Читать книгу: «Спасти 6-го»

Моим детям. На земле и на небесах

Chloe Walsh

SAVING 6

Copyright © 2023 by Chloe Walsh

© А. А. Петрушина, перевод, 2024

© Издание на русском языке. ООО «Издательство АЗБУКА», 2025

Издательство Азбука^®

От автора

«Спасти 6-го – третья книга в серии «Парни Томмена» и первая часть дилогии о Джоуи Линче и Ифе Моллой. Финал романа оставляет читателя в напряжении.

Слабонервным не рекомендуется.

В книге присутствуют откровенные сексуальные сцены, триггеры, описания насилия и брань. Предназначено для лиц старше восемнадцати лет.

Вместо стандартных глав произведение делится на периоды обучения и конкретные даты. Действие происходит на юге Ирландии с 1999 по 2004 год.

В начале книги приводится глоссарий¹.

Спасибо, что решили поучаствовать со мной в этом приключении.

С любовью,

Хло xxx

Глоссарий

U (сокращение англ. under – моложе) – принятое в спортивной среде обозначение команд или турниров для игроков моложе определенного возраста. Например, U18 – для игроков моложе 18 лет и т. д.

Беара – полуостров на юго-западном побережье Ирландии.

Год (в средней школе) – аналог понятия «класс». Обучение в школе в Ирландии обязательно с шести лет, однако большинство детей начинают учиться с четырех. Курс начальной школы длится восемь лет: два подготовительных класса и шесть обычных. Средняя школа делится на младший цикл (первый, второй и третий год) и старший (пятый и шестой год), по окончании каждого из которых сдаются государственные экзамены. Старший цикл не является обязательным. Четвертый год (переходный) иногда рассматривается как отдельная программа между двумя циклами, иногда как часть старшего цикла; этот год в зависимости от учебного заведения может быть обязательным или факультативным.

«Город-сказка» – самый популярный и самый продолжительный в Ирландии телесериал. Транслируется с 1989 года.

Гэльская атлетическая ассоциация (ГАА) – ирландская международная общественная организация спортсменов-любителей, сосредоточенная преимущественно на развитии и продвижении гэльских игр.

День святого Стефана – католический праздник в честь христианского первомученика. Отмечается 26 декабря. В Ирландии в этот день также отмечается День крапивника. Люди надевают соломенные костюмы, поют посвященные крапивнику песни, носят на шестах чучела или муляжи птицы и собирают пожертвования.

Дюйм – примерно 2,5 см.

Скаут – устоявшееся название спортивного агента, выискивающего перспективных игроков.

Стоун – примерно 6,4 кг.

Унция – примерно 28 мл.

Ученические права – водительские права, выдаваемые в Ирландии и некоторых других странах начинающим водителям перед получением полноценного удостоверения. На обладателя ученических прав накладывается ряд ограничений.

Фланкер – позиция игрока в регби, один из двух фланговых нападающих.

Фригит, фригитка (англ. frigit) – сленговое понятие, обозначающее человека, который ни разу не целовался.

Фут – примерно 30,5 см.

Хёрлинг – традиционный ирландский вид спорта, в который играют деревянными клюшками (хёрли) и мячом (шлитаром).

Ярд – примерно 1 м.

Предисловие

Я не знала истинного отчаяния, пока он не ворвался в мой мир и не приоткрыл мне свой.

Я не знала горя, пока он не разбил мое сердце, уничтожая себя.

Я не знала боли, пока он не отрекся от меня.

Я не знала. Не знала…

Пролог
Судьбоносная встреча

30 августа 1999 года

ДЖОУИ

– Главное – не давай волю эмоциям и не лезь на рожон. Ты парень неглупый, справишься. Просто держи язык за зубами и не ведись на провокации. Хочешь, пойду с тобой?

– Вообще насрать.

– Джо, нервничать в такой ситуации нормально.

– А я не нервничаю.

– Бояться тоже нормально.

– По-твоему, я боюсь? – прорычал я. Сколько можно нянчиться со мной! – Я не ребенок, Дар.

– Ну разумеется, – заверил старший брат.

Мы брели к БМШ – Баллилагинской муниципальной школе – по дорожке, которой он шагал каждый будний день в последние шесть лет. Даррен уже окончил среднюю школу, а мне только предстояло начать.

– Просто я хочу, чтобы у тебя тут все было хорошо.

– Ну-ну, – фыркнул я. – Мы оба знаем, что не будет.

– Джоуи, здесь все с чистого листа. Забудь начальную школу. Пусть неприятности останутся там.

– Да не бывает никаких «чистых листов», – протянул я. – Во всех школах творится одно и то же дерьмо.

– Циничный ты не по годам.

– А ты не по годам умен, должен понимать – на меня твои пламенные речи не действуют. Я тебе не Шаннон, приятель. Не надо ездить мне по ушам и ходить со мной за ручку.

– Чего ты бесишься? Почему мне нельзя проводить брата в школу в первый учебный день?

– Ты мог попрощаться со мной дома, а не плестись рядом всю дорогу. Я ведь не маленький мальчик.

– Ты мой младший брат. Считай, ребенок.

– Ребенком мне побыть не пришлось, Дар.

– Да, самостоятельности тебе не занимать. – Даррен с грустной улыбкой покачал головой. – Может, я просто искал повод провести с тобой еще немного времени.

– Вообще-то, мы живем в одной комнате, – равнодушно заметил я, перебросив мешок с кирпичами под названием «рюкзак» на другое плечо. – Мы и так проводим достаточно времени вместе.

– Я люблю тебя, Джо, – ошарашил меня брат. – Надеюсь, ты в курсе?

– Любишь? – От удивления я споткнулся и чуть не упал. – С тобой все нормально?

– Да, все нормально. – По голосу было слышно, что Даррена переполняют эмоции. – Просто… помни об этом.

– В чем дело? – взвился я. – Что ты задумал?

Это внезапное заявление выбило меня из колеи. С чего вдруг Даррена потянуло на душевные излияния?

– Ничего. – Он с улыбкой взъерошил мне волосы. – Завязывай параноить. Мне что, нельзя признаться в любви к родному брату?

– Ладно. – Я недоверчиво покосился на него, теряясь в догадках. – Но если вздумаешь обнять меня на глазах у всех, мозги вышибу.

– А голосок-то у тебя ломается, – усмехнулся Даррен. – Мой братишка взрослеет.

– Чтобы надрать тебе задницу, мне совсем не обязательно говорить басом, – огрызнулся я.

Он закатил глаза:

– Конечно-конечно, пискля.

– А здесь все девчонки гоняют в коротких юбках? – спросил я, завороженно наблюдая за стайкой учениц, выпорхнувших из школьного автобуса. – Беру свои слова обратно, Дар.

Жизнь вдруг заиграла яркими красками, и, осклабившись, я заговорщически подмигнул брату:

– Мне эта школа начинает нравиться.

– Даже не думай. – Хохотнув, Даррен ткнул меня локтем в бок. – Это шестигодки. Ты для них совсем ребенок.

– Повторяю: я не ребенок и никогда им не был, – хмыкнул я, не в силах оторвать взгляда от умопомрачительных ножек и аппетитных попок.

– Не рановато тебе увлекаться девочками?

– Мне тринадцать.

– Исполнится в декабре.

– Однако сисек на своем веку я повидал больше твоего.

– Мамины не в счет.

Мы оба расхохотались. Девчонки, шагавшие впереди, с любопытством обернулись.

– Глазам своим не верю! Даррен Линч! – К брату с ослепительной улыбкой поспешила хорошенькая блондинка. – Каким ветром? Ты же, наверное, набрал на выпускных экзаменах миллион баллов! Только не говори, что тебя оставили на второй год.

– Не оставили, – успокоил брат, по-дружески обнимая блондинку. – Вот, решил проводить мелкого в его первый учебный день. Могу задать тебе аналогичный вопрос. Почему ученица Томмена вдруг в форме БМШ?

Его собеседница вмиг помрачнела:

– Я… хм… перевелась. Отучусь последний год здесь. Сам понимаешь, в свете последних событий это оптимальный вариант.

Брат кивнул; на его лице отразилось сочувствие, и я чуть не лопнул от любопытства.

– Прекрасно понимаю.

– Какие новости? – как ни в чем не бывало заговорила блондинка, словно секунду назад не перемигивалась с Дарреном. (Я закатил глаза и с трудом подавил желание матюкнуться.) – Где пропадал?

– То там, то сям, – расплывчато отозвался Даррен, почесывая в затылке.

– Процесс идет?

– Ага. – Они снова обменялись многозначительными взглядами. – Полным ходом.

– Вы уже задрали говорить загадками! – не выдержал я. Ну а какого хрена?! – Может, объясните, о чем речь?

Брат сокрушенно вздохнул и стал нас знакомить:

– Кива, этот засранец – мой младший брат. Джо, это Кива Янг. Пока ты еще под стол пешком ходил, мы с ней вместе учились в начальной школе, а ее младшая сестра дружит с Шаннон.

– Выходит, ты очередной представитель династии Линч? – улыбнулась Кива.

Ее голубые глаза смотрели на меня в упор.

– Выходит. – Я небрежно пожал плечами и повернулся к Даррену. – Закончил ностальгировать или мне оглохнуть еще минут на десять?

– Повезло тебе, Дар, – хихикнула Кива. – Парень-то с характером.

– Не то слово. Рад был повидаться, Кива. – Брат взял меня за шкирку и, обогнув толпу девчонок, поволок к воротам школы. – Удачи тебе.

– Взаимно. Будь на связи.

– «Будь на связи», – удивился я, вырвавшись из братской хватки. – На что это она намекает, а?

– Кто знает, – буркнул Даррен, подталкивая меня вперед. – Девчонки вообще странный народ.

– Ты с ней спал?

– Чего? – Даррен остановился и рывком развернул меня к себе. – Нет, не спал. Как тебе такое в голову взбрело?

– Нашел перед кем выпендриваться. – Я шутливо ткнул его кулаком в грудь. – Можно подумать, я не в курсе, что раньше ты зависал с девчонками.

Даррен тяжело вздохнул:

– Не зависал. Не в том смысле, по крайней мере.

– По-моему, она на тебя запала, – не унимался я, шагая рядом с братом. – Так и хлопала глазками. Хлоп-хлоп.

– «Хлоп-хлоп», – передразнил Даррен. – Ну ты и придурок.

– Хлопала, хлопала, – веселился я. – Скажи спасибо, в обморок не упала при виде тебя. – Прочистив горло, я прижал ладонь ко лбу и запищал: – О, Даррен Линч, свет моих очей! Мое сердце сейчас выскочит из груди!

– Вот ты говнюк! – захохотал брат.

– А ты темная лошадка, – парировал я, ткнув его под ребра. – Сколько еще блондинок, готовых рухнуть к твоим ногам, притаились в школьных коридорах? С братом не поделишься?

– Да забирай, – улыбнулся Даррен, укоризненно качая головой. – А если серьезно, хватит уже. Мы с Кивой добрые приятели, не более.

– Не парься, братишка, – хохотнул я. – Я знаю, что ты гей. Просто прикалываюсь…

– Джоуи, совсем рехнулся? – шикнул Даррен. Стиснув мне плечо, он затравленно огляделся и, удостоверившись, что никто ничего не слышал, с облегчением перевел дух. – Не ори так, ладно?

– Испугался? – Хорошее настроение как ветром сдуло. Я высвободил плечо, чувствуя, как внутри закипает гнев. – Почему ты скрываешь, кто ты?

Даррен вздохнул; в синих глазах застыла боль.

– Джоуи, прекращай.

– Не соскакивай с темы! Лично я тебя не стремаюсь. Так что и сам ты не должен.

– Я и не стремаюсь, – промямлил брат.

– Вот и молодец! – рявкнул я. – Стыдиться тут совершенно нечего.

– Если послушать отца, очень даже есть.

– Да к черту отца! Не ему рассуждать о приличиях.

– Ты в курсе, что еще шесть лет назад гомосексуализм в нашей стране считался преступлением?

– Ага, наряду с презервативами и прочими формами контрацепции, – огрызнулся я. – Очередное подтверждение, что законы пишут идиоты.

– Джо…

– В нашей стране все через задницу, Даррен. Признай. Да, кое-какие перемены к лучшему наклевываются, но ты же не станешь отрицать, что законодатели испокон веков вдохновлялись не столько здравым смыслом, сколько религиозными соображениями.

– Закрыли тему, Джо. Без тебя тошно.

– А мне тошно наблюдать, как ты ходишь, поджав хвост, безо всяких на то причин, – парировал я. – Перестань париться из-за херни, а все, что говорит наш папаша, – полная херня. Он сам застрял в каменном веке и тебя пытается утащить за компанию. Не ведись.

– Ну и что ты предлагаешь? – устало спросил брат. – Вступить в прямой конфликт?

Да.

– Ты можешь выиграть.

– Не могу, – отрезал Даррен. – Да и мы же не собаки, чтобы вцепляться друг другу в глотку по поводу и без.

– Вот и напрасно! – горячо возразил я. – Лучше сразу выяснить все на кулаках и обозначить, кто вожак стаи.

– Ты сейчас про себя, пискля?

– На вожака я, конечно, не тяну, – проворчал я. – Зато горло перегрызу любому.

– Как говорится, важен не размер пса, а его бойцовские качества?

– Молодец, улавливаешь суть, – похвалил я.

Даррен как-то странно покосился на меня:

– По-твоему, мы живем по волчьим законам?

– Не по-моему, а факт.

– В тебе есть стержень. Вопрос – погубит он тебя или, наоборот, спасет, – задумчиво протянул брат.

Я небрежно повел плечами:

– Меня устроит любой расклад. Вообще пофиг.

– Врешь. Ничего тебе не пофиг, – возразил Даррен.

– Еще как пофиг, – мрачно ухмыльнулся я.

– Тебе пора задуматься, Джо.

– Я и задумываюсь, – буркнул я. – О тебе, о Шаннон, Тайге, Олли…

– Похвально, но надо начинать думать и о себе, Джо…

– Обалдеть!

Я застыл как вкопанный при виде сидевшей на ограждении высокой блондинки совершенно неземной красоты.

– В чем дело? – всполошился Даррен, озираясь. – Где пожар?

– Там. – Сраженный наповал, я потерял всякий интерес к дальнейшему разговору с братом и ткнул пальцем в сторону девчонки, чьи белокурые волосы развевались на ветру. – Она.

– Не знаю такую. Наверное, первогодка.

Затаив дыхание, я наблюдал, как блондинка сосет чупа-чупс и болтает длинными ногами, пока какой-то бедолага чуть ли не выпрыгивает из штанов в тщетной попытке привлечь ее внимание.

– Офигеть! – простонал я. – При всем уважении к твоей ориентации, братишка, ты ведь не станешь отрицать, что это – самая шикарная девчонка из всех, кого тебе доводилось видеть.

В этот миг наши с ней взгляды встретились, и стрела Амура поразила меня в самое сердце.

Ох, блин.

Я не сомневался: под моим нахальным взглядом красотка смутится и потупит глазки.

Хрен там плавал.

Блондинка склонила голову набок и дерзко уставилась на меня в ответ.

Потом вытащила изо рта чупа-чупс и подняла бровь, как бы приглашая завязать знакомство.

Я покосился на брюнета, который по-прежнему пытался добиться расположения красотки и которого она в упор не замечала.

Блондинка вздернула подбородок, в глазах читалось: «Ну и чего ты ждешь?»

А правда, чего я жду?

– Угомонись, бартишка. – Даррен со смехом поволок меня к главному корпусу, прочь от блондинки. – Девочка, конечно, шикарная, но не суетись раньше времени. В твоей параллели таких красоток будет море.

Сомневаюсь.

– Не хочу море, хочу эту, – бубнил я, поминутно оборачиваясь и всякий раз убеждаясь, что блондинка смотрит мне вслед.

– Молодость, молодость, – веселился Даррен, увлекая меня все дальше от объекта моих фантазий. – Если за свои неполные тринадцать ты так ничего и не усвоил, просто запомни: не выпендривайся, не поднимай головы от учебников, не шляйся по улицам и не связывайся с такими девчонками.

– С какими «такими»?

– У которых на лбу написано: «Берегись, я разобью тебе сердце».

– А не проще сразу податься в монахи? – буркнул я, вырвавшись из братской хватки. – Где тут принимают постриг?

– Не драматизируй. – Даррена явно забавляла моя перекошенная физиономия. – Мне эти правила сослужили добрую службу.

– Правильно, ты же у нас пай-мальчик, – фыркнул я. – Временами мне вообще кажется, что мы с тобой не родные.

– Наоборот, роднее некуда, – возразил Даррен и внезапно заключил меня в объятия. – Помни: что бы ни случилось, я всегда был и буду твоим братом.

– Совсем охренел? – зашипел я, отбиваясь руками и ногами. – Я же сказал, полезешь обниматься, башку расшибу.

– Будь умницей. – От переизбытка эмоций голос у Даррена дрогнул. – Люблю тебя.

– Слушай, смени пластинку, – заворчал я, стараясь отогнать дурные предчувствия. – Ты вроде провожаешь меня в школу, а не на войну.

Он напряженно кивнул:

– Точно, в школу.

Я настороженно покосился на брата и, покачав головой, направился к центральному входу в здание.

Тормози.

Разворачивайся.

Происходит какая-то хрень.

Тормози, пока не поздно.

– Дар? – Неуклюже развернувшись, я увидел удалявшуюся спину брата. – Увидимся после уроков?

Ноль реакции.

– Дар?

Тишина. Меня не удостоили даже взглядом.

– Даррен?

Брат натянул капюшон и прибавил шагу.

– Этот парень тебе за няньку или ты у нас вольная птица? – раздалось над ухом.

Передо мной возникла та самая блондинка, и, умереть не встать, вблизи она выглядела еще потряснее.

Странное поведение Даррена моментально забылось, вытесненное ангелоподобным личиком.

Высокие скулы, пухлые розовые губки, огромные зеленые глаза, волосы как у фотомодели с обложки. Короче, полный улет.

– Я определенно вольная птица.

– Ты на меня пялился, – спокойно заявила красотка, сверкнув изумрудными глазами.

– Допустим.

– Но прошел мимо.

– Ага, – чувствуя себя полным идиотом, кивнул я.

– Больше так не делай.

Охренеть!

– Как скажешь.

Блондинка смерила меня оценивающим взглядом и одобрительно кивнула:

– А ты симпотный.

Вот черт!

– Взаимно.

– Хм… – Уголки ее губ поползли вверх. – Ну и как зовут вольную птицу?

– А какая разница? – Под натиском самоуверенности красотки я малость затупил и сейчас взялся отвоевывать утраченные позиции. – Все равно к вечеру я стану для тебя пупсиком.

Блондинка облизнула губы в попытке подавить улыбку.

– Даже так?

Я подошел к ней вплотную:

– Не сомневайся, куколка.

На сей раз она не выдержала и улыбнулась. Зрелище, надо признать, отпадное.

– Умеешь ты подкатить!

– А то, – ухмыльнулся я.

– Ифа, – со смехом представилась блондинка и протянула мне руку.

– Джоуи. – Ее изящная ладошка утонула в моей пятерне.

– Джоуи, – повторила Ифа и склонила голову набок, изучая меня без тени смущения. – Красивое имя, тебе подходит.

– Аналогично, – откликнулся я. – Ифа ведь значит «прекрасная, ослепительная»?

Мой спич произвел на нее впечатление.

– А ты шаришь в ирландском!

Шарю, да не особо. Просто в начальной школе у меня была одноклассница Ифа, которая на всех углах зудела о том, что ее назвали в честь ирландской королевы-воительницы, по красоте не уступавшей Елене Троянской.

Но нынешней Ифе такие нюансы знать совсем не обязательно.

Иначе чем сразить ее наповал?

– В какой класс тебя распределили? – Она достала из кармана короткой клетчатой юбочки сложенное расписание. – Меня в 1С.

Черт, если бы я знал.

Я разгладил собственный мятый листок и чуть не обделался от счастья, увидев: «1С».

– Прикинь, у меня то же самое.

Значит, мы в одном классе.

Грандиозно.

В кои-то веки мне проперло.

– Очевидно, талантами мы оба не блещем, – усмехнулась она. – Мой братец попал в 1А, для умников.

– Вы с ним двойняшки?

Она кивнула:

– В наказание за мои грехи.

– Выходит, мы третьи по сообразительности?

– Или по тупизне, – расхохоталась она. – Как посмотреть.

– Почему сразу по тупизне? Сколько у первогодков классов?

– Четыре.

– Да уж, – прыснул я. – Интеллектом мы явно не блещем.

– Ни разу, – согласилась она. – Ты из какой началки?

– «Святое сердце». А ты?

– «Святая Бернадетт», – поморщилась она. – Ну, знаешь…

– Наслышан. Приходская школа-интернат для девочек на выселках, где заправляют монахини. – Я сочувственно подмигнул. – Не повезло тебе.

– Не то слово. Восемь лет в компании монашек. Оценил мой сверкающий нимб?

– Ослепнуть можно, так блестит.

– Как сказала сестра Альфонса, мне нужно учиться только с девочками. Видишь ли, у меня маловато смирения, зато неистребимой тяги к мужскому полу в избытке. – Она коварно улыбнулась и закатила глаза. – А все потому, что я назвала актера, играющего Иисуса в фильме, который нам показали, красавчиком.

Мои брови поползли вверх.

– Красавчиком? Серьезно?

– А почему нет? Он реально хорош.

– Тебе бы поменьше молиться на коленях и побольше…

– Не смей! – Ифа зажала мне рот ладонью.

– Побольше общаться с противоположным полом, – прыснул я, убирая ее руку со своих губ.

– С противоположным полом в целом или с тобой в частности? – засмеялась Ифа, а в следующий миг наши пальцы сами собой переплелись. – Должна сказать, мне очень по вкусу экземпляр прямо передо мной.

– Намекаешь, что у тебя нет парня?

– Нет, намекаю, что он появится, стоит тебе попросить.

– Обалдеть! – выпалил я. – Ты всегда такая откровенная?

Она подмигнула и протянула мне свой розовый рюкзак.

– А иначе в чем прикол?

Совершенно ошарашенный, я покорно взял ее рюкзак и перекинул через свободное плечо.

– Годится, – одобрила она, смерив меня оценивающим взглядом. – Пока достаточно.

– Достаточно для чего?

– Чтобы к тебе не липли другие девчонки.

– Не липли девчонки? – ошалело переспросил я. – Типа ты застолбила меня своим рюкзаком?

– Само собой. – Она обворожительно улыбнулась и, развернувшись на каблуках, направилась к школе. – Идем, пупсик.

Я расхохотался. Ну а что еще оставалось?

Инстинкт подсказывал: не последний раз эта девчонка с такой легкостью заставляет меня идти туда, куда она хочет.

Однако ноги сами несли меня вслед за ней.

Год первый

Монстры у меня под кроватью

30 ноября 1999 года

ДЖОУИ

Под оглушительный грохот сердца я разглядывал пол в своей спальне и старался сосредоточиться на дыхании, на трещинах в половице, на дырке в носке – словом, на чем угодно, лишь бы не думать об ублюдке, ломившемся в мою комнату.

– Открой дверь, сопляк! Я быстро выбью из тебя дурь! Никчемный мудила! Весь в братца! Ты ведь у нас такой взрослый, да? Мужик! Открывай, говнюк, пока я не снес дверь!

Меня трясло, тело покрывали синяки и ссадины, и, хотя я понимал, что мама там одна, безо всякой защиты, не хватало пороху вмазать тому уроду, которого она называла мужем.

Особенно после того, как он избил меня чуть ли не до полусмерти.

Сглотнув кровь из разбитой губы, я похрустел шеей и мысленно прикинул, что дальше.

Драться до последнего.

Сдохнуть.

Сбежать.

Сдохнуть.

Рассказать.

Спрятаться.

Сдохнуть. Взять и сдохнуть.

Сдохнуть.

Сдохнуть.

Сдохнуть.

Вдоволь помечтав о перерезанных венах, я крепко зажмурился и напряг каждую мышцу – тело завибрировало от напряжения.

Не вздумай, приятель.

Еще не время.

Слишком жирно для этого подонка.

Вспомни про остальных.

В попытке хоть как-то отвлечься от искушения я затаил дыхание и принялся перебирать причины, почему не могу сбежать из дома.

Почему должен остаться.

Шаннон. Тайг. Олли… Шаннон. Тайг. Олли…

Шаннон. Тайг. Олли…

Окончательно убедившись, что совесть не позволит бросить трех ни в чем не повинных детей наедине с монстрами, породившими нас, я почувствовал, как напряжение в мышцах ослабевает, увлекая меня в пучину беспросветной депрессии.

Рождая ощущение безвыходности…

Ненависть внутри стремительно нарастала, готовая выплеснуться на единственного человека.

Единственного виновника.

Гребаный Даррен бросил меня одного расхлебывать эту кашу.

Мать рыдала навзрыд в своей комнате – одежда разбросана по полу, последние остатки самоуважения размазаны по отцовскому члену, а я ничем не мог ей помочь.

Как и в прошлый раз, мне не удалось ее спасти.

Как и во все предыдущие разы, не удалось ему помешать.

От воплей отца сотрясались стены, но постепенно изрыгаемые им угрозы в мой адрес превратились в невнятный бубнеж и пьяное мычание.

– Мелкая мразь, – исторг он напоследок и нетвердой походкой заковылял прочь от моей двери.

Пару минут спустя его голос послышался снова, но на этот раз на другом конце лестничной площадки, где жертвой пьяной агрессии опять стала мать.

С бешено колотящимся сердцем я потянулся за будильником на прикроватной тумбочке и, сощурившись, попытался разглядеть время в тусклом свете уличного фонаря, сочившемся через окно. 02:34.

Твою ж мать.

Водрузив часы обратно на тумбочку, я обреченно вздохнул и, побарабанив пальцами по груди, постарался успокоиться.

Не получилось.

И сегодня не получится.

Даррен исчез из дома, но не из моей головы.

Единственный человек, в котором я отчаянно нуждался в такие минуты – в такие ночи, – ушел, даже глазом не моргнув.

Ну почему, почему я сразу не сообразил?!

Я же видел: творится что-то странное, но ничего не предпринял.

Отец никогда не бил Даррена с таким остервенением, как меня.

Правильно, Даррен ведь первенец, любимчик.

А я так, ни то ни се.

Даррен получал оплеухи и шлепки.

Меня лупили кулаками.

Даррен – прирожденный дипломат, из тех, кто мертвого уговорит.

Только ему удавалось воздействовать на отца словами, и тот успокаивался – ну почти всегда.

Злобно зыркнув на опустевшую нижнюю койку, аккуратно застеленную в ожидании хозяина, я ощутил, как внутри закипает обида – обида из-за отнятого детства.

Господи! Я только пошел в среднюю школу, до тринадцатилетия еще целый месяц. Спрашивается, какие у меня шансы против здоровенного мужика?

Правильно, никаких, и Даррен прекрасно это знал, но тем не менее бросил меня на произвол судьбы.

В двенадцать мне выпало биться на передовой в семейной войне. Противник был на порядок крупнее и сильнее, а единственный союзник кинул в решающий момент.

В то утро, когда Даррен провожал меня в школу, я нутром чуял: что-то неладно. Его поведение, признание в любви, то, как он уходил, – пока я окликал его снова и снова, как сопливый пацан.

Первые пару-тройку дней после внезапного исчезновения брата я, затаив дыхание, молил лишь об одном – чтобы случилось чудо и Даррен снова возник на пороге.

Для меня, закоренелого атеиста и циника, это было чем-то совершенно диким.

Однако в тот вечер, придя из школы и обнаружив, что брата нет, я как заведенный твердил клятвы чуваку на небе, обещая ему все, что угодно, в обмен на благополучное возвращение Даррена.

Моего союзника в неравной борьбе.

К несчастью, Бог молитвам не внял, и буквально через несколько недель мое и без того нерадостное существование превратилось в лютый кошмар.

Прятаться за закрытой дверью было стремно, уязвленное самолюбие требовало реванша, однако в глубине души я понимал: высунуться сейчас означает подписать себе смертный приговор. Учитывая, что меня и так чуть не убили…

В гробовой тишине раздались громкие всхлипы. От неожиданности я треснулся затылком о дверь, которую подпирал всем телом, и, сжав в руке клюшку, стиснул зубы, чтобы не выругаться вслух.

– Не обращай внимания, – велел я кому-то из ребят, понятия не имею, кому именно, поскольку все три малявки, вынужденные прозябать в этом кошмаре под названием «дом», прятались у меня на верхнем ярусе. – Просто отключись.

– Мне страшно, Джо, – всхлипнул Тайг, высунувшись из-под одеяла. – А вдруг он снова обидит маму?

– Не обидит, – скрепя сердце соврал я шестилетнему брату. – С ней полный порядок. А теперь спать.

– Не могу, – захлюпал он носом.

– Надо, Тайг, – шикнула на него наша десятилетняя сестра. – Если он поймет, что мы не спим, нам конец.

– Заткнись, Шаннон, – провыл Тайг. – Мне страшно…

– Всем страшно, – ласково увещевала его Шаннон, появившись из-под одеяла с трехлетним Олли в обнимку. – Поэтому мы должны сидеть тихо.

– Так, народ, а ну быстро спать, – скомандовал я, вновь принимая на себя бесцеремонно навязанную роль защитника. – Вы в порядке. Мама в порядке. Мы в порядке. Все просто зашибись.

– А если он опять сделает маме больно?

Я не сомневался, что именно этим он сейчас и занимается, к гадалке не ходи.

И самое паршивое – ничего нельзя предпринять.

Хотя, Бог свидетель, я пытался.

Сломанный нос – наглядное свидетельство того, насколько я беспомощен перед нашим отцом-садистом.

К счастью, ни Тайг, ни Шаннон толком не понимали, как именно отец обижает мать.

Я же, на свою беду, уже к десяти годам постиг значение слова «изнасилование».

На тот момент мне не раз доводилось наблюдать, как он наваливается на нее сверху, доводилось слышать зловещее «насиловать», но лишь в десять лет я впервые сопоставил это слово с происходящим в доме и осознал, что конкретно вытворяет отец.

Осознал, чем этот скот вынуждает заниматься маму вопреки ее воле.

Причем регулярно.

Мое провальное вмешательство закончилось тем, что мама – избитая, окровавленная, голая ниже пояса – выдворила меня из кухни, где лежала, распростертая на полу. В ее глазах застыл невнятный упрек. Но прежде чем я успел унести ноги, отец вдоволь накостылял по моей цыплячьей шее.

Теперь, когда я увидел изнасилование во всей красе, решение молчать о семейных разборках лишь окрепло.

Даррена неоднократно насиловали за те полгода, что мы с Шаннон провели в приемной семье. Мне напоминали об этом по поводу и без, внушая неизгладимое чувство вины и желание держать рот на замке.

«Запомни, Джоуи, запомни хорошенько: как бы ни издевался отец, все лучше, чем…»

«Думаешь, тебе тяжело? Да ты и не догадываешься, какой ты везунчик…»

«Тебя опекуны кормили мороженым и пирожными, а моя жизнь рухнула…»

«Не хнычь. По сравнению со мной ты легко отделался. Поэтому хватит себя жалеть…»

«Ты хотя бы представляешь, что творится в приемных семьях? Хочешь, чтобы Тайг или Шаннон прошли через то же, что и я? Мой тебе совет – помалкивай. Отцовские фокусы еще можно пережить, в отличие от сам знаешь чего…»

Воочию убедившись в правоте Даррена, я поклялся, что никогда и ни при каких обстоятельствах не позволю опеке забрать мелких.

Только через мой труп! И это не пустые слова.

Я скорее сдохну, чем допущу подобное.

С того памятного вечера я перестал спать ночами. Не отваживался. Душераздирающая возня за дверью родительской спальни, мамины всхлипывания вперемежку со стонами преследовали меня днем и ночью, неотступно звучали в ушах, сводили с ума.

Даже когда в доме царила тишина, спокойнее не становилось. Гробовое молчание пугало сильнее маминых воплей.

Если кричит, значит жива.

Молчание означает смерть.

Помню, как лежал, скрючившись на постели, силясь уловить сквозь запертую дверь скрип пружин, похотливый стон или приглушенные рыдания.

Постепенно рассудком овладевала паника, и я по десять раз за ночь вскакивал с кровати и замирал часовым перед комнатой сестры из страха, что какой-нибудь скот вроде нашего папаши вздумает на нее посягнуть.

Пока мы находились под одной крышей, я хотя бы мог защитить сестренку. Защитить всех младших, принять на себя удар и обеспечить им относительное подобие детства.

Стоит мне открыть рот и пожаловаться, нас всех отдадут под опеку. И наверняка распределят по разным семьям. А при таком раскладе мне никак не удастся спасти малявок от озабоченных скотов, которые, если верить Даррену, поджидают повсюду.

«Ты думаешь: „Со мной такого не случится“. Но ты заблуждаешься…»

«Вам с Шаннон повезло попасть в хорошую приемную семью. Но это скорее исключение…»

«Я до сих пор ощущаю его член в себе. Ощущаю, как он вторгается внутрь, разрывает меня на части, рождая единственное желание – умереть…»

От одной мысли, что Шаннон, Олли и Тайг станут жертвами насильника, меня бросало в дрожь, и всякая охота жаловаться пропадала.

Я выдержу.

Выдержу любые побои.

Выдержу пьяные зверства отца.

В лепешку расшибусь, лишь бы их не трогали.

Снова и снова я повторял священную клятву, данную самому себе в день исчезновения Даррена: любой ценой защищать братьев и сестру.

Никто не посмеет избивать их, как меня, насиловать, как мать, или растлевать, как Даррена.

Я буду оберегать их до последнего вздоха.

Пока я рядом, им не придется подпирать спиной дверь, вооружившись клюшкой.

Я на собственной шкуре испытал, каково это, когда твой единственный защитник уходит в закат. С мелкими такого не случится.

Только через мой труп.

На хер Даррена, бросившего нас под одной крышей с этим ублюдком.

И превратившего меня в главного козла отпущения.

Ты всегда им был, приятель…

Заодно на хер среднюю школу. Взгляд метнулся к нетронутому рюкзаку с кучей домашки. Срать на задания учителей, чье мнение заботит меня в последнюю очередь.

Да, сейчас можно смело утверждать, что средняя школа – отстой.

Мягко сказано, чувак…

Новый директор, мистер Найен, написал в моей характеристике: вспыльчивый, не уважает старших. Потусил бы он на моем месте хоть денек, хлебнул бы хоть толику дерьма, которое расхлебываю я, сам бы старших перестал уважать.

Козлина.

Мне было в кайф его злить.

Найена я терпеть не мог, а все потому, что раньше он играл с моим отцом в хёрлинг.

Я содрогнулся.

Хёрлинг был моей отдушиной и худшим кошмаром одновременно.

Отец заставлял меня играть с четырех лет. Опасаясь, что он свалит это бремя на Тайга, как свалил в свое время на меня после ухода Даррена, я старался изо всех сил.

И изрядно преуспел.

У меня получалось лучше, чем у отца и Даррена, вместе взятых, а значит, я не такое уж бесполезное чмо, как пытался внушить папаша.

Мудила.

Днем меня преследовали все эти мысли, мамины вопли сводили с ума по ночам. Поэтому, когда в пятом классе Шейн Холланд, чувак на пару лет старше, предложил курнуть травки, я не стал отказываться.

Услышав, что косяк поможет расслабиться и выспаться, я затянулся так, что чуть не подавился дымом.

И знаете что?

Сработало.

В ту ночь я спал как младенец, забив на все, что происходило за пределами моей запертой комнаты.

Впервые за многие годы ничто не потревожило мой сон. Естественно, я вдохновился и капитально подсел на травку.

После косячка начинался расслабон. Я отрубался, едва коснувшись головой подушки, и в голове больше не звучал голос мамы.

Сразу притуплялась боль от предательства и собственной ненужности, терзавшая всякий раз, стоило подумать о Даррене, бросившем меня в одиночку расхлебывать эту кашу, или представить, что будет, если я тоже свалю из родного дома.

Я обретал покой.

В прошлую субботу, к примеру, после работы, я пересекся с Шейном и несколькими школьными приятелями постарше, и мы всей толпой зависли на пару часов.

Всех чуваков я знал довольно неплохо, как ни крути, мы жили в одном районе. Безобидные ребята. Ну, относительно.

Я был не настолько наивен, чтобы считать Шейна с его мерзкой компашкой друзьями.

Просто они помогали отвлечься от главной сволочи на свете – моего папаши.

Да и перспектива обдолбаться улыбалась мне куда больше, чем прятаться от отца за пропущенный сегодня утром штрафной с шестидесятипятиметровой линии – хёрлинговый аналог углового.

Поэтому я спустил последние двадцать евро из честно заработанных на блаженное забытье.

На возможность хоть ненадолго отстраниться от происходящего.

Хоть ненадолго все это остановить.

Настоящий писец наступил утром, когда мне хорошенько вломили за вечерний загул, но я ни на секунду не раскаивался. Не помню, как вернулся накануне домой. Убойное сочетание травки и «колес» напрочь отбило память.

И инстинкт самосохранения заодно.

Зато охота курнуть никуда не делась. Только так я мог хотя бы на пару часов отвлечься от кошмара под названием «родственнички».

Эх, сейчас бы пыхнуть…

– По-моему, он опять ее обижает, – всхлипнул Тайг.

Тишину разорвал мученический вопль, сопровождаемый похотливым рычанием.

Кто бы сомневался.

– В последний раз повторяю: никто никого не обижает.

– Честно?

Нет.

– Ага.

– Зуб даешь?

Нет.

– Ага.

– Спасибо, что пустил нас переночевать.

– Всегда пожалуйста.

– Ляжешь с нами?

Чтобы вы на пару обоссали меня?

– Нет, спасибо.

– Точно не хочешь?..

– А ну спать! Живо.

Настроение стало еще мрачнее. В голову снова полезли мысли о Даррене. В полном одиночестве – если не считать обиды на весь мир и клюшки для хёрлинга – я устроился на нижнем ярусе и закрыл глаза.

Козлина.

Только не она

14 февраля 2000 года

ДЖОУИ

– Потом заново соединяешь провода – и дело в шляпе, – поучал Тони Моллой вечером после школы, протягивая мне кусачки.

Двигатель автомобиля сыто заурчал.

– Проще пареной репы, – ухмыльнулся я.

Тони вздернул седеющую бровь:

– Это на крайний случай, а не затем, чтобы устраивать ночные покатушки или другую хрень, которая у вас, юнцов, на уме.

– Ну разумеется.

– Хватит лыбиться, лучше подай индикаторную отвертку.

Заинтригованный, я покорно протянул инструмент, впитывая как губка каждое слово наставника, к которому испытывал безмерную благодарность за то, что он не побоялся взять меня к себе, пусть даже мальчиком на побегушках.

Заправлять тачки в гараже, служившем по совместительству СТО, – работенка не из приятных, зато учишься разбираться в двигателях. От этого я кайфовал. А еще забывал в процессе все свои горести.

Платили, правда, гроши – пятерку в час, но официально меня никуда не брали из-за возраста. А если бы и взяли, быстро вышибли бы пинком под зад из-за паршивого характера. Я никак не мог совладать с собой и по малейшему поводу лез в драку. Стоило очередному мудаку сказать мне слово поперек, и забрало падало.

Любая, самая мелкая или незначительная ссора будила во мне зверя.

Свирепого и неукротимого.

Дремавший внутри дьявол был сыт по горло бесконечными пинками и унижениями, поэтому решил впредь никому не давать спуску.

А та благодарность, с какой мама каждую пятницу брала мою зарплату, с лихвой компенсировала все неудобства.

Я готов был в лепешку разбиться, лишь бы снять с ее хрупких плеч тяжкое бремя, которое взвалил обмудок, наотрез отказывавшийся искать работу.

Я, наоборот, хватался за малейшую возможность подзаработать. Мчался после уроков на СТО и пахал как проклятый до девяти, а то и до десяти вечера. По субботам вообще являлся с самого утра и отлучался максимум на пару часов – сыграть очередной матч.

– Как дела в школе, приятель? – спросил Тони, поднимаясь на ноги. – Надеюсь, после недавнего отстранения ты малость присмирел?

Шеф знал мое отношение к школе и не упускал случая прочистить мне мозги.

Школу я ненавидел до усрачки, но будь у меня выбор, безвылазно торчал бы в ее стенах – или в гараже, только бы не возвращаться домой.

– Я ведь уже объяснял, – буркнул я, направляясь вслед за Тони в его кабинет и по совместительству подсобку. – Этот утырок Пол Райс совсем оборзел.

– Ну да, ну да, а ты просто хотел научить его уму-разуму. – Тони поставил чайник и кивнул на фингал у меня под глазом. – С такой физиономией всех клиентов мне распугаешь.

Я молча пожал плечами.

– Джо, тебе бы поменьше лезть на рожон, – втолковывал Тони, разливая чай в две кружки. – Слишком уж ты взрывной, на свою голову. С таким характером ты ничего не добьешься.

Зато успею дотянуть до совершеннолетия, чтобы свалить отсюда куда подальше.

– Наверное, – вслух согласился я, проведя языком по только-только затянувшейся ране на губе.

– А ведь ты мог бы добиться многого уже сейчас. – Тони протянул мне кружку и завел очередную шарманку на тему моих талантов.

Устроившись на стуле напротив, я отхлебнул чая и почти отключился от его болтовни – лишь кивал и поддакивал в нужных местах. Умом я понимал, что Тони желает мне только добра, но все это я слышал и раньше, слово в слово.

Содержание таких бесед не менялось из раза в раз. Из раза в раз мне твердили одно и то же.

Тони.

Бабуля Мёрфи.

Директор БМШ.

Тренеры и инструкторы.

Гребаное бла-бла-бла…

– Привет, папуля, – донеслось с порога.

Тони осекся, а мое сердце чуть не выпрыгнуло из груди.

В дверях стояла длинноногая блондинка в до боли знакомой униформе, и я едва не застонал.

Какого хрена! Опять она.

Та самая девчонка, заноза у меня в заднице.

– Ифа! – обрадовался Тони. – Каким ветром?

– Мы с Полом занимались в библиотеке. Готовились к промежуточным экзаменам на следующей неделе. – Залившись румянцем, примерная дочурка скинула рюкзак на пол и поспешила к отцу. – И представляешь, так увлеклись, что потеряли счет времени, а ты запретил мне возвращаться одной затемно. – Одарив своего старика ангельской улыбкой, она захлопала зелеными глазищами и попросила: – Подбросишь до дома?

– Увлеклись? В библиотеке? – Тони недоверчиво вздернул бровь. – В половине восьмого в День святого Валентина? По-твоему, я вчера на свет родился?

Я прыснул. Называется, не умеешь нормально врать – не берись.

Она сердито зыркнула на меня, но я только развел руками.

Вообще насрать, поругаются они с папашей или нет.

Но если честно, могла бы придумать отмазку и поприличнее.

А то эта прозвучала просто жалко.

– Промежуточные экзамены? – Тони повернулся ко мне. – Джоуи, сынок, вы ведь с моими двойняшками одногодки. Ты в курсе про экзамены?

– Впервые слышу. – Я не мог отказать себе в удовольствии закопать ее еще глубже, хотя даже до меня доходили разговоры о предстоящих экзаменах.

– Папа, ну ты нашел у кого спросить, – огрызнулась она. – Джоуи Линч проводит у директора больше времени, чем в классе с…

– Тобой и Полом? – подсказал я.

Брови Тони поползли вверх.

– Пол и есть тот самый бойфренд?

– Точнее, тот самый утырок, – фыркнул я.

Она снова метнула в меня свирепый взгляд:

– Хм, Джоуи, а ты умеешь удивлять. Неужели удосужился вытащить голову из задницы и выучить имена одноклассников?

– Мы с ним в одной команде по хёрлингу.

Она воинственно скрестила руки на груди:

– Ну и?..

– Поэтому я в курсе, как его зовут, – парировал я, откинувшись на спинку стула. – И голову из задницы вытаскивать не надо. Кстати, Пол Райс – и правда редкостный утырок.

Тони расхохотался, но веселился он недолго.

– Погоди! Это не его ты отлупил неделю назад и получил взыскание?

– Его самого.

Моллой моментально кинулась защищать своего парня.

– Потому что ты избил его просто так, безо всякого повода! – рявкнула она.

– Ошибаешься, – резко возразил я.

– Да начхать! – отрезала она. – Пап, ну так как, отвезешь? Мне надо домой, уроков назадавали уйму.

– А почему ты не сделала их в библиотеке? – подколол я, хотя чувствовал, что перегибаю палку. – Где вы с Полом так усердно занимались.

– Сделай одолжение, заткнись! – раздраженно бросила она. – И не суй нос куда не надо.

– Меня больше интересует, почему твой приятель не проводил тебя домой, – вклинился Тони, отбросив шутливый тон. – Нормальный парень не оставит свою девушку шляться по ночам одной.

Она дернула плечиком:

– За ним заехала мама и забрала на тренировку.

Взгляд Тони метнулся ко мне.

– У вас сегодня тренировка?

Я покачал головой:

– Не-а.

– Он занимается тай-чи, – пылко объяснила Моллой. – Не все вертится вокруг хёрлинга.

– Тай-чи? – нахмурился Тони. – Это там, где учат правильно расставлять мебель и все такое?

– Нет, папа. Это фэншуй.

Я подавил смешок.

А дочурка Тони снова сердито зыркнула на меня.

– А его мама не могла тебя подвезти?

– Я не додумалась попросить. – Она зарделась и закусила губу.

Ответ разозлил Тони не на шутку.

– А он не соизволил предложить?

Я заговорщически подмигнул шефу:

– Я же говорил, утырок.

– Папа, – отчеканила она, целенаправленно пропустив мою реплику мимо ушей, – так ты отвезешь меня или нет?

– Нет.

– В смысле? Но мне надо домой, у меня полно уроков.

– Извини, милая, но мне кровь из носу нужно подшаманить «короллу». Освобожусь часа через три, не раньше.

– Папа!

– Дочь.

– Отец!

– Плод моих чресл.

– Ну и ладно! – Она оскорбленно фыркнула и потянулась за рюкзаком. – Зачем тратить бензин и везти свою беззащитную дочурку на машине, если она прекрасно доберется по темным улицам на своих двоих?

– Размечталась! – отрезал Тони. – Сделаешь свои уроки здесь, а потом поедем.

– Я не собираюсь торчать тут до закрытия! – возмутилась она. – Идти всего ничего, двадцать минут максимум. У вас тут холодина и тоска зеленая, а мне надо…

– Делать уроки, – подхватил Тони. – До меня дошло с первого раза, могла бы не повторять. Но одна ты никуда не пойдешь.

– А я сказала: пойду! – Возмущенно тряхнув стянутыми в хвост волосами, она закинула рюкзак на плечо и направилась к двери. – Ничего со мной не случится.

– О господи, – проворчал Тони. – Джоуи, сынок, сделай одолжение, доставь мою упрямицу-дочь домой целой и невредимой. На сегодня ты свободен.

Она в ужасе замотала головой.

– Не нужен мне провожатый, – запротестовала она, но отец оборвал ее на полуслове:

– Либо ты соглашаешься на Джоуи, либо сидишь здесь со мной до упора. Выбирай.

Она помедлила, взвешивая все за и против, а потом повернулась ко мне:

– Ты идешь или как?

Какого хрена…

Вместо того чтобы менять свечи в дряхлой «королле» Дэнни Рейлли, я провожал разъяренную девчонку против ее воли.

Угораздило же так влипнуть.

Если бы Тони знал меня, знал по-настоящему, он бы сообразил, что его дочь будет в большей безопасности одна, чем со мной.

Как неустанно повторяла мама, у меня талант притягивать неприятности.

Сунув руки в передний карман худи, я брел рядом с Ифой Моллой, которая всю дорогу бубнила про сексизм, заведомо пренебрежительное отношение к слабому полу, двойные стандарты – типа мы ровесники, однако мне можно шляться по ночам одному, папочка одобряет, и так далее и тому подобное. Она не затихала ни на секунду с тех пор, как мы переступили порог СТО.

По-хорошему, я давно должен был бы психануть.

Однако ее возмущенные стенания меня скорее забавляли.

– Это унизительно, – шипела она, стремительно шагая по тротуару на высоких каблуках и сверкая голыми бедрами, едва прикрытыми полоской серой ткани под названием «юбка». – Отец совсем с катушек съехал…

– Завязывай, – перебил я, предупредительно выставив ладонь.

– Вот как? – Она вызывающе посмотрела на меня. – Это еще почему?

– Нипочему. Просто завязывай с разговорами.

– Знаешь, Джоуи, иногда ты ведешь себя как полный придурок. – Она раздосадованно тряхнула головой и рванула вперед. – Полнейший придурок.

Ничего, переживу.

Я не стал ускорять шаг, не побежал за ней, как сделал бы любой другой на моем месте.

Сообразив, что привычная схема дала сбой, она резко обернулась; зеленые глаза метали молнии.

– Ты здорово подставил меня с библиотекой! – выпалила она, как по мне чересчур эмоционально. – Мог прикрыть или тупо промолчать, но нет, тебе приспичило раздраконить отца, настроить его против Пола. Теперь он подумает, что мы занимались чем угодно, только не подготовкой к экзаменам.

– А разве не так? – Я кивнул на засос у нее на шее, явно оставленный утырком Полом.

– Суть не в этом! – Она сердито топнула ногой. – Тебе ничего не мешало держать язык за зубами или проигнорить меня, как обычно. Но нет, ты решил сделать гадость.

Доля истины в ее упреках была, поэтому я молча пожал плечами.

– Тебя явно бесит быть тут со мной, – не унималась Моллой. – Не понимаю, зачем ты поперся меня провожать?

– Твой отец попросил.

– А я прошу – отвяжись.

– Не ты платишь мне деньги.

– Зануда! – раздраженно припечатала она.

– На себя посмотри, капризная принцесска! Ноешь и ноешь из-за того, что родной отец беспокоится, как бы с тобой чего не случилось. – Я закатил глаза. – Тяжко тебе приходится, бедолага.

Она застыла как вкопанная и запальчиво обернулась:

– Почему я тебя так раздражаю?

– Тебе какая печаль?

Вопрос застал ее врасплох, и она снова тряхнула головой.

– Мы с тобой почти год проучились в одном классе, а ты по-прежнему в упор меня не видишь. Я вроде неплохой человек, ничем тебя не обидела, а ты шарахаешься от меня, как от прокаженной. Откровенно игноришь! – на одном дыхании выпалила она. – Какая муха тебя укусила?

– Никакая.

– Да брось! Ты запал на меня в первый день, а потом как отрезало. С чего бы?

Моя жизнь рухнула, и выяснилось, что ты дочь моего шефа.

– Да ни с чего.

– Вранье! – Она никак не желала униматься. – Мы оба знаем, что между нами проскочила искра.

– Вчера проскочила, сегодня потухла. Парни – народ ветреный, – безразлично откликнулся я. – Смирись, Моллой. Смирись и забей.

– Я бы с удовольствием, если ты перестанешь меня игнорить.

– Никто и не игнорит.

– Игноришь, постоянно, – напирала она. – Разговариваешь только по необходимости, да и то когда отец рядом, и вы на пару начинаете меня стебать. Хотя с другими девчонками в классе ты общаешься, Джоуи. Причем со всеми. Кроме меня.

«Вот и радуйся», – промелькнуло у меня в голове.

– У тебя вроде есть парень, – напомнил я, мысленно поморщившись. – Зачем нам общаться?

– Из вежливости, по доброте душевной.

– Доброты во мне – кот наплакал.

– Не верю, – возразила она.

– А ты поверь.

– Скажи мне что-нибудь приятное.

– Угомонись.

– Да ладно тебе. Скажи. Я разрешаю.

– Ноги у тебя ничего, – равнодушно бросил я. – Довольна?

– Ты воркуешь со всеми одноклассницами, кроме меня.

– Моллой…

– Своими глазами видела, как ты любезничал с Даниэлой Лонг, Ребеккой Фолви и кучей других девчонок из нашей параллели.

Я многозначительно посмотрел на нее, и мой взгляд был красноречивее любых слов.

– Ты спал со всеми ними? – уточнила она и глухо застонала. – Какая мерзость!

– А Пол Райс, запустивший руку тебе в трусы, не мерзость?

Моллой вспыхнула:

– В смысле?

– Ты вроде не глухая. – Обуреваемый самыми погаными чувствами, я не удержался от ехидства. – Розовые кружевные стринги, если не ошибаюсь. Сколько вы тусите? Неделю? Быстро же он залез к тебе под юбку.

– Он тебе разболтал?

– Не мне – всем.

– Кому именно? – Она чуть не плакала, и я чувствовал себя полным дерьмом. – Кому он разболтал?

В ее глазах читались такая обида и тоска, что у меня зачесались кулаки снова врезать Райси.

Ради этого не жалко схлопотать очередное отстранение от занятий.

Услышав, как Райси перед физкультурой рассказывает чуть ли не всей параллели, что дырочка у дочери Тони такая узкая – хрен просунешь палец, я отметелил козла прямо в раздевалке.

Из уважения к Тони, разумеется.

По крайней мере, так я старался себе внушить.

– Райс – утырок, а у них язык как помело. Совет на будущее, Моллой: не связывайся с утырками, если не хочешь, чтобы все узнали о твоих подвигах.

– Ты не из таких.

– Каких?

– Не из болтливых.

– Потому что я не утырок, а придурок, забыла?

Обогнув Моллой, я направился через дорогу к ее дому, даже не убедившись, идет ли она за мной. Стук каблучков по асфальту говорил сам за себя.

– Ладно, раз уж тебя пробило на откровенность, скажи: почему я больше тебе не нравлюсь?

– У парней такое не спрашивают. Стремно.

– А у придурков? Заметь, твои слова, не мои.

– Все равно стремно.

– Ну скажи.

– Нет.

– Почему?

– Потому что.

– Это не ответ. Ну же, Джоуи, не вредничай.

Разговор начинал действовать мне на нервы, и я сердито выпалил:

– Мы с тобой не ровня!

– И что, нам даже поболтать нельзя?

– Нам вообще ничего нельзя.

– Намекаешь, ты у нас красавчик, а я так, грязь под ногтями? – Моллой подбоченилась. – Со мной типа стыдно рядом стоять?

Как раз наоборот.

– Ты спросила, я ответил. Дальше думай как хочешь. – Я распахнул калитку и махнул блондинке – топай.

– Ты меня не убедил.

– Твои проблемы, – буркнул я как болван, придерживая для нее калитку. – Все, я доставил тебя домой в целости и сохранности. Можешь приниматься за уроки. Всегда пожалуйста.

Но она застыла под фонарем, буравя меня свирепым взглядом.

– Это все из-за отца, да? – напирала она с развевающимися на ветру волосами. – Его работа? Почему ты меня избегаешь? Он запретил?

– Тебе пора, Моллой.

– Не указывай мне, Джоуи.

– Ладно. Хочешь торчать тут до посинения, торчи. – Тряхнув головой, я захлопнул калитку и зашагал прочь. – Вообще плевать.

– А по-моему, тебе совсем не плевать! – принеслось мне вслед. – По-моему, я тебе нравлюсь, поэтому ты и ведешь себя как полный кретин. Поэтому науськал отца против Пола. Ну признай: я тебе нравлюсь.

Конечно она мне нравится!

Она первая, кого я увидел, войдя во двор Баллилагинской муниципальной школы, и единственная, чье лицо неустанно высматривал в толпе.

– Наша Ифа славная девочка, – вещал Тони, настороженно косясь на меня своими черными глазами.

Тревога, поселившаяся в нем с того дня, когда я, заявившись в гараж, сообщил, что мы с его дочерью теперь учимся в одном классе, постепенно росла.

– Немного взбалмошная, конечно, но сейчас вся молодежь такая. Ифа любит выпендриться, не без этого, но в глубине души она славная девочка. И невинная…

– Намек понят, – перебил я его.

Не хватало еще влипнуть в историю и лишиться работы. И потом, у меня были обязательства перед семьей, а семья превыше всего. Даже шикарных блондинок с длиннющими ногами.

– К твоей дочери даже близко не подойду.

– Ты отличный парень, Джоуи. – Судя по голосу, у Тони камень с души свалился. – Не подумай, ты мне очень нравишься, но от Ифы держись подальше, не усложняй себе жизнь. Тем более она…

Слишком хороша для тебя.

– Расслабься, – успокоил я начальника. – Можешь ничего не объяснять, дураков тут нет. К твоей дочери не сунусь. На мой счет не переживай.

Тони не лукавил, он на самом деле мне симпатизировал. Работник я хороший, а вот для его дочери хорош недостаточно.

– Ну и молодец, – одобрительно хохотнул он. – Но ты присматривай за ней, чтобы не попала в дурную компанию и не нарвалась на какого-нибудь мерзавца. А уж я в долгу не останусь.

– Не вопрос…

– Ты бредишь, Моллой.

– А ты отмазываешься, Линч. – Подбоченившись, она раздосадованно смотрела на меня. – Между прочим, я тебя ждала.

Я изогнул бровь:

– Ждала меня?

– Ага. – Моллой кивнула и сдула с лица выбившуюся из хвоста прядь. – Полгода ждала и верила, что ты наконец перестанешь страдать херней и пригласишь меня на свидание. – Она взглянула мне прямо в глаза и продолжила: – Пол шел вторым номером, сечешь?

– В смысле?

– Ох, прости, что не сообщила о своих намерениях в письменном виде, придурок! – съязвила она.

Сказать по правде, не будь Тони ее отцом и не зашивайся я на работе, ей бы не пришлось ждать ни единой секунды и страдать фигней с этим самоуверенным утырком Райсом.

Но у меня есть обязательства, которых ей не понять. Мне нужно защищать сестру, кормить братьев и ночами напролет трястись за мать. В отличие от Пола, мне некогда тусоваться, а парня с моим послужным списком ни один нормальный отец к своей дочери не подпустит.

Поэтому я совершенно не обижался на Тони.

Сам на его месте поступил бы точно так же.

– Смотрю, ты совсем извелась в ожидании, – против воли вырвалось у меня. Проклятье! Надо было давно свернуть диалог и свалить. – Так извелась, что в итоге снюхалась с сынком полицейского, упакованным по самое не балуй. По-моему, тебе грех жаловаться, Моллой.

– Ага, – сердито фыркнула она. – По-твоему, я в полном шоколаде?

Я не нашелся с ответом.

Вот дерьмо!

– Топай к себе и делай уроки, как подобает примерной девочке. – Я решил оборвать тягостный разговор и, стараясь не обращать внимания на жгучую боль в груди, засобирался домой. – Только не забудь смыть с себя козлиный запашок Пола.

– Ха, спалился! – Она схватила меня за руку и притянула к себе. – Я знала, что ты от меня без ума.

– Эй, полегче! – От ее прикосновения меня бросило в жар. Высвободив ладонь, я спрятал ее в карман худи. – Больше никогда так не делай.

– Как? – растерялась она.

– Не прикасайся ко мне.

– Почему?

– Потому что.

– А конкретнее?

– Ты не в моем вкусе.

– Врешь.

– Еще неизвестно, что́ ты трогала этими руками.

– Поясни, – сощурилась она.

Мудацкий поступок.

Извинись.

Немедленно извинись, придурок!

– По-моему, все очевидно, – откликнулся я, отказываясь прислушаться к голосу разума. – Сегодня эти пальчики основательно вздрочнули Полу Райсу.

– Ушам своим не верю.

Мне тоже верилось с трудом, но, судя по ее воинственной позе, я действительно сказал эту похабщину вслух.

Вот влип.

С детским упрямством она дотронулась до моей груди, провела ладонями по шее, скулам.

– Боишься заразиться, придурок? Так получай! – Сдернув с меня капюшон, она взъерошила мне волосы, потом ее руки скользнули вниз, в карман худи, и переплелись с моими пальцами. – Мм… мм… Неужели тебе не нравится? – издевалась она.

– Ну ты и стерва, – буркнул я, борясь со сладкой истомой от прикосновения ее теплой кожи к моей.

– А ты болван, – моментально парировала она, не желая уступать ни в чем. – Ну что, идешь в дом или мне сказать отцу, что ты бросил девочку на полдороге?

У меня челюсть отвисла от такой наглости.

– Я проводил тебя до калитки.

– Калитка не дверь. – Она вызывающе вздернула бровь. – По пути всякое может случиться.

Я закатил глаза:

– Ну конечно. Тут же целых десять секунд ходу.

Она красноречиво промолчала. Сообразив, что Моллой не отвяжется, я обреченно вздохнул:

– Ладно, твоя взяла. – Покачав головой, направился за ней в сад. – Провожу до гребаной двери.

– Ты такой благородный, – с победной улыбкой поддразнила она. – И милый.

– Я не милый.

– Истинный джентльмен.

– Ни в коем разе… и отпусти мою руку.

Злорадно хихикая, она отперла дверь и толкнула створку.

– Ты идешь?

Она совсем рехнулась?

– Нет, не иду, – отрезал я.

Привалившись к косяку, Моллой поиграла бровями:

– Уверен? На кухне меня дожидается целая упаковка хрустящих рисовых шариков, и я не прочь разделить ее с тобой.

– Повторяю еще раз… – начал я и осекся, осознав смысл сказанного. – Рисовые шарики?

– Ага, шоколадные. Просто объедение.

Заманчиво, черт возьми.

Я почесал в затылке и вдруг выпалил:

– А молоко есть?

– Обязательно.

При мысли о еде в животе заурчало, а учитывая, что в понедельник вечером в нашем хлебосольном доме не найти ни крошки, мои шансы удержаться от соблазна сводились к нулю.

– Только не воображай, что отныне мы с тобой друзья, Моллой, – предупредил я, неуверенно переступив через порог. – Между нами все по-прежнему.

Убийственный взгляд зеленых глаз

14 февраля 2000 года

ИФА

Согласна, пригласить домой совершенно левого чувака, который вовсе не мой официальный бойфренд, – идея не из лучших, особенно в День святого Валентина. Но справедливости ради, разделить упаковку рисовых шариков с Джоуи Линчем никак не тянет на преступление века.

С моей стороны это совершенно безобидное, платоническое и спонтанное выражение признательности по отношению к провожатому.

Да, я тоже могу быть благородной.

– Бери стул, – скомандовала я, переступив порог кухни. – Сейчас все организую.

Затравленно озираясь, одноклассник с опаской направился к столу и медленно выдвинул стул.

– Я серьезно, Моллой. Мы по-прежнему не друзья.

– Да-да. – Его жалкие попытки противостоять моим чарам откровенно забавляли. – Как скажешь, Линч.

Нагруженная мисками, ложками и молоком, я достала из буфета рисовые шарики и выставила все на стол.

– Налетай.

Джоуи даже не шелохнулся.

– Чая? – предложила я.

Он уставился на меня как на восьмое чудо света:

– Чая?

– Ну да. – Я закусила губу, чтобы не засмеяться. Ну такой скромняга! – Отличная штука, кстати. Советую попробовать.

– Я в курсе, что такое чай, – буркнул Джоуи. – Но спасибо, не надо.

Сообразив, что он не притронется к еде, пока не сяду за стол я (хотя при виде коробки с рисовыми шариками у него слюнки потекли), я поставила чайник и устроилась напротив гостя.

– Не робей, Джо. – Я щедро насыпала в плошки шоколадное лакомство и наполнила их до краев молоком. – Угощайся.

Насупившись, он аккуратно пододвинул к себе миску и взялся за ложку.

– Спасибо.

– На здоровье. – К горлу невольно подкатил ком, когда я увидела, с какой жадностью он набросился на угощение. – Мама ушла тусить с подругами, а повар из меня так себе. Поэтому не обессудь, чем богаты.

– Ты не умеешь готовить?

– Нет. А ты?

– Так, самую малость, – пожал плечами Джоуи.

Мои брови поползли вверх.

– Например?

– По обстоятельствам.

– Интересно, по каким? – напирала я.

Перегнувшись через стол, наполнила опустевшую миску.

– Спасибо. – Джоуи пристально наблюдал за моими манипуляциями – так ему не терпелось приступить к еде. – В зависимости от того, что есть в холодильнике.

– Не зря тебя хвалят на домоводстве, – решила ввернуть я на правах одноклассницы. – Учительница всегда ставит твою стряпню в пример.

– У меня единственного получается более или менее съедобно, – фыркнул он, не поднимая головы от миски. – Опыт не пропьешь.

– А откуда у тебя опыт? – Заинтригованная, я облокотилась на стол. – Мама научила?

– Вроде того, – откликнулся он и на автомате потянулся за коробкой. – Ой, извини. Не возражаешь?..

– Да ради бога.

– А где твой брат?

– Скорее всего, грызет гранит науки в своей комнате.

– Ну да, он же у вас гений.

– Есть такое, – нехотя признала я и поморщилась. Разговоры о моем выдающемся братце всегда действовали на нервы. – Мама в нем души не чает. Свет в окошке, все дела.

Джоуи понимающе кивнул:

– Знакомая песня.

– Да ну? – подколола я. – Хочешь сказать, тебя дома на руках не носят?

Он вздернул бровь:

– Скорее поносят.

– Не вешай мне лапшу на уши, мистер крутой хёрлингист, – расхохоталась я.

Он криво ухмыльнулся:

– Ты очень далека от истины, Моллой. Очень.

– Сколько у тебя братьев и сестер?

– Четверо, – буркнул Джоуи, но быстро поправился: – Точнее, трое.

– Так трое или четверо? – веселилась я.

– Было четверо, стало трое, – мрачно откликнулся он.

Меня волной захлестнуло сострадание.

– О господи! Один умер, да?

– Да нет, жив-здоров, – отрезал Джоуи. – Просто для меня он труп.

Вот дерьмо…

– Ладно, – протянула я, опасливо косясь на него. – Расскажи про оставшихся.

Он пожал плечами:

– Два брата, сестра.

– Сколько им?

– Десять, шесть и почти четыре.

– Получается, ты старший?

– С недавних пор – да.

Интересно…

– Ну и каково это – иметь на попечении мелких? – внезапно вырвалось у меня. – Мне трудно судить, нас с Кевом всего двое.

– Тяжко, – последовал лаконичный ответ.

– Представляю.

Он посмотрел на меня из-под опущенных ресниц:

– Нет, Моллой, не представляешь.

– Кто у тебя любимчик?

– Я такой херней не страдаю, – сердито зыркнул на меня Джоуи.

– Кого ты лечишь! – развеселилась я. – У всех есть любимчики. Это не означает, что одних ты любишь больше, а других меньше. Просто кто-то всегда ближе. Вам проще ладить, интереснее общаться.

Джоуи надолго завис и наконец выдавил:

– Ближе всех мне Шаннон.

– Шаннон – твоя сестра?

Утвердительный кивок.

– Это ей десять?

Снова кивок.

– Через месяц исполнится одиннадцать.

– Выходит, она идет сразу за тобой по старшинству?

Опять кивок.

– А покойный брат, надо понимать, самый старший?

Джоуи моментально ощетинился:

– Не наглей.

– А ты не психуй.

– От твоих бесконечных расспросов любой психанет, – парировал он.

– Все, прекращаю, – обворожительно улыбнулась я и сменила тактику. Не зря говорят: доброе слово и кошке приятно. – У тебя красивые глаза.

– Красивые глаза?

– Ага. – Я снова наполнила его миску рисовыми шариками, себе сыпанула на донышке. – Вопросы тебя бесят, вот я и решила сделать комплимент.

– Почему?

– Почему бы и нет?

– И все-таки?

– Ради удовольствия, Джоуи.

– Ты реально шизанутая, – совершенно сбитый с толку, проворчал он и скрепя сердце добавил: – У тебя отличные ножки.

Я послала ему ослепительную улыбку:

– Спасибо.

– Пожалуйста, – недоверчиво протянул он.

– Ну а помимо братьев и сестер?

– Что «помимо»?

– Помимо них, кто из родни тебе ближе?

– Я сам.

– Ой, все! Так нечестно.

– Зато правда.

– Разве у тебя нет богатой тетушки или отвязной двоюродной сестры, с которой вы зажигаете на семейных сборищах?

– Нет.

– Да ладно тебе, Джо. Колись.

Он долго буравил меня взглядом и наконец выдохнул:

– У меня есть прадед.

– Серьезно?

Он настороженно кивнул.

– Как его зовут?

– Энтони.

– Надо же, как моего отца, – просияла я. – А он родственник по линии матери или…

– По матери.

– Он добрый?

Снова медленный кивок.

– Правда, мы сейчас редко видимся, зато в моем детстве были не разлей вода.

– А что поменялось?

Джоуи пожал плечами:

– Семейные разборки. Да и потом, я целыми днями то на работе, то в школе, то на тренировке.

У нас шел первый полноценный диалог, если не считать дня знакомства, и я была готова буквально на все, лишь бы он продолжался.

Сказать, что меня влекло к Джоуи Линчу, – значит не сказать ничего.

Это влечение возникло в самую первую нашу встречу. Увидев Джоуи, я сразу почувствовала желание – и родственную душу.

Меня тянуло к нему как магнитом, и уверена, он испытывал то же самое.

Джоуи мог сколько угодно это отрицать и отгораживаться от меня, но его тупой игнор не обманул бы даже ребенка.

Начиная со второго дня учебы он не видел меня в упор, но совсем не потому, что я ему разонравилась, просто он работал у моего отца и не хотел с ним ссориться.

В школе Джоуи менял подружек как перчатки.

Даниэла Лонг.

Эми О’Донован.

Саманта Макгиннес.

Лора Каллахан.

Дениз Скалли.

Николь О’Лири.

Сирша Дули.

Ниса Маккарти.

Ниса Мёрфи.

Список можно было продолжать до бесконечности – вот только мое имя в нем отсутствовало.

После нашего многообещающего знакомства Джоуи ни разу не флиртовал со мной, не пытался подкатить, и это дико выбешивало.

Я ни разу не из тех зацикленных на себе, надменных красоток, которые считают, что мир должен вертеться вокруг них, однако у меня никогда не было проблем с самооценкой. Как и отбоя от парней. И это не пустое хвастовство.

Почти полгода я ждала, что мозги у Джоуи Линча встанут на место и он пригласит меня на свидание. Наконец, разозлившись на себя за то, что потратила впустую столько времени, я решила осчастливить другого одноклассника.

Злость на себя нахлынула и сейчас – за неумение разбираться в людях.

С первых дней учебы в БМШ у меня появилась уйма поклонников, однако я остановила выбор на Поле Райсе – беспроигрышном, как казалось, варианте.

Джоуи выше Пола, но уступает ему по габаритам, хотя с мускулами у Линча полный порядок – не раз наблюдала его с голым торсом после физры. Но при этом он нереально худой.

Как легкоатлет.

Или тот, кто постоянно недоедает…

Одно я знала наверняка – Пол никогда не разобьет мне сердце.

Сердце и впрямь не пострадало от его выходки, чего не скажешь об уязвленном самолюбии.

Теперь все, включая Джоуи, в курсе, чем мы занимались с Полом. Этот говнюк опозорил меня по полной программе.

– Похоже, ты расстроилась, – заметил Джоуи, вперив в меня пристальный взгляд светло-зеленых глаз.

– Есть такое.

– Я могу уйти.

– Нет, дело не в тебе, а в Поле с его длинным языком.

– А, ясно. – Опустив ложку в пустую миску, он откинулся на спинку стула и отчеканил: – Если это утешит, впредь он не станет о тебе трепаться.

– А иначе ты ему наваляешь? – пошутила я.

Джоуи даже не улыбнулся.

Внезапно меня осенило.

– О господи… Ты уже ему навалял, ведь так? – прошептала я. При мысли о недавней драке перехватило дыхание. – Ты избил его из-за меня?

– Он давно напрашивался.

– И ты исполнил его просьбу?

Он молча пожал плечами.

У меня защемило в груди.

– Джо…

– Спасибо за еду, Моллой. – Он отодвинул стул и поднялся. – Мне пора.

– Нет, не уходи. Еще рано! – горячо запротестовала я, не в силах бороться с нахлынувшим разочарованием.

– Самый раз.

Схватив свою миску и ложку, он подошел к раковине, быстро сполоснул их и поставил в сушилку. Потом вернулся к столу, тщательно протер его, бросил мокрую тряпку в раковину и направился к выходу.

– Еще раз спасибо за угощение.

– На здоровье, – откликнулась я, отпирая дверь.

Джоуи низко нахлобучил капюшон и шагнул в ночь.

– Еще увидимся, Моллой.

– Не сомневайся, Джоуи Линч, – судорожно выдохнула я. – Еще как увидимся.

Ты вылитый он

25 февраля 2000 года

ДЖОУИ

Мои самые ранние воспоминания о детстве начинаются с третьего дня рождения. Может, до тех пор дела в нашей семье шли просто замечательно, но наверняка не скажу, поскольку в памяти отложилось только плохое.

Сейчас, в десять часов вечера пятницы, разняв очередную родительскую драку, я вспоминал лишь всякую хрень.

Пока меня корежило от невыносимой боли (болело даже в тех местах, где, казалось бы, болеть не должно), в голове снова и снова прокручивались самые паршивые воспоминания детства…

– Поплачь, Джоуи. Поплачь, малыш, эмоции – это нормально, – шептала мама, поглаживая мою костлявую ручонку.

От прикосновения теплых, мягких пальцев в животе что-то сжималось.

Как сильно она заблуждалась.

В очередной раз.

Злющий как черт на нее и на весь гребаный мир, я стиснул зубы, задвинул эмоции на задний план и сосредоточился на деле – деле, которым не занимался никто из пацанов в моей школе.

Качая на руках грудного Олли, я кормил его из бутылочки и, наученный мамой, напряженно высматривал первые признаки газов.

Сама она была не в состоянии.

Кто бы сомневался.

Послеродовое кровотечение, мать его!

Точнее, послеродовое избиение.

Вчера отец отлупил ее до полусмерти, потому что малыш никак не хотел успокаиваться.

Честно говоря, я думал, она не оклемается.

Картина прочно засела у меня в голове.

Кровь.

Вопли.

Осознание собственной беспомощности.

– Где подгузники? – спросил я, когда маленький засранец опустошил четыре унции смеси. – Он обделался.

– Давай я переодену. – Кряхтя, мама села в кровати.

– Лежи, – велел я, содрогаясь от мысли о том, что́ выходило из ее утробы буквально пару дней назад. – Сам справлюсь.

Заприметив упаковку с подгузниками, я потянулся за ней, не выпуская из рук младенца.

– Тихо, пухляш, потерпи. – Я опустил извивающегося новорожденного на кровать и аккуратно стянул с него ползунки. – Сейчас мы все исправим.

Он не сводил с меня своих огромных, умильных глазенок, и я досадливо поморщился.

– Не смотри так. – Так, словно я могу тебя защитить. – И не вздумай на меня нассать.

– Ты будешь замечательным отцом, – срывающимся голосом проговорила мама.

– Лучше сразу сдохнуть.

– Джоуи…

Хоть бы она замолчала.

От звуков ее голоса боль возвращалась.

Невыносимая, мучительная боль.

– Джоуи, пожалуйста.

Превозмогая себя, я повернулся к матери. От увиденного сердце ухнуло куда-то вниз и разлетелось на осколки. Выглядела она как живой труп.

В очередной раз.

Обычно ей удавалось скрывать следы побоев, но не сегодня. Отец разукрасил ее на славу: всю кожу покрывали свежие фиолетово-зеленые синяки.

Зрелище было чудовищным даже для меня. И это еще мягко сказано.

Непреодолимое чувство вины накрыло с головой, и мне совершенно искренне захотелось сдохнуть.

Ну и что ей сказать?

Как выразить, что я одновременно сожалею и злюсь?

Хотелось утешить ее и вместе с тем хорошенько встряхнуть.

Пока легкие распирало от невысказанных слов, я полностью отдался разъедающим душу мыслям и чувствам насчет сегодняшнего вечера, надеясь пробудить инстинкт самосохранения.

Надеясь, что сегодняшний вечер станет той самой искрой, которая разожжет во мне ярость, способную вытравить из души сострадание.

Сострадание убивало, еще немного – и я сломаюсь.

– Чего ты хочешь от меня, мама? – прохрипел я; сердце обливалось кровью.

Ее синие глаза расширились.

– В смысле?

– В прямом, – отрезал я, проводя рукой по волосам. – Ты разбудила меня посреди ночи, чтобы я его выгнал. Хорошо, я выгнал. Забаррикадировать дверь? Пожалуйста. Чего еще тебе от меня надо?

– На сей раз все, точка, – прошептала мама. – Он больше не вернется. Обещаю.

– Мы оба знаем, что вернется. – У меня не осталось сил препираться. Весь ресурс ушел на разборки с ублюдком, которого она называла мужем. Внутри все выгорело, даже ненависть. – И выкинет что-нибудь еще хуже.

– Джоуи…

– Когда-нибудь он тебя прикончит. Неужели ты не понимаешь? Когда до тебя наконец дойдет, что ты тупо сдохнешь в этом доме? Сдохнешь, если не избавишься от него. Нутром чую… – Голос сорвался, и я с трудом подавил рвущиеся наружу рыдания. – Почему ты так себя не любишь? Почему не любишь меня?

– Это неправда, – всхлипнула мама и накрыла худенькой ладонью мои сбитые костяшки. – Я очень люблю своих детей.

«Люблю своих детей». Никаких «люблю тебя, Джоуи».

Классика.

Может, она и думала, что любит всех своих детей, но меня она никогда не любила. Или не могла любить.

Даррен – первенец, любимчик. Олли – очаровательный малыш. Тайг – пройдоха и шалун. Шаннон – единственная дочурка.

А я так, паршивая овца.

Ни то ни се.

Сморгнув набежавшие слезы, я поморщился от ее прикосновения. Неужели она искренне надеялась утешить меня такой ерундой?

– Почему?

– Что «почему»?

«Почему ты меня не любишь?» – вертелся на языке невысказанный вопрос.

Не рискнув затронуть наболевшую тему, я кивнул на обручальное кольцо на ее безымянном пальце:

– Почему ты до сих пор носишь эту дрянь?

Мама отдернула руку и, спрятав ее на груди, прошептала:

– Это мой долг.

– А его долг – не избивать тебя до полусмерти! – рявкнул я, не в силах сдерживать закипающий гнев. – Или он забыл поклясться в этом перед алтарем?

– Перестань, Джоуи.

– Что перестать? Говорить тебе правду?

– Я сейчас не в состоянии ругаться.

– А я больше не в состоянии расхлебывать твое дерьмо, – прошипел я. – Из-за тебя мы существуем в бесконечном аду. Это твой выбор, и всякий раз он оказывается в пользу этого животного. Даррен правильно сделал, что свалил.

Отпрянув, как от пощечины, мать медленно встала из-за стола, покачнулась и едва не рухнула на пол.

Я машинально вскочил и бросился к ней.

– Осторожнее, – бормотал я, бережно обнимая ее за талию. – Сейчас провожу тебя наверх.

– Нет! – Она шарахнулась от меня как от прокаженного и прерывисто задышала. – Не прикасайся ко мне.

Я остолбенел и послушно отстранился, гадая, где напортачил.

– Мам, это я, Джоуи, – самым ласковым, на какой только был способен, тоном увещевал я. – Никто тебя не обидит, не бойся.

– Я прекрасно знаю, кто ты, – процедила мама, дрожа.

– В смысле? – Я растерянно провел рукой по волосам, чувствуя, как меня начинает трясти от негодования пополам с отчаянием. – Послушай, я, конечно, не великий дипломат, в отличие от Даррена. Понимаю, он единственный, кому ты изливала душу. Прости, что пришлось вмазать отцу прямо на твоих глазах, просто у меня свои методы…

– Не смей! – перебила мать, обливаясь слезами. – Не смей говорить о Даррене. Ты ему даже в подметки не годишься.

– Потому что не свалил отсюда куда подальше? – прошипел я. Чувство беспомощности притупилось, уступив место негодованию. – Может, ты не в курсе, но твой драгоценный Даррен слинял. Святоша не выдержал и сделал ноги. Кинул нас. Но я еще здесь, черт возьми! Прямо перед тобой.

– Кто бы сомневался! – выкрикнула она. – Только и слышно, как ты орешь, командуешь, наводишь свои порядки. Вылитый… – Мама осеклась и замотала головой. – Проехали.

– Вылитый кто? – напирал я, глядя, как она медленно бредет к двери. – Ну, не томи.

– Не важно.

– Очень даже важно. Давай, мам, если начала, договаривай. Вылитый кто? – Меня всего колотило, слова застревали в горле. – Вылитый он? По-твоему, я весь в него?

Умоляю, скажи «нет».

Умоляю, скажи «нет».

– Да. – Мама болезненно поморщилась. – Ты копия отца. – Она содрогнулась, зажмурилась, по щеке скатилась слеза. – Понимаю, это не твоя вина, но ты вылитый он. И с каждым днем становишься похож на него все больше.

– В каком смысле? – прохрипел я, едва владея собой. – Внешне? Ну извини, внешность не выбирают, но в остальном я ни капли на него не похож.

– Еще как похож. Причем во всем, – отрезала мама, выходя из кухни.

Ее слова били наотмашь, сильнее и беспощаднее кулаков отца.

Его издевательства меркли на фоне вердикта матери.

В тот самый миг я осознал, что лечу в пропасть. Окончательно и бесповоротно.

Та искра, которую я старательно берег последние пару лет, погасла.

В сердце возникла зияющая пустота. Все эмоции выветрились.

Дрожащей рукой я нащупал в кармане спортивных штанов сотовый.

Набрал знакомый номер, который зарекся набирать, нажал кнопку вызова и поднес телефон к уху.

Мне ответили после третьего гудка.

– Надо же, кого я слышу! Привет, мелкий.

– Мелкого в зеркале увидишь, – огрызнулся я, тяжело дыша. – Можешь достать кое-что?

В трубке раздался смешок.

– Не ты ли говорил, что завязал? А, мелкий?

Зажмурившись, я потер ладони и выдохнул:

– Планы изменились.

– Кейсмент-авеню. Встретимся на поляне через полчаса.

От облегчения у меня подкосились ноги.

– Буду.

– И еще, мелкий… – добавил Шейн предостерегающим тоном. – Халява кончилась.

Теперь ты понимаешь почему

25 февраля 2000 года

ИФА

– Не понимаю! – горячился Пол в пятницу вечером по телефону. – Я же сказал, больше такого не повторится. Почему ты отказываешься со мной встречаться?

– Потому что после нашей последней встречи ты растрезвонил всем и вся, чем мы занимались, – фыркнула я, поражаясь его тупости. – Терпеть не могу трепачей. Ты подорвал мое доверие. Нет доверия – нет отношений…

– Ифа, очень прошу, не кипятись. – Пол уже не наседал, а подлизывался. – Прости, детка. Я очень виноват. И впредь себе такого не позволю.

– Конечно не позволишь, – согласилась я без особой злости и, положа руку на сердце, без особых эмоций. – Потому что тебе больше не светит залезть ко мне под юбку, Пол Райс.

– Но я люблю тебя.

– Совсем ку-ку? – Я закатила глаза. – Опомнись, мы встречаемся всего ничего.

Повисла долгая пауза, чуть погодя в трубке раздался сдавленный смех.

– Перебор?

– Так, чуть-чуть, – ухмыльнулась я и передразнила: – «Люблю тебя». А вдруг я из тех, кто ведется на эту хрень?

– И у меня снова появится шанс залезть тебе под юбку? – воодушевился Пол.

– Размечтался. Твоим шаловливым пальчикам это точно не грозит.

– Ладно, завтра в спорткомплексе ГАА будет дискач, – отсмеявшись, завел Пол. – Предлагаю затусить. Может, хоть так мне удастся искупить свою вину.

– Иначе говоря, ты надеешься искупить свое поведение, пригласив меня на дебильную дискотеку, где девчонок тискают все кому не лень? Заманчиво, конечно, но нет.

– Долго ты будешь надо мной издеваться?

– Долго, не сомневайся.

– Тебе понравилась цепочка? – сменил тему Пол.

– Да ничего, – промурлыкала я, коснувшись кулончика на шее. – Но подарками меня не подкупить.

Пол вздохнул:

– Ифа.

– Ладно, мне сейчас некогда. До связи.

– И чем же ты занята?

– Да так, глазею по сторонам, наблюдаю за людьми.

– Ты где-то тусишь? – В интонациях Пола сквозило любопытство пополам с ревностью. – А с кем?

– С твоим сменщиком. – Я поудобнее уселась на кирпичной ограде палисадника и заболтала ногами. – Вы у меня чередуетесь. Сегодня один, завтра другой. Но нынешнему хотя бы можно доверять.

– Вообще не смешно.

– Не парься, я прикалываюсь.

– С кем ты, Ифа?

– Ни с кем, – засмеялась я. – Спокойной ночи, Пол.

– В смысле – спокойной ночи? Скажи, с кем ты…

Сбросив вызов, я сунула мобильник в карман халата и снова почувствовала, как наваливается странная грусть.

Прошло уже две недели с тех пор, как Джоуи Линч огорошил меня историей про розовые стринги, и я почти не злилась на Пола.

Хотя особой злости не было изначально.

Да, сама ситуация подбешивала, но парни есть парни.

Они всегда чешут языком.

Моя лучшая подруга Кейси считала, что я ни в коем случае не должна прощать Пола. Может, она и была права, но вся эта история, как и отношения с Полом, заботили меня недостаточно для вспышки праведного гнева.

К тому же в целом встречаться с Полом мне нравилось. Он был симпатичным, умным, и мы – по большей части – весело проводили время.

Однако меня продолжала грызть смутная тревога. Сама не знаю почему.

Все ты знаешь, обманщица…

– Ифа, ты чего торчишь на заборе? – В мой поток сознания бесцеремонно вторгся голос Кейти Уилмот, соседки.

Мы с Кейти дружили с детства, но в прошлом году, когда я, окончив началку, стала учиться в БМШ, наши дороги слегка разошлись. А скоро разойдутся еще дальше, ведь Кейти собралась поступать в Томмен, частную школу за пределами Баллилагина, но, поскольку мы жили в соседних домах, дружбе ничто не угрожало.

Миниатюрная Кейти легко запрыгнула на ограду и, взяв меня под руку, опустила голову мне на плечо.

– Ну и холод.

– Ага. – Я тяжело вздохнула и прильнула щекой к рыжим кудряшкам. – Не торчу, а наблюдаю за народом.

– Точнее, за парнями, – подмигнула Кейти.

Я не стала отрицать очевидный нам обеим факт и сосредоточилась на потасовке, которая разворачивалась на той стороне дороги.

Пятница, половина двенадцатого ночи – самое хлебное время для полицейских. Сейчас они сцапали очередных бедолаг – обычная картина для нашего района.

Копы совершали рейд, выискивая пьяных подростков, и в итоге накрыли целую компашку.

Я знала их всех до единого.

Пара-тройка из моего района, человек семь из школы и он.

Кейти как будто прочла мои мысли.

– Эй, а это не тот чувак, который работает у твоего отца? – встрепенулась она, глядя, как полицейский прижимает Джоуи Линча к борту автозака.

Вместо того чтобы последовать примеру товарищей и заткнуться, Джоуи ржал в голос и задирал обыскивавшего его копа.

В своем неизменном худи, скрывавшем копну светлых волос, Джоуи пререкался с полицейским и всячески старался его спровоцировать.

– Джоуи Линч. – Из моей груди вырвался горестный вздох. – Да, он самый.

Выхватив изо рта Джоуи окурок, коп швырнул его на землю и растоптал ботинком.

В ответ мой одноклассник покрыл стража порядка отборным матом.

– Вот придурок, – проворчала я, раздосадованная его поведением.

Неплохой ведь парень, а валяет дурака.

Да чего там неплохой, он классный.

Мне казалось, совместные посиделки на кухне растопили лед между нами, однако я глубоко заблуждалась.

На следующий день он явился в школу еще более замкнутый и дерзкий, чем обычно, с безобразным фингалом.

Джоуи ни словом не обмолвился о том вечере своим приятелям. Пола бы удар хватил, пронюхай он о нашем безобидном ужине.

– Да уж, он прямо напрашивается на неприятности, – согласилась Кейти и добавила: – А не рановато ему тусить с Шейном Холландом? Разве Шейну не семнадцать?

– Восемнадцать, – поправила я, злобно косясь на главного мудака Баллилагина.

Все знали: Шейна лучше обходить стороной. Он был шестигодком и чрезвычайно опасным типом.

Барыжил наркотой, но по-мелкому, в отличие от своих братьев. Старшие Холланды имели крепкие завязки с городской наркомафией.

Джоуи еще первогодок.

Ошибка, что он связался с Шейном.

Очень большая ошибка.

Полицейские запихнули троих парней постарше в автозак, и у меня отлегло от сердца – Джоуи они не тронули (тот случай, когда юный возраст сыграл ему на руку).

– Чего он добивается? – задала я вопрос, терзавший меня с первого дня нашего знакомства.

Мне уже доводилось наблюдать, как Джоуи задирает представителей правопорядка.

Причем не раз.

– Почему нарочно себя разрушает?

Саморазрушение – это, пожалуй, единственное, чем можно объяснить его безрассудное поведение.

– Кто? – уточнила Кейти. – Джоуи?

– Угу, – откликнулась я, провожая настороженным взглядом автозак.

– Парень, что с него взять, – пожала плечами Кейти.

– Боюсь, причина в другом, – протянула я, искоса наблюдая за одноклассником, который огорченно смотрел вслед автозаку. – Ты же видела, что он творит. Из штанов выпрыгивает, чтобы его забрали в отделение.

– Не выдумывай! – засмеялась Кейти. – Никто не хочет, чтобы его забрали.

– Никто, – прошептала я. Кроме него.

– Не знаю, Ифа. – Она прикусила губу. – По-моему, он отморозок.

– Ничего подобного.

– С чего такая уверенность?

Без понятия.

– Просто чувствую.

– Самой не смешно?

– Значит, так! – выпалила я. – Мы обе в курсе, что он ходячая катастрофа. Он принимает наркотики, бьет морды направо и налево, общается с подонками и исполняет хрен пойми что, как, например, сейчас…

– Но?.. – перебила Кейти с хитрой улыбкой.

– Присмотрись к нему. – Тяжело вздохнув, я ткнула пальцем в сторону Джоуи. – Присмотрись хорошенько.

– Ну да, – тихо признала Кейти. – Он вроде симпатичный.

– Не вроде, а даже очень симпатичный, – с содроганием возразила я. – Но это полбеды. – Я закусила губу в попытке выразить словами обуревавшие меня чувства. – В нем есть какая-то загадка. Не знаю, как объяснить, но с самого первого дня он меня… заинтриговал.

– Конечно заинтриговал, – хихикнула Кейти. – Классика жанра. Хороших девочек всегда тянет к плохим торчкам.

– Очень смешно, – хмыкнула я.

– Интриги интригами, но лучше держись от него подальше. Серьезно, Ифа. Забудь про Линча, если не хочешь нарваться на неприятности.

Внезапно Джоуи повернулся к нам; наши взгляды встретились.

И как всегда, мое сердце, эта вероломная скотина, чуть не выскочило из груди.

Джоуи мне явно не обрадовался.

Как обычно.

Он неподвижно стоял на перекрестке.

И, раздувая ноздри, дерзко смотрел на меня.

Во рту у него торчала очередная сигарета – вовсе не обычная сигарета, – взгляд остекленел, но не утратил остроты и привычной настороженности.

– Проблемы со зрением, Моллой?

Ага, возвращаемся к обмену любезностями.

Я подняла бровь:

– Не больше, чем у тебя с поведением.

– Понравилось представление? – нахмурился он.

– Ты про этот говноспектакль? – парировала я. – А тебе еще и досталась главная роль. Поздравляю, сыграно блестяще. Хоть сейчас на «Оскар».

– Ифа, тормози, – шикнула Кейти и ткнула меня острым локтем в бок. – Не разговаривай с ним. Мы же вроде решили: с Линчем лучше не связываться… Прекрасно, он идет сюда.

Безусловно, Джоуи – парень бедовый, а может, хлебнувший немало бед.

Но уж точно не рыцарь в сияющих доспехах.

Кейси шутила, что Джоуи Линч не дотянет до двадцатипятилетия, а его последние выкрутасы сокращали срок еще больше. Этого уже достаточно, чтобы бежать от Джоуи, бежать без оглядки. Однако что-то в нем цепляло и никак не хотело отпускать.

Джоуи уверенной походкой направлялся к нам, и у меня засосало под ложечкой.

Губы у него были припухшие, алые – то ли от природы, то ли от постоянных драк – и совершенно несвойственные парням.

Но такие соблазнительные…

– Не поздновато гуляешь? – хмыкнул Джоуи, поравнявшись со мной.

Я сидела на верхотуре, поэтому ему приходилось смотреть на меня снизу вверх. Едва он запрокинул голову, внутри у меня все сжалось.

И не потому, что он был до безумия секси – хотя, чего греха таить, секса в нем хоть отбавляй, – а потому, что левая половина его физиономии представляла собой лиловый синяк, глаз заплыл и практически не открывался.

– Боже, что у тебя с лицом? – опередила меня Кейти. – Избили? Почему? – В следующую секунду ее взгляд метнулся к его руке. – Боже мой, неужели ты куришь…

– Потому что задавал слишком много вопросов, – сурово перебил Джоуи; в глазах вспыхнула угроза. – Тоже страдаешь такой фигней?

Кейти моментально сдулась, как шарик.

– Нет, – пискнула она, – просто кругом полно копов. Не хочу, чтобы меня поймали с… наркотиками.

– Наркотиками? – Джоуи уставился на нее как на чокнутую. – Это косяк, а не герыч. Расслабься.

– Эй, полегче, – предостерегающе сощурилась я.

– Ладно, мне пора. Спокойной ночи, Ифа, – пролепетала насмерть перепуганная Кейти и, спрыгнув с ограды, почти побежала в дом.

– Ты ее напугал! – рявкнула я, когда за подругой захлопнулась дверь. – Обязательно было на нее наезжать?

Джоуи равнодушно пожал плечами и сменил тему:

– Отличный халатик, бабуля.

– Отличная фингал, Рокки, – парировала я, потуже затягивая пояс.

По его губам скользнуло подобие улыбки.

– Ну и чего мы тут высиживаем? Сериалы сами себя не посмотрят.

– Ничего, переживу, – отмахнулась я. – Никакой «Город-сказка» не сравнится с тем спектаклем, который ты сегодня закатил.

– Всегда пожалуйста.

– Не поделишься, что у тебя за дела с Шейном Холландом и его отморозками?

– Твоя какая печаль?

– Так, любопытно, – небрежно откликнулась я.

– Любопытство кошку сгубило, – отрезал он, буравя меня свирепым взглядом из серии «не суйся куда не надо».

– Не надрывайся, – фыркнула я, чувствуя, как в животе запорхали бабочки. – Я не Кейти, со мной такие фокусы не прокатывают.

– Молодец. – Джоуи глубоко затянулся и, выдув густое облако сладковатого дыма, отшвырнул окурок. Потом сунул руки в карманы и попятился. – Смотри не проболтайся отцу.

– Легко, – согласилась я и спрыгнула с ограды. Во-первых, задница затекла от сидения на холодных кирпичах, а во-вторых, мне не хотелось его отпускать. – А что я получу в обмен на молчание?

Он замер и повернулся ко мне:

– Чего надо?

«Твоего внимания», – мелькнуло в голове. Я помедлила с ответом и шагнула к нему.

Теперь, когда мы оба стояли на земле, Джоуи существенно превосходил меня ростом.

– Даже не знаю.

Склонив голову набок, он окинул меня долгим, пристальным взглядом.

На лице отразилась целая гамма эмоций – от недоверия до невольного любопытства.

– Чего ты добиваешься, Моллой?

Самой бы понять…

С одной стороны, у меня есть парень. Довольно неплохой, если не считать редких приступов словесного поноса. А с другой, меня неумолимо тянет к Джоуи Линчу. Тянет так, что я понимаю: ничем хорошим это не кончится.

Эта странная, необъяснимая тяга возникла с того самого дня, когда он вторгся в мой мир, и не отпускала до сих пор.

– Моя подруга считает тебя опасным типом, – улыбнулась я. – Говорит, от тебя стоит держаться подальше. Девушке вроде меня с тобой лучше не связываться – чревато.

– Твоя подруга шарит, – отрезал он. – Советую прислушаться.

– Терпеть не могу, когда мне указывают, – парировала я.

Его глаза скользнули по моему телу.

Но едва наши взгляды встретились, клянусь, я почувствовала в нем перемену.

– Похоже, кое-что общее у нас все-таки есть.

– Определенно, – судорожно выдохнула я.

С суровой гримасой на притягательно обезображенном лице Джоуи подался вперед. Хотя я отчаянно пыталась сохранять хладнокровие, по телу прокатилась предательская дрожь.

– Однако мы по-прежнему не друзья.

– Понимаю. – Затаив дыхание, я продолжала дразнить медведя. – Трудно дружить с тем, кого сильно хочешь.

– Серьезно? – ухмыльнулся Джоуи, придвигаясь ко мне.

Я невольно попятилась, пока не уперлась спиной в ограждение. Облокотившись на кирпичную кладку, он наклонился ко мне:

– Думаешь, я на тебя запал?

Сердце мячиком заметалось в груди.

– Не думаю, а знаю.

Свободной рукой Джоуи заправил прядь волос мне за ухо и прошептал:

– Думаешь, я тебя хочу?

Горло судорожно сжалось. От Джоуи буквально веяло опасностью.

Этот парень воплощал все то, от чего матери предостерегают дочерей.

Бедовый.

Про таких говорят: неприятности – его второе имя.

Под красивой, чертовски соблазнительной оболочкой скрывался полный комплект подростковых пороков.

Физически он превосходил меня по всем параметрам.

Выше.

Сильнее.

Опаснее…

Но я все равно отчаянно жаждала его близости.

– Иди в дом, Моллой, – уже мягче добавил он, словно что-то во мне погасило вспыхнувшее в нем пламя. – Нечего тебе болтаться по ночам с отморозками вроде меня. Не твой формат.

– Еще как мой! – выпалила я и добавила: – Я здесь живу, забыл?

– Ифа! – окликнул с порога отец. – Ты почему на улице? Ягодка, полицейские прочесывают квартал, тут они повсюду.

– Твою мать! – Джоуи шарахнулся от меня, как от прокаженной, сунул руки в карманы и, выругавшись вполголоса, покачал головой.

Отец озадаченно уставился на него, но через секунду в его взгляде мелькнуло узнавание.

– Джоуи, – облегченно выдохнул он. – Надеюсь, ты не шатался с той компашкой, которую недавно уволокли в участок? Ты славный парнишка, я очень тебя ценю, а у этих ребят серьезные проблемы с законом. Мне бы не хотелось, чтобы моя дочь общалась с кем-то, кто…

– Джоуи был не с ними, папа, – уверенно соврала я. – Он провожал Кейти из кино. Ведь так?

– Ага. – Джоуи кивнул, не сводя с меня настороженных зеленых глаз. – Провожал.

– Вы с Кейти ходили в кино? – нахмурился отец. – Ты ничего не говорил.

Джоуи пожал плечами:

– Рано еще что-то говорить.

– Молодец, зря времени не теряешь, – хмыкнул отец и взялся за ручку двери. – Ифа, не задерживайся. Ночью по улицам слоняется только хулиганье.

– Еще две минутки, папа, – откликнулась я и с облегчением вздохнула, когда отец скрылся в доме.

– Ты соврала, – холодно констатировал Джоуи. – Соврала отцу, чтобы меня выгородить.

– Ага. – Сердце забилось так, словно хотело выскочить из груди и слиться с его сердцем. – Обманула родного отца.

– С какой стати? – спросил он со смесью раздражения и невольного любопытства в голосе. – Чего ты добиваешься?

– Даже не знаю. – Глаза скользнули к затянувшейся ране на его нижней губе. – Но на будущее – с тебя причитается.

– На будущее? – Тяжело дыша, Джоуи шагнул ко мне – сейчас нас разделяла буквально пара дюймов. – Не люблю ходить в должниках.

– Печалька. – Я облизала пересохшие губы. – Но решать не тебе.

Он склонил голову набок и криво ухмыльнулся:

– А кому? Неужели тебе?

– Ответы! – выпалила я, не в силах больше выносить его испепеляющий взгляд. – Мне нужны ответы.

– Какие? На домашку? Боюсь, ты не по адресу, – лениво протянул Джоуи. – Ты, наверное, не заметила, Моллой, но в учебе я не шарю.

– Ничего подобного. – Я замечала все, что касалось Джоуи Линча, и поэтому точно знала: способностями его природа не обделила.

– По-твоему, шарю?

– По-моему, ты гораздо способнее, чем хочешь казаться.

Несмотря на отвратительное поведение и нежелание сдавать домашку в срок, соображалка у него работала прекрасно.

– С чего такие выводы, Моллой?

– В классе ты отвечаешь без ошибок, успеваемость тебе портит только домашка, – не смутилась я. – Любые предметы щелкаешь как орехи. Математика, английский, естественные науки, домоводство – все дается тебе без напряга. Но исключительно в школе.

Если ему чего и не хватало, то явно не мозгов.

А времени.

– Рехнуться можно, – буркнул он, потирая подбородок. – Тебе бы в шпионы.

– А тебе в мудозвоны, – огрызнулась я. – Речь о банальной наблюдательности. Так что нет, домашку я у тебя списывать не хочу: мне есть у кого списать, спасибо братцу. А хочу я совершенно другого.

– Чего же?

– Чтобы ты объяснил, почему так упорно утверждаешь, что я тебе не нравлюсь, хотя мы оба знаем – это не так. Почему я единственная, с кем ты отказываешься флиртовать. И раз уж мы затронули эту тему, объясни, почему ты продинамил меня в сентябре.

– Блин. – Джоуи провел ладонью по разбитой физиономии и замысловато выругался. – Опять ты за свое.

Я пожала плечами:

– Либо ты назовешь причину, либо признаешь, что запал на меня.

– Ты мне тупо разонравилась.

– Вот видишь, значит, раньше нравилась.

– Все, завязывай! – Джоуи всплеснул руками и отступил на пару шагов, подальше от меня. – Сначала зацепило, но потом как отрезало. Интерес пропал. Насколько мне известно, это не преступление. Поэтому угомонись. И прекращай меня пасти, шпионка недоделанная.

– От недоделанного мудозвона слышу. – Я решительно преодолела разделяющее нас расстояние. – Короче, давай начистоту. Ты ведь отметелил Пола из-за меня? Он сказал, ты пригрозил вырвать ему руки и запихать в глотку, если он еще раз пикнет о том, куда совал пальцы. – Мне удалось вытянуть из Пола дословную цитату, пока он валялся у меня в ногах и клянчил прощения. – Может, хватит упираться? – Я выразительно вздернула бровь. – Если тебе на меня параллельно, тогда зачем все это? Зачем затевать драку, защищая мою честь, если тебе на меня плевать?

– Я сделал это ради твоего отца, – сквозь зубы процедил Джоуи. – Потому что многим ему обязан.

– И потому, что он запретил приближаться ко мне?

Джоуи тряхнул головой, но ничего не ответил.

– Значит, я угадала? Из-за отца ты избегаешь меня в школе? Из-за него не замечаешь в упор? Так вот, заруби себе на носу: так просто ты от меня не отделаешься!

Яростно сверкая глазами, Джоуи подался вперед.

– Слушай сюда, – холодно начал он, оттесняя меня к ограде. – Я защищал честь твоего отца, но никак не твою. – Сощурившись, он придвинулся ко мне вплотную; меня всю обдало жаром. – Твой отец – отличный мужик, ему совершенно незачем знать, что его дочь…

– Договаривай! – рассвирепела я, схватив его за капюшон худи. – Ну? Язык проглотил?

– Дешевка! – выпалил он, с ненавистью глядя на меня. – Хочешь знать, почему ты мне разонравилась, Моллой? Да потому, что завалить тебя – раз плюнуть. Я мог трахнуть тебя в первый же день. – Он красноречиво щелкнул пальцами. – А спать с шалавами – тоска зеленая. Откуда тут взяться интересу?

Я разжала кулак и, отпихнув Джоуи, на автомате влепила ему звонкую пощечину.

– Пошел ты!

Его голова дернулась. На мгновение я затаила дыхание, не смея шелохнуться в ожидании ответного удара.

Но нет.

Джоуи меня и пальцем не тронул.

Только судорожно кивнул, больше себе, чем мне, и прошептал:

– Все, тема закрыта. – Он медленно попятился и, не сводя с меня глаз, добавил: – Теперь ты понимаешь, Моллой.

– Понимаю что? – откликнулась я. – Почему ты на дух меня не выносишь?

– Нет, – повернувшись, бросил он через плечо. – Теперь ты понимаешь, почему со мной лучше не связываться.

С этими словами он растворился во мраке.

Год второй

Это не твоя забота, приятель

10 октября 2000 года

ДЖОУИ

Среда, половина десятого вечера. На дворе середина октября, а я как дурак морожу задницу в футболке и шортах, сражаясь за кожаный мяч с пятнадцатью откровенно слабыми соперниками.

Лучи прожекторов по периметру поля ГАА озаряли дождевые потоки, хлеставшие по нам, пока мы доигрывали последние минуты заведомо победного матча.

Я забил на счет еще в первой половине, когда мы вели с отрывом в шестнадцать очков.

Считай, победа у нас в кармане, смысл надрываться?

Однако мы с товарищами по команде продолжали перебрасываться мячом, дабы не опускать противника ниже плинтуса.

В конце концов, у чуваков тоже есть гордость.

– Линчи, Линчи, пасуй мне! – Пол Райс верещал так, словно мы боролись в финале Всеирландского чемпионата. – Я открыт.

Вот мудила.

Тряхнув головой, я подавил желание послать его на хер и выполнил пас по принципу «делайте что хотите, только отвяньте».

Рвать жопу за победу в первенстве я всегда готов.

Но втаптывать в дерьмо и унижать заведомо слабого соперника – удовольствие сомнительное и беспонтовое.

Приняв подачу, придурок, с которым мне «подфартило» играть в связке, ломанулся через все поле, демонстрируя защитнику свое физическое и тактическое превосходство, и, направив мяч в сетку ворот, заверещал как оглашенный.

Сказочный олень.

У меня чуть не вырвался стон. Потупившись, я хотел провалиться сквозь землю – настолько было стыдно за то, что вытворял Райм.

– Шестой, не в курсе, какая муха его укусила? – шепнул один из наших парней, обращаясь ко мне по номеру на футболке. – Мы же явно ведем. На хрена нагнетать?

Ответить честно я не мог: иначе наши терки с Райси точно вылезли бы наружу. Поэтому я буркнул что-то неразборчивое и пожал плечами. В конце концов, нам еще вместе играть.

Через секунду раздался финальный свисток, и я рванул к трибунам, не желая участвовать в триумфальном непотребстве, которое разворачивалось на поле.

Сдернув с головы шлем, я швырнул его на траву вместе с хёрли и потянулся за водой.

К счастью, несколько товарищей по команде разделяли мои эмоции и после обмена рукопожатиями направились в раздевалку.

– Отлично сыграно, шестой. – Тренер соперников похлопал меня по плечу. – У тебя талант, парень.

– Спасибо. – Подавив желание стряхнуть его руку, я запоздало кивнул и, несколько раз хлебнув из бутылки, добавил: – Очень лестно слышать.

– Ты ведь сынишка Тедди Линча?

Я решительно высвободил плечо.

– Он самый.

– Да, твой отец виртуозно владел хёрли. – Тренер сокрушенно вздохнул. – Легенда. Пару раз доводилось встречаться с ним на поле. Когда он повредил колено, Корк потерял одного из ведущих игроков.

– Ага, – буркнул я, зная не понаслышке, что отцовская карьера оборвалась не столько из-за травмированного колена, сколько из-за алкоголизма и кобелиной натуры.

– Сразу видно, кто тебя тренирует. – Чувак решил добить меня окончательно. – Тебе очень повезло с отцом.

– Ага. – Я сплюнул и отвернулся, давая понять, что разговор окончен.

Охрененное везение.

Хвала небесам, тренер уловил намек и поспешил к своим подопечным, оставив меня кипеть от негодования.

Я знал, что нет смысла спешить за товарищами по команде, и обреченно ждал у боковой линии, пока «легенда» почтит меня своим присутствием.

Был бы матч в четверг или пятницу, не пришлось бы любоваться его мерзкой рожей. По четвергам отец получал социальное пособие и нажирался как свинья в ближайшем баре.

Прозвучит дико, но такой расклад меня бы вполне устроил.

А трезвый и без гроша в кармане, он сто пудов начнет цепляться к моей игре, что в десять раз хуже.

– Джоуи!

Знакомый голос резанул по ушам. Я вздрогнул, все мышцы рефлекторно напряглись в ожидании удара.

Я нехотя обернулся к холмистой лужайке, обрамлявшей поле, и мигом высмотрел в толпе отца.

Вынужден признать, не заметить его было сложно. Отца, без преувеличения, знала каждая собака, все здоровались с ним наперебой, жали руку.

– Ну и как это понимать? – Папаша толкнул дверцу и вышел на поле.

– Ты о чем? – равнодушно спросил я.

– Мяч был у тебя, – прорычал отец, подступая все ближе. – На хрена ты передал пас этому придурку, а не забил гребаный гол?

– Я забил трижды, – напомнил я, не в силах скрыть раздражение и обиду. – И принес в копилку двенадцать очков. По-моему, достаточно.

– Достаточно? – Отец уставился на меня как на психа. – Достаточно?

– Вполне, – огрызнулся я. – Ты же видел матч! Да Тайг и его друзья-шестилетки порвали бы наших противников в клочья.

– Слушай сюда, пацан! – рявкнул отец, стиснув мясистой лапой мое предплечье. – В спорте нет места благородству. Играть надо до победного. – Его пальцы впились мне в кожу. – Надо стирать ноги в кровь. Бегать, пока не сдохнешь. В соплях, слюнях, но забивать, – процедил он, сощурившись. – И уж точно не распускать нюни.

Я стиснул зубы.

– Этот мяч ничего не решал. Игра все равно заканчивалась.

– Она заканчивается только со свистком. Мотай на ус, пацан, если хочешь сделать карьеру в спорте. Поверь профессионалу.

– Я не ты.

– И никогда не станешь, если не научишься играть жестко.

– Значит, не судьба.

– Где твой бойцовский дух, парень?

Приберегаю до очередной драки с тобой.

Отец убрал клешню с моего плеча и, окинув меня критическим взглядом, разочарованно покачал головой:

– Задохлик.

– Я самый высокий в команде, – резко ответил я и моментально пожалел, что повелся на его дешевую провокацию. – Чего тебе еще от меня надо?

– Ты себя в зеркале видел, дрищ? Я в твоем возрасте был вдвое крупнее. Начинай качаться, малец. Даже у твоей сестры мышцы рельефнее.

Прелестно.

– Твой брат был на стоун тяжелее тебя, когда играл в U16.

Кто бы сомневался.

– В свое время он не вылезал из тренажерки.

В бешенстве я расправил плечи и, стиснув кулаки, ждал, пока иссякнет поток оскорблений.

– Даррена, в отличие от тебя, ветром не сносило.

Само собой.

– У тебя есть рост, скорость, но ты слишком тощий.

Убавив звук отцовского голоса до минимума, я сосредоточился на том, что происходило вокруг.

Прямо за спиной у отца, на лужайке, разворачивалась настоящая драма.

Моллой оживленно беседовала о чем-то с Райси.

И радостной она не выглядела.

Скорее подавленной.

То ли не замечая настроения подружки, то ли прикидываясь, Райс обвел рукой склон и кивнул на тачку, куда уже набились его кореша. Помотав башкой, он вытянул губы трубочкой, но вместо поцелуя получил отпор и свирепый взгляд. Райс обескураженно пожал плечами и, пробормотав что-то, побежал к тачке. Влез на заднее сиденье и был таков.

Скрестив руки на груди, Моллой с негодованием смотрела вслед удалявшейся машине. Я сокрушенно покачал головой. Райс – законченный козел, с ним все ясно. Неясно только, почему Моллой тусуется с ним уже полгода. Относится он к ней откровенно паршиво, да еще путается с кем попало у нее за спиной. Из проверенных источников я знал, что за лето Райс гульнул минимум дважды. Подж лично видел, как этот недоделанный Ромео сосался с малолеткой из приходской школы.

Если Моллой об этом не догадывается, значит она дура, каких поискать.

А если догадывается и закрывает глаза, значит нашла себя на помойке.

– Ты слушаешь, парень? – рявкнул папаша, переключив мое внимание с блондинки на себя.

– Конечно, – соврал я и нехотя поднял взгляд.

Я ненавидел смотреть на отца. Ненавидел его глаза – пустые, мертвые, без тени эмоций, они оживали, только когда он заставлял кого-то страдать.

– Собери свое барахло, – велел отец. – Примешь душ дома. Договорим в машине.

Там ты и сорвешь на мне злость без свидетелей?

Хрена лысого.

Ехать с отцом в одной машине, когда он в таком настроении, – все равно что попасться на удочку маньяку, который заманивает детишек конфетами. Папашины беседы всегда заканчивались одинаково – моим избиением до полусмерти. А я не жертвенный баран, чтобы добровольно подставляться.

Пусть валит один.

Я не настолько самоубийца.

– Не могу, – соврал я и, осторожно обогнув отца, шагнул к дверце. – Мне еще надо заскочить на работу.

– Зачем? – оживился папаша. – У тебя сегодня получка? Не вопрос, могу подбросить.

Кто бы сомневался.

– Нет, просто забыл в гараже рюкзак. Хочу забрать.

– За рюкзаком сам докандыбаешь! – рявкнул отец. – Я тебе не извозчик!

Не удостоив его ответом, я поспешил в раздевалку, подальше от его кулаков.

– Эй, скотина! – окликнула попавшаяся мне на пути Моллой.

Судя по «скотине», прощать за «дешевку» меня не собирались.

Я нарочно выбрал слово пообиднее, чтобы отпугнуть ее, возвести между нами непреодолимый барьер.

Только зря старался.

Вместо того чтобы избегать меня, как поступила бы любая адекватная девчонка, Моллой утроила натиск – подкалывала, донимала.

– Привет, Моллой, – сухо кивнул я.

– Отличная игра.

– Отличные ножки.

– Не желаешь побыть джентльменом и проводить отличные ножки домой?

Вопрос застал меня уже на пороге раздевалки.

– С какой радости? – нахмурился я. – Он что, не вернется?

Пунцовая от стыда, Моллой помотала головой.

Я почувствовал, как во мне закипает злость:

– Получается, он тебя кинул?

Кивок.

– Вот мудила.

Снова смущенный кивок.

– А где отец?

– Они с мамой ушли в гости. – Моллой помахала сотовым. – А телефон вырубили.

– Да уж, – сердито фыркнул я. – Моллой, тебе не надоело тусить с этим оленем?

– Так ты проводишь меня или нет?

Нет.

Нет.

Ни в коем разе.

Это не твоя забота, приятель.

Топай домой.

На языке вертелся решительный отказ, однако вслух вырвалось совсем другое:

– Подожди минут десять. Мне надо в душ и переодеться.

Идиот, какого хрена ты творишь!

В ее глазах вспыхнуло облегчение.

– Спасибо, Джоуи.

– Хм… – буркнул я и, просочившись в раздевалку, рванул прямиком в душ.

Кушай, не обляпайся.

Кавалер поневоле

10 октября 2000 года

ИФА

Устроившись на каменной ограде спорткомплекса ГАА, я ждала своего несговорчивого кавалера и параллельно набирала гневные эсэмэски кинувшему меня мудаку.

Ифа: Надеюсь, ты хорошо повеселишься в компании своих дружбанов, потому что моя компания тебе больше не светит, козел.

Пол: Малыш, не сердись. Я обязательно заглажу вину. хх

Ифа: Загладишь? Ты КИНУЛ меня ради боулинга с друзьями, Пол! Даже домой не подвез!

Пол: Я не виноват, что машина была битком. Ифа, не гони волну. Мы же не в лесу живем, а город ты знаешь лучше меня. Сама прекрасно доберешься. Увидимся завтра в школе, ок? С меня обед. хх

– Скотина! – В ярости я вырубила телефон.

Последнее сообщение отбило всякую охоту продолжать диалог с Полом.

Пусть подавится своим обедом.

От него требовалось одно – проводить меня до дома.

Уму непостижимо – я тащилась через весь город ради этого гребаного матча, причем исключительно по просьбе Пола, а этот козел даже не соизволил меня подвезти.

От спорткомплекса ГАА до дома идти минут сорок, не меньше, и, хотя мне очень повезло с родителями – не зануды, гулять отпускают, – отец взбесится, если узнает, что я добиралась одна. И посадит меня под домашний арест на месяц. Минимум.

А я не собираюсь торчать взаперти из-за какого-то козла.

Наконец из раздевалки вырулил Джоуи с хмурой физиономией, со спортивной сумкой на плече, шлемом и хёрли в руке, с сигаретой в зубах. Он покосился на меня и буркнул:

– Погнали.

Меня так и подмывало съязвить, но я благоразумно прикусила язык и спрыгнула со своего насеста. На безрыбье и рак рыба, тем более наличие Джоуи в качестве провожатого сто процентов избавит меня от родительского гнева.

Отец симпатизировал Джоуи.

А главное – доверял.

Теперь можно не бояться, что он спустит с Пола шкуру за его поступок.

Явно не в восторге от выпавшей ему чести, Джоуи угрюмо топал рядом и пыхтел сигаретой.

– Ты не маловат для заядлого курильщика?

– А ты не маловата, чтобы совать нос не в свое дело?

У меня вырвался безрадостный смешок.

– Серьезно? Тебя так корежит только потому, что я попросила проводить меня домой?

– Нет, Моллой. Меня корежит, потому что из-за этого утырка тебе пришлось просить меня о помощи.

Резко, обидно, а самое паршивое – верно.

– Слушай, мне и так стремно, – призналась я. – Не нагнетай.

– Еще бы не стремно. – Джоуи в сердцах отшвырнул окурок. – Твой приятель обращается с тобой как с дерьмом, а ты хаваешь.

– Думай что хочешь. Я не собираюсь тебя переубеждать.

– Потому что я прав.

– Тебе-то какая разница? – фыркнула я.

– Никакой, – злобно процедил он. – Мне вообще пофиг, Моллой.

Ничего подобного.

Нам обоим было далеко не пофиг, только Джоуи никогда в этом не сознается, слишком упертый.

– Вот и заткнись! – огрызнулась я, воинственно скрестив руки на груди. – Без тебя тошно.

Секунд через тридцать Джоуи тяжело вздохнул:

– Я лишь пытаюсь донести, что если бы какой-то хмырь обращался с моей сестренкой так же, как Райс с тобой, то отправился бы в пешее эротическое путешествие.

– Ух ты! Еще немного, и я поверю, что тебе не насрать на всех и вся.

– На тех, кто мне дорог, не насрать, – не растерявшись, резко ответил Джоуи.

– Например, на сестру.

– На нее в частности, – согласился он без тени смущения, что совсем не свойственно нашим ровесникам. – Благо у Шан достаточно мозгов, чтобы не связываться с мудаками вроде Райси.

– Сказал тот, кто меняет девчонок как перчатки, – сощурилась я.

Джоуи безмятежно пожал плечами:

– Я никогда не бросал свою девушку в жопе мира ради пьянки с друзьями.

– Откуда у тебя взяться девушке? Ты ведь боишься отношений как огня.

– К счастью для Райси, – огрызнулся он. – Стал бы я нянчиться с его подружкой, заведись у меня своя!

– Да перестань! Подумаешь, проводил пару раз. Зато разговоров.

– Пару? Может, посчитаем вместе? – Взгляд Джоуи потемнел. – Сколько раз твой старик просил доставить тебя до дому в целости и сохранности?

Полдесятка или больше.

– Сколько раз этот олень кидал тебя?

Я залилась краской:

– Отвянь, Джоуи.

– Саму ничего не смущает? Сегодня он вытер об тебя ноги, а завтра придумает какое-нибудь голимое оправдание и подарит тебе очередную побрякушку. Нормально?

Иногда Джоуи умел по-настоящему бесить.

– Я не сорока, на блестящее не ведусь. Цацками меня не задобрить.

– Правильно, ты игрушка, – безжалостно припечатал он. – Бессловесная кукла, которую Райси наряжает и таскает с собой в качестве украшения.

Я споткнулась и замерла.

Дыхание перехватило.

Каждое слово было как ножом по сердцу.

– Шевелись, Моллой! – рявкнул Джоуи, который успел отмахать с десяток ярдов, но потом остановился на полдороге и свирепо уставился на меня. – Иначе мы до утра не доберемся, а у меня своих дел по горло.

– Сволочь!

– Кто, я?

– Ты!

– Интересно почему?

– Ты меня обидел.

– Ничего подобного.

– Нет, Джоуи, обидел. И сильно.

– Ладно, я сволочь, – буркнул он. – А теперь погнали.

Я помотала головой.

– Моллой.

– Я тебе не кукла!

– Хорошо, беру свои слова назад. Ты не кукла.

– Ты хоть представляешь, как больно такое слышать?

Джоуи долго смотрел на меня не мигая и наконец буркнул:

– Представляю.

– Извинись.

– За что?

– За то, что обозвал меня куклой.

– Я же сказал, ты не кукла.

– Это не извинение.

– Вполне себе извинение.

– Не прикидывайся! – рассвирепела я.

– Я и не прикидываюсь, просто пытаюсь понять, чем тебя не устроило мое извинение.

– Наверное, тем, что я не услышала «извини».

Совершенно растерянный и злющий как черт, мой одноклассник рявкнул:

– Пошли уже, а? Шевели конечностями, Моллой. Пожалуйста.

Волшебное слово возымело эффект. Сменив гнев на милость, я нагнала Джоуи, и мы бодро зашагали дальше.

– Неужели ты никогда не просил прощения? – спросила я, умирая от любопытства.

– Просил. Пару минут назад.

– О господи, – осенило меня, – ты никогда ни перед кем не извинялся.

Нахмурившись, Джоуи устремил взгляд вперед и ничего не ответил.

Остаток пути мы проделали в гробовом молчании, и только когда свернули на мою улицу, до меня донеслось невнятное:

– Извини.

– Вау! – Сердце радостно екнуло. – Надо полагать, я первая, кого ты удостоил такой чести?

– Возможно, – буркнул Джоуи, явно ощущая себя не в своей тарелке.

– Ладно. – Подойдя к калитке, я примирительно ткнула его локтем в бок. – Ты прощен.

– Не помереть бы от счастья, – сварливо откликнулся он.

Я растянула губы в улыбке:

– Зайдешь?

– Хреновая идея. – Наученный горьким опытом, Джоуи безо всяких понуканий проводил меня до двери.

Не зря я устроила ему тогда истерику. При всех недостатках мой одноклассник умел учиться на своих ошибках.

– Почему? – Я отперла замок и зажгла свет в коридоре.

– Сама знаешь.

– Представь себе, нет.

– У тебя есть парень.

– Ну и?.. Я ведь зову тебя в гости, а не под венец. Наличие парня не запрещает мне общаться с друзьями мужского пола.

– Мы не друзья, Моллой.

С горестным вздохом я схватила Джоуи за рукав и затащила внутрь.

– За себя говори, придурок. – Заперев дверь, я подалась вперед и сдернула с его головы капюшон. – Не переломился?

– Нет.

– Ты ведь тыщу раз заходил к нам с отцом.

Джоуи побагровел:

– Это другое.

– Потому что с ним вы друзья? – съехидничала я. – Короче, заткнись и накорми меня.

– Накормить?

– Кулинар из меня аховый, забыл? – Я затащила его на кухню и подтолкнула к холодильнику. – В отличие от тебя.

Джоуи разинул рот.

– Думаешь, стану для тебя готовить?

– Не для меня. Для нас, – с самой очаровательной улыбкой уточнила я.

– Завязывай, – предостерег он.

– С чем?

– Завязывай лыбиться. – Джоуи сердито ткнул в меня пальцем. – Твои сюси-пуси тут не прокатят. У меня иммунитет.

Ну да, ну да.

– Обожаю стейк.

– Стейк?

– Угу.

– У тебя есть стейк?

– Даже два.

Джоуи долго буравил меня взглядом, очевидно взвешивая все за и против, и наконец обреченно вздохнул:

– Неси сковородку.

– Ура! – Я хлопнула в ладоши и, приплясывая, направилась к шкафчику, где у мамы хранилась посуда. – Люблю мясо хорошей прожарки.

– Какое приготовлю, такое и съешь, – ворчал Джоуи, шаря в холодильнике в поисках нужных ингредиентов. – Только не воображай ничего, – добавил он. – Этот раунд ты не выиграла.

Я со смехом запрокинула голову:

– Я всегда выигрываю, Джо.

Это не свидание

10 октября 2000 года

ДЖОУИ

Только не спрашивайте, как так получилось, что я сижу на диване своего босса перед пылающим камином, с пустой тарелкой на коленях и полным желудком, а ко мне прижимается роскошная блондинка. Удивительное завершение откровенно херового дня.

Моллой заставила меня не только приготовить стейки, но еще набрать ведерко угля и разжечь камин.

Даром убеждения эта красотка владела в совершенстве.

Торчать в доме начальника не хотелось, но сразу после ужина сбегают только законченные мудаки, поэтому я решил ненадолго задержаться для приличия.

– Ну все. – Выждав полчаса, я убрал тарелку на подлокотник и хлопнул себя по бедрам. – Мне пора.

– Нет, не пора, – замурлыкала Моллой, беря меня под руку.

– Прекращай.

– И не подумаю. – Она придвинулась ближе и, прильнув щекой к моему плечу, уставилась в телевизор. – Все, цыц.

– Нельзя, чтобы твои предки меня застукали. – Я тщетно пытался высвободиться из мертвой хватки.

– Почему?

– Не хочу, чтобы у твоего отца сорвало башню.

– Не сорвет, – фыркнула Моллой. – Мы друзья, Джо. А друзей мне можно приглашать в любое время.

– Никакие мы не друзья. И заканчивай обжиматься.

– Друзья обжимаются.

– Ни хрена подобного.

– Мы с Кейси постоянно обнимаемся.

– Зато мы с Поджем никогда.

– Вот и потренируешься. – Моллой свернулась калачиком и пристроила голову мне на грудь. – Хм, да у тебя талант.

– Ты вообще нормальная? – возмутился я, когда моя рука таинственным образом перекочевала ей на плечи. – На ходу подметки рвешь.

– Расслабься, Джо. – Ее ладонь легла мне на живот. – Смотри фильм.

– Я не смотрю фильмы.

– Нет, смотришь.

– Нет, не смотрю.

– Вот и посмотри для разнообразия.

– Ладно, – вздохнул я, устав препираться. – Что за киношка?

– «Поворот не туда», лютый ужастик. Компания чуваков лет по двадцать сворачивает в городок, где за ними начинают охотиться жуткие монстры-каннибалы. Море крови и расчлененки, мало секса, но в целом фильм годный.

– Прямо про меня. Повернул сегодня не туда и влип по уши, – не удержался я от сарказма. – Пока без расчлененки, но как только мой босс застанет нас в обнимку, он с меня шкуру спустит.

– Слушай сюда, Джоуи Линч. – Моллой выпрямилась, взяла меня за подбородок и заставила повернуться к ней. – Я первая с тобой познакомилась. Ты мой друг, а не его. Перестань гнать из-за отца и займись мной.

– Вообще-то, мы с Тони познакомились раньше…

– Ты мой, усек?

– Не твой, а сам по себе. Короче, проехали. – Я попытался осторожно убрать руку, но нарвался на выразительный кашель Моллой. – Ты угомонишься или нет? Я сижу у тебя в гостях, смотрю гребаный фильм, но тискаться с тобой не буду.

– Обними меня.

– Нет.

– Обними, быстро.

– Даже не мечтай.

– Обними меня, Джоуи.

– Я же ясно сказал: нет.

– Обними, или закричу.

– Да ты, блин, задолбала! Хорошо, твоя взяла! – рявкнул я, возвращая руку на прежнее место.

Моллой моментально прильнула ко мне.

– Все, мы тискаемся. Довольна?

– Почти. – Она закинула свои длинные ноги мне на колени. – Одно условие.

– О боги, что на сей раз?

– Скажи, что мы друзья.

– Моллой…

– Скажи.

– Зачем?

– Надо.

– Кому?

– Мне.

Офигеть. Поерзав, я собрался с духом и пробормотал:

– Мы друзья.

– И это все?

– Мы друзья, – отчеканил я.

– Если честно, я рассчитывала на что-нибудь более проникновенное, – расхохоталась она. – Например: «Ифа – ты мой самый дорогой, сексуальный, любимый и обожаемый друг на всем белом свете».

– Не наглей.

– Но ведь я нравлюсь тебе больше всех, да? – В ее голосе слышались дразнящие нотки. – Больше остальных друзей, вместе взятых?

– Ладно, ладно, только отстань! – проворчал я, закатив глаза. – Ты нравишься мне больше остальных, и твои ноги нравятся особенно.

– Вот видишь, это совсем не трудно. – Моллой поощрительно потрепала меня по щеке. – И кстати, Джо. – Она придвинулась ко мне вплотную и поцеловала в висок. – Ты тоже нравишься мне больше остальных. И особенно мне нравится в тебе вообще все.

Обалдеть.

Расслабься, чувак. Все не так глобально

11 марта 2001 года

ДЖОУИ

Знаете поговорку «Праздность – мать всех пороков»?

Похоже, народная мудрость не врет.

Мой единственный выходной выпадал на воскресенье. Ни работы, ни тренировок, ни школы. Если на этот день не назначали какую-нибудь игру, я был предоставлен самому себе.

Проблема в том, что я плохо переношу безделье.

И совершенно перестаю себя контролировать.

Следуя поговорке «Дурная голова ногам покоя не дает», я пошел искать приключений на задницу и по итогу нюхнул пару дорожек кокса вместе с Шейном и его приятелями. Честно скажу, торкнуло меня не по-детски.

В одну секунду я вознесся на вершину мира.

Ощутил себя марафонцем, готовым взять золото.

Открылись немыслимые горизонты, где мне все по плечу.

Единственная ложка дегтя – в своей эйфории я совершенно забыл про воскресный матч.

И сейчас, после напряженного поединка, чувствовал себя полным дерьмом.

Всю игру сердце норовило выскочить из груди и колотилось так, что уши закладывало.

Взвинченный, рассеянный, я лажал всю дорогу: то слишком далеко посылал мяч, то не успевал отразить атаку противника и по итогу заработал всего два несчастных очка.

На трибунах присутствовал скаут юношеской команды графства Корк, и я просрал свой шанс.

Тот факт, что отец тоже заявился на матч и сейчас наверняка прикидывал, как наказать меня за отвратительную игру, только ухудшал заведомо херовое положение.

Едва прозвучал финальный свисток, я сорвал с головы шлем и – совершенно подавленный, разбитый – ринулся в раздевалку, минуя товарищей, которые пытались похлопать меня по плечу.

Не обращая внимания на царивший вокруг гвалт, я бросил хёрли и шлем на сумку для снаряжения и скинул с себя футболку.

После часовой беготни в горле пересохло, легкие пылали. Тяжело дыша, я потянулся за водой.

Через минуту в раздевалке появился Эдди, наш тренер:

– Молодцы, парни! Заслуженная победа. «Святой Патрик» – команда серьезная, на поле они звери. В общем, гордитесь, вы победили в честной и суровой борьбе.

Откупорив бутылку, я принялся поливать себе лицо и шею, наслаждаясь прохладой на разгоряченной коже.

– Отличная игра, – раздался над ухом знакомый голос.

Скосив глаза, я увидел за спиной Райси. Только что из душевой, с полотенцем, повязанным вокруг талии, бойфренд Моллой плюхнулся рядом со мной на скамейку.

– Думал, забьешь во втором тайме.

– Я тоже так думал, – буркнул я и, убрав бутылку, достал полотенце.

Упущенный мяч еще отольется мне кровавыми слезами, к гадалке не ходи.

– Все равно отыграл ты шикарно, – сообщил Райс, одеваясь. – Клевая подача в самом конце. Я уже испугался, что останемся без победы…

– Шикарно? – перебил я. – Ты слепой, Райси, или тупо гонишь?

– У тебя все нормально? – Пол растерянно провел рукой по темным волосам. – Мы же победили.

– Когда ты рядом – ненормально, – процедил я сквозь стиснутые зубы. – По-моему, я это ясно обозначил еще год назад.

– Какого хрена?

– Ты меня бесишь, мудила. Бесят твои разговорчики, твои манеры, но особенно бесит твое отношение к якобы любимой девушке. Приходится терпеть тебя в классе, на тренировках, но мое терпение не резиновое. Не испытывай судьбу, пытаясь заговорить со мной о чем-то, кроме хёрлинга.

– Серьезно? – До Райси медленно начинало доходить. – Ты до сих пор агришься на меня из-за той стычки?

Представь себе, козел.

– Господи, Линчи. – Райси обескураженно помотал головой. – Это было год назад. Ифа давно успокоилась, а тебе до сих пор неймется.

– Ты можешь вешать лапшу на уши ей, но не мне, – холодно отрезал я.

– Ты на что намекаешь? – нахмурился Райси.

– Не намекаю, а говорю в лоб: ты кобель.

Желание идти в душ улетучилось. Похер, вымоюсь дома. Сунув снаряжение в сумку, я натянул спортивные штаны.

– Да еще и палишься постоянно.

Сообразив, что к чему, Райс вытаращил глаза:

– Ты про Даниэлу Лонг? С ней ничего не было, клянусь…

– Не было, потому что она тебя отшила. – Надев чистую футболку, я сунул ноги в кроссовки и закинул сумку на плечо. – Я устал читать похабные эсэмэски, которыми ты заваливал ее в феврале. – Я нанизал шлем на хёрли и, перехватив сумку поудобнее, смерил Райса уничижительным взглядом. – Хрен отмажешься, извращенец.

– С какой стати ты шаришь у Даниэлы в телефоне?

– С такой, что она сама показала мне переписку и попросила кое-что тебе передать. Объяснить суть послания или сам догадаешься?

– Да я прикалывался. – Райс фальшиво засмеялся. – Проспорил чувакам.

– Кто бы сомневался, приколист. – У меня чесались руки двинуть ему по физиономии. – Если с первого раза до тебя не доперло, повторяю: старик Моллой мне друг. Продолжишь трахать мозги его дочери, будешь иметь дело со мной.

– Расслабься, чувак. Все не так глобально, – огрызнулся Райс.

– А Ифа в курсе?

– Не понимаю смысла твоих предъяв, – сердито оправдывался Райс. – Подумаешь, отправил пару эсэмэсок. Девчонку я не трахал, да и потом, мы с Ифой тогда на время разошлись.

– Судя по той похабщине, которую ты написывал ее подруге, сходиться вам не стоило.

– Тебя бы наверняка устроил такой расклад, да? – прищурился Райс. – Ты ведь только этого и ждешь!

– Ифа в курсе, со сколькими ты мутил за ее спиной?

– Бред!

– Ни фига подобного. – Я ткнул в него пальцем. – Я тебя насквозь вижу, Райси.

– Аналогично, умник. – Пол вскочил. – Хотя бы наберись смелости признать, почему тебя так волнует моя личная жизнь.

В голове перемкнуло, я подался вперед, но вовремя опомнился и глубоко вдохнул, борясь с искушением кинуться на урода и задушить его.

– Не отмазывайся, чувак, – процедил Райс. – Признай, что тупо ревнуешь.

– Ну, договаривай, – вне себя от ярости, подначивал я. – Смелее.

– Так-так-так. – Почуяв неладное, Эдди вклинился между нами; за его спиной маячили ребята из команды, включая Поджа. – Ну и чего мы не поделили?

– Ты наезжаешь не из-за ее папаши, – ухмыльнулся Райси. – Все дело в самой Ифе. Ты втюрился в нее, а она предпочла меня. Вот ты и психуешь.

– Все, парни, брейк. Нам в команде разборки не нужны.

Вне себя от ярости, я сжал кулаки, но промолчать не удалось.

– Если бы я захотел, утырок, твоя подружка встречалась бы со мной.

– С тобой? – Сейчас, когда вокруг нас собралась толпа с тренером во главе, Райс осмелел и громко заржал. – Линчи, ты вообще в своем уме? Моя Ифа до тебя даже палкой не дотронется. Она – девчонка добрая, иногда даже слишком. Ей просто тебя жалко, тупой ты кусок говна, сын конченого пьяницы. Мало ты побираешься у ее отца, живешь на его подачки, как последнее отребье…

– Ты труп!

– Не надо, Джо! – Подж метнулся вперед и заслонил собой урода в попытке спасти его от неминуемой расправы. – Он того не стоит.

Зато она стоит.

Черт, откуда эта хрень у меня в башке?

– Успокойся, приятель. – Эдди опустил тяжелую ладонь мне на затылок и подтолкнул к двери. – Тебе нужно остыть.

– Не смей! – Содрогаясь от потока воспоминаний, навеянных его жестом, я высвободился и, дрожа от ярости, потер шею. – Не смей меня хватать! Никогда!

– Все нормально, Линч, – не повышая голоса, откликнулся Эдди и примирительно поднял руки. – Иди глотни свежего воздуха, приятель. Сразу полегчает. Кстати, на улице тебя дожидается скаут. Если не перестанешь дурить, проворонишь шанс попасть в юношескую команду.

– Срать мне на юношескую команду, – пятясь к двери, процедил я и напоследок махнул зажатой в кулаке клюшкой в сторону Райса. – Мы еще встретимся, урод, только на сей раз тебе будет не за кого прятаться.

– Ой, как страшно!

– Правильно, бойся. И не забудь составить завещание, потому что я тебя урою!

Выпалив последнюю фразу, я рванул к выходу из раздевалки и изо всех сил шарахнул дверью.

Трижды я поворачивал назад: два раза – чтобы прикончить Райса, и один – переговорить со скаутом. Наконец мне удалось более или менее взять себя в руки.

И все-таки, раздосадованно пнув щебенку, я скрипнул зубами и поспешил убраться с территории спорткомплекса: не в том я настроении и не в том состоянии, чтобы вести беседы о своем будущем.

Кроме того, хёрлинг – спорт любительский. Безусловно, выступать за графство офигеть как почетно, но денег этим не заработаешь.

Родись я с золотой ложкой в заднице, играл бы сейчас в регби, как мажоры из Томмена, и зашибал бы нормальные бабки.

Мои размышления прервал знакомый голос:

– Вау, матч отгремел, а ты даже никого не покалечил. Да еще и умудрился забить. Красавчик!

Я обернулся, и у меня перед глазами очутились фантастические ноги Моллой, которыми она болтала, сидя на каменной стене.

Заслонившись ладонью от солнца и щурясь, я посмотрел на нее.

Одетая в безразмерный белый свитер и обтягивающие джинсы, Моллой уплетала алый фруктовый лед и улыбалась.

– Кстати, отличный удар.

– Отличные ножки.

Моллой с ухмылкой облизнула мороженое.

– Какие планы на вечер?

– Тебе зачем?

– В смысле – зачем?

– В прямом.

– Не хочешь потусить?

– С тобой и этим оленем? – фыркнул я. – Нет уж, без меня.

– Да ладно тебе, – промурлыкала Моллой, лукаво поблескивая зелеными глазами. – Пол не лишний, Пол запасной.

– Очень смешно.

– Не занудничай.

– Джоуи! – заверещали в два голоса Олли и Тайг, подбегая ко мне. – Чувак, ты просто супер.

– Ага, супер-пупер, – добавил Олли, прижавшись ко мне. – Молодец, Джо.

– Спасибо, ребята.

Похлопав Олли по плечу, я выпустил хёрли, и Тайг по уже заведенной традиции бросился осматривать клюшку на предмет царапин и трещин.

– Да они же твоя копия. – Моллой с любопытством уставилась на моих младших братьев. – Неужели ты успел обзавестись семьей и детьми?

Я закатил глаза:

– Это мои братья, Шерлок.

– Меня зовут Олли, – вклинился братишка. – А этот, с клюшкой, Тайг. Ну и Джо, наш старший брат. А ты кто? – спросил он, задрав голову.

– Ифа, – хихикнула Моллой. – А с твоим старшим братом мы знакомы. Учимся в одном классе.

– Джо, это твоя подруга? – оживился Олли. – Симпатичная.

– Да, Олли, мы друзья. И спасибо за «симпатичную». – Она лукаво покосилась на меня и подмигнула. – Твой брат тоже так считает.

– Симпатичная и назойливая, – буркнул я.

– Правильно считает. – Олли расплылся в улыбке. – Джо, она нереально симпатичная.

– Угомонись, приятель, – проворчал я, потом, порывшись в наружном кармане сумки, выудил оттуда десятку, припрятанную на крайний случай, и всучил брату. – Вот, держи. Купите себе с Тайгом шоколадку.

– Вау, спасибо, Джо! Эй, Тайг! – Олли рванул к брату, который сосредоточенно елозил хёрли по стене. – Джо дал нам десятку!

– Кайф! – Забыв про хёрли, Тайг поспешил вслед за Олли в кондитерскую.

– Сдачу вернете! – крикнул я вдогонку.

– Они чудо. – Моллой снова переключила мое внимание на себя. – Надеюсь, мальчишки не добирались сюда своим ходом?

– Да, славные ребята, – рассеянно пробормотал я, обреченно всматриваясь в толпу зрителей и ощущая, как внутри все сжимается от страха. – Нет, они приехали с отцом.

– Это тот здоровяк, с которым я периодически вижу тебя после матчей?

– Он самый.

– Детка? – раздался оклик.

Мы как по команде обернулись. У раздевалки стоял Райси, и его взгляд не предвещал ничего хорошего.

– Ты идешь или как?

– Да, секундочку. – Моллой спрыгнула с ограды и приземлилась в нехорошей близости от меня. – Точно не хочешь с нами?

– Точнее некуда.

– Может, передумаешь?

Может, останешься со мной?

– Оно мне надо?

– Да нет, не особо. – С горестным вздохом Моллой похлопала меня по плечу. – Увидимся завтра в школе.

– Ага, до завтра.

Нахмурившись, я наблюдал, как Моллой торопится туда, откуда я только что пришел.

К нему.

По закону подлости с той же стороны нарисовался мой папаша, и физиономия у него была мрачнее тучи.

Твою мать.

Мои поздравления

15 мая 2001 года

ДЖОУИ

«Погода стояла дерьмовая, и хотелось сдохнуть…

Небо затянуло черными тучами, и такой же мрак царил у меня в душе…

А хрен ли толку, если жрать все равно нечего…»

Тетрадь по английскому пролетела через всю комнату. К черту эссе, все равно ничего не выходит.

С ненавистью уставившись в дневник, я едва сдерживался, чтобы не порвать его в клочья.

Какого хера я делаю?

Сижу на кровати, типа занимаюсь домашкой, а по факту таращусь в стену и понимаю – трындец.

Кого я обманываю?

Эссе – дописанное или нет – погоды уже не сделает. Колледж мне не светит ни при каком раскладе. Учителя могут стыдить меня до посинения, хуже все равно не будет – некуда.

В животе заурчало от голода. Отбросив мрачные мысли, я встал. Рано или поздно пересечься с ним придется, какой смысл оттягивать?

Да и потом, мне через час на работу.

Не торопись, Джоуи.

Когда дело касается папаши, лучше поздно, чем рано.

– Насрать, – буркнул я, – до старости мне один хер не дожить, дураку понятно.

Сменив школьную форму на рабочее шмотье, я выбрался в коридор, насквозь провонявший смесью мочи и виски, и, навесив на лицо самое бесстрастное выражение, стал спускаться по лестнице.

Безразличие было моим единственным спасением.

Единственным способом защититься от подонка, произведшего меня на свет.

Если тебе пофиг, тебя ничем не прошибешь.

Стоило преодолеть последнюю ступеньку, как из кухни донесся сердитый голос отца.

Удивительно, но причиной недовольства был не я.

Сегодня настал черед Шаннон.

– Никуда она не пойдет, Мэри! – рявкнул отец и, сграбастав со стола какие-то бумаги, швырнул ими в мать. – Все, тема закрыта.

– Но она такая тихая, Тедди, – увещевала мама. – И робкая. Ее же сгноят. Посмотри, как тяжело ей в начальной школе.

– Ничего, справится, – отрезал папаша. – Чем она лучше остальных? С какой стати мне отправлять дочь в частную школу, если сыновья учатся в муниципальной?

– Я возьму дополнительные смены на работе, – быстро добавила мама. – На оплату хватит, не переживай.

– Сказано тебе: нет! – рявкнул отец. – Разговор окончен.

– Из-за чего крики? – спросил я, подходя к кухонному столу.

– Твоей матери приспичило отдать Шаннон в частную школу, – сообщил для разнообразия трезвый отец. – Якобы муниципальную она не потянет.

«Не потянет» – мягко сказано.

Шаннон тяжело сходилась с людьми. Очень херово сходилась. Меня каждый раз бросало в дрожь при мысли, что будет с ней в БМШ.

Если честно, перспектива попадания Шаннон в муниципалку пугала до такой степени, что я старался об этом не думать.

Шаннон два года училась в первом подготовительном классе начальной школы и в итоге отставала от меня по учебе на три года. Следовательно, в средней школе ее, первогодку, определят в другой корпус БМШ, и мне, на четвертом году, не удастся присматривать за ней, хотя делать это необходимо.

Одноклассницы сестры, редкостные гадюки, травили ее еще в подготовительных классах, а ведь им лет-то было всего ничего.

В средней школе порядки еще хлеще.

Шаннон все же сумела завести пару подруг, особенно мне запомнилась милая девчушка по имени Клэр, которая сто процентов отправится в Томмен вслед за старшим братцем Хью, мажором и игроком в регби.

Шаннон, на ее беду, предстояло попасть в Баллилагинскую муниципальную школу.

Там я не смогу ее защитить, максимум буду бить рожи ее обидчикам и получать бесконечные административки.

Настанет день, и моей сестре придется дать отпор.

– Сколько стоит учеба в Томмене? – поинтересовался я, шаря в холодильнике в поисках ветчины.

– Несколько тысяч в год, – откликнулась мама. – Но школа великолепная. Плюс у меня целый год, чтобы скопить денег. Шаннон только оканчивает пятый класс, времени вагон. По-моему, для нее это оптимальный вариант…

– Чем тебя не устраивает муниципалка? – хмыкнул отец. – Платить не надо, мы оба там выучились, и ничего. Потом, глянь на Джоуи. Он вообще в шоколаде. Звезда хёрлинга. Играет в команде – и безо всякого сраного блата.

– Да, но Шаннон – не Джоуи, – осторожно заметила мама.

– И слава богу, – буркнул отец.

Застигнутый врасплох неожиданным комплиментом, я напрягся и, наскоро сварганив себе сэндвич с ветчиной, достал из холодильника банку колы.

Главное – сохранять хладнокровие, не лезть на рожон и держать язык за зубами. Задача не из легких, учитывая, что каждая секунда в компании с отцом превращалась в суровое испытание для моей психики.

Парадоксальным образом похвала из уст отца и его цивилизованные беседы пугали меня больше, нежели пьяные оскорбления и зуботычины.

Тут хотя бы знаешь, чего ожидать.

Отец не бухал уже три недели и мог сорваться в любой момент.

Потому что мой отец – алкаш.

И его жизнью управляет зависимость.

Он выбрал путь в никуда, и я презирал его за это.

Как презирал самого себя за то, что пошел по его стопам.

Пыхнуть на сон грядущий, нюхнуть для бодрости, закинуть в себя любую дрянь, лишь бы расслабиться, – вот к чему свелось мое существование.

Я прекрасно понимал, что слишком рано ступил на скользкий путь, но альтернативы не было.

Иначе просто сдохну.

А ответственность за родных не позволяла свести счеты с жизнью.

Проклятье!

С самобичеванием пора заканчивать, иначе сорвусь и наломаю дров.

– Отлично ты придумала, – объявил я, повернувшись к предкам.

– Насчет Томмена? – встрепенулась мама.

– Ага, – пробормотал я с набитым ртом. – Ты права, в муниципалке Шаннон не место. Сожрут с потрохами.

– А где прикажешь взять лишние «несколько тысяч в год»? – вклинился отец, злобно сверкнув глазами.

– Хм, даже не знаю. – Я ехидно кивнул на свой заляпанный машинным маслом комбинезон. – Может, кому-то пора поднять жопу и поработать?

– Джоуи, ну зачем ты?.. – Мама со вздохом закрыла лицо руками.

Отец резко вскочил, опрокинув стул на выложенный плиткой пол:

– Какого хрена ты мне сказал, маленький выродок?

– А ты оглох? Я сказал: подними жопу и вали работать. – Желание держать язык за зубами улетучилось, если вообще появлялось, и я упорно лез к тигру в пасть. – Не поверишь, но вакансий в городе море. Правда, ни одна не отвечает твоим высоким запросам. Справедливости ради, сложно найти паб, где тебе будут платить за истребление запасов – в этом ты великий спец.

Я даже не пытался увернуться от кулака, врезавшегося в челюсть.

Какой смысл?

Папаша все равно не успокоится, пока не выпустит пар.

Рано или поздно все равно меня изобьет.

Лучше отмучиться сразу.

Я только пожалел, что сперва не убрал банку колы, которая перелетела через всю кухню и выплеснулась на пол.

Все-таки дорогое удовольствие.

Моя голова дернулась от удара, от боли перехватило дыхание, но я не подал виду. Лучше сдохнуть, чем проявить слабость перед подлецом, по недоразумению называющимся моим отцом.

Судорожно хватая ртом воздух, я привычно провел языком по зубам, дабы оценить масштаб ущерба, и ощутил во рту знакомый привкус крови.

Мое тело походило на медицинский атлас для изучения всякого рода повреждений – синяков, ссадин, шрамов. Ничего не изменится. Никто не станет задавать вопросов, а я не проболтаюсь даже под угрозой расстрела.

Удар в челюсть – еще не самый плохой расклад, переживу. Зато, сорвавшись на мне, отец не тронет их – не тронет ее.

Отец был настоящий бугай, силищей его природа наделила отменной. Его кулаки могли покалечить, но рот мне ими не заткнешь.

– И это все? – засмеялся я, чувствуя себя мазохистом-камикадзе. – Стареешь, папуля.

– Тедди, перестань! – взмолилась мама, повиснув на руке отца прежде, чем он успел замахнуться. – Он ведь еще ребенок.

– Тоже мне защитница! – огрызнулся я в приступе ярости. – Без тебя обойдусь.

Мать ведь ни хера меня не любила. Считала копией отца.

– Следи за языком, говнюк. – Отец сгреб меня за шиворот. – Не смей так разговаривать с матерью. Особенно в ее положении.

– Значит, тебе так разговаривать можно, а мне нельзя? – Я вырвался и грубо отпихнул отца, но вдруг замер, осознав смысл сказанного. – Погоди, о каком положении речь… – Я выставил руку, словно хотел заслониться от чудовищной правды, и вдруг почувствовал, что задыхаюсь, что стены вокруг смыкаются. – Нет, только не это. – Ошарашенный, я уставился на предков и нехотя перевел взгляд на мамину талию. – Черт, только не это.

Мама коснулась округлившегося живота, и мне захотелось умереть.

– Я беременна, Джоуи.

Нет.

– Рожать в ноябре.

Нет.

– Врачи говорят, мальчик.

Нет-нет-нет.

– На сей раз все будет по-другому, – поспешно заверила мама и вздрогнула, когда папаша обнял ее за плечи. – Твой отец бросил пить. Навсегда. Теперь все наладится… – Она осеклась, закашлялась и, прочистив горло, добавила: – Этот ребенок – наш шанс начать все с чистого листа.

Вранье.

Какое вранье.

Детьми не затыкают трещины в браке, но мои родители поступают именно так. Каждый из нас – лишь расходный материал, призванный спасти их расползающийся по швам союз.

Меня захлестнула волна отчаяния. Оцепенев, я посмотрел на мать:

– Ты это планировала?

– Мы планировали! – гаркнул отец, прежде чем мама успела открыть рот. – Ну, что-нибудь скажешь?

– Мои поздравления, – убитым, как и мое состояние, тоном пробормотал я. Качая головой, направился к двери, захватив по пути спортивную сумку. – У меня смена до половины седьмого, а потом игра. Вернусь поздно.

– На сей раз все будет иначе! – срывающимся от волнения голосом крикнула вдогонку мама. – Обещаю.

– Ага, – буркнул я уже с порога.

Вешай лапшу на уши кому-нибудь другому.

Только не мне.

Когда я добрался до работы, настроение испортилось окончательно. Оставалось надеяться, что мой лимит дерьма на сегодня исчерпан.

Увы, надежды не оправдались. Прямо за порогом СТО меня поджидала Моллой под ручку со своим утырком.

Прекрасно.

Просто, блин, прекрасно.

– Привет, Джо, – просияла Моллой.

Я сухо кивнул в ответ.

– Джоуи, сынок, – приветливо улыбнулся Тони, – как твое ничего?

– Я в полном порядке, Тони. Извини за опоздание, – буркнул я и, обогнув всю компанию, поволок спортивную экипировку в подсобку.

Гонять мяч сегодня не было ни малейшего желания, но, как ни странно, чем паршивее я себя чувствовал, тем лучше играл.

А сегодняшний день по шкале паршивости бил все рекорды.

Моллой возобновила прерванный разговор с отцом; она весело щебетала, пока утырок Пол молча таращил глаза и торчал рядом, как забытая клизма.

Распущенные светлые волосы струились у Моллой по плечам, и от этого зрелища захватывало дух.

Словно ангел с грязными крыльями, она хлопала длиннющими ресницами и, прикусив острый язычок, изображала примерную дочурку и девочку-колокольчик.

Хотя ни той ни другой не являлась.

Она напоминала мне экзотическую птицу из тех, что томятся в клетках в зоомагазине, смущая убогую обстановку своим ярким оперением и тоскуя по свободе.

Сомневаюсь, что она чувствует свободу с таким скучным, зажатым придурком, как Пол хренов Райс.

На первых порах я думал, что Моллой затусила с моим товарищем по команде тупо назло мне. Мой пофигизм действовал ей на нервы, а она не из тех, кем можно запросто пренебречь. Отсюда и любовь-морковь с Райсом.

Вот только они встречались почти полтора года, и, несмотря на частые ссоры, расставания и откровенно ублюдское отношение к ней Райса, она всегда возвращалась к нему.

И это жесть как напрягало.

Причиняло боль.

По-хорошему, мне следовало забить и не париться, но получалось с точностью до наоборот.

Почему она до сих пор с ним?

Он ведь редкостный зануда и мудак в придачу.

А ей нужен праздник, фейерверк, постоянное преодоление.

Это угадывается во всем.

Она надеялась на тебя, забыл?

Райс просто подвернулся под руку.

Оставалось лишь притворяться, что их отношения меня не волнуют.

Поэтому всякий раз, когда Моллой заявлялась в гараж вместе со своим утырком, я, словно раненый боец, превозмогал боль и, засучив рукава, брался за работу.

Дрожащими от волнения руками я стал разбирать груду покрышек, протекторы которых надо было проверить.

Наконец мне удалось отвлечься от воркования сладкой парочки и сосредоточиться на насущных проблемах.

Очередное пополнение в нашем гребаном семействе.

Роды в ноябре.

Значит, к моему восемнадцатилетию ему или ей стукнет всего три.

Ну и как при таком раскладе свалить из дома?

Полный отстой.

Я содрогнулся и стиснул зубы так, что хрустнула челюсть.

Дело в том, что я составил план: поклялся себе терпеть до конца школы. Мне тогда будет восемнадцать с половиной. До тех пор сижу смирно, присматриваю за братьями и сестрой, но сразу после выпускных экзаменов сваливаю.

Ну а дальше по схеме.

Устраиваюсь на нормальную работу с хорошей зарплатой, беру в ипотеку дешевую однушку. Забираю к себе Шаннон. Уступаю ей кровать, сам сплю на диване. Пускай квартирка будет крохотная, зато наша собственная.

Примерно через год накоплю денег, куплю жилье попросторнее и перевезу к нам братьев. Олли исполнится одиннадцать, Тайгу тринадцать. Они ребята сообразительные, опекать их не придется.

И в мыслях не было, что родители заделают очередного ребенка и, как обычно, повесят его на меня.

Я не вывезу.

Придется пахать без продыху днями и ночами.

У меня физически не получится присматривать за младенцем.

Но оставлять его на попечении предков тоже нельзя.

Полный трындец!

Год третий

Новые ванные и старые ошибки

1 сентября 2001 года

ИФА

– А куда девать старую? – донесся знакомый голос.

Стряхнув остатки дремоты, я села на кровати и навострила уши.

– Кинь во двор, – ответил отцовский голос. – Потом погружу ее в фургон и вывезу на свалку.

– Точно? – (Мои глаза расширились от ужаса.) – Все-таки чугунная. За нее можно выручить неплохие бабки у Тимми Мёрфи в Гленморе. Он шарит в чермете.

– Его младшая сестренка, случайно, не учится с вами в одном классе?

– Ага, Ниса Мёрфи. Слушай, я могу звякнуть Тимми. Все-таки деньги не лишние.

– Какие там деньги. Она на ладан дышит, днище в ржавчине. Дорога выйдет дороже, чем навар.

О господи.

– Логично.

Нет, только не он!

– Джоуи, сынок, ты точно осилишь ее в одиночку?

Нет, он самый!

– Даже не сомневайся, Тони. Только мне в три убегать. Сегодня игра.

Отец приволок его домой.

– Ну у тебя и силища, сынок. Не переживай, к трем закончим.

Опять!

А я, как назло, похожа на какое-то болотное чудовище.

Прекрасно.

За лето я успела отвыкнуть от Джоуи, поэтому перспектива снова лицезреть его физиономию вынудила меня отбросить одеяло и спрыгнуть с кровати. Но не зря говорят: поспешишь – людей насмешишь. Второпях я ударилась ступней о металлический угол кровати и ничком растянулась на полу во весь рост.

– Иисус, Мария, Иосиф и осел! – завопила я, сдобрив фразу убойной порцией мата. Потом перевернулась на спину, прижала ушибленную ногу к груди и сдавленно заверещала: – Ой-ой-ой!..

Дверь в спальню распахнулась, и на пороге возник насмерть перепуганный отец.

– Ифа, что стряслось? Я думал, ты приволокла в комнату озабоченного кота. Такие рулады.

– В моем сольном исполнении, – буркнула я, уронив голову на ковер. Внутри все сжималось от физических и моральных терзаний. – А ты чем занимаешься?

– Джоуи помогает мне вытащить старую ванну. Маме она надоела, вот и требует заменить ее на электрический душ.

– Дорогое удовольствие, – заметила я, прикидывая, откуда у нас деньги на такую роскошь. – А чем ее не устраивает нынешний вариант?

– Ты же знаешь маму, – устало вздохнул отец.

Да, знаю. И отца своего знаю тоже.

В качестве компенсации за свои похождения папа исполнял все мамины капризы, по карману они ему были или нет.

Электрический душ – малая плата за постоянные измены.

Даже не хочу знать, как зовут его нынешнюю пассию.

Достаточно, что мне известен длинный список имен предыдущих.

– Ифа, ты хоть прикройся для приличия. – Отец недовольно покосился на мои голые ноги. – У нас полон дом народу: твой брат с друзьями и мой юный помощник.

– Я, вообще-то, спала, – огрызнулась я, уходя в глухую оборону. – Причем у себя в комнате. У меня нет привычки разгуливать на людях в одних трусах.

– И все равно, – смущенно пробормотал папа, исчезая в ванной. – А ты не пробовала спать в пижаме? Кстати, время десять. Может, пора встать и заняться чем-нибудь полезным?

Может, тебе тоже пора заняться чем-нибудь полезным, например научиться держать свое хозяйство в штанах?

– К твоему сведению, папуля, на улице двадцать три градуса. Жарковато для пижамы, не находишь? А насчет полезного… мне в понедельник в школу, где нас сразу начнут натаскивать к экзаменам на аттестат младшего цикла, поэтому в оставшиеся два дня каникул я намерена отдохнуть по полной программе.

– Это не повод валять дурака все выходные, – донеслось из ванной. – Поискала бы себе какое-нибудь дело.

– А ты бы совесть свою поискал.

– Что ты сказала, милая?

– Ничего. – Холодея от страха, я соскребла себя с пола и, прихрамывая, направилась к двери. – Тебе послышалось, папочка.

Прекрасное окончание каникул. Папуля снова включил кобеля, а мама, вместо того чтобы припереть его к стенке, спускает все наши сбережения на новую чертову ванную.

– Тони, я все погрузил. Может, сразу отколупаем линолеум и вывезем все за одну ходку… – Поравнявшись с моей спальней, Джоуи осекся при виде меня любимой.

От его взгляда, устремленного на мои голые ноги, внутри все затрепетало. Пусть любуется, мне не жалко. Тем более я давно мечтала перед ним покрасоваться.

К счастью, я не страдала комплексами. Тело у меня – на зависть многим, и стесняться здесь нечего, особенно в наш век, где подросткам навязывают заниженную самооценку.

– Понравилось представление? – Выждав, пока Джоуи соизволит оторваться от созерцания моих прелестей, я вызывающе подбоченилась.

В свое время он задал мне тот же ехидный вопрос, а бумеранг еще никто не отменял.

Ничуть не смущаясь, Джоуи медленно поднял взгляд:

– Это лучше, чем задница твоего отца.

Я вопросительно вздернула бровь:

– «Это»?

В его глазах заплясали лукавые огоньки. Какой контраст по сравнению с его обычной физиономией, на которой читалось: «Пошли все на хер».

– Ну ладно, ты.

Мы с Джоуи летом периодически пересекались. Я не упускала возможности заявиться в его рабочие часы на СТО, чтобы отвести душу, исправно посещала матчи, но каждый раз между нами сновали либо друзья-приятели, либо мой отец.

Смешно сказать, но мне очень не хватало наших язвительных тет-а-тетов. И хотя случались они вопреки желанию Джоуи, уверена, наши перепалки нравились ему не меньше, чем мне.

Внизу живота возникло приятное тепло, а ведь Джоуи даже не дотрагивался до меня, а просто смотрел. Не в силах справиться с искушением помучить его, я подалась вперед и провела пальцем по его пухлой нижней губе:

– Ну и как это понимать? У кого-то слюнки потекли?

– Прекращай, – помрачнел Джоуи. – Не здесь.

– Что прекращать? – съязвила я и, ухмыльнувшись, снова погладила его по губе.

– Прекращай заигрывать со мной под носом у отца.

– А почему нет? – Его упорство только раззадоривало. – Боишься, он застукает, как ты пускаешь слюни на его дочь? – Я приблизилась к нему вплотную в надежде, что он сломается первым и попятится. – Ты ведь пускаешь на меня слюни, Джо?

Своей огромной пятерней Джоуи стиснул мое запястье, но вместо того, чтобы оттолкнуть, наоборот, привлек меня к себе.

– Завязывай трахать мне мозги, Моллой, – свирепо зашептал он. – Пока я терплю твои мелкие шалости, но не испытывай удачу.

– Удачу? – с лихорадочно бьющимся сердцем выдохнула я, изнемогая под его взглядом.

– Ее самую. У всего есть предел.

Я смотрела на него не мигая, едва сдерживаясь, чтобы не влепить ему пощечину.

Или поцеловать?

– Я тебе не Райси. Гулять за ручку и целовать в щечку не буду, – сердито добавил он. – Хочешь, чтобы я тебя полапал? Хорошо. – Его зрачки расширились, и мое сердце чуть не выпрыгнуло из груди. – Решила, что можешь со мной тягаться? Напрасно. – Придвинувшись ближе, он жарко зашептал мне в ухо: – Возомнила себя волчицей, Моллой? – Его горячее дыхание обжигало, пульс зашкаливал. – Но ты всего лишь наивный ягненок.

– Джоуи, сынок, ты что-то сказал? – окликнул отец, не оборачиваясь и продолжая ковыряться на четвереньках в ванной.

– Нет, Тони, – не моргнув глазом соврал он и снова наклонился ко мне. – Невинный ягненочек, который рвется играть с огнем. – Джоуи втолкнул меня в спальню и оттеснил к кровати. – Поэтому завязывай меня доставать. А иначе… – Он схватил меня за бедра и в буквальном смысле швырнул на постель. Потом завел мне руки за голову и, прижав меня к матрасу, почти что лег сверху. – А иначе я сам тебя достану.

Офигеть.

– Уяснила? – Выпустив одно из моих запястий, Джоуи взял меня за подбородок и заставил посмотреть в глаза. – Мир?

– Уяснила, – в полуобморочном состоянии кивнула я, задыхаясь. – Мир.

– Умница.

Я злобно сощурилась:

– Мудак.

С победной ухмылкой Джоуи выпрямился и поспешил к отцу на подмогу.

На ватных ногах я побрела к двери и, с грохотом захлопнув ее, перевела дух.

– Вот скотина!

Ну и что это сейчас было?

Спустя пару часов утомительного самокопания и бесцельного шатания я устроилась на полотенце в палисаднике – позагорать и насладиться непривычно теплыми деньками. Наш пес улегся рядом со мной в траве.

Я еще не отошла от стычки с Джоуи, но больше пересечься с ним не удалось – отец отправил меня на первый этаж и велел не путаться под ногами.

Все утро я торчала на пороге раскуроченной ванной, отпуская ехидные комментарии по поводу ремонта и издеваясь над любимым папиным помощником. Наконец терпение у отца лопнуло, и он выпроводил меня вниз.

А все Джоуи! Он нарочно меня провоцировал – внешностью, острым языком. Но разве отцу объяснишь?!

Выдворенная из собственной комнаты за то, что, цитирую, «отвлекаю бедного парня», я гордо удалилась в садик, прихватив с собой пса.

Тьфу.

– А ты как считаешь, Клубень? – Я наклонилась и потрепала пса по загривку. – Разве я похожа на ягненка?

Клубень – помесь боксера и еще как минимум трех пород – довольно заурчал и, перекатившись на спину, задрыгал лапами.

– Вот именно, – проворковала я, почесывая его за ухом. – Разве ягненок так почешет? А Джоуи просто балабол.

Зато очень секси.

– Совесть есть? – На меня упала длинная тень и заслонила солнце. – У меня, вообще-то, гости.

– И?.. – проворчала я, пытаясь отпихнуть от себя брата.

– Я пытаюсь поиграть в рестлинг на ПК. – Кевин пнул меня. – А мои друзья постоянно шныряют вниз за водичкой.

– Не смей трогать меня своими грибковыми лапами. А моя какая печаль, если у твоих приятелей сушняк?

– Это называется «стопа атлета», – ощетинился Кевин. – И ходят они не за водичкой, а поглазеть на тебя, овца.

Я сняла солнцезащитные очки и, приподнявшись на локтях, сердито уставилась на тщедушного братца:

– Не смей называть меня овцой, баран!

– Ифа, прекращай. Лучше перебирайся в дом.

– Нет, Кев, не лучше. Дома не загорают, – отрезала я, поправляя бретельку желтого бикини.

– Хотя бы прикройся.

– Одетыми тоже не загорают, Кев.

– Ифа, ну пожалуйста, – заныл он. – Не позорь меня. Либо иди в дом, либо оденься.

– Часто в Ирландии удается позагорать? – поинтересовалась я у брата-двойняшки.

Пускай мы девять месяцев зрели в одной утробе, но общего между нами почти не было, настолько мы получились разными.

– Правильный ответ – нечасто. Практически никогда. И потом, меня выгнали из комнаты, чтобы я не мешала отцу с Джоуи делать ремонт в ванной.

– Опять папа приволок его к нам, – проворчал Кевин. – Мог бы и меня попросить помочь.

– Не смеши людей. Ну какой из тебя мастер?

– Если меня научить, вполне себе нормальный, – огрызнулся Кевин. – У меня отличные задатки, я все схватываю на лету, в отличие от этого тупорылого козла.

– Не смей называть его тупорылым! – процедила я, готовая порвать брата на клочки. – У него мозгов больше, чем у тебя и всех твоих друзей-задротов, вместе взятых.

Кевин презрительно фыркнул:

– Да уж, накачиваться через день наркотой – верх гениальности.

Я поспешила встать на защиту Джоуи:

– Подумаешь, курит человек травку. Невелика беда. В нашей параллели многие балуются. Это еще не делает его плохим человеком.

– И хорошим тоже, – не остался в долгу брат. – Почему ты вечно его защищаешь?

– Потому что он мой друг.

– Серьезно? А ты в курсе, что твой друг торчит кое на чем поинтереснее травки?

– Тебе-то откуда знать?

– Оттуда. Не забывай, я с вами в одной параллели и вижу, что творится вокруг.

– В классе ботанов-то видишь? – фыркнула я. – Конечно, Кев, тебе все докладывают. Ты же у нас мистер популярность.

– Думаешь, внешность и развязные манеры помогут тебе в жизни? – гаденько захихикал брат. – Мне очень жаль, но ты ошибаешься.

– О, забурлило говно, – ухмыльнулась я. – А свою жалость засунь куда подальше, дорогой братец, ибо меня ждет блестящее будущее.

– Заблуждаешься, Ифа. Это меня ждет блестящее будущее и успешная карьера. Твой единственный шанс выбраться из нашего захолустья – подцепить богатого жениха, сама ты ничего не добьешься. Мой тебе совет – не упусти Райса. Ничего лучшего тебе все равно не светит.

– Да-да, только отвали, придурок.

– Это правда.

– Кончай меня бесить, иначе сниму лифчик и устрою твоим друзьям-задротам грандиозное шоу.

Кевин прищурился:

– Кишка тонка.

– А ты рискни. – Я медленно потянулась к завязкам на купальнике. – Говорят, у меня острые соски.

– Ну ты и тварь! – выпалил братец и опрометью рванул в дом.

– Рыбак рыбака!.. – крикнула я вдогонку, презрительно морщась.

Да, братишка оказался не боец.

– Неплохо, да? – проворковала я, щекоча Клубню пузико. – Согласись, он редкостный козел. И никакой парень мне не нужен, ведь так? Я всего добьюсь сама.

– Ифа Кристина Моллой! – раздался гневный оклик. Высунувшись из окна кухни, мама сердито размахивала деревянной ложкой. – Быстро в дом одеваться, пока я не приволокла тебя за волосы.

– Ты прикалываешься? – возмутилась я и, погладив напоследок Клубня, нехотя встала. – Этот засранец на меня настучал?

– В доме полно мальчиков-подростков, Ифа! – рявкнула мама. – А ты разлеглась в саду, как Памела, будь она неладна, Андерсон. Хочешь, чтобы их всех инфаркт хватил?

– Знаю, что они подростки. Мы, вообще-то, ровесники, – развеселилась я. – А насчет инфаркта ты загнула. Скорее, у них случится стояк…

– Только посмей! – пригрозила мама, потрясая деревянной ложкой на манер чокнутой домохозяйки.

– Вообще-то, папа велел ему не мешать. Вот я и послушалась, – парировала я.

– Прикуси язык, юная леди, и быстро одеваться, иначе посажу под домашний арест до конца месяца. Никаких гулянок, никаких гостей, никакого телефона, никакого…

– Ладно-ладно, – проворчала я, направляясь к задней двери. – Успокойся, блин. Из-за такой ерунды…

– Молодец, – похвалила мама, когда я с кислой физиономией завалилась на кухню. – А теперь будь хорошей девочкой, иди наверх и оденься, пока твоего брата не хватил удар.

– А можно попить, пока меня не вытурили пинком под зад за наличие потрясных сисек? – буркнула я, доставая из холодильника упаковку апельсинового сока. – Или желание пить у нас преступление?

– Королева драмы. – Мама с ухмылкой закатила глаза и снова взялась за утюг. – Мне тоже налей.

Я схватила с полки два стакана, наполнила один соком и залпом осушила. Снова налила до краев, на сей раз не забыв про маму.

– Спасибо, милая.

– Спасибо на хлеб не намажешь, – фыркнула я, протягивая ей стакан.

– Триш, любимая, мы закончили. Сейчас только отвезу старую ванну на свалку, пока там еще открыто, и вернусь, – донесся из коридора голос отца.

– До свидания, Триш. Спасибо за сэндвич.

– На здоровье, Джоуи.

Меня так и подмывало выскочить в коридор, еще разок полюбоваться Джоуи Линчем, но я сдержалась и снова глотнула сока.

– Не забудь линолеум, Тони! – крикнула мама, не отрываясь от гладильной доски. – И там, с торца, пакеты с мусором. Их тоже захвати.

– Мы уже все погрузили, не переживай.

– Умница!

– Хоть бы предупредили насчет Джоуи, – укорила я, едва за ними захлопнулась дверь.

– Славный парнишка, правда? И такой трудяга, – защебетала мама, сосредоточенно орудуя утюгом. – Я думала, ты ему обрадуешься. Вы ведь так тесно общаетесь в школе.

– Ага, мы с ним не разлей вода. – Я закусила губу, чтобы не расхохотаться. – Но на будущее – предупреждайте.

– Жаль, с Кевином они не ладят, – вздохнула мама.

– Тут Джоуи не виноват, – фыркнула я, облокачиваясь на столешницу. – Кев вообще ни с кем не ладит, слишком задирает нос.

– Ифа!

– Ну а что? – развела я руками. – Это чистая правда.

– Твоему брату неплохо бы оторваться от компьютера и почаще наведываться на СТО. Уверена, со временем они найдут общий язык.

– Общий язык с кем? С папой или с Джоуи? Не обижайся, мам, но твой драгоценный сынок считает, что он выше их обоих. Кев у нас белоручка, а остальные так, грязь под ногтями.

– Перестань наговаривать на брата, – упрекнула мама.

– Кстати, что за подвох с новой ванной? – сменила я тему.

Надоело обсуждать кретина-братца – много чести!

– В смысле?

– В прямом.

– Никакого подвоха. – Мама (глядя на нее, можно было отчетливо представить, какой я стану в сорок с хвостиком лет) непринужденно улыбнулась. Слишком непринужденно. – Просто захотелось перемен.

– Мам! – Я со вздохом протянула ногу, чтобы погладить ее лодыжку ступней. – Ты в порядке?

Конечно нет.

Отец снова наплевал ей в душу – только на моей памяти это случилось уже в четвертый раз.

– Почти, – фальшиво бодрым тоном откликнулась мать, убирая белокурую прядь за ухо. – Для полного счастья не хватает горячего душа, но это вечером.

– Ну и кто на сей раз? – не унималась я.

По-хорошему, мне не хотелось, да и не следовало знать ответа, но жажда справедливости оказалась сильнее. Порывшись в стопке выглаженного белья, я выудила футболку и натянула ее поверх купальника.

– Наш папуля просто гульнул или серьезно загулял?

– Ифа, закрыли тему, – попросила мама. – И не злись на папу. В глубине души он замечательный человек, а отец просто чудесный.

– Да, отец он прекрасный. – Я сунула пустой стакан в мойку. – Но как муж – врагу не пожелаешь.

Казалось бы, мама у меня золото во всех смыслах, но ее безграничное терпение я воспринимала как слабость.

В целом брак родителей можно было бы назвать удачным, если бы не периодические загулы отца. Но даже такие моменты они умудрялись решать по-тихому, не вовлекая в свои разборки ни меня, ни Кевина.

– Да, он наделал много ошибок, – согласилась мама, протягивая мне еще теплые от утюга шорты.

– Слишком много, – поправила я, натягивая шорты.

– У тебя свое ви́дение ситуации, Ифа. Но знаешь, легко рассуждать, когда это не касается тебя лично.

– По-моему, тут все очевидно.

– Тебе так кажется в силу молодости, – улыбнулась мама. – Пойми, жизнь не делится на черное и белое. Серого в ней тоже предостаточно.

– Все равно в голове не укладывается, – проворчала я. – Как можно оставаться с человеком, который столько раз обманул твое доверие? – Я покачала головой и нежно посмотрела на мать. – Ты ведь такая вдувабельная!

– Вдувабельная?

– Ну, красивая, шикарная, сексапильная…

– Ясно, – хихикнула мама. – Спасибо за комплимент, но впредь давай без похабщины.

– Это чистая правда. Мам, ты просто огонь, – напирала я. – Кев считает, что его друзья-ботаны шныряют вниз, чтобы поглазеть на меня, но, поверь, половина топчется на кухне из-за тебя.

– Ифа! – засмеялась мама.

– Почему ты это терпишь?

– Я люблю его. Мы в браке больше двадцати лет, у нас дети. Хочешь верь, хочешь нет, но он тоже меня любит.

– Ага, любит – на словах, – вздохнула я. – А должен подкреплять слова поступками.

– Не бывает идеальных браков.

– Согласна, но не все мужья изменяют женам.

– Кстати, как у тебя с Полом? – Устав от нападок, мама не придумала ничего лучше, как перевести стрелки на меня. – Ты ведь его любишь? Представь, вы прожили много лет, нарожали детей, а потом…

– Нет.

Мама удивленно заморгала:

– В смысле – нет?

– В самом прямом. Я не люблю Пола и замуж за него не собираюсь.

– Но почему?

– Потому что никто не наденет на меня хомут, – отрезала я. – Все мужики – изменщики, даже лучшим из них вроде папы нельзя доверять. С какой радости мне добровольно обрекать себя на такие страдания? Это же эмоциональное самоубийство.

У мамы вырвался нервный смешок.

– Ифа, если ты ничего не чувствуешь к бедняге, зачем встречаться с ним целых полтора года?

– Хочу и встречаюсь. Но это не жизненная необходимость.

– А как же Пол? – не унималась мама. – О его чувствах ты подумала?

Я пожала плечами:

– Никто и не говорит, что мне на него плевать. Он мне симпатичен, честно, но не настолько, чтобы смотреть на наши отношения сквозь розовые очки.

Мама вздернула бровь:

– Симпатичен?

– Ну да, а что такого?

– Мне казалось, девочки выражают свои эмоции иначе.

– Извини, чем богата.

– Но…

– Кстати, ты ошибаешься, если думаешь, что Пол Райс влюблен в меня до беспамятства, – перебила я. – Если мы с ним разбежимся, он найдет мне замену через неделю, максимум две.

– Ифа! – возмутилась мама.

– Что? Все так и есть, – засмеялась я, лениво чертя ладонью узоры в воздухе. – Парни – народ ветреный. И это касается не только Пола, а всех мужчин в принципе. В случае нашего расставания пострадает максимум его самолюбие, но утешится он быстро, глазом моргнуть не успеешь.

– Но…

– Перестань, мам. Сама же говоришь: вы с отцом женаты двадцать лет, однако наличие жены не мешает ему ходить налево.

– Это наш брак так повлиял на твое мировоззрение?

– Не знаю, – пожала я плечами. – Как вариант.

– Надеюсь, нет.

– Даже если и да, спасибо, что открыли мне простую истину: не привязывайся к человеку и не придется резать по живому. Элементарно, – улыбнулась я.

– Хочешь сказать, ты никогда никого не полюбишь и не выйдешь замуж?

– На сто процентов утверждать не могу. Если мне встретится достойный мужчина, почему бы и нет? Но терпеть то дерьмо, которое терпишь ты, я не смогу. И уж точно не буду делать хорошую мину при плохой игре, уж прости. Если я когда-нибудь полюблю – полюблю по-настоящему, до умопомрачения, – а он мне изменит, я не переживу такого предательства. У меня крыша поедет. Спрашивается, для чего так рисковать здоровьем? Поэтому, скорее всего, в ближайшие лет сорок под венец меня не загонишь.

– Получается, ты совсем не расстроишься, если Пол загуляет с другой девочкой? Раз ты не любишь его и все такое? – допытывалась мама.

– Психану, наверное, но в целом порадуюсь.

– Порадуешься? – обомлела мама.

– Ага. Это лишь докажет мою правоту, что мужчинам нельзя доверять.

Мама закусила губу.

– Ифа, милая, это очень циничный подход.

– Практичный, – подмигнула я. – И единственно верный, особенно в свете последних сплетен.

– Каких еще сплетен? – насторожилась мама.

Я изогнула бровь и одарила ее красноречивым взглядом – мол, сама догадайся.

Мама моментально уловила намек:

– Он тебе изменяет? Тогда почему вы еще вместе?

– Ха! Кто бы говорил.

Мама тяжело вздохнула:

– Ифа, милая, ты не должна терпеть такое отношение.

– Знаю, что не должна, – согласилась я. – Поэтому прямо спросила об этих сплетнях.

– А он?

Я пожала плечами:

– Разумеется, все отрицал.

– Ты ему веришь?

– А ты бы поверила? – (Мама сочувственно покосилась на меня.) – Я вообще не верю парням. Не верю ни единому их слову.

Врушка.

Одному парню ты веришь безоговорочно.

– И давно циркулируют эти слухи?

Настолько давно, что у меня язык не поворачивался сказать маме правду.

– Нет, не очень.

– Но ты уверена, что Пол от тебя не гуляет?

– Разве в таких вещах можно быть уверенной?

– Наверное, нет.

– Вот именно.

– Тогда почему вы не расстанетесь?

– А вы с отцом почему не расстанетесь?

– Не сравнивай, – возмутилась мама. – Мы, вообще-то, женаты.

– Зришь в корень. У вас семья, любовь, двадцать лет совместной жизни за плечами, а толку? Папа как был кобелем, так и остался. Ваш брак – наглядный пример того, что мужчинам, какими бы замечательными они ни были, нельзя доверять.

– Напрасно ты боишься полюбить, Ифа. – В голосе мамы звучала тоска. – Не позволяй нашим ошибкам испортить тебе жизнь. Я не прощу себе, если узнаю, что из-за нас ты обрекла себя на одиночество.

Я не стала кривить душой.

– Я не боюсь полюбить, – честно сказала я ей. – Я боюсь раствориться в другом человеке.

– Не хочу тебя огорчать, но часто любовь и самопожертвование идут рука об руку.

– Знаю.

Это меня и пугает.

– Ифа…

– Все, хватит грузиться. – Я похлопала маму по плечу и, широко улыбнувшись, направилась к двери. – Я вся потная и липкая. Умираю хочу сполоснуться.

– Не смей принимать в душ раньше меня! – крикнула вдогонку мама. – Серьезно, юная леди, даже не вздумай. Я должна опробовать его первой.

– Конечно-конечно, – заверила я, взбегая по лестнице с твердым намерением сделать наоборот.

Стянув футболку, я сняла с сушилки полотенце и, коварно хихикая, на цыпочках прокралась в ванную.

– Ифа Моллой, ты нарываешься!

– Ни в коем случае. – Давясь от смеха и потирая в предвкушении руки, я заперла дверь изнутри.

Чрезвычайно довольная собой, разделась, шагнула в навороченную душевую кабину и включила воду.

Мотор громко заурчал, но воды не пролилось ни капли.

– Какого черта? – Я принялась крутить краны туда-сюда. – Работай, мать твою, работай!

В дверь постучали, и у меня вырвался сердитый вздох.

Я наспех завернулась в полотенце и не глядя распахнула дверь.

– Мама, клянусь, я даже не собиралась лезть вперед тебя…

Слова застряли в горле: на пороге стоял Джоуи.

– Ты вернулся?

– Как видишь.

– Совесть заела? – Потуже затянув полотенце, я привалилась к косяку и постаралась ничем не выдать своего смущения. – Ты, конечно, молодец, установил душ, только эта хрень не работает.

– Я в курсе. – Джоуи протиснулся мимо меня и направился к унитазу. – Поэтому и вернулся. – Присев на корточки, он сунул руку за бачок. – Забыл открыть вентиль.

– Вентиль? – хихикнула я. – Это еще что такое?

Повернув какую-то штуковину, Джоуи нажал на смыв, и в унитаз моментально хлынула вода. Удовлетворенный, Джоуи выпрямился и включил душ.

Мотор снова загудел, но на сей раз его урчание сопровождалось мощным напором из лейки.

– Та-да.

– Ура! – Я радостно захлопала в ладоши. – Ты мой герой.

– Как мало тебе надо для счастья, Моллой.

– Не скромничай, Джо. У тебя золотые руки.

– Я просто включил воду, – фыркнул он.

– Без тебя она бы не появилась.

Джоуи пожал плечами и, повернувшись к раковине, крутанул кран – вымыть руки.

– Хорошо тебе поплавать, Моллой.

– Поплаваю, не сомневайся. Еще раз спасибо.

– Обращайся.

Завернув кран, Джоуи повертел головой в поисках полотенца и, не обнаружив ничего подходящего, вытер ладони краем моей импровизированной тоги.

– Эй! – Я возмущенно отпрянула. – Не наглей.

– Отличное полотенце, – подмигнул он, направляясь к выходу. – Еще увидимся, Моллой.

– Погоди. – С бешено колотящимся сердцем я бросилась ему наперерез и заслонила собою дверь. – Ты сейчас на игру?

– Вроде того, – откликнулся Джоуи без особого энтузиазма.

– Тебе вообще нравится хёрлинг?

– С чего такие вопросы? – нахмурился он.

– Никогда не видела тебя счастливым на поле. – Я с грустной улыбкой поправила полотенце. – Точнее, не видела тебя счастливым нигде.

– Ну да, ты же обо мне знаешь все, – моментально ощетинился он, возводя между нами стену за стеной. – Следишь за мной, как гребаный сталкер.

– Угомонись, Джо, – хорошо знакомая с его фокусами, спокойно откликнулась я, не повышая голоса. – Я тебе не враг.

Джоуи с минуту буравил меня взглядом; постепенно из его глаз ушла враждебность.

– Знаю. – Он судорожно вздохнул и покачал головой. – Знаю, Моллой.

– Наконец-то усвоил. – Я потрепала упрямого засранца по плечу. – Ладно, ты прощен.

– А никто перед тобой не извинялся! – насупившись, рявкнул Джоуи.

Еще как извинялся.

– Нет так нет, – покладисто согласилась я и с улыбкой взъерошила его светлые волосы. – Но все равно прощаю.

Джоуи явно чувствовал себя не в своей тарелке. Не в силах скрыть смущение, он пригладил растрепанную шевелюру и кивнул на дверь:

– Может, подвинешься? Не хочу опаздывать на игру.

– Подвинусь, если обещаешь меня подождать.

– Подождать? Тебя? – нахмурился Джоуи.

– Ага. Я иду с тобой.

– Со мной? – Брови Джоуи поползли вверх. – Куда?

– Ты идешь в спорткомплекс. Я иду в спорткомплекс. Предлагаю составить друг другу компанию.

– Нет.

– Да.

– Без меня.

– С тобой, с тобой.

Джоуи в ужасе уставился на меня и снова ощетинился острыми иглами:

– В какой вселенной у тебя появились поводы думать, что я хочу пойти с тобой?

– Может, в той, где ты прекратил притворяться, что на дух меня не выносишь, и признался, что готов целовать землю, по которой я ходила?

У Джоуи отвисла челюсть.

– Ничего подобного.

– Да ладно тебе. – Я с улыбкой потрепала его по плечу. – Друг.

– Я тебе не…

– Только посмей! – пригрозила я.

Он покорно захлопнул рот и сглотнул. Потом свирепо зыркнул на меня и проворчал:

– Пять минут. Потом я ухожу.

Победно ухмыльнувшись, я похлопала его по груди и посторонилась.

– Двадцать.

– Десять, – буркнул Джоуи, распахнув дверь. – Иначе ухожу без тебя.

– Двадцать, – пропела я, сбрасывая полотенце и забираясь в душевую кабину. – Подождать можешь в моей комнате.

Дверь с грохотом закрылась, и уже из коридора до меня донеслось:

– Пятнадцать, это мое последнее слово.

– Двадцать, – проворковала я, упиваясь его злостью.

– Вот же заноза!

Я только засмеялась в ответ.

Жесткое рубилово

1 сентября 2001 года

ДЖОУИ

Меня люто бомбило. Что самое паршивое, бомбило не из-за того, что нас нагнули в первой половине матча, а исключительно из-за нее.

Я злился не потому, что Моллой снова умудрилась навязаться на мою голову.

И не потому, что всю дорогу она в красках расписывала их с Кейси поездку в аквапарк в Трали.

Похоже, Моллой действительно считала меня близким другом, если не постеснялась в подробностях рассказать про казус с тампоном.

В общем, бо́льшая часть истории была посвящена коварным бассейнам, внезапным месячным и палевным белым бикини. Под конец я слегка прифигел и благодарил небо за то, что не родился девчонкой.

Нет, бомбило меня из-за Райси, который на моих глазах отчитал Моллой, как ребенка, а она покорно проглотила.

Когда мы вместе заявились в спорткомплекс ГАА, Райси всего перекорежило.

Он не хотел, чтобы я приближался к ней даже на пушечный выстрел. И меня бы это не парило, обращайся он со своей девушкой по-человечески.

Но по-человечески он, похоже, не умел.

Этот урод либо сплетничал про Моллой, либо вытирал об нее ноги, либо забивал на нее, как на вещь, которую по недоразумению захватил с собой в дорогу, а потом без сожаления выбросил из чемодана.

В Моллой Райс видел симпотную мордашку и потрясное тело. Ему этого хватало.

Он даже не пытался узнать ее получше.

В отличие от меня, для которого Моллой была как открытая книга, притом очень увлекательная.

Манящая, самоуверенная, своенравная, бесшабашная, отзывчивая любительница играть с огнем.

В силу своей добродушной, легкомысленной натуры Моллой не принимала выпады Райса близко к сердцу. В отличие от меня.

Я, блин, принимал их близко к сердцу – из-за нее.

Глядя, как она терпит его откровенно скотское отношение, я хотел удавить козла собственными руками.

Внутри закипала ярость и еще целая гамма совершенно неправомерных и запретных эмоций.

– Линч! – рявкнул Эдди, вынудив меня оторваться от игры в змейку на телефоне – единственного способа хоть немного успокоиться и отвлечься от желания вцепиться в глотку утырку Полу.

От неожиданности палец соскользнул, и змейка врезалась в стену.

– Зараза, – буркнул я, поднимая взгляд на тренера, расхаживавшего взад-вперед. – Чего?

– Убери телефон, – скомандовал Эдди. – Нашел время! Девушке своей напишешь после матча.

– Девушке? – Я растерянно заморгал. – Какой еще девушке?

– Не прикидывайся. Блондинка, рядом с которой ты вечно крутишься! – гаркнул Эдди. – Она весь первый тайм торчала на козырьке скамейки запасных и верещала как оглашенная, у меня аж уши заложило. Окажи услугу, сынок, не приводи ее больше. Она тебя только отвлекает. Постоянно написывает, треплет нервы и мешает сосредоточиться на игре. Занимайся личной жизнью сколько влезет, но только после победы.

– Ни фига себе! – Алек закусил кулак, чтобы не расхохотаться, и обвел рукой нас с Райсом. – Он думает, она твоя…

– Заткнись, мудак! – Райс метнул в Алека свой шлем и пулей выскочил из раздевалки.

Пацаны дружно заржали.

Настроение резко поднялось. Я ухмыльнулся про себя, довольный, что Эдди ненароком выбесил Райса. Особенно повеселила убежденность тренера, что якобы Моллой – моя девушка.

Она и есть твоя.

– Я что-то упустил? – Эдди обвел команду недоумевающим взглядом. – Какая муха укусила Райса?

– Та горячая блондинка, которая отвлекает Джоуи, – давясь от смеха, начал Алек, – встречается с Райсом. – Он поиграл бровями и добавил: – Но ты не парься, Эдди. Такими темпами Джоуи скоро возьмет ее в оборот.

– Ал, ты в своем репертуаре, – усмехнулся я под громогласный ржач товарищей.

– Ну все, угомонились, – смущенно проворчал Эдди. – Перерыв окончен. Поднимайте задницы – и вперед, за победой.

Тело саднило, как, впрочем, и душу, но я нахлобучил шлем, схватил хёрли и трусцой поспешил на поле.

– Вау! Вы только гляньте, какая попка у номера шесть! – окликнул знакомый голос, когда я протиснулся через дверцу в ограждении, отделявшем толпу болельщиков от поля.

Устроившись на козырьке скамейки запасных за ограждением, куда зрителей, вообще-то, не допускали, Моллой весело подмигнула:

– Отличные булки.

– Отличные ножки, – отозвался я.

На душе стало гораздо легче, чем десять минут назад.

Не переставая болтать ногами, Моллой просияла в ответ:

– Очень прошу, не лезь на рожон.

Я медленно кивнул:

– Постараюсь.

– Да уж, постарайся, – засмеялась она. – А то обидно: я столько сил потратила, чтобы спасти тебя, шестой.

У меня вырвался озадаченный смешок.

– В смысле?

– В прямом, мой друг, в самом прямом. А теперь иди гонять свой мяч…

– Ифа! – рявкнул Райси одновременно со свистком рефери. – Какого хрена ты творишь?

Я нехотя вышел на поле и занял свою позицию.

Но сосредоточиться на игре не получалось.

Все мое внимание было приковано к Райсу, которого в перерыве заменили и который теперь бурно спорил с Моллой.

– Джоуи, сынок, не тормози! – завопил Эдди с боковой линии, когда я сумел перехватить мяч.

Обычно меня не требовалось подгонять.

Едва я завладел шлитаром, тело действовало на автомате.

Но не сегодня.

Краем глаза я увидел, как Райс сдернул Моллой с козырька.

Она рухнула на колени, и меня перемкнуло.

В глазах потемнело от ярости. Забыв про шлитар и срывая на ходу шлем, я бросился к ним.

Выкручивая ей запястье и не прекращая орать (что – на таком расстоянии я не слышал), Райс потащил Моллой к дверце.

– Джоуи! – надрывался Эдди. – Ты что творишь? Возвращайся в игру!

– Линч!

– Номер шесть, вернитесь на поле, иначе вас дисквалифицируют.

Но я словно оглох. Ноги сами несли меня вперед.

Отшвырнув хёрли, я сгреб Райса за шиворот и оторвал от девушки.

– Какого… – начал Райс, но договорить не успел.

Мой кулак врезался ему в челюсть.

Он попятился, потирая ушибленную скулу:

– Совсем охренел? Какая муха тебя укусила?

– Ты! – рявкнул я, раздувая ноздри. – Ты и твоя манера распускать руки!

– Да ты задрал! Когда до тебя уже дойдет – она моя девушка, не твоя!

– Не смей с ней так обращаться, усек?

– А иначе что?

– Я тебя урою.

– Да пошел ты, ущербное отродье своей конченой мамаши!

– Джоуи, нет! – Моллой с испуганным воплем попыталась вклиниться между нами.

Поздно.

У меня упало забрало.

Френды и бойфренды

3 сентября 2001 года

ИФА

– Ну и что ты натворила? – спросила Кейси, ранним утром в понедельник плюхнувшись рядом со мной за парту. – Вся школа на ушах стоит.

Шел первый день учебы, учитель опаздывал, и в классе царил кавардак.

Все оживленно болтали, только мне хотелось провалиться сквозь землю.

– О господи. – Я уронила голову на парту и глухо застонала. – Ты про драку?

– Само собой, – ответила Кейси, сгорая от любопытства. – Давай колись.

– Даже не знаю, с чего начать.

Драка между Джоуи и Полом больше смахивала на бой без правил. Если бы их не растащили в разные стороны, дело бы закончилось больницей.

И я сейчас ни разу не преувеличила.

Мне еще никогда не доводилось наблюдать такой звериной жестокости.

В ушах до сих пор стоял хруст костей.

Белая футболка, надетая на мне в тот день, перекочевала в мусорный бак – мама так и не смогла отстирать ее от крови.

Чьей именно крови, наверняка не скажу: когда дерущихся удалось наконец разнять, кровоточащих ран хватало у обоих.

Через две парты слева сидел сильно помятый Пол, а в шести рядах позади меня, в конце класса, устроился чуть менее помятый Джоуи.

Они старательно игнорировали друг друга – и меня.

– Не пойму, в какой момент у них сорвало башни, – пожаловалась я после того, как в красках изложила подруге все подробности. – Боюсь, это моя вина.

Участников драки отстранили от соревнований, из-за чего оба дико психовали, а все шишки посыпались на меня.

– Ну а чья же, – хихикнула Кейси без малейшего намека на сочувствие.

– Спасибо, сучка.

– Да ладно тебе, – фыркнула она. – А то ты сама не знаешь. Я всего лишь высказала твои мысли.

Возразить было нечего.

– Я просто…

– Хочу и на хер сесть, и рыбку съесть? – съязвила Кейси.

– Он мой друг! – возмутилась я.

– Ага, твой секси-френд, который никак не поладит с твоим не менее секси-бойфрендом, – со смехом уточнила Кейси. – А тем временем твоя самая секси подруга – ваша покорная слуга – все выходные слушала, как ее мамочка кувыркается в спальне, а все потому, что ты слишком занята своим любовным треугольником и совсем забила на меня.

– Извини, – покаянно вздохнула я.

– Извинения на хлеб не намажешь, – фыркнула Кейси. – В следующий раз возьми меня с собой. Такое зрелище дорогого стоит. Кстати, – добавила она с ухмылкой, – стриптиз был? Они разорвали друг на друге одежду? Сверкнули голым торсом? Колись.

– Извращенка.

– А ты жадная стерва, захапала себе сразу двух парней.

Я сердито зыркнула на нее и нехотя призналась:

– Да, голым торсом сверкали.

Голубые глаза Кейси алчно вспыхнули.

– Кто?

– Джоуи.

Кейси притворно закусила кулак:

– О да, детка. Продолжай.

– Тренеры порвали на нем футболку, когда оттаскивали от Пола, – зашептала я, понизив голос до минимума, чтобы никто из одноклассников не услышал. – Кейси, клянусь, я в жизни не видела ничего подобного. Трое взрослых здоровенных мужиков заломали его с огромным трудом.

– Он опасный тип, Ифа. Чертовски секси, не спорю, но жутко опасный.

– Ничего подобного, – возразила я.

– Ошибаешься. – Кейси отбросила шутливый тон. – Не забывай, мы с ним живем в одном районе. Даже вместе ходили в садик. Помню, его постоянно ставили в угол за драки. Мне, в отличие от тебя, не раз доводилось наблюдать его в деле. Поэтому можешь поверить на слово: Джоуи Линч на редкость опасный тип.

– Только не для меня, – выдохнула я. – Для меня он просто Джоуи.

– А Пол?

– Пол… есть Пол.

– Ифа, ты играешь с огнем. – В голосе Кейси звучала неприкрытая тревога. – Либо завязывай дружить с Джоуи, либо бросай Пола. Дальше так продолжаться не может.

– С Джоуи у меня ничего нет. Я просто забочусь о нем. В заботе о людях нет ничего плохого.

– Иначе говоря, у вас платонические отношения.

– Все, что выходит за пределы платонического, для меня табу, а табу я не нарушаю.

– Хотелось бы верить, – с сомнением протянула Кейси.

– Ты о чем?

– Ты моя лучшая подруга, Ифа, и я не хочу, чтобы ты страдала, а Джоуи Линч разобьет тебе сердце.

– Мое сердце не…

– Не разбито. Пока, – перебила Кейси. – Но с Джоуи Линчем ты хлебнешь горя. – Она тяжело вздохнула и зашептала: – Честно, я понимаю, почему ты воротишь нос от Пола. Он ни разу не рыцарь в сияющих доспехах, но менять Пола на Джоуи – прыгать из огня да в полымя. Знаю, ты беспокоишься за него, и я тебя понимаю, но таких парней не исправить. Ни дружбой, ни любовью, ничем, потому что они неисправимы.

– Я не могу на него забить, – с надрывом в голосе призналась я. – Не знаю почему. Не могу, и все.

– Забить на кого? На Пола? – Кейси покосилась назад и заговорщически подмигнула. – Или на Джоуи?

Проследив за ее взглядом, я увидела, как Ниса Мёрфи сунула руку под парту, которую делила с Джоуи.

Потом развернулась на стуле и, придвинувшись к Джоуи, что-то зашептала ему на ухо.

Тот в ответ окинул ее похотливым взглядом. Пошептав еще немного, Ниса встала и направилась к двери.

Джоуи поспешил следом, не обратив на меня ни малейшего внимания.

У меня упало сердце.

Не просто упало – разлетелось на кусочки.

Нетрудно угадать, куда они направились и чем думают заняться.

– По-прежнему не можешь забить, Ифа? – грустно спросила Кейси. – А вот у него с этим проблем нет.