виктор не боялся.

Благополучно преодолев все повороты и калитки в заборах, Виктор увидел её. Школу. Старое краснокирпичное здание казалось совершенно обычным, но сад, окружавший его, был поистине выдающимся.

Если бы Виктор не знал наверняка, что попал по адресу – точно поискал бы кассу с входными билетами. Очень легко было принять это великолепие за ботанический сад, а не школьный сквер, политый слезами и потом двоечников, загнанных на летнюю практику.

Странное дело, но вокруг не было ни души. Внутри – понятное дело, всё-таки каникулы. Но чтобы в будний день по улицам не сновали офисные бойцы, выбежавшие на обед за порцией успокоительных?.. И где все машины, ползущие по дворам в надежде приткнуться хоть где-нибудь?

Зато на металлическом ажурном школьном заборе, на столбе у калитки, восседал огромный чёрный кот с лоснящейся шерстью и вдумчиво смотрел вдаль. Виктор не произвёл на животное никакого впечатления, кот не повёл даже ухом при его приближении.

Богданов тронул калитку. Та открылась, издав препротивнейший металлический скрип, какой бывает в фильмах ужасов. Но сейчас, среди белого дня, этот звук прозвучал не так устрашающе, и Виктор совсем не насторожился. А зря. Бежать бы ему без оглядки, и чёрт бы с ними, со штрафами от биржи труда.

Виктор вошёл в сад и сразу попал в благостную тень. Воздух мгновенно стал влажным и тяжёлым, как в тропиках, крупные лужи и ручейки на земле свидетельствовали о недавнем расточительном поливе. Удивительно, но капало даже с деревьев, будто их поливали и сверху, прямо из окон.

Тяжёлые пышные кроны плотно смыкались над головой, напоминая своды в каком-нибудь готическом соборе. Откуда-то доносилось журчание воды, похожее на шум небольшого, но бурного ручья, коих рядом не водилось. Аромат от деревьев и трав шёл одуряющий. Даже свет, полосами пробивающийся через густую листву, окрасился курортным золотом.

Мимо Виктора, перед самым его носом неспешно пролетела гигантская ярко-желтая бабочка. «Argema mittrei», – машинально отметил Богданов, и глаза его полезли на лоб. Этого Гулливера в рядах чешуекрылых он запомнил отлично. И он точно знал, что, мадагаскарской комете, так ещё называют эту бабочку, полагалось летать по Мадагаскару, а не по центру Ярославля. Вероятно, в этой школе был немыслимо богатый инсектарий, чтобы из него могла сбежать такая поразительная особь.

Не то, чтобы Виктор был большим знатоком насекомых, вовсе нет. Просто в недавнем прошлом ему пришлось позорно прятаться в шкафу музея биофака, где он и увидел эту бабочку в засушенном виде на витрине. Он сидел тогда среди экспонатов, трясясь от ужаса, что его найдут и с тумаками отчислят прямиком на гауптвахту.

Поймать Виктора можно было в буквальном смысле по горячим следам. А точнее – шлепкам пролитого им в студенческой столовой супа, на котором так живописно поскользнулся завкаф ботаники и микробиологии.

Тучный завкаф тогда напрочь снёс трёх третьекурсниц, буфетчицу и стойку с пирожками, как в кегельбане. Брань стояла такая, что в здании до третьего этажа от смущения запотели стёкла, а студенты с филологического что-то быстро записывали, а потом с умным видом спорили, причастный или деепричастный оборот всё-таки там был.

Виктора тогда не вычислили. А если бы вычислили, интересно, стоял бы он сейчас на пороге школы №42 города Ярославля с направлением на собеседование в руках, не зная, что его ждёт впереди?

Главный вход здания оказался закрыт на каникулы. Виктор пошёл к боковому и несколько оторопел, увидев на ступеньках небольшого крылечка шикарный персидский ковёр в жёлто-бирюзовых тонах, будто прямиком из-под Алладина. Виктор замялся у края ковра, не зная, стоит ли лезть на него в грязных ботинках, или сначала нужно разуться.

Пошкрябав подошвами по асфальту, он всё же ступил на ковёр и подошёл к двери, которая при его приближении подалась под порывом ветра, распахнулась, кровожадно раззявив тёмный вход, и угрожающе грохнула о перила. На отлёте дверь задёргалась, и прерывистый скрип петель был поразительно похож на гаденький смех. Виктор придержал дверь и с опаской прокрался внутрь.

Вдруг навстречу ему несколько нервно выбежала полноватая женщина в старомодном немного выцветшем тёмно-синем костюме. Из её поношенного портфеля беспорядочно торчали сунутые будто наспех документы. На голове дамы, судя по бронированной непоколебимости лакированных локонов, был парик.

– Извините, а где тут?.. – воскликнул Виктор, но осёкся.

Женщина лишь на миг повернула к нему потное блестящее лицо с выпученными глазами и издав испуганное «ы-ы-ы» припустила дальше, пыхтя, как паровоз. Виктор проводил её удивлённым взглядом, пожал плечами и продолжил путь.

На стене, окрашенной стандартной зелёной краской, был неровным кусочком скотча приклеен белый листок. Крупная стрелка с надписью «на собеседование» придала Виктору смелости.

Он поспешил последовать в указанном направлении, приведшем его к новой стрелке. Так по пустынным коридорам, расцвеченным солнечными зайчиками, пробивавшимися сквозь зелёную листву, Виктор добрался до кабинета на первом этаже с многообещающей табличкой «ДИРЕКТОР» и неуверенно постучался.

На его стук из кабинета прозвучало уверенное:

– Войдите!

Виктор послушался. В кабинете была ещё она дверь с ещё одной табличкой «ДИРЕКТОР», но висящей косо, перед ней стоял старомодный деревянный секретер. Поверх секретера на Виктора посмотрела красивая смуглая черноволосая девушка в лёгком белом сарафане, доброжелательно ему улыбнулась и спросила:

–Ты из какого класса?

Виктор несколько стушевался, кхекнул и вместо заготовленной фразы промычал что-то вроде:

–Вот и я, собсна, собеседование, тут…

Выражение лица девушки тут же изменилось на страдальческое. Она устало вздохнула и указала ему на стул у переговорного стола в другой части комнаты. Кончики пальцев у неё почему-то были рыжими, будто на макнула их в йод. Секретарша ткнула в клавишу на антикварном интеркоме и с ленцой и каким-то отчаянием проговорила:

– Стах Глебович, тут ещё соискатель прибыл!

– Ва-ви-ву, – пролаял интерком.

Сняв палец с клавиши, девушка без единого вопроса, не глядя выудила из ящичка секретера тощую стопку бумаг, которая оказалась резюме самого Виктора. А разве Виктор его отправлял? Девушка положила стопку на стол перед Виктором, бросив на него любопытствующий взгляд, который, впрочем, поспешила спрятать.

В углу за секретером стоял приличных размеров цветочный горшок, из которого торчало деревце с листьями, похожими на кленовые. В землю была немного набекрень воткнута табличка с крупной надписью «Ficus sycomorus, растение не грызть!».

Дверь за спиной секретарши отворилась, показав тёмный пустой проём, будто директор сидел с выключенным светом и наглухо зашторенными окнами. Из темноты отчаянно хромая вышел мужчина в белых льняных брюках, белой рубашке, тёмных очках-хамелеонах и почему-то в кожаных шлёпанцах.

Его длинные рыжие с проседью волосы были аккуратно заправлены за уши. На пальце правой руки блестел массивный золотой перстень с синим переливающимся камнем, похожим на спинку жука. Мужчина смахивал на рок-музыканта, который вынужден соответствовать занимаемой должности, но так и не смог до конца отказаться от привычного внешнего вида. Несмотря на это, в движениях директора не было ничего фривольного, он держался весьма строго.

Стах Глебович, как его назвала секретарша, уселся напротив Виктора, сцепив руки на столе, и застыл на секунду. Виктор мог поклясться, что тот сканирует его из-за своих тёмных очков. У Виктора почему-то пересохло в горле, и он громко сглотнул. На секунду он почувствовал себя бандерлогом перед Каа.

Спустя долгие десять секунд Стах Глебович приподнял и пролистал лежавшее перед ним резюме. Понять, читает ли директор, было невозможно – и что ему там видно через такие чёрные окуляры? Через минуту он опустил бумаги, сложил на них руки и, наконец, заговорил неожиданно басовито:

– Приветствую. Меня зовут Стах Глебович. Да, такое странное имя. Отголосок советской эпохи. Половина страны была одержима пятилетками, четырёхлетками и прочим. Сами понимаете, – директор дёрнул ртом в ухмылке. – А Вы – Виктор Петрович. Добро пожаловать. Что ж, Виктор Петрович, рассказывайте! Кто Вы? Что Вы?

У Виктора появилось ощущение, что его хлещут репликами по мордасам.

– Добрый день, меня зовут Виктор Петрович Богданов, мне двадцать один год, этим летом выпустился из Ярославского педагогического, – привычно затараторил Виктор.

После стольких собеседований его вступительная речь была затвержена круче, чем мелодия в плюшевом мишке.

– Явился по направлению с биржи труда. Премного благодарен за ваш интерес к моей скромной кандидатуре…

– Скромной? – прервал его директор и, помолчав секунду, продолжил, небрежно пихнув бумаги по столу: – Резюме Ваше? Там указано, что диплом у Вас красный. И рекомендательные письма в порядке.

– Ну-у, – замялся Виктор, сброшенный с накатанной колеи, – опыта работы у меня пока нет.

– И именно с этим были связаны Ваши прошлые трудности с трудоустройством.

Стах Глебович произнёс это как утверждение, покивал сам себе, пожевал губы и вдруг с улыбкой спросил:

– Сколько раз Вас уже развернули?

– Двенадцать, – радостно сообщил Виктор.

Стах Глебович весело хмыкнул.

– Я не страдаю заблуждением, будто молодые люди ни на что не способны. Македонский, как сейчас помню, в двадцать стал царём. И сразу же разгромил мятежные Фивы. И как разгромил! Любо-дорого было посмотреть!

Виктор насторожился. Разговор шёл как-то не так, как он рассчитывал. А директор продолжал допрос:

– Университет заканчивали экстерном?

– Нет, поступил в шестнадцать. В школу пошёл в шесть, вот и... – пробубнил Виктор.

– А, это понятно. А почему Вы избрали педагогику?

– Не прошёл в другие ВУЗы по результатам вступительных экзаменов, – поспешно выпалил Виктор с надеждой в голосе.

– Неужели?

Губы директора тронула улыбка. Виктор замялся, но всё же нашёлся с ответом:

– Да я и не был особенно амбициозен.

– А диплом с отличием…

Директор чуть растягивал слова, улыбка его стала более заметной.

– К дому было близко? – уже наполовину вопросительно ответил Виктор.

– Не годится! – хохотнул Стах Глебович.

Вдруг в кабинете директора раздался оглушительный хлопок. Дверь тряхнуло на петлях, табличку перекосило на другую сторону, вокруг двери пробился слепящий белый свет, из щели у пола взметнулась пыль.

Виктор заполошно вскочил. Секретарша, не отрываясь от монитора, флегматично придержала вспушившуюся стопку бумаг левой рукой. Виктор с ужасом посмотрел на дверь, ожидая, когда из-за неё вырвется столб пламени и удушающего чёрного дыма. Директор даже не вздрогнул.

– О, не волнуйтесь! – успокоил его Стах Глебович.

Директор помахал рукой, призывая Виктора вернуться на стул, и добавил:

– Просто взрыв. Небольшой взрыв.

– Та...там лаборатория? – слегка осипшим голосом спросил Виктор.

– Лаборатория, лаборатория. Моя личная лаборатория.

Директор небрежно кивнул и внезапно сменил тему.

– У кого, кстати, диплом писали?

– У Вадима Борисовича Асова.

Виктор не смог сдержать гордость в голосе, хотя глаз от слегка курящейся дымом двери не оторвал.

– Даже так? – уважительно протянул Стах Глебович, подняв одну бровь. – Вы что, забаррикадировали его? Морили голодом, пока он не согласился взять подопечного?

Виктор чертыхнулся про себя.

– Да что Вы, он из благотворительности брал всех, кого не разобрали другие.

Виктор смущённо спрятал глаза. Стах Глебович вскинул брови, а потом расхохотался.

– Да бросьте, я его тысячу лет знаю! Старик пальцем не шевельнёт, если к нему не применять шантаж или пытки!

Виктор сник окончательно.

– Так хотелось быть учителем?

– Наверное. В школе веселее, чем в офисе. Ну… я так предполагаю.

Виктор чуял, что его план победоносного получения очередного отказа рушится прямо на глазах. Директор вдруг хлопнул ладонью по столу, показывая, что разговор завершён.

– Что ж, у Вас будет отличная возможность это проверить.

«Что? ЧТО?!! Нет! Не-е-ет!!!»

– Э-э-э?.. – опешил Виктор.

– Вы нам подходите. Приступаете завтра. Нужно подготовиться к учебному году. Расписание. Планы уроков. Прочие мелочи, сами понимаете. В бой первого сентября. Методички возьмёте у Саши, – Директор махнул рукой в сторону секретарши и продолжил, будто только вспомнил о сущей мелочи: – Ах да, Саша, подай, пожалуйста, договор.

Секретарша вскочила, точным движением выудила из стопки тонкую пачку бумаг и подала директору каким-то выверенным, церемонным жестом. Тот передал её Виктору.

– Ознакомьтесь!

Стах Глебович навис над Виктором и замер над ним, как коршун над мышью. Виктор, как тёртый соискатель, первым делом поискал пункт с указанием зарплаты, и глаза его раскрылись в удивлении.

– Сколько?.. – просипел он.

– Это с учётом ненормированного рабочего дня, – отмахнувшись сказал Стах Глебович.

– Ненормированного? – подозрительно спросил Виктор.

– Как у всех учителей. Классные часы. Выездные экскурсии. Шестидневка… Также Вам несколько раз нужно будет поработать воспитателем в группе продлённого дня.

– И чем я должен буду там заниматься?

– Помогать ученикам с их домашним заданием или с исправлением ошибок... Всё как обычно.

Директор неопределённо пожал плечами.

– И долго? – допытывался Виктор.

– Ну пока не усвоят материал, – с какой-то нехорошей улыбкой ответил директор.

Виктор понял, что отказ директор не подпишет, и загрустил. Без отказа его вышибут с биржи и окрестят тунеядцем. Штрафы там какие-то. Не вариант. И как спасти так неудачно удачно прошедшее собеседование, Виктор не знал.

Брякнуть в лоб, что он пришёл, чтобы его не взяли, ему было отчаянно стыдно. Виктор невольно посмотрел на выход из приёмной и почему-то отметил, что он совсем недалеко. Правда, как после позорного побега показаться дома?

А директор уже подсовывал ему перьевую ручку. Не ту, у которой резервуар в стержне, а настоящую, которую макают в чернильницу. Виктор с удивлением посмотрел на такой раритет и ткнул пальцем в кончик пера. Ему всегда было любопытно, острые они или не очень.

Вдруг за окном сверкнуло, грохнуло, и в стекло шквалом ударил тропический ливень. В саду что-то истошно заорало: «Уаааау-уаааааау-уааау». Виктор поклялся бы, что это павлин. Богданов вздрогнул и убедился, что кончик пера-таки острый: на пальце появилась кровоточащая царапина, перо измазалось в крови. Виктор недоверчиво покосился в окно на бог весть откуда взявшиеся потоки воды и почесал обожжённый под абсолютно безоблачным небом нос.

А Стах Глебович с доброй акульей улыбкой кивал ему, мол, не беспокойтесь, подписывайте! Виктор, поймав его невидимый за очками взгляд, вдруг застыл, как кролик перед удавом. Он, не веря своим глазам, смотрел, как его собственная рука подносит перо к бумаге. Мысленно взвыв, дрожащей рукой он подмахнул оба экземпляра. За окном грохнуло снова. Да так, что школу ощутимо тряхнуло. Саша смотрела на нового коллегу застывшим чуть встревоженным взглядом. Стах Глебович расплылся в хищной улыбке и едва слышно посмеивался. Виктор пробормотал:

– Всё?

– Да, теперь всё, – как-то нехорошо отозвался Стах Глебович.

– Спасибо, – буркнул Виктор.

И слышно было в этом «спасибо» настоящее «а чтоб Вас…». Виктор подхватил бумаги, смял их в кулаке и понуро поплёлся к выходу.

– Завтра к половине девятого! – прокричала ему вслед Саша.

Виктор не запомнил, как добрался до выхода. За спиной его хлопнула сама собой дверь.

Статус трудоустроенного Виктору не понравился сразу. А в требованиях к вакансии было указано «жизнерадостный»? Совсем ни стыда, ни совести! Груз ответственности уже гирей давил на грудь, хотелось взирать на бегущих мимо детей свысока.

На обратном пути Салтыкова-Щедрина показалась ему совершенно отвратительной. Асфальт сухой, как будто и не было дождя. Пыльно, ямы эти, человеку пройти негде – спотыкаешься, дома старые и обшарпанные, погода – форменная душегубка… Автобус из средства передвижения превратился в драконью утробу, новое блюдо такое – Виктор Богданов, запечённый в автобусе.

Тяжела жизнь работящего человека – к выполнению должностных обязанностей ещё не приступил, а ныть уже охота. Виктор, будто наяву, увидел, как большие тяжёлые двустворчатые двери иняза педагогического закрылись перед его носом с каким-то гробовым «хщщщщ-баммм». За этим последовал сатанинский смех Стаха Глебовича. В общем, жизнь дала трещину, и Виктору хотелось всё вернуть назад.

Мама в простом нежно-голубом халатике встретила его в прихожей и с надеждой спросила:

– Ну как?

– Взяли, – выдохнул Виктор, рухнул на скамеечку и уронил лицо в ладони.

Невозможные приборы

День был для Виктора чёрен. Идти отчаянно не хотелось, и собирался Богданов, как в садик, с нытьём, торгом, депрессией и принятием. И вообще, он недоумевал, что делают в школе учителя в каникулы? Учеников же нет!

Виктор честно планировал до самого первого сентября малодушно рыдать в подушку по своей горькой судьбе. Но даже такой мелочи, как проводить себя в последний безработный путь, ему не позволили.

Стах Глебович на собеседовании с лёту вцепился в него, как кот – в сосиску. Фактически Виктор перестал быть безработным ровно в полдень вчерашнего дня, поэтому вечером рыдал он уже как полноправный трудоустроенный. И хотя это не умаляло его страданий, мизансцена, конечно, была не та.

Так оно, наверное, и случается. Вот ты безмятежно счастлив и строишь радужные планы на долгие десятилетия вперёд, а вот в мгновение ока жизнь даёт тебе увесистый пинок по совершенно новому азимуту. И пока ты от этого пинка летишь, весь такой в шоке, судьба безжалостно тычет тебя физиономией во взрослую жизнь, напяливая ненавистное трудовое ярмо по самую грудь. Виктор против такого произвола вселенной решительно возражал, но кого это интересовало?

Будильник был глух и неумолим, как асфальтовый каток с задремавшим водителем. К половине девятого Виктор дотащил себя до нового и уже ненавистного места работы и с наслаждением обтоптал персидский ковёр на крылечке.

Утро не спасла даже лучезарная улыбка Саши. Секретарша заботливо вызвалась помочь ему донести угрожающе колеблющуюся пизанскую башню учебников и документации до триста первого кабинета, закреплённого за учителем физики.

К удивлению Виктора, к стопке учебников прилагалась пачка «рабочих тетрадей» размером с альбом для рисования и плотный конверт с какими-то бумагами. На вершине этой горы возлежал загадочный объёмный мягкий свёрток.

– Школьная форма, – пояснила Саша. – Несправедливо ученикам ходить в форме, когда у учителей такой обязанности нет. Выдаём. Верхняя одежда уже в шкафу в кабинете.

– А что, и на улице в форме надо?

– Ну, это… – замялась Саша, глаза её вдруг забегали, а потом озарились радостью: – на официальные мероприятия, вот!

– На экскурсии что ли? – нахмурился Виктор.

Глаза Саши засияли ещё ярче, и она радостно закивала.

– Как в армии. Обеспечиваете всем необходимым.

– Кто мы, в сущности, как не рыцари просвещения? – тонко улыбнулась Саша.

Виктор не нашёлся, что ответить, а потому предпочёл напустить на себя многозначительный загадочный вид.

– Вот, сегодня осваивайтесь, располагайтесь.

Секретарша с улыбкой протягивала Виктору связку массивных ключей, одним из которых только что открыла дверь кабинета.

– Это – ключи от кабинета, лаборантской и шкафов. Можете прибраться в лаборантской, уборщица туда не заходит.

– Почему? – без любопытства спросил Виктор.

– Мало ли, эксперимент какой, – нарочито равнодушно Саша пожала плечами. – Учительская рядом, за стенкой, если что – заходите. Ну, удачи Вам.

Саша бухнула учебники на заднюю парту и удалилась. Хлопнула дверь, Виктор остался в кабинете один.

Вот и его вотчина. Средних размеров школьный кабинет с тремя рядами двухместных парт и стенами, не слишком аккуратно выкрашенными в светло-зелёный цвет, какой бывает во всех Российских казённых домах. Большой, метра три в длину, учительский стол стоял на небольшом возвышении.

По задней стене класса выстроился ряд застеклённых шкафов с какими-то книжками, на шкафах – пара горшков с цветами. На стенах – портреты великих физиков, лица серьёзные, как у экзаменаторов. Судя по выражению, они были совсем не рады видеть Виктора здесь. И это было взаимно.

Довершали обстановку доска и чёрные рулонные шторы, плотно скрученные над окнами. Здесь была единственная, хотя, не столь редкая, особенность – раковина у двери в лаборантскую и водопроводный кран. В общем, заурядный школьный класс. Он показался Виктору настоящей тюремной камерой, только без решёток.

Засунув руки в карманы, Виктор прошёлся по слегка скрипучему полу, покрытому кусками разномастного линолеума поверх рассохшегося советского паркета. Ощущение было непривычным.

Впервые он оказался здесь в качестве хозяина. Обычно Виктор бывал в классах и аудиториях только в компании однокашников и преподавателей. Ну, в крайнем случае – бегом, чтобы забрать забытую книжку или взять мел. Один – никогда.

Виктор в нерешительности застыл между первыми партами и учительским столом, совершенно не зная, с чего начать. Потом зачем-то подошёл к раковине, открыл кран. Вода побежала. Закрыв кран, Виктор вдумчиво посмотрел на водоворот вокруг сливного отверстия раковины и почесал подбородок.

Дальше от нечего делать направился к учительскому столу, сел за него, сделал грозное лицо в сторону пустых парт. Представив себя древнеримским оратором, он встал и прошёлся вокруг стола, выразительно жестикулируя в полной тишине. Через минуту наткнулся глазами на собственное отражение в зеркале над раковиной и хрюкнул.

Виктор поднял со стола новенькую рабочую тетрадь. Она и правда оказалась обычным альбомом для рисования на пятьдесят листов с простой нелощёной серой обложкой. На каждой странице альбома была нарисована еле заметная извилистая пунктирная кривая, делящая страницу на произвольные части. Непонятно.

Взгляд Виктора упал на дверь лаборантской, и он решил первым делом спрятать там в каком-нибудь шкафу ту гору литературы, которую ему всучила Саша. Замок в двери был большим, медным, с завитушками – чистый антиквариат.

Виктор долго гремел связкой, пытаясь подобрать ключ, пока наконец замок со щелчком не поддался. Богданов повернул ручку и толкнул дверь, но та не пошевелилась. Тогда он подёргал ключ и налёг плечом. Бесполезно.

Может, деревянная дверь разбухла от влажности? Ага, в солнечном засушливом августе… Виктор упёрся в дверь спиной и удвоил усилия. Как в стену давить – дверь не шелохнулась. Виктор покрутил ключом в замке, прильнул глазом к щели между дверным полотном и коробкой и внимательно проследил, как в замок втянулся запирающий язычок. Дверь определённо была отперта.

И тут Виктор заметил кое-что неожиданное. Дверь была неумело заколочена небольшими гвоздями. Вокруг их шляпок, на дверном полотне и на косяках виднелись глубокие вмятины от молотка, будто им орудовал маньяк в приступе паники.

– Хм…

Виктор в недоумении остановился. Любопытство толкнуло его к действиям. Он спустился на первый этаж и спросил у Саши, просунув голову в приёмную:

– А тут есть кабинет технологии? Мне бы кусачки и плоскогубцы.

Саша не повела и бровью. Виктор подумал, что она бы спокойно, без единого вопроса проинструктировала его, где в школе взять водородную бомбу и боевого коня, если бы он попросил.

– По лестнице, что от другого бокового входа, спуститесь в подвал. Там недалеко хозяйственная комната, на ней табличка, не ошибётесь. Там господин Лютэн, наш завхоз. Спросите у него.

Виктор поплёлся в другое крыло, для чего требовалось пройти через центральный вестибюль. Толкнув большую деревянную двухстворчатую дверь, Виктор попал в просторное помещение с четырьмя греческими колоннами, поддерживавшими потолок.

Справа от Виктора, напротив входа, была балюстрада и винтовая лестница, которая вела вниз. Над ней висела табличка, на которой было крупно написано красивым готическим шрифтом: «Оставь одежду всяк сюда входящий». Очевидно, в подвале располагался гардероб. Винтовые лестницы Виктор раньше видел только на картинках. Как, собственно, и витражные окна, какие были в этом вестибюле.

Сам вестибюль был белым. Белые стены, белые колонны, бело-серый каменный пол с ненавязчивым орнаментом. За окнами на ветру колыхались деревья. Проходя сквозь багряные витражи, мерцающие блики создавали головокружительный эффект переливающегося света всех оттенков охры, словно вестибюль был объят пламенем.

С потолка свисала огромная круглая свечная люстра. Электрическая, разумеется, какая ещё? На стенах, к своему удивлению, Виктор заметил металлические конструкции, подозрительно похожие на кронштейны для факелов. Над ними на белых стенах остались пятна будто бы от копоти.

Виктор на секунду замешкался в дверях, оглядываясь по сторонам с приоткрытым ртом, и сделал пару шагов. «БЗДЫНЬ-ДЗЭНЬ-ДЗЫНЬ!» – разнеслось по вестибюлю. В гулкой тишине шаги рождали такое эхо, будто учитель шёл в полном боевом доспехе по каменному полу парадного зала рыцарского замка.

Лязг стоял такой, что Виктор споткнулся, присел, замер и начал оглядываться по сторонам. Он ошарашенно посмотрел на пол, породивший такой грохочущий звук, поднял ногу и внимательно осмотрел подошвы своих кроссовок. Камней и железяк в них не было. Эхо затихло.

Виктор подозрительно исподлобья осмотрел вестибюль – ничего необычного. Сделал шаг: «ДЗЫНЬ-ЗЫНЬ-ЗЫНЬ», – грянуло снова. Виктор с перепугу подскочил на месте и припустил зайцем к противоположной двери.

«БЗЫНЬ-ДЗЭНЬ-ЗВЯК-БРЯК!..» – обрушилось на него и ещё долго отскакивало от стен вестибюля даже после того, как он выскочил в коридор. За захлопнутой дверью звук всё ещё продолжал бесноваться, как пёс, которого закрыли в комнате оторвав от кого-то недокусанного.

Виктор, заполошно оглядываясь, поспешил от двери подальше, размышляя, что могло способствовать такому удивительному эффекту. Он знал, про акустику пещер или концертных залов, где шёпот можно. Но здесь было не просто усиление звука: кроссовки-то лязгать не могли…

Встряхнувшись, он попытался оттолкнуть от себя эти тревожащие мысли и малодушно решил потом вернуться на третий этаж по другой лестнице, минуя вестибюль. К слову, коридор, где он проходил, был отдан на растерзание младшим классам: на стенах красовались нарисованные мультяшки, как в детских поликлиниках, ручки на дверях висели ниже, в безлюдных классах за распахнутыми дверями стояли маленькие парты и крохотные стульчики, занавесочки на окошечках в рюшечках и цветочках. Тфу! Это место будто избили розами.

Несмотря на всё это конфетно-розовое мракобесие, весь пол был умиротворяюще испещрён чёрными чирками от обувных подошв. Одно стекло в окне держалось несколькими слоями клейкой ленты, на двери в один из классов виднелась отчётливая вмятина аккурат в форме ученической головы. Огнетушитель был подвешен на высоте двух метров, под ним – следы от вырванных из стены с мясом креплений. Этакая ясельная группа для хищных с рождения велоцирапторов. Кусочек нормальности в этом бедламе.

Лестница в подвал выглядела мрачновато. Густая растительность снаружи застилала окно так плотно, что даже ярким августовским утром там было темно. Виктор предпочёл вцепиться в перила. Идти он старался медленно, прощупывая ступеньки носками кроссовок, справедливо опасаясь, что если оступится, то до конца лестницы догремит уже в разобранном виде. И на ступеньках, кстати тоже каменных, ничего не лязгало от его шагов!

Крашенный деревянный дрын, прикрученный к металлическим перилам, норовил выскользнуть из-под руки. Проникнувшись глухой тишиной, Виктор крался, как заправский медвежатник. Достигнув пролёта, он в темноте ощупью нашёл перила второго пролёта лестницы. Там дрына почему-то не было, пальцы холодил голый металл. Это Виктора в общем-то обрадовало – легче хвататься.

Внизу тусклая лампочка тёплого оранжевого цвета освещала глухую дверь и небольшой участок пола неопределённого цвета и текстуры. Виктор, ободрённый видимостью цели, поспешил вниз и чуть не споткнулся на будто бы неровной ступеньке.

Воздух стал тяжёлым, сырым и холодным, как в настоящем подвале, и это заставило его поёжиться. Виктор нахмурился недоумённо: вообще, то, что Саша назвала подвалом, на самом деле являлось цокольным этажом с маленькими вытянутыми зарешёченными окнами, выходящими на уровень земли. Свет этих окошек был пока не виден.

Виктор добрался до освещённого пятна. Проём перегородила простая толстая неокрашенная доска на огромных петлях, будто её вырезали из цельного ствола какого-то исполинского дерева навроде баобаба. Доска дала в нескольких местах крупные трещины, в них просачивался свет. Виктор попытался рассмотреть стены, но безуспешно. Нерешительность заставила его ненадолго остановиться, но Виктор отругал себя и дёрнул дверь.

В подвале царил полумрак. В неярком свете казалось, что пол сделан из не очень точно подогнанных друг к другу булыжников. Как и стены. В свете, пробивавшемся из маленьких окон, был виден сводчатый, как в замках, потолок. Откуда-то доносился звук капающей воды, шаги отдавались гулким эхом.

Слева Виктор заметил деревянную дверь на массивных петлях с бронзовой позеленевшей от времени и сырости табличкой «Хозяйственная комната». За дверью шебуршали. Виктор постучал, приоткрыл дверь, на удивление не издавшую ни единого скрипа и заглянул внутрь одним глазом.

Внутри комната, слабо освещённая единственной лампочкой в металлическом абажуре-тарелке, напоминала жилище клинического Плюшкина, в которое со своим уставом ворвался не менее клинический педант и разложил всё строго по ранжиру.

Стены вообще невозможно было разглядеть. На них сплошным ковром висели мётлы, шланги, газовые и водопроводные ключи, молотки и топоры. Вперемежку с этим добром органично расположились кузнечные меха и клещи, ручная водоотводная помпа, кочерга, ухват, деревянное колесо от телеги и настоящее дамское седло.

На полках по росту и цвету стояли пузатые бутыли с наклейками. «Хлорка», «медный купорос», «синька», «полироль», «масло машинное», «для стирки», «для мытья стёкол», «бензин», «керосин». Ни одной яркой фабричной упаковки с узнаваемым разрекламированным названием!

Рядом с ними Виктор, открыв от удивления глаза, увидел фиалы «Aqua vitae», «Aqua Toffani», «Aqua fortis», «бура» и «Алкахест». На самой большом и пузатом флаконе красовалась угрожающая наклейка с черепом и костями.

На полке ниже громоздились большие деревянные ящики с бирками «золото дурака», «стиральный порошок», «отбеливатель», «молниеносное серебро», «каустическая сода», «крысиный яд», «взрывчатое золото» и «порошок Альгарота». Половину слов Виктор не понял. В дальнем углу сверкал медными боками какой-то агрегат, вроде античного перегонного куба, высотой в человеческий рост.

На всём этом богатстве не угадывалось ни пылинки, стекло и металл сверкали, как в день сотворения, пахло чистящими средствами и лимоном. Даже воздух, казалось, был кристально чист от пыли.

В центре комнаты стоял массивный так же отполированный до блеска деревянный стол. За столом лицом к двери сидел маленький белобородый сухонький древний старичок в красной вязаной шапочке. Он уютно ел пухлую сдобную булку, обмакивая её в блюдечко с молоком.

Они столкнулись взглядами – дедушка и половина Викторова лица с выпученным от удивления глазом. Старичок застыл с надкушенной булкой в руке и в недоумении поднял кустистые белые стоящие торчком брови.

– Мёсьё? – спросил он тихим дрожащим голосом.

– Господин Лютэн? – в свою очередь спросил Виктор.

– Уи, это я.

Старичок аккуратно положил булку на краешек блюдечка, отряхнул руки, дотошно собрал крошки в блюдце и поднялся из-за стола. На нём оказались надеты неприлично короткие коричневые штаны и крупные, почти клоунские, ботинки неопределённого цвета.

– Чем я могу помочь?

– Меня к Вам Саша направила, которая у директора. Меня Виктор зовут. У меня кто-то дверь в лаборантскую в триста первом гвоздями заколотил, мне бы кусачки какие-нибудь. Вот… – сбивчиво выпалил Виктор.

Выговорившись, он наконец решился войти в хозяйственную комнату весь целиком.

– Oh là là! Что Вы говорите, мёсьё Виктор, – старичок произнёс его имя с ударением на последний слог, – прямо гвоздями? Прямо насквозь?! Какое непотребство! Какая порча дорогого имущества!

Возмущаясь на ходу, господин Лютэн направился к стене и безошибочно нашёл подвешенные кусачки и плоскогубцы вполне современного вида.

– Уж я до них доберусь! Я непременно пойду к директору! – продолжал завхоз. – Эти малообразованные учителя совсем разнесут кабинет натурфилософии! Понабрали по объявлению, а я потом оттирай! А Вы, собственно, кто?

Господин Лютэн внезапно прищурился, окинул Виктора подозрительным взглядом и отдёрнул назад руку с протянутыми было инструментами.

– Я это… Который по объявлению, – ответил Виктор, примериваясь забрать инструменты из руки завхоза. Тот, чуя неладное, сжимал руку сильнее и сильнее.

Пауза затягивалась.

– Новый учитель я. Натурфилософии. Тфу! Физики, – брякнул Виктор

– Опять?! – зашипел господин Лютэн и хищно подобрался. – И кабинет уже попорчен?! В прошлом году я устранял пожар и наводнение! Две парты были уничтожены!

– Да это же до меня! – праведно возмутился Виктор.

– Редчайшие портреты учёных работы девятнадцатого века!

Завхоз угрожающе размахивал инструментами и наступал на Виктора, попятившегося из комнаты.

– Берегите себя, если на них появится хоть пятно! Бесценная библиотека розового дерева! Редчайшие книги! Вам лучше бежать в Арктику, если там хоть след от пальца найдётся!..

Старичок продолжал вопить. Виктор догадался, что господин Лютэн, должно быть, слегка не в себе, и сосредоточился на главной задаче – добыть инструменты. Господин Лютэн в раже действовал ими, как профессиональный фехтовальщик, твёрдо вознамерившийся применить к Виктору ку де фигюр а гош, то бишь, укол в физиономию слева.

Виктор невольно встал в левостороннюю стойку и, совершив молниеносный выпад, выхватил инструменты из руки завхоза. Не теряя времени, учитель бросился в сторону спасительной лестницы.

– Спасибо! – крикнул он через плечо. – Я всё верну! – и он побежал под резонирующие в пустом подвале возмущённые крики о бесценном паркете и незаменимых ортопедических классных стульях.

Виктор ускорился, небезосновательно опасаясь быть покусанным одичавшим от одиночества в подвале завхозом, вынырнул на полутёмную лестничную клетку и помчался наверх. Добравшись до своего кабинета, Виктор закрылся в нём для верности на ключ.

Он мимолётно подумал о том, чтобы после трусливо подбросить инструменты под дверь хозяйственной комнаты, не встречаясь с её громким обитателем. Но, впрочем, любопытство быстро взяло верх над мыслями о завхозе, и Виктор устремился к двери лаборантской.

Выдёргивание гвоздей из дверной коробки заняло довольно много времени и потребовало недюжинных усилий. Виктор предпочёл свалить это на то, что дверь и гвозди были качественными, а не на то, что кусачки он раньше видел только издали.

Спустя добрых полтора часа взмокший Богданов с гордостью осмотрел одиннадцать гнутых собственноручно выковырянных гвоздей и снова отпер дверь в лаборантскую. На этот раз она поддалась, открывшись с громким скрипом несмазанных петель.

Помещение было тёмным, маленьким и очень пыльным, как будто сюда не заходили целый год. Свет с трудом пробивался сквозь грязное окно. В глубине лаборантской стояли два резных старомодных шкафа. Перед небольшим окном расположились письменный стол и тумбочка, цвет которых под слоем пыли было невозможно определить. Ботинки Виктора оставили чёткие следы на полу.

Очень хотелось чихнуть, но было страшно. От малейшего дуновения вся эта вековая грязь грозила взметнуться ввысь песчаной бурей и погрести Виктора под собой насмерть. Такое бесславное окончание первого рабочего дня напрочь убьёт перспективу нести бесконечный свет знаний в условиях отдельно взятого учебного заведения.

Уборка грозила сравниться с подвигом Геракла в Авгиевых конюшнях. Но Виктор решил, что его лимит трусости на день исчерпан, и, вернувшись в класс, скинул с плеч кофту. Обратиться к господину Лютэну за ветошью он не решился, поэтому позаимствовал тряпки, лежавшие в лотке классной доски. Доска, к счастью, оказалась новомодной, белой, предназначенной для письма маркерами, так что тряпки не должны были дополнить пыль меловыми разводами.

Для начала Виктор решил прорубить, то есть отмыть, окно на волю, чтобы в дневном свете провести рекогносцировку на местности. Взяв с окна пустой цветочный горшок, в который он набрал воды, и тряпку, Виктор решительно устремился на подоконник. Стекло отмылось на удивление хорошо. Через пятнадцать минут новоявленный уборщик оглянулся и с подоконника окинул взглядом лаборантскую.

За стеклом одного из шкафов виднелись корешки книг, а за стеклом другого поблёскивали какие-то инструменты и установки. Стало ещё интереснее. Виктор бегал за водой, тёр, ополаскивал и снова тёр.

Понемногу лаборантская выбиралась из-под слоя грязи. Стены оказались обшиты деревянными панелями тёплого медового оттенка, как в кабинетах английских особняков. Пол был устлан паркетом такого же цвета. Виктор невольно вспомнил крики завхоза о бесценной отделке кабинета. Может, и не так уж тот не в себе?

На стене у входа Виктор обнаружил опущенный рычаг с надписью «беспроводная подача электроэнергии» и усмехнулся. Видимо, предыдущий учитель был юмористом или фанатом Николы Теслы и решил пошутить насчёт одного из несбыточных желаний любого физика.

Виктор отчистил письменный стол, и тот засверкал идеально отполированной поверхностью. На нём стоял цветочный горшок с песком, из которого вместо цветка торчала большая лампочка с толстой нитью накаливания. Виктор даже достал её, чтобы рассмотреть, и воткнул обратно.

Затем он оттёр книжный шкаф и заглянул внутрь. Там в ряд стояли учебники и задачники по физике для всех возрастов, стопкой были навалены научные журналы, а за ними какие-то монографии.

Чем ниже Виктор опускал взгляд, тем основательнее становились переплёты и старше труды. За работами Стивена Хокинга, Митио Каку и Перельмана следовали работы Эйнштейна, Дойча, Шредингера, Фейнмана, Кавендиша и Резерфорда.

Через пару томов Виктор с удивлением наткнулся на надпись на греческом «Αριστοτέλης». Благодаря сходству кириллицы и греческой азбуки учитель смог узнать имя Аристотеля. За этим томом стояли ещё несколько талмудов на греческом, потом на арабском, латыни.

Дальше шли книги на совсем уже неизвестных Виктору языках и азбуках. На нижней полке лежали свитки пожелтевшего пергамента. Библиотека здесь и впрямь была бесценной. Но когда Виктор распахнул второй шкаф, он обомлел.

В самом центре полки на уровне его глаз стояло колесо Бхаскара – одна из попыток сконструировать вечный двигатель, в общем-то простая установка. Диск, в котором подвижные металлические шарики или тяжёлая ртуть в запаянных пробирках при движении постоянно смещали общий центр тяжести, побуждая диск крутиться.

Очередная наглядная демонстрация несбыточности perpetuum mobile. В нашем мире вечная работа подвижного механизма без подпитки энергией невозможна. Энергия неизбежно теряется, уходя на преодоление трения движущихся частей, и вся система требует внесения энергии извне.

Да, точно сконструированное и тщательно смазанное колесо Бхаскара после получения внешнего импульса способно долго двигаться. Долго, но не бесконечно. Никогда. Ни одно. Кроме вот этого, что стояло перед самым носом Богданова.

В заколоченной лаборантской, в покрытом слоем нетронутой пыли шкафу, к которому не подходили несколько месяцев, а, может, и год, установка крутилась бесшумно и вполне очевидно. Её конструктор, похоже, сразился с непоколебимыми первым и вторым законами термодинамики и, что совсем немыслимо, вышел из схватки победителем.

Виктор открыл глаза и долго смотрел, как в пробирках переливается серебристый жидкий металл, приводя в движение красивый резной деревянный диск. Он сглотнул и окинул взглядом остальное содержимое шкафа: старинные вольтметры и амперметры, весы, барометры, динамомашина и воздушный насос. Но рядом с ними… Виктор изумлённо смотрел на армиллярную сферу, секстант, квадрант, астролябию и что-то поразительно напоминающее Антикитерский механизм.

Дальше было ещё хуже. По краям верхней полки стояли два идентичных устройства: деревянные коробки, из которых торчали какие-то шестерни и трубки. Из передних панелей обеих коробок выступали маленькие площадки, накрытые полусферическими стеклянными куполами размером с винный бокал без ножки. Под одним из них лежала сморщенная изюминка. На коробках имелась надпись «Телепорт».

На средней полке покоилась герметично закупоренная бутылка с этикеткой «Антивещество, только в специализированную тару». Рядом с бутылью с «антивеществом» имелась какая-то металлическая машина, напоминающая малину-переростка, с какими-то выгравированными символами на каждом сегменте. Машина была снабжена ручкой, как у мясорубки, и крупной надписью «Машина времени. Пальцы не совать».

На нижней полке стоял перевёрнутый аквариум с металлоломом внутри. Наклейка на стекле гласила «Антиграв нестабилен. При поднятом рубильнике беспроводного электричества стеклянный корпус не снимать».

Виктор онемел. Он просто не мог поверить своим глазам, хотя теперь отчётливо понимал, почему дверь в лаборантскую была заколочена. Но Виктор не был бы физиком, если бы не сделал этого – он подошёл к двери и дёрнул вверх рубильник «беспроводной подачи электричества».

Всё ожило.

Лампочка, торчавшая в цветочном горшке на столе, загорелась ярким тёплым светом. В шкафах и под потолком безо всяких лампочек вспыхнули какие-то светлячки, металлолом в аквариуме сам собой всплыл и закружился под стеклянным потолком устройства. Изюминка в «телепорте» начала с громким «поп-поп-поп» перепрыгивать из-под одного купола под другой. Что-то тренькало, щёлкало и звякало; из угла полилась мелодия, которая сбивалась и снова начинала играть, словно застряла в петле. А в кармане у Виктора пиликнул телефон: полная зарядка.

Виктор, окружённый звяканьем, треском и жужжанием аппаратов, в полном молчании долго-долго смотрел на то, чего не может быть.

Первое первое сентября

Первое сентября. Виктор был одет в новый форменный выглаженный чёрный костюм, делавший его ещё более худощавым. Сущий саван! Для полноты образа не хватало только кожистых крыльев. Виктор надел галстук, хотя эти удавки ненавидел с детства. Он даже прикрепил к лацкану выданный Сашей символ рабства, то бишь значок со школьной эмблемой.

Лицо его было чисто выбрито, волосы пострижены и расчёсаны, новые туфли скрипели при ходьбе. Тощий кожаный портфель, ещё дебёлый, непривычно лежал в правой руке. Словом, похож Виктор был чёрт знает на что.

К тому же необходимость встать до восхода солнца, учителям полагалось явиться на праздник заранее, придала его лицу скорбное выражение. Мама утешала тем, что такая мина, впрочем, неплохо вписывалась в высокодуховный образ демиурга, несущего свет знаний дремучим школярам.

Как гвоздь в гроб, первое сентября выпало на субботу, и учительский организм упорно требовал выходного. Виктор смотрелся в мутное зеркало в школьном туалете, поворачиваясь так и сяк, и решительно себя не узнавал. Но мама сказала, что нужно соответствовать.

В школе с утра было многолюдно и суетно. Все учителя вышли на работу, и Виктор вдруг осознал, что всю эту неделю, кроме чёрного котищи, Саши и Лютена, в школе не видел никого вообще. Странно! Разве ему одному полагалось начинать работу раньше начала учебного года? Вслух он этого, конечно, не сказал, только здоровался и по-взрослому пожимал руки.

За окном робко проплыли первые бантики и букет, такие цветастые, что выглядело это так, будто вместо грачей в Ярославль с летней отлучки прилетели попугаи. Обладательницу этого комплекта за объемными воланами видно не было. Пора.

Виктор с внутренним волнением вышел на школьное крыльцо. На площадке перед главным входом ротами, как на параде на День Победы, выстраивались затянутые в чёрную форму ученики, безжалостно вытолкнув первоклашек в авангард.

Двое учителей в попытке придать этому брожению подобие порядка, ревели в мегафоны: "Ва-ва-ваааа, ва-ва-вааааа". Их усилия не очень влияли на ситуацию. Строй рассортированных по росту школьников назойливо напоминал шахматную армию. "Белые ходят первыми", – пронеслось в голове у Виктора.

Цветы на праздник принесли только первоклассники, старшие ученики пришли с пустыми руками. Виктор не без содрогания заметил, что в задних рядах было несколько парней крупнее него самого. Чёрная форма и угрюмое выражение лиц делали их похожими на мордоворотов-вышибал.

На улицу вытащили тяжёлые (очень тяжёлые – Виктор проверял) колонки, из них лилась всем знакомая с детства музыка про "учат в школе" и "дважды два – четыре". Не хватало вымпелов. Наконец суета стихла, учителя вышли на главную лестницу, благосклонно улыбаясь толпе под ними, как ожившие скульптуры на ступенях зиккурата. Ученическо-родительское море улеглось, готовое внимать.

Из помпезно открывшейся двери в центр композиции к микрофону вышел Стах Глебович, весь в белом, с плотоядной улыбкой и распахнутыми в приветствии руками. Музыку приглушили до невнятного "пум-пара-пум-пам-пум". Шепотки стихли, толпа замерла, и только ветер колебал бантики, локоны и подолы. Выглядело довольно жутко.

– Дорогие друзья! – загремел директор через колонки. – В первый день осени я счастлив видеть вас и приветствую вновь, а кого-то и впервые, на школьной площадке, – он кивнул заворожённым первоклашкам. – Всем вам, а в особенности первоклассникам, я хочу сказать: добро пожаловать в храм науки! Сердечно поздравляю всех вас с этим прекрасным праздником, Днём Знаний! Вы – наше будущее, наше продолжение и наша гордость!

Первоклашки надулись от важности.

– Мы вместе вступаем в новый учебный год, и я хочу пожелать ученикам, чтобы этот год был полон новых свершений, достижений и побед! Прилежание и неподдельный интерес к знаниям будут вознаграждены успехами и новым опытом! Пусть занятия не тяготят вас, но приносят только пользу и радость. Учителям я желаю зажечь пламя вдохновения в сердцах наших подопечных и передать им всё, чем вы обладаете. Труд и терпение, а также умение сопереживать и вести учеников к поставленной цели принесут свои плоды!

Учителя вежливо повернулись к директору, чуть поклонились и слаженно вернулись в прежнее положение. Стах Глебович так и говорил, раскинув руки, будто хотел обнять всю площадку.

– Пусть этот год поможет тем, кто ещё не нашёл увлечение своей души, сделать это! Желаю нам всем учиться друг у друга! Не бойтесь делать ошибки, ведь ошибки суть ступени к вершине, и кто не ошибается, тот ничего не достигнет, а кто стремится и ошибается, достигнет многого! И я уверен в конце пути мы все сможем довести наши умения до совершенства! Так пусть же прозвенит первый в этом году звонок!

На середине речи Виктор с удивлением заметил, что парочка громил с задних рядов глумливо шевелят губами в такт речи директора. Что характерно, не промахнулись они ни разу. Они что, знали его речь заранее?

Из строя школьников в полной тишине вышли прямой, как палка, одиннадцатиклассник и та самая малышка с пёстрыми бантами. Девочке вручили колокольчик. В её маленькой ручке он напоминал, скорее, суповую чашку.

Одиннадцатиклассник без усилий поднял девочку на плечо, как заядлый штангист – котёнка. Парень стал неотличим от пирата с попугаем на плече, хоть сейчас на каравеллу под флаг с «весёлым Роджером»!

То ли девочке не хватало сил трясти колокольчик активнее, то ли так и было задумано, но вместо весёлого «динь-динь-динь» получалось какое-то похоронное «боммммм-бомммм». Пара в абсолютном молчании без улыбки обошла школьную площадку, останавливаясь в четырёх её углах. Виктор поёжился. Штангист сгрузил первоклашку на прежнее место, и оба встали в строй.

– Успехов в учёбе! – громогласно воскликнул Стах Глебович.

Толпа взорвалась аплодисментами без малейшей паузы. Музыку снова включили погромче, первоклашки потянулись к учителям начальных классов, остальные – к классным руководителям. Виктор остался один и поспешил скрыться в стенах школы.

Сегодня ему предстоял первый пробный урок, и сразу – у одиннадцатого класса. Давить авторитетом будет трудно. Вскоре он услышал топот множества ног: ученики, как кровь, наполняли до этого мёртвые коридоры и классы, и всё здание запульсировало жизнью.

Виктор мялся в учительской перед дверью и опасливо выглядывал в коридор через щёлочку. Дальше увиливать было невозможно. Виктор выдохнул, как перед прыжком в холодную воду.

Харитон Корнеевич, шкафообразный физкультурник, дружески шваркнул его по плечу, чуть не выбив дух, и залихватски тряхнул кулаком в воздухе, будто пожелал удачной драки, а не урока. Виктор почему-то икнул.

Сверившись с заученным наизусть расписанием, которое сам же и чертил на ватмане, Виктор подхватил классный журнал 11В и направился в соседний триста первый кабинет. Дверь учительской располагалась на лестничной площадке, поэтому всего-то и нужно было, что шмыгнуть в широкую арку.

По коридору бродили родители, на целых девять месяцев счастливо сгрузившие детей со своих плеч на специально обученные бюджетные. Они все пребывали в полнейшей нирване и смотрели сквозь друг друга с блаженными улыбками.

Дверь кабинета располагалась в его конце, отчего решительно распахнувшему её Виктору первым делом предстала «камчатка» и те самые три здоровых лба, что знали речь директора наизусть. Сидели они на партах в развязных позах и слаженно повернули головы в сторону Виктора.

Шум стих. Троица улыбнулась, как гиены внезапно выскочившему из-под земли тушканчику. На лице самого здорового из них красовался бугристый заживший, но ещё красный шрам, перечеркнувший наискось щёку. Жуть.

Ученики заинтересованно переглядывались, шушукались, привставали. Пара девочек хихикнула, а одна даже покраснела и потупилась. Виктор, сухо сглотнул и, держа спину прямо, пошёл на свою Голгофу. Шестое чувство настойчиво уверяло, что сейчас ему будет плохо.

Виктор прошёл к учительскому столу, Ньютон и Резерфорд строго взирали на него с портретов под потолком. Мимоходом Виктор заметил, что у Планка на носу, как гигантская бородавка, намертво прилип комок жёванной бумаги. Явный след давних научных баталий.

У стола Виктор почувствовал себя несколько увереннее, расправил плечи и прочистил горло.

– Добрый день, ребята! Меня зовут Виктор Петрович. Я буду вашим новым учителем физики. Надеюсь, наше сотрудничество в этом году будет продуктивным! – оскалился он в киношной улыбке.

– Это вряд ли... – послышался шёпот с задних парт.

Передние ряды выжидательно посмотрели на Виктора.

– А мы всё же постараемся, – настоял Виктор.

Собравшись с духом, он вызвал в памяти речь, которую репетировал перед зеркалом. Мама посоветовала заинтересовать и поразить класс с самого начала.

– Сегодня вводный урок, так что для начала поговорим о планах. Физика — это прекрасная наука! Ещё древние греки считали её царицей учений и не отделяли от другой науки, философии, которая призвана отвечать на вопросы о смысле бытия, о вечном и прекрасном. Для древних греков физика от этих основополагающих вопросов была неотделима. Все достижения нашего общества, от космических полётов до изобретения и подведения рабочего водопровода с горячей водой в каждую квартиру, так или иначе связаны с успехами учёных в этой великой науке и применением их изобретений на практике!..

Виктор ораторствовал пространно и самозабвенно, стараясь не обращать внимания на то, что его речь интересует учеников всё меньше и меньше. Сон, леность и разброд медленно, но уверенно овладевали классом, как прилив: через пять минут после начала речи на камчатке уже резались в морской бой, через десять – средние парты стали приглушённо переговариваться, листать дневники и рисовать сердечки на полях, через пятнадцать – со второй парты донесся деликатный храп рыжего парнишки, уснувшего, расплывшись щекой на кулаке. Виктору пришлось слегка повысить голос, чтобы перекрыть посторонний шум.

Только одни глаза за чёрной оправой крупных очков смотрели на него холодно и сосредоточенно. Огненно-рыжая девушка с толстой косой буравила его изумрудным взглядом слегка исподлобья и не думала отвлекаться.

– Обратите внимание, на ваших учебниках написано "11 класс", а это значит, что вы ступили на финишную прямую вашего обучения, и в этом учебном году вам предстоят тяжёлые испытания – единый государственный экзамен и поступление в высшее учебное заведение. Среди вас есть те, кто решил связать свою будущую карьеру с техникой и наукой и собирается поступать на факультет, где требуется экзамен по физике?

Виктор ничуть не удивился, когда девушка с первой парты невысоко подняла руку.

– Как тебя зовут? – с энтузиазмом спросил он.

– Светлова Ольга, – ответила она.

– И на что замахнулась?

– МГУ, – мрачно проговорила Ольга.

«Эта пролезет», – почему-то подумал Виктор. Тем временем, энтропия в классе нарастала. Ученики уже веселились, не таясь.

– Так, – обиделся Виктор.

Хвалебная песнь его предмету никого не увлекала, а на её сочинение ушло целых три вечера!

– В этом году курс физики включает в себя динамику, атомную физику, физику атомного ядра...

– Повторяетесь, профессор, – нагло выкрикнул с последней парты амбал.

Виктор не обратил внимания.

– Квантовую физику, оптику, электромагнитные колебания...

– Колебания, – заржал амбал.

– Электромагни-и-и-итные, – провыл его сосед по парте, вся троица загоготала.

Кто-то отпустил тихий смешок. Передние парты мгновенно сбросили дремоту и снова уставились на Виктора.

– Со сдвигом по фазе, – распалялся амбал.

Смех в классе нарастал. Ребята переглядывались и шумели всё увереннее.

– Хватит! – Виктор хотел рявкнуть, но неожиданно дал петуха, испортив всю картину.

– При активном сопротивлении! – второй товарищ амбала хлопал ладонью по парте.

– А эбонитовая палочка будет? – хохотал кто-то.

Всё вышло из-под контроля. Выкрики полетели один за другим, класс превратился в толпу. По кабинету полетели скомканные бумажки, хохот перерос в рёв, хлопали тетрадки и книжки, ученики повскакивали со своих мест.

Ольга в одиночестве сидела на первой парте, сложив руки на груди и опустив глаза. Виктор прирос к месту с выпученными глазами, изредка вскрикивая: "Хватит, прекратите", – но его никто не слышал.

Внезапно дверь распахнулась и грохнула о стену. В проёме молча стоял Харитон Корнеевич. Очевидно, гвалт был прекрасно слышен в учительской через стену. Буйство мгновенно остановилось.

Ученики спешно возвращали стулья на места и втискивались за парты. По классу пронёсся шум закрываемых учебников и открываемых тетрадей. Заводила с «камчатки» сел медленно и с явной неохотой, в упор глядя на физкультурника. Шум стих.

– Вы! – прогремел Харитон Корнеевич. – Что вы себе позволяете? Ваше поведение позорит не только вас, но и нас, ваших наставников! Не этому мы вас учили! Вы не просидели спокойно и одного урока! Как в зверинце! А ты, Кривов?! Затейник! Дважды на второй год не оставляют. Захотел прохлопать ещё один год и со справкой выйти? Тебе придётся учиться, чтобы тебя хотя бы допустили к экзаменам! Вы все! Я ждал от вас большего!

В тишине прозвенел звонок, ученики спешно побросали принадлежности и книги в рюкзаки и поспешили ретироваться. Физкультурник посторонился. Последними вышли так и не поднявшая глаз Ольга и амбал Кривов. Харитон Корнеевич прожёг его спину взглядом, перевёл взгляд на Виктора, горько хмыкнул и ушёл, закрыв дверь.

Вечером того же дня Виктор плакал в суп. Он сидел в старенькой тесной кухне за столом, накрытым практичной клеёнчатой скатертью. Его мать, Мария Ивановна, моложавая женщина в голубом домашнем платье и пушистых тапочках, сидела напротив, подперев щёку, и смотрела на сына со смесью усталости и сочувствия.

– Они бумажки швыряли через весь класс! Никакого уважения! Они меня вообще ни во что не ставили! – сокрушался Виктор, некрасиво размазывая слёзы кулаком с зажатым в нём куском хлеба. – И всё этот Кривов!

– Какой Кривов?

– Второгодник! Ему восемнадцать! Я ему едва до плеча достаю! Не удивлюсь, если он по вечерам кирпичи об голову крошит. Не факт, что об свою! – стонал Виктор.

– И что он натворил? – тихо спросила Мария Ивановна.

– Он сорвал урок! Ржал над эбонитовыми палочками! Половина класса ему поддакивала!

– И что ж ты его не приструнил?

– Да как его приструнишь?! Он одного физрука только и боится, – буркнул Виктор.

– А ты его запугать или научить хочешь? – удивилась Мария Ивановна. – Ты сам-то что же, от страха на уроках молчал?

– Ну так я и не был второгодником! – возмутился Виктор.

– Ну так и он не будет, если ты его чему-нибудь научишь.

– Добрая ты, мама! – упрекнул её Виктор. – А этот Кривов, я считаю, неуправляемый. Его для опытов надо сдать в поликлинику!

– Вот уж сразу в поликлинику! – Мария Ивановна всплеснула руками. – Он тебя на прочность проверил разок, а ты уже и сдался.

– Я не сдался! – разозлился Виктор.

– Так и не сдавайся! – строго сказала Мария Ивановна. – Отправить на выволочку к директору – это не метод. Директор-то их осадит, но тебе что толку? Не будет же директор на каждом уроке с тобой сидеть…

– Не будет, – Виктор тяжко вздохнул. – Но что мне делать, мама?!

– Кто из нас педагогику с отличием сдал? Ты! Вот и применяй полученные знания! А кроме теоретических приёмов педагогики, вспомни, из-за чего ты учился. И дай своим ученикам это!

Мария Ивановна взяла со стола тарелку Виктора, но тот отнял её и пошёл мыть сам. Возюкая губкой, он задумался. А и правда, почему он так любил учиться? Нравилось ему, и всё тут. Как же это пересадить в голову всяким Кривовым, у которых интеллект на уровне эбонитовых палочек?

Виктор устало поплёлся в свою комнату, забрался под одеяло и выключил свет. Настроение его болталось где-то между "отвратительно" и "ужасно". Он так хотел передать все свои знания ребятам, так хотел рассказать им удивительные вещи об этом мире, а им ничего и не надо. Виктор вертелся с боку на бок и никак не мог заснуть.

На стене над рабочим столом висели грамоты и награды за все школьные олимпиады. Виктор не пропустил ни одной. В педагогический его, честно сказать, взяли без экзаменов – впечатлились той стопкой бумаг, что он принёс в приёмную комиссию. И ради чего он это всё? Виктор не знал.

Просто учёба с самого детства приносила ему ощущение цели и приобщённости к тайнам мироздания, как в секретных обществах. Это был пропуск в мир чудес, где силой разума можно управлять огнём, водой и воздухом. Где можно, не выходя из класса, покинуть пределы земли, предсказать будущее, или создать новые, хотя бы в теории, элементы из ничего, стоило только применить нужную формулу. А они ходят в школу за оценками…

Виктор прошёлся взглядом по книжному шкафу. Собрание учебников, справочников и энциклопедий впечатляло. Его собрание. Каждую книгу он нашёл, выбрал и изучил сам. Его кладезь знаний, его Александрийская библиотека. Он страшно ей гордился и показывал всем однокурсникам, что приходили к нему заниматься. Его экзальтации, к слову, никто не разделял, что Виктора чрезвычайно бесило.

В коридоре раздался мелодичный «боммммм». Это старинные часы ткнули Виктора носом в то, что его светлый педагогически подкованный ум, похоже, безнадёжно забуксовал на просторах ученической прокрастинации и апатии.

Взгляд его упал на ночник, волшебный светильник на прикроватной тумбочке, из которого торчала метёлка оптических волокон. На концах волокон горели цветные огоньки. Этот простейший прибор всегда завораживал Виктора, превращаясь в темноте в рой магических светлячков. Такое простое явление и такое красивое. Как поймать неуловимый свет. Чудо на коленке.

Чудо…

Ну конечно!!! Виктор вскочил и бросился к своему столу, вытаскивая ящики целиком. Через час он уже спал, с лёгкой улыбкой на губах. В руках его была сжата коробка, наполненная старенькими лазерными указками.

На следующее утро Виктор помчался за покупками. Он вынес все капельницы из ближайшей аптеки и трубы из строительного, набрал контейнеров в продуктовом, скупил все батарейки, а, вернувшись домой, заперся в комнате на весь день. Правда, один раз Виктор все-таки вышел из комнаты, его рубашка была застёгнута неправильно, волосы взъерошены, глаза горели энтузиазмом.

Он налил себе чаю в старую щербатую кружку в горошек, глотнул и вдруг, уткнувшись невидящим взглядом в стену, вскинул голову со словами: "И спецэффектов, непременно спецэффектов..." Высказавшись, бросился назад в комнату под тихий смешок матери, листавшей роман.

Так продолжалось до самого вечера и, судя по всему, Виктор работал бы до утра, если бы не разбившаяся призма. Только тогда Виктор вывалился из комнаты, улыбнулся матери и со словами: "Призму расквасил", – пошёл в сторону прихожей.

Ярославль уже накрыл вечер. Виктор не сразу сообразил, что найти вечером воскресенья оптическую призму гораздо сложнее, чем майонез. Очень быстро он обнаружил, что закрыто всё. Юный техник, канцелярские магазинчики, электротехнический, хотя чёрт знает, зачем он туда пошёл. Через два часа пробежек по улицам, заполненным прогуливающимися людьми, Виктор сдался и поплёлся домой, перебирая в уме идеи, в которых призмы не фигурируют.

Внезапно взгляд его упал на таинственно мерцавшую вывеску. Столько раз он ходил мимо этого места, но никогда не обращал на неё внимания, вообще не замечал, что здесь есть магический магазинчик. На вывеске была стеклянная пирамида, глаз на её вершине и струящийся сверху золотой свет.

Виктор воспрял духом: хрустальная пирамида вполне подойдёт для его установки. Под вывеской начиналась потёртая каменная лестница, ведущая под землю к небольшой старомодной чёрной двери.

Никогда ещё Виктор, воинствующий адепт науки, не ходил в такие места, так что спускался он осторожно, будто готовясь к поспешному бегству. Дверь в подвал открылась натужно, звякнул колокольчик.

В подвале было сумрачно и пёстро, из скрытых колонок доносилась спокойная мелодия индийского ситара, густо пахло благовониями, палочка на прилавке тлела и испускала завитки белого дыма. На стенах живописно висели куски раскрашенного вышитого шёлка.

В застеклённых шкафах стояли многорукие статуэтки и книги, какие-то лампадки и подносики с чашечками. На полках сверкали полудрагоценные и поделочные камни и всякие фигурки из них, бубенчики, варганы, разноцветные свечи, там был даже чей-то череп с рогами.

Продавца не наблюдалось. Виктор внимательно скользил глазами по шкафам в поисках пирамидок. Вот они! Между полками с картами Таро и Ленорман, рунами в мешочках и какими-то палочками сверкал хрусталь. Главенствовал в шкафу здоровенный шар для предсказаний на медной подставке в виде трёх орлиных лап. А вот на полке ниже были расставлены они, его оптические призмы.

Виктор невольно перевёл взгляд на шар. Когда-то несколько странная женщина на площади Труда пучила на него глаза и пророчествовала. Она всучила ему учебник по магии, и Виктор взял, лишь бы отделаться от навязчивого внимания.

Виктор без сомнений тут же определил сей труд в дачный клозет. Дабы, так сказать, применить по тому назначению, которое, как он считал, сему опусу более всего приличествовало. Но делать в тесной тёмной будке, как известно, особо нечего, и книгу перед употреблением Виктор всё-таки прочёл, как сборник анекдотов.

Была там глава и про шары. По технологии в шар полагалось пялиться с самой серьёзной миной. Нужно было очистить сознание от посторонних мыслей и сосредоточиться на желании увидеть будущее. Далее требовалось, выпучив глаза, сидеть перед шаром, пока в хрустальных глубинах не покажется какое-нибудь видение, которое потом нужно будет толковать по толстому справочнику.

Со справочником Виктор ознакомился. Там говорилось, что крысы видятся к деньгам, а вода – к почесухе. Лично Виктор считал, что крысы в хрустальном шаре – это не к деньгам, а к психиатру.

Но всё-таки Богданов был учёным, ещё не обезображенным приобретённым научным авторитетом. В шар он, естественно, заглянул. Из чистого любопытства. Кроме своего отражения, он не увидел ничего.

Виктор сосредоточился на мысли о том, каково же будет его будущее на новом рабочем месте. Вспоминая инструкции, он прищурился и изо всех сил напряг сознание, транслируя в Эфир свою могучую думу.

Вскоре, к немалому удивлению Виктора, в отражении за его плечом замаячила какая-то эфемерная тень. Она бесцельно кружилась. Богданов, застыв на месте, силился разглядеть хоть какие-то знакомые очертания.

Холодок пробежал по его спине. Тень проявилась уже явственно, её нельзя было назвать обманом зрения. Виктор раскрыл глаза, боясь моргнуть. Тень становилась всё отчётливее, приобретая более чёткие контуры, слегка напоминающие человеческую фигуру, окутанную тьмой. Фигура механически повернулась, и Виктор увидел белые расплывчатые пятна лица и рук, которые потянулись к нему. В горле пересохло, на лбу проступили холодные капельки пота.

Фигура медленно приближалась, странно раскачиваясь за его спиной. Лицо её становилось всё чётче и чётче. На нём обозначились чёрные провалы глаз и беззубый рот.

– Вам подсказать что-нибудь? – прошелестел грудной голос за плечом.

– ААААААААААА! – Виктор подпрыгнул чуть не до низкого потолка, как напуганный кот, и развернулся в полёте.

За его спиной стояла женщина и удивлённо хлопала густо подведёнными чёрным глазами. Ещё в полёте Виктор сообразил, что это – продавщица, и её отражение за своей спиной он видел в шаре.

Выглядела она колоритно, под стать магазину. Неопределённого возраста, чёрные курчавые волосы драматично растрёпаны, лицо бледное, густо напудренное. На ней было столько бус и колец с камнями, что случись ей выйти по зиме на озеро, ко дну пошла бы, как тевтонский рыцарь в полной броне вместе с конём.

– Извините, что напугала, – с улыбкой пропела продавщица.

– Ага… - вежливо ответил Виктор, пытаясь унять колотящееся сердце. – Мне бы вот... Пару штук, – он ткнул пальцем себе за спину.

– О, прекрасный выбор для начинающих!

– Да я не то! – возмутился Виктор.

– А что? – удивилась продавщица.

– Мне для научных экспериментов! – гордо выпалил Виктор.

– А, Вы из этих… – протянула продавщица разочарованно.

Виктор опешил, поскольку до этой секунды был уверен, что из «этих» была как раз продавщица, а он сам что ни на есть самый нормальный.

– Пирамида из чистого горного хрусталя лучше всего накапливает космическую энергию, – грудным голосом проговорила продавщица.

– Это вряд ли! – усмехнулся Виктор.

Но женщина была непреклонна. Она достала одну пирамидку и начала выписывать над ней какие-то пассы рукой. Увидев пальцы с угрожающим маникюром, Виктор на всякий случай чуть отклонился назад.

– Вот! Мощнейший поток! – она ткнула ему пирамидку в нос. – Попробуйте сами!

Виктор зачем-то вытянул руку, помахал ладошкой над пирамидкой, почувствовал себя дураком и плюнул с досады.

– В общем, заверните, пожалуйста, пять космических аккумуляторов и вон тот шарик, - буркнул он.

Женщина улыбнулась, но пирамидки с полки сгребла. У кассы она достала колоду затёртых карт и предложила погадать.

– Бесплатно! – она заговорщически подмигнула.

Виктор кивнул, то ли из вежливости, то ли из любопытства. Продавщица быстрыми движениями раскидала карты по стойке и через секунду подняла на Виктора прищуренные глаза. И до того её взгляд был торжественен и полон превосходства, что Виктор понял – сейчас ему будут предсказывать мучительную смерть.

– Необычный расклад. Вам предстоит путешествие. Опасное для жизни. Вот!

Сивилла ткнула чуть подрагивающим когтем в карту. На карте был изображён какой-то несимпатичный мужик. Виктор силился понять, как этот мужик может быть связан с путешествиями, а дама продолжала драматичным свистящим шёпотом:

– Путешествие, совсем скоро и очень далеко. И компания будет трудная. Вам следует остерегаться змей и тигров. Также смертельную опасность может нести вода.

– Отпуск у меня не раньше июня, так что путешествия в ближайшем будущем не предвидятся, ни по воде, ни по джунглям с тиграми, – хмыкнул Виктор.

Потеряв интерес к предсказательнице, он начал рассовывать пирамидки по карманам. Продавщица наклонилась под стойку и тут же выпрямилась, держа в руке кожаный шнурок, на котором сверкнул дешёвый латунный кулон в виде пёрышка.

– Возьмите, пожалуйста. Для Вашего путешествия. Бесплатно, – с нажимом повторила продавщица.

Виктор, начавший было отнекиваться, как любой любитель халявы, кулон взял. Домой он дошёл с чувством выполненного долга.

Чудеса в кабинете

Следующим утром Виктор тащил громадный рюкзак. Колени дрожали, по лицу тёк пот. Богданов чувствовал себя крохотным пони, впряжённым в слишком большую телегу. Встал он ни свет, ни заря и зевал через шаг, но всё равно был полон энтузиазма.

На автобусной остановке Виктор столкнулся с милицейским патрулём, стражи порядка сразу же обратили на учителя пристальное внимание. Немудрено – шесть утра, парень в чёрном русском кафтане ждёт автобус, на спине грандиозный баул, из баула на проводке висит неведомая фигня с прибамбасиком сбоку и подмигивает красным. Канонический обезьян с гранатой. И Богданов, к тому же, понимая, как всё это выглядит, изо всех сил делал невинное лицо, чем только усугублял ситуацию.

Не выдержав, милиционеры подозрительно попросили Виктора открыть рюкзак. Ну, тот и открыл. А в рюкзаке ворох капельниц, несколько пачек батареек, портативный компьютер, лазерные указки, провода какие-то… В общем, чуть не повязали на пятнадцать суток, для профилактики. Виктор насилу отбился и чуть не опоздал. «Профессор фигов», - шипел ему вслед милиционер и цыкал через сколотый передний зуб.

Вывалившись из автобуса на площади Труда, Виктор решил прибегнуть к новомодному способу проснуться и купил большой стакан кофе. Прихлёбывая, он побежал к школе. Вокруг спешили ранние работяги, солнце было по-осеннему добрым, и вообще мир играл яркими красками. На подходе к школе Виктор почувствовал, что просыпается, а тело его наливается подрагивающей силой. Кофе действительно оказал эффект.

На ступенях крыльца, прямо посередине, сидела огромная бродячая собака. Она, не двигаясь, смотрела на Виктора и, очевидно, никуда не собиралась. Вообще, Виктор собак не боялся, но он с уважением относился ко всему, что входило в его весовую категорию и имело априорную юридическую неподсудность. Огромные псы определённо попадали под оба условия. Виктор остановился в нерешительности.

-Шу! Пшла! – рявкнул он.

Богданов хотел избежать схватки и надеялся, что резкие звуки прогонят собаку. Но той, казалось, было всё равно.

– Ай-ай-ай, – завопил Виктор, размахивая руками и бренча рюкзаком.

– Придурок... – отчётливо проговорила собака.

Затем псина презрительно цыкнула языком, состроила надменную морду, расправила кожистые, как у летучей мыши, крылья и круто взмыла в воздух, теряясь в густой листве сада. Виктор онемел, с подозрением посмотрел на свой стакан, поднёс его к носу и втянул запах, пытаясь вычленить в нём что-то необычное. Ничего необычного не было, но он на всякий случай выбросил недопитый кофе в ближайшую урну.