Читать книгу: «Зола»

Глава

ПРОЛОГ. Тот, кто остался

Декабрь 2043 года. Москва.

Обычная квартира. Обычный вечер.

***

Он не понял сразу.

Потом, спустя годы, Ростик вспоминал этот момент в замедленной съемке: край стола, кружка с чаем, его собственная рука, зачем-то дернувшаяся в сторону.

А тогда — просто толчок. Фарфор покатился по столешнице. Чай пролился на клавиатуру. Ноутбук мигнул, издал тихое «пф-ф» — и погас.

Ростик замер.

Женька обернулся. Посмотрел на экран. Потом на лужу на столе. Потом на брата.

— Ты что, — сказал очень тихо. Не заорал, а именно тихо сказал. Это страшнее.

— Я нечаянно… — прошептал Ростик.

Он правда нечаянно. Просто хотел посмотреть, что там Женька делает. Встал на цыпочки, потянулся, задел кружку локтем.

Тот молчал, глядя на мертвый ноутбук, а потом перевел взгляд на дверь, где стоял Макс с ухмылкой.

— Воспитывать надо, — бросил Макс.

Ростик ничего не понял. Думал: сейчас наругают, поставят в угол. Постоит немного, выйдет — и всё вернется, как раньше.

Он не знал про кровать.

Кровать-чердак была Женькина, высокая, под самым потолком, с лестницей. Ростику всегда было страшно на ней спать — слишком высоко и близко к потолку. Но сейчас брат полез первым, откинул одеяло и сбросил подушку на пол.

— Лезь.

— Зачем?

— Лезь, я сказал.

Голос у Женьки был чужой, злой. Ростик никогда не слышал такого. Тот всегда защищал его. Во дворе выходил вперед и говорил: «Это мой, не трогать». А сейчас смотрел как на врага.

Ростик полез.

Забрался на кровать, сел на матрас и обхватил коленки.

Дверца захлопнулась. Щеколда противно клацнула.

Стало темно.

Он ждал, еще не зная, чего именно. Думал: сейчас они посмеются, потом откроют. Минута — и откроют. Женька просто шутит.

Но шаги удалялись. Хлопнула дверь в комнату. Заиграла музыка — глухо, сквозь стены.

Ростик считал. До ста — тихо. До двухсот — тихо. Пальцы замерзли, он дышал на них, тер один о другой.

— Женя, — позвал негромко.

Никто не ответил.

— Жень, открой, я больше не буду.

Тишина.

Тогда толкнул дверцу плечом. Она даже не шелохнулась.

Мальчик положил голову на колени и стал ждать теперь не Женьку. Маму. Мама придет с работы поздно, но она придет. Она откроет.

Только мама придет через три часа. Он не знал про три часа. Знал только «долго» и «скоро». А «скоро» уже прошло.

Раньше Ростик не замечал, сколько воздуха в этом ящике. А сейчас понял: слишком мало. Нужно дышать медленно, чтобы хватило всем — ему, темноте, стенам, которые стали пододвигаться ближе. Он сел, уперся ладонями в стены. Те были твердыми, не двигались. Но мальчик чувствовал — они хотят. Они дышат. Медленно сжимаются.

— Не надо, — шепнул он.

Слезы пришли тихо. Сначала защипало в носу, потом стало мокро на глазах. Ростик шмыгнул, вытер лицо рукавом.

— Я нечаянно, — сказал он темноте. — Правда нечаянно.

Темнота молчала.

Он заплакал без звука. Слезы капали на штаны, на матрас, становилось мокро и холодно. Его трясло. Не от холода — оттого, что внутри всё ходило ходуном.

— Мама, — позвал он одними губами.

Мама была далеко. Там, где светло, где можно ходить, где нет этих стен.

Ростик закрыл глаза. В темноте с закрытыми глазами — почти то же самое, только перед ними плыли цветные пятна: оранжевые, зеленые, белые. Он представил: это свет. Он не в кровати, а в лесу. Олененок. Забрался в нору переждать дождь. Скоро дождь кончится, выйдет солнце, можно вылезти. Представил, как вылезает, трава щекочет ноги, солнце греет спину.

И вдруг не смог вдохнуть.

Грудная клетка перестала слушаться. Воздух входил тонкой струйкой, но легкие не раскрывались. Сжались в два кулачка и не хотели расправляться. Он открыл рот, хватал воздух, как рыба из аквариума. Лицо горело, руки и ноги стали ледяными.

— Помогите, — просипел он тоненько, как комар.

Его не услышали.

Дернулся, ударился головой о потолок, замер. Лежал на боку, смотрел в черноту и не мог дышать. В какой-то момент стало всё равно. Пусть стены сжимаются. Пусть воздуха нет.

Он устал бояться.

Ростик закрыл глаза и провалился в темноту, которая уже не давила.

Очнулся от света.

Дверца распахнулась, ударив в лицо. Кто-то схватил его, прижал к себе. Пахло мамой: духами, улицей, холодом.

— Ростик! Сыночек, ты чего молчишь?! Я пришла — они уже спят! Я обыскалась!

Он открыл глаза. Мамино лицо мокрое, глаза красные, губы дрожат.

— Чего молчишь? Плакал? Испугался?

Ростик посмотрел на нее, перевел взгляд за спину. Там стоял Женька, смотрел в пол и мялся.

И вдруг мальчик понял: Женька не знал. Просто пошутил. Хотел, чтобы посидел немного, подумал. А потом забыл. Заигрался в «танки», заснул. Не хотел убивать. Просто забыл.

Он хотел рассказать маме всё. Про темноту, стены, как не мог дышать. Но посмотрел на Женьку — и не рассказал.

— Нормально, — сказал он чужим, сиплым голосом. — Я просто уснул.

Мама выдохнула, прижала его крепче и понесла в ванную. Увидела мокрые штаны, всплеснула руками, но ничего не сказала. Только погладила по голове.

Женька подошел вечером. Сел на край ванны, пока Ростик отмокал в теплой воде.

— Ты это… — сказал он. — Не ссы. Я больше не буду.

Ростик кивнул. Он не обижался. Правда. Женька не со зла.

Просто с того вечера что-то изменилось. Ростик понял: люди могут забыть. Могут закрыть дверь и уйти по своим делам, а ты останешься. Сколько ни кричи — никто не придет. Не потому что плохие. Просто у них свои дела. Свои «танки». Своя жизнь.

А ты — сам.

Он больше не плакал. Ни тогда, ни потом. Лежал в воде и смотрел, как пузырьки воздуха поднимаются со дна. Всплывают, лопаются — и исчезают.

Как люди.

С тех пор Рост перестал ждать.

Ждать бессмысленно. Люди приходят и уходят. Двери открываются и закрываются.

Пока однажды в подъезде не запахло чужим.

И этот чужой не ушел…

ГЛАВА 1. ТИШИНА

13 июня 2060 года, 17:45 – 19:30

Талдом, пятиэтажка на улице Полевой

Фон: 18 мкР/ч

Пульс Игоря: 82

***

Запах появился на третьем этаже.

Игорь сидел на подоконнике между вторым и третьим, курил последнюю сигарету и смотрел на пустую дорогу. Запах приполз снизу, из подвала, смешался с вонью мокрой штукатурки. Кто-то сдох. Опять. То ли бомж забрался и не вылез, то ли сосед не дошел до квартиры. Запах был сладковатый, приторный — трупный яд. Дня три как минимум.

Игорь затянулся, выпустил дым в форточку. Когда он в последний раз видел людей из подвала? Не вспомнил.

Телефон молчал четвертый час. Сначала звонила бывшая, потом сбросила, а затем пропала сеть. Экран горел синим. Игорь сунул его в карман, затушил бычок и спрятал окурок в пачку — привычка с зоны: не мусорить.

Снизу хлопнула дверь.

Шаги легкие, быстрые, не взрослые. Поднимались с остановками.

Игорь убрал руку в карман куртки. Там лежал нож — простой, раскладной, с деревянной ручкой. Не оружие, а инструмент. Но если что — сгодится.

Шаги доползли до второго этажа и затихли.

Игорь ждал. Минуту, две.

Из-за угла показалась голова.

Тощий, длинный парень в огромном худи. Из-под капюшона темные волосы падали на лицо. На шее висел аккумулятор на армейском ремне — квадратный, матовый, с солнечной панелью, а от него тянулись провода к карману. В руках он держал самодельную антенну: трубку с намотанной медной проволокой.

Парень смотрел на Игоря.

Игорь — на него.

— Ты кто?

— Я на девятом живу.

— И что делаешь?

— Сигнал ищу. У вас покурить нет?

— Есть. Но не дам.

Парень кивнул — будто так и надо. Сел на ступеньку напротив, положил антенну на колени и уставился в стену.

Игорь разглядывал его. Худи грязное, у карманов пятна, похожие на чернила. Джинсы протертые, кеды разваливаются. На поясе висела сумка, туго набитая, из-под клапана торчали отвертки и провода. Пальцы длинные, тонкие, в цыпках и ожогах. Ногти обкусаны под корень.

И глаза. Светло-карие, почти желтые. Смотрели не на Игоря — сквозь.

— Слышал, что случилось? — спросил парень.

— Взорвалось что-то. Частоты слушал — говорили про метан и про фон. Потом связь отключилась.

— А про Москву?

Игорь спросил и сам удивился — слишком быстро, слишком жадно.

Парень посмотрел внимательнее. Склонил голову набок, как собака:

— Москва молчит. Всё утро ловил. Ничего. Только военные, и те обрывками.

Где-то на улице выстрелили. Игорь даже не повернул головы.

— Про людей? Кто-то передает?

— Нет.

Игорь отвернулся к окну. Пашка. Ленка. Живы ли? Пашке двенадцать, он в школе. Школа на Юго-Западе.

— У вас сын там? — спросил парень.

— Не твое дело.

— У меня родители в Химках. Тоже молчат.

Они замолчали.

За окном лаяла собака, потом перестала. Кто-то заорал — далеко. Потом еще один выстрел.

Игорь достал следующую сигарету и закурил. Парень покосился, облизнул губы.

— Сильно хочешь? — кивнул на сигарету Игорь.

— Хочу.

Игорь протянул пачку. Парень взял одну, повертел в пальцах, понюхал. Сунул в рот, прикурил. Затянулся — и закашлялся. Сипло, надрывно.

— Не куришь?

— Не курю, — просипел он, вытирая слезящиеся глаза. — Просто хочется.

Игорь забрал у него сигарету и затушил:

— Зря травишься. Скоро лекарств не будет.

Парень кивнул и снова уставился в стену.

Внизу хлопнула дверь. Шаги тяжелые, быстрые, несколько пар. Кто-то поднимался, перепрыгивая через ступеньку.

Игорь встал, рука снова в кармане.

Парень не шевельнулся. Только голову повернул к лестнице.

Где-то этажом выше щелкнул дверной глазок. Дверь не открыли.

На площадку влетели трое. Первый — лысый мужик в камуфляже без погон. За ним двое помоложе, в спортивных костюмах. У всех лица красные, злые.

Увидели Игоря.

— Сигареты есть? — спросил лысый.

Игорь молчал.

— Я спрашиваю, есть закурить?

Игорь достал пачку. Там оставалось четыре штуки.

— Держи.

Он кинул пачку лысому. Тот поймал, заглянул внутрь, скривился:

— Все давай.

— Я отдал, что было.

— Ты че, не понял? — лысый шагнул вперед. — Давай остальное. И зажигалку.

— У меня нет.

— А ну карманы выверни.

Игорь вынул руку из кармана. Медленно, чтобы все видели.

В руке блеснул нож. Лезвие пока закрыто.

— Слышь, — сказал он тихо. — Ты бы шел отсюда. Пока цел.

Лысый засмеялся, обернулся к своим:

— Слышали?

Спортивные заулыбались. Один шагнул вперед, доставая из-за пояса арматуру.

Что-то свистнуло в воздухе — и спортивный рухнул как мешок. Выронил арматуру, схватился за голову.

Над ним стоял тот самый странный парень. Он сжимал в руке свой аккумулятор. Тот самый, квадратный, с солнечной панелью. Тяжелый.

— Уходите.

— Ты че, сука…

— Уходите. Я еще кину. Я хорошо кидаю. В школе по физре у меня пять было. Там мяч, а это тяжелее. Но я попаду.

Лысый посмотрел на него, потом на Игоря, потом на своего, который уже зашевелился. Сплюнул сквозь зубы:

— Пошли. Еще встретимся.

Они подхватили своего и поволокли вниз.

Игорь смотрел на парня. Тот стоял, глядя на аккумулятор:

— Сломал, наверное. Теперь хрипеть будет, когда частоту ловит.

Игорь выдохнул и убрал нож:

— Ты дурак или притворяешься?

— Не знаю. Говорили разное.

— Как звать?

— Ростик.

— Игорь.

Он протянул руку. Ростик посмотрел на нее как на незнакомый предмет, но потом все же протянул свою. Ладонь холодная, сухая, пальцы дрожат.

— Зачем ты это сделал?

— У вас сигареты кончились. А они бы забрали последние. И зажигалку.

— И что?

— А мне нечем будет прикурить, если вы дадите еще.

Снаружи снова выстрелили. Ближе. И чей-то крик — женский, тонкий, оборвавшийся на полуслове.

— Пойдем ко мне.

— Зачем?

— Чай пить.

— У вас чай есть?

— Есть. Пошли.

Ростик кивнул, поднял аккумулятор, покрутил, приложил к уху — послушал. Потом повесил его на шею.

Они пошли наверх. На площадке между четвертым и пятым Ростик остановился, посмотрел в окно. Там, далеко над горизонтом, поднимался дым. Черный, густой.

— АЭС горит, — сказал он. — По карте смотрел. Ветер на нас.

— Что несешь?

— Правду. Фон поднимется через два дня. Если доживем, конечно. До того могут убить.

Игорь открыл дверь своей квартиры:

— Заходи.

В прихожей было темно. Ростик встал у порога, огляделся. Иконы в углу, ружье в шкафу, пустые бутылки под столом.