Читать книгу: «Где падаль — там коршуны»

Глава Ⅰ. На обрыве

Двадцать четвертого июня на юго-востоке Алтая пропало четверо туристов. Неподалеку от арендованного ими дома, у реки, нашли пустые пивные бутылки. На следующий день, в десяти километрах ниже по течению, поисковая группа обнаружила резиновую лодку, зажатую между валунами. Или то, что от нее осталось. Там же со дна подняли экшн-камеру одного из пропавших. Версия напрашивалась сама собой: из-за алкогольного опьянения молодые люди недооценили риски и не справились с течением. Так решило и следствие. Однако ни одного тела так и не нашли.

Верхушки елей степенно покачивались. Хвойные исполины смотрели как на равного, глаза в глаза. Здесь, с высоты обрыва, даже широкая река плескалась ручейком.

Руку что-то тяготило. Нечто теплое. И живое. Оттого еще более отвратительное, что сухое.

Бьющееся сердце.

Пальцы выпустили его. Канув в реку, оно в считаные секунды растеклось по бирюзе чернотой, загустило резвые потоки в смоль. Небеса загромыхали, точно великаны забили в свои гигантские бубны. БУМ. БУМ, БУМ. БУМ. Ели, как скорбящие матери, склонили свои главы над рекой; плача иглами, облысели. И вдруг разом вспыхнули неистовым пламенем. Вытянув стволы, оно добралось до верхушек и заклокотало в лицо.

Правую ладонь зажгло, но не огнем: из нее текла кровь — так сильно рука сжимала острый камень.

Нельзя его отпускать. Никак нельзя. Пусть лучше режет кожу.

Все исчезло: и кровь, и огонь, и гул. Во тьме осталась лишь изуродованная страхом гримаса. Руки давили на уши. Рот раскрывался, надрываясь, пытался что-то донести. Увы, крики не могли преодолеть тишину.

В выпученных до красноты глазах один за другим полопались сосуды. Кровь, переполнив белки, вылилась на щеки.

Теперь крик был. Но только лишь он один.

Прошло без малого два месяца с последнего сообщения Тимы — живописной фотографии с обрыва и подписи: «Единственное место, где хоть как-то ловит. Надеюсь, мне не придется стоять тут до вечера. Ну, по крайней мере здесь красиво, да?» И вдруг — этот странный, до озноба четкий сон, в котором он явно нуждался в помощи.

Нина сразу отмела версию с рекой. Тима хорошо плавал, Леня был силен как бык, остальные ребята тоже спортом занимались — кто-то из них точно выбрался бы. Но ведь их даже не нашли. И, судя по тому, что дело планировали закрыть еще в середине июля, даже не хотели. Лишь из-за коллективных заявлений расследование продолжалось.

К середине августа близкие совсем отчаялись и провели вечер памяти. Нина присутствовала на нем. Послушала прощальные речи, посмотрела на мокрые платочки и ушла через пятнадцать минут после начала. Им было тяжело, бесспорно. Но их слабость попахивала предательством. Ее, как и всех, пожирали собственные мысли, удушая все более и более уродливыми предположениями, однако ж она не сдавалась.

Пейзаж на фотографии из переписки в точности совпадал с увиденным во сне: верхушки елей на уровне камеры, изумрудные горы, река и тучи. В этом не было мистики — память у Нины была хорошая. Как и фантазия. Но что-то так и подмывало промотать переписку наверх.

«Леня в итоге этот выбрал». И ссылка на двухэтажный домик в алтайской глуши, где из развлечений только баня и шашлыки. Выбрать себе такой подарок мог только он.

Синенькая кнопка заманивала: «Забронировать».

Не прошло и недели после окончания поисков, а злосчастный дом уже ждал новых гостей.

«2 ночи — 33 000 руб. вместо 34 350 руб.»

Вот так скидка…

После часа метаний из угла в угол Нина все-таки тапнула по кнопке брони. Какие-то две ночи. Все равно сидеть в городе, где не осталось никого, кроме нее, осточертело до скрипа зубов.

За три дня до поездки в плацкарте оставались либо верхние полки, либо боковые. Нина мало ездила на поездах и побаивалась спать наверху, а большая часть пути выпадала как раз на ночь, поэтому выбор пал на боковое.

Она рассчитывала встать за час-полтора до своей станции, неспешно умыться, сдать белье, собраться, но то ли от нервов, то ли от липкой духоты проснулась спозаранку, пока еще не пахло кашами, а редкие разговоры велись полушепотом. Все намеченное она выполнила за полчаса и оставшееся время провела за стаканом чая. Такой завтрак уже вошел у нее в привычку. Повезло, что соседа сверху не было и можно было спокойно посидеть за столиком в одиночестве — мыслей хватало.

Нине никак не давал покоя тот сон, а точнее — его смысл. Острый камень, весь в крови, сердце размером с человеческое — означало ли это убийство? Столь кощунственное… Зачем было вырезать сердце, а затем избавляться от него? Почему следователи ничего не нашли? Или нашли, но ей не сказали? Под стук колес ворох мыслей снова уносил ее в беспокойные, страшные дали.

Пальцы обжег горячий подстаканник.

Пар осел на стекле, размазав вид за окном. Она стерла его ребром ладони, и мимо пестро-желтым вихрем понеслись цветущие луга вместе с воспоминаниями о беспечных днях лета.

По краю ее джинсов тоже тянулись цветочки — только голубые. Тима впервые заметил их, когда они болтали в лесу на поваленном дереве. Он тогда очень удивился:

— Стоп, их же здесь не было? Точно не было, не мог же я их не заметить за столько времени. Ты умеешь шить?

— Раз ты спрашиваешь, значит, не особо и умею, — поскромничала она и спустила со ствола ноги. Внизу был неглубокий овраг, полный лютиков.

— Нет, мне нравится! — чрезмерно бойко заверил он.

Нина с улыбкой закатила глаза.

— А можешь мне что-нибудь такое сделать?

Она сначала хотела отмахнуться, как от шутки, но потом посмотрела на него и спросила начистоту:

— Что, например?

— Не знаю, — пожал он плечами. — Да что угодно.

Запотевшее окно сменилось пыльным. В нем отражалась ее противоречивая улыбка. Снаружи мелькали деревья, дикие лошади и бледные горы вдали. По комфорту областной автобус заметно проигрывал поезду. Точнее было бы назвать его маршруткой: сидений мало, все узкие, пропахшие сигаретами и бензином, единственное место для пузатого рюкзака — собственные колени, а вместо кондиционера — открытые форточки. К счастью, почти весь путь автобус мчался по тракту, продуваемый со всех сторон.

Возможно, и не было никакой загадки: ее сон был всего лишь следствием утраты близкого друга. Внутреннее чутье тоже подсказывало: того, кого она ищет, там нет. Но пока оставался хоть один шанс, хоть малейшая вероятность помочь ему, живому или мертвому, она бы отправилась куда угодно.

— Конечная! — потрясла кондукторша за плечо.

Автобус опустел.

Дальше пешком. Недолго — пять минут до продуктового, где они с хозяином жилья договорились встретиться. Мужчина уже ждал возле своей «буханки».

— Надя? — уточнил он.

Это был невысокий мужчина средних лет. На его коже, как у многих местных, пекущее солнце оставило свой отпечаток: загар и морщины — не щуриться здесь было невозможно.

— Приятно познакомиться. Мерген?

Он кивнул вместо рукопожатия и указал большим пальцем на магазин:

— Ничего брать не будете?

— У меня все с собой.

— Как знаете. Ну, тогда залезайте.

Без «буханки» на бездорожье было не обойтись. Здесь дорога была еще ровной, но чем дальше, тем ухабистее становилась.

Прежде бывать на Алтае Нине не приходилось. Она ожидала увидеть заснеженные склоны и лазурные реки из соцсетей, но большую часть пути видела один только лес. А когда он наконец расступался, взору открывались равнины и плавные зеленые холмы. Она уже смирилась с тем, что приехала на какой-то другой Алтай, но эти места требовали терпения.

За очередным поворотом дорога вдруг нырнула вниз, где форпостом возвышались каменные врата. Лишь миновав их, можно было узреть гордую, уходящую за пределы видимости гору — в такие моменты ее сердце оживало.

Подумать только: ведь совсем недавно и Тима, проезжая здесь, видел эти красоты. Когда возникало что-нибудь впечатляющее, он обычно сдерживался, поглядывая с выдающе блестящими глазами. Заметив в другом тот же восторг, позволял себе чуть улыбнуться и весь оставшийся путь сидел озаренный, с некой загадочностью, будто по его лицу не читалось все без слов.

— Сюда редко в одиночку приезжают. Особенно девушки.

Мерген оказался не самым разговорчивым попутчиком. Редкие разговоры, если и возникали, звучали вымученно — будто он заводил их лишь затем, чтобы хоть как-то развлечь пассажирку.

— Устала от суеты, — и не соврала она. — Хочется уединения, а в городе этого, сами понимаете, не найти.

— Так к Новосибирску ближе полно.

— Полно, но здесь же на километры никого.

Он глянул на нее в зеркало заднего вида как на чудачку.

— И не страшно?

— Так чего бояться, если людей нет? — отшутилась девушка.

Конечно, ей было страшно. Но это чувство притуплялось другим, гораздо более неприятным.

— Зато зверья немало: волки, рыси, кабаны. Медведи.

— Так потому и немало. Потому что людей нет.

Он усмехнулся, но вскоре снова заговорил:

— Вы же хорошая девушка?

Отвечать на подобное было странно.

— Наверное.

— Места здесь сильные, — пояснил алтаец. — Не терпят слабость.

— Ну, я точно не слабая, не беспокойтесь.

Он устало вздохнул:

— Эх-х… Не обижайтесь, я всех предупреждаю. Где падаль — там коршуны.

Что именно он подразумевал, Нина не поняла и списала это на местные суеверия. Ее больше интересовало, как на подобную чушь ответили ребята. Бурная фантазия рассадила их по местам: Леня, без сомнения, уселся бы рядом с водителем, Сава и Марк трепались бы визави на передних пассажирских, а Тима сидел бы в конце. На том же месте, что и она сейчас.

И посреди звона перекатывающихся бутылок вдруг прозвучал вопрос:

— Вы же хорошие ребята?

Из Марка вырвался слишком громкий смешок, но Леня не растерялся:

— Хорошие? Да вы лучше не найдете. Кроме Тишки Шалопая. — Он с широкой лыбой обернулся к другу. — Он у нас маньяк-серийник.

Сава с Марком хохотнули, но водитель со всей серьезностью изучал «маньяка» в зеркало заднего вида. Его взгляд стал еще тяжелее.

— Серийник?

— Еще какой. Может двадцать, может пятьдесят, иногда даже сотню за день прикончить. У него и сейчас в рюкзаке… — Бас медленно сошел на шепот. — Сборник на пятьсот судоку. Покажешь, Тиш?

— Тима. Тишка — это другое имя, — устало напомнил он в несчетный раз. Сколько бы лет им ни было, имени старого друга Леня так и не выучил. Для него он всегда оставался Тишкой.

При виде толстого томика ребята громко рассмеялись.

— Зря вы так, — ничуть не обиделся его владелец, убирая сборник обратно. — На самом деле очень расслабляет.

— Если тебе за шестьдесят, — сострил Марк деланно низким, но все равно скрипучим голосом.

Сава поддержал в своей привычной двусмысленной манере:

— Да ладно вам. Что ему еще делать, пока мы будем веселиться?

— Что угодно, но уж точно не решать судоку.

— Зато он все-таки согласился.

Тима рассказывал, что изначально не планировал ехать, ведь ни с кем, кроме Лени, не был близок. Но тот давно мечтал об этой поездке — лес, горы, самые близкие друзья, — так что в конце концов Тима поддался на уговоры.

Мотор взревел.

Даже такая машина забуксовала. Несколько минут «буханка» героически боролась с грязью, дергаясь то в одну сторону, то в другую. А затем преодолела полосу ухабов, каким-то чудом умудрившись не завалиться на бок.

Наконец они остановились. Дорога здесь была ровнее, хотя за окном по-прежнему стоял густой лес.

— Приехали. Дальше пешком.

До дома пришлось шагать около полукилометра вниз. Узкая тропинка из-за торчащих корней и нарастающего уклона требовала предельного сосредоточения, так что здоровый домина остался незамеченным даже в упор.

— Надя, — окликнул хозяин, — мы на месте.

Неудивительно, что она прошла мимо: крышу прикрывали упавшие ветки, неотесанные бревна сливались с лесом. Хотя при ближайшем рассмотрении постройка цепляла глаз необычной формой: вместо четырех углов — шесть. А на фотографиях с сайта казалась самой обычной.

Дом встретил запахами пихтового ароматизатора и чистящих средств. В центре комнаты стоял эффектный круглый камин. Спальни располагались наверху — к ним вела лестница. Рядом с ней — стол из массива и резные стулья. Первое впечатление дом производил приятное. Тем страннее, что такое большое, хорошо обставленное жилище закрывалось всего на один хлипкий крючок — ни щеколд, ни замочной скважины. Снаружи дверь и вовсе подпиралась камнем.

— А как закрываться?

— Зачем? Здесь же никого, — впервые улыбнулся мужчина. — От зверюшек этого хватает. Мангал на улице, решетка висит на дереве, шампуры на кухне…

Небольшая кухонька располагалась у одной из стен, напротив лестницы.

— Дрова в дровнике на веранде. Ночи тут холодные — точно пригодятся. Печь наверху одна на обе комнаты, — он указал на потолок, куда уходила труба камина. — Но в той, что дальше от лестницы, греет лучше. Заслонку только открыть не забудьте, иначе угорите.

— Угарнем мы в любом случае, — сшутил Марк.

Но его здесь не было. Нина даже обернулась к дивану у камина, откуда отчетливо, с присущим ему озорством прозвучала эта фраза. Пусто.

Хозяин тем временем продолжал рассказывать, указывая то на одно, то на другое:

— Если захотите баню растопить: как из дома выйдете, налево и вниз по тропе, до реки. Идите на шум, не заблудитесь. Только в речку не ступайте. Она сильнее, чем выглядит. И глубоко в лес не заходите. Здесь вы шумите, отпугиваете, а там они — хозяева, — неожиданно кротко произнес он, глядя исподлобья куда-то ей за спину.

Настенный декор позади впечатлял: разъяренная медвежья морда, деревянное панно с представителями местной фауны, этнический ковер с невиданными зверями.

— Да-а уж… — вздохнула Нина и повернулась обратно. — И много тут еще способов погибнуть?

— Если куда не надо лезть не будете — все с вами в порядке будет.

Она с иронией кивнула:

— Утешающе.

Мужчина снял с пояса одну из раций и передал ей.

— Вопросы или проблемы какие будут — обращайтесь. Только по пустякам после десяти не беспокойте. И ничего не крутите — собьете.

— А как ее включать?

Объяснив, как пользоваться рацией, Мерген попрощался и уехал. Нина осталась совсем одна в доме, где незадолго до исчезновения останавливались ее приятели. Со слов полиции, в один день все они оставили рюкзаки, одежду, деньги, даже паспорта и пропали. К горлу подступила тошнота.

На часах был только полдень, а Нина уже валилась с ног. Сказалось все: и ранний подъем, и долгая дорога, и изнурительная, нещадная жара. Единственное, на что хватило сил, — принять еле теплый душ и переплести косы. С длиной до поясницы и капризной структурой тонких светлых волос без кос было не обойтись. Ночью — две, днем — одна, распущенные — по особым поводам. Вот и все разнообразие. За это некоторые девчонки «ласково» величали ее Аленушкой. Зато с бабушками Нина отлично ладила. И с Тимой. На этом, в общем-то, список ее друзей заканчивался.

Взбитые подушки с ароматом кондиционера и туго натянутые белоснежные простыни манили крепким сном. Обманчивая ловушка. На деле спалось как на иголках. Образы не задерживались надолго — расплывались, сменяясь новыми. Сотни голосов, тысячи лиц. И этот зловещий шелест хвои.

Балаган дремы разрушили истошные вопли. Из сна они ворвались в явь, заставив все тело сжаться в комок.

Первые мгновения пробуждения были болезненными: она еще не помнила, где находится и кем является — еще оставалась невинным дитем, дрожащим от страха и холода в доме без окон, где не согревал даже плед из волчьих шкур.

Мысли постепенно распутались, но крики повторились, не оставив возможности списать их на выдумку разума. Они совсем не походили на звериный рев: будто женщина угодила в капкан. Но откуда бы ей тут взяться?

Нина поднялась, закуталась в вязаный плед и закрыла створку окна. Холод стоял как в середине осени. А ведь был всего лишь конец августа. Стоило внимательнее слушать Мергена и растопить печь. Но Нина не то что никогда этого не делала — она даже вживую такой печи не видела. Зато прекрасно знала, чем грозит угарный газ. Особенно во сне.

Ночью в доме было гораздо темнее, чем в квартире — кромешная тьма, если говорить откровенно. Электричество поступало только от солнечных батарей, а из-за не самого удачного расположения дома к вечеру заряд иссякал. Оставались только свечи.

В полумраке их огоньки множились, отражаясь в зеркалах, окнах, собственных глазах. От внезапных отблесков Нина постоянно вздрагивала.

В третий раз вопль раздался совсем рядом, почти под окном.

Нина поднесла рацию к губам и зажала оранжевую кнопку. На мгновение замешкалась. Иного выхода не было, поэтому все-таки обратилась:

— Вы слышите?

— Слышу. — Судя по голосу, Мерген даже не планировал спать.

— Снаружи кто-то кричит. Кажется, женщина… Я не знаю, что делать.

Тишина.

— Вы здесь?

Пш-ш-ш…

— Да, — недовольно отозвался он. Видимо, все-таки спал.

— Так что мне делать?

— Это лисы. Или лоси.

— Но это совсем…

— Спокойной ночи.

Однако Нина настояла:

— Мерген, я не уверена, что это звериные крики. Похоже на человеческие.

Пауза затянулась.

— Вы меня слышите? Что, если кому-то нужна помощь?

— Если не хотите, чтобы вас сожрали, ложитесь спать.

Как бы грубо ни прозвучали его слова, среди диких животных Нина никогда не жила, а потому наверняка не знала ни как они кричат, ни как от них защититься.

Разумную мысль оборвал силуэт, мелькнувший за окном. Высокий — явно человеческий. Если бы кто-то хотел целенаправленно напасть, то, учитывая сомнительные меры безопасности, давно бы это сделал. Но если вдруг раненому требовалась помощь, он мог не заметить дом во мраке — так же, как она сама не заметила его при свете дня.

Нина выглянула за дверь. Звуков было много: уханье, писк, стрекот, отдаленное журчание реки, — но все они принадлежали лесу.

— Здесь кто-то есть?! — сорвалось с ее губ вместе с паром.

Стоя босыми ногами на холодном пороге, она посмеялась над собой за глупую надежду на возвращение заблудившихся в лесу ребят.

Нина уже хотела закрыть дверь, как вдруг меж стволов блеснули глаза. Выше, чем у лисы, но ниже, чем у человека. На высоте ребенка. И взгляд тоже детский, только… уставший.

Уверенная, что перед ней ребенок, Нина осторожно вышла за порог и спустилась с веранды.

Глаза моргали, но не двигались.

— Все хорошо? Откуда ты здесь?

Сделав несколько шагов навстречу, она застыла. В свете свечи проявились два длинных клыка.

Зверь вышел из тьмы. Он вовсе не скалился — клыки торчали сами по себе. Это определенно был не человек, не ребенок, не лиса и даже не волк. Он вообще не походил ни на одно животное, которое она когда-либо видела. Для лани — мелковат и ушаст, для зайца — большеват и клыкаст, для волка — глаза слишком добрые.

Зверь смотрел скорее удивленно, нежели испуганно. Но от осторожно протянутой руки отскочил и по-оленьи ускакал.

Нина с поражением опустила руку.

— Что ты за олень такой? Рогов нет, а клыки есть.

Вопли раздались снова. На этот раз издалека, едва слышно. Вряд ли раненый человек мог так быстро преодолеть большое расстояние.

Во время возвращения в дом Нина краем глаза заметила, как следом за ней кто-то вошел, — едва уловимая тень. И даже почувствовала чье-то присутствие. Осмотрелась, выпила воды, но никого так и не обнаружила.

Эту мелочь можно было бы легко списать на спутанность спросонья и игру теней, если бы только… Если бы наутро, едва разомкнув глаза, она не увидела темный волос на соседней подушке.

Глава Ⅱ. Под прицелом

За столом их было четверо. Лишь один сидел неподвижно. Остальных это нисколько не смущало: Леня, увлеченно рассказывая истории, по-товарищески держал его за плечо; Марк, хохоча, подливал вина; Сава с улыбкой передавал блюдо. А молчуну весь вечер было не до веселья — лишь кулак вяло выстукивал ритм.

Преданные товарищи тщетно поили и кормили его, но вино стекало по подбородку, а яства падали с ложки, лишь пачкая рот.

За мокрыми ресницами открылись глаза невиданной печали — разочарование, застывшее в смирении с судьбой.

И вдруг из тьмы за его спиной возникла фигура: ни лица, ни тела не разобрать — одни очертания. Иссохшая рука коснулась головы, и страх обнажил белки его глаз. Пытаясь кричать, он только задыхался.

Старушечья рука скользнула к подбородку и резко задрала голову. В тот же миг люстра над столом вспыхнула до рези в глазах. Все его тело затряслось в последнем припадке.

Зато теперь стало видно: в еде копошились черви, в вине плавали зонтики болиголова, а из нагрудного кармана Лёниной флиски торчало ушко иглы с окровавленной ниткой — такой же, какой был зашит его рот.

Утро.

Освещенная мягким светом спальня дышала покоем. Тем громче кричал темный волос на соседней подушке.

Тщательный осмотр — и на белом белье, и на черном столике, и на светлом дереве — показал, что ни по цвету, ни по длине он не походил на Нинин. Не мог он принадлежать и хозяину дома: Мерген был коротко стрижен. Лишь у одного человека на ее памяти были темные волосы средней длины. Но тот бесследно исчез два месяца назад.

Для такой мелочи находилось куда более разумное объяснение: волос мог выпасть у кого-то из клининга. А мог вообще оказаться не волосом — шерстинкой или ниткой от одного из многочисленных ковров. Так или иначе, его происхождение ничего не объясняло.

А вот то, что действительно могло дать ответы на многие вопросы, — это река. Почему никто из четверых не заметил опасности? Не убедил остальных остановиться? Не отказался сам? На каких именно порогах они перевернулись? Все ли сразу? Если экшн-камеру Марка нашли в десяти километрах ниже по течению, там же, где и лодку, значит, до этого места она худо-бедно держалась на плаву. Тогда почему за эти десять километров они не смогли ничего предпринять? И главное: где река спрятала четыре тела?

Чтобы разобраться, Нина решила пройтись вдоль реки. В идеале — до самых порогов. Дорога предстояла неблизкая, а значит, требовала подготовки: зарядить телефон, проверить скачанные карты, собрать рюкзак. И если с первыми двумя пунктами проблем не возникло, то на третьем она с удивлением обнаружила, что рюкзак под завязку был набит вещами.

Но ведь вчера по приезде она все разложила. Разложила же? Или ей это только приснилось?

Как бы то ни было, пришлось вывалить содержимое на кровать и оставить только самое необходимое: бутылку воды, злаковые батончики, репеллент от клещей, дождевик и наушники.

Полная решимости, Нина вышла за порог — и тут же досадливо закатила глаза: предусмотрела все, кроме прохлады. Было немногим теплее, чем ночью. Пришлось возвращаться за свитером.

Зато найти реку много времени не потребовало. Мерген не обманул: чем ниже по тропе, тем громче журчание. Широкая и бурная, у берега река замедлялась на естественном изгибе. Здесь она казалась безобидной: над водой даже стояла баня с лестницей для окунаний. Но в такую ледяную полез бы только безумец.

Другой берег казался недосягаемым, более далеким, чем являлся на деле. У подножия гор в ряд выстроились одинаковые треугольные домики — очевидно, отель. Там наверняка жили люди, которые, как и Нина сейчас, прекрасно видели противоположный берег. И лодку. Опросили ли их как следует? Вряд ли.

Идти вдоль реки оказалось не так уж легко: береговая линия то сужалась, то снова расширялась, вынуждая то пробираться гуськом под отвесной скалой, то обходить ивовые заросли.

Перед очередным препятствием Нина задержалась. За ветки зацепилась и никак не могла уплыть вслед за течением мокрая тряпка.

Подойдя ближе, она обнаружила, что это не просто какая-то тряпка. Это была зипка. В грязи и тине, но с примечательными пестрыми бусинами на шнурке.

Один в один как на толстовке Тимы.

Нина вытащила ее из воды и просидела на какой-то коряге час, полтора. В наушниках играли треки, которые он когда-то скидывал ей. Река уносила воспоминания; ее стремительный поток не позволял эмоциям скопиться во что-то разрушительное. Но правда лежала прямо у нее в руках. Сколько ни убеждай себя, что толстовка не его или была забыта у воды, от очевидного не отвертишься. Следствие оказалось право, а ей… ей было легче поверить во что угодно, только не в его гибель.

Ветер в тот день был сильным, река — бурной. Леня хотел отказаться от своей затеи, но Марк подбил и его, и Саву на бессмысленный риск, потому что: «Живем один раз!» А Тима промолчал, чтобы в очередной раз не выглядеть белой вороной. В какой-то момент лодку понесло, и на первых порогах их начало выбрасывать в воду одного за другим. Один удар головой о валун — в лучшем случае потеря сознания, что в ледяном течении сродни смерти.

Трек сменился, и с первых же секунд он показался Нине удивительно знаком, будто совсем недавно она уже слышала его. Странно: в последний раз этот плейлист она включала пару месяцев назад. Наверное, именно сейчас песня отозвалась в ней из-за трагичности своего содержания:

 
Потухшие звезды смотрят на нас.
 

 
Мы под прицелом, мы под прицелом.
 

 
Огонь Прометея в душах погас.
 

 
Мир под прицелом, мир под прицелом.
 

Дома Нина постирала толстовку чем было — шампунем. Следствию она все равно была уже без надобности. Одно пятно никак не отходило, сколько она его ни терла. Своим упрямством оно довело ее до истерики.

Ненадолго. Минута, две. Затем Нина вытерла слезы, посмотрела на себя в зеркало и восстановила дыхание. А когда вышла на улицу, воздух показался свежее. Как бы она ни сопротивлялась этой мысли, похоже, пришло время отпустить.

Неопределенность, не дававшая ей ни спать, ни есть, разрешилась: Тиму здесь не держали в плену, а версия следствия получила подтверждение. Проводить в доме еще одну ночь не имело смысла. По расписанию ближайший поезд был вечером. Нина собрала вещи с кровати обратно в рюкзак и ближе к выезду спустилась в гостиную.

Оставалось попросить Мергена отвезти ее до села и убраться отсюда восвояси. Но такое простое дело никак не давалось. Сложившаяся картина все еще пестрила несостыковками и проплешинами.

Нина долго смотрела на оранжевую кнопку, не решаясь ее нажать. В конце концов отложила рацию и обессиленно бухнулась на диван.

Вдруг как из ниоткуда заиграла музыка. Не из наушников и не из телефона — гораздо громче. Странная картавая песня жадно заполняла собой пространство. Ни Нина, ни Тима такого не слушали. Регги любил только… Марк.

— Да не нервничай, — вдруг раздался его голос. — Все на мази — папа прикрыл.

Он сидел рядом: живой, настоящий. Затянулся самокруткой и выпустил в комнату еще одно облако дыма.

— Что? — с удивленным смешком спросил Тима. — Да что с вами?

И он был здесь: стоял напротив, совершенно растерянный, в своей любимой зипке. Бегающий взгляд наконец зацепился за лучшего друга.

— Леня… Леня, так нельзя.

Тот положил руки ему на плечи и твердо заверил:

— Ничего он нам не сделает. Ни черта у этого козла не выйдет. Но мы должны быть друг за друга. Мы тут все — свои. Ты ведь не сдашь меня?

Тима нервно рассмеялся. Но шуткой здесь и не пахло.

— Свои? То есть я теперь еще и часть этого?..

— Возишься с ним, как с дитем, честное слово, — издевательски усмехнулся Марк. — Чего непонятного, Тима? Бро облажался — с каждым может случиться, — ты прикрываешь ему спину. Однажды облажаешься ты — прикроют тебя.

— Упаси Господь мне так облажаться.

— Ну, жизнь длинная, — с поразительной беспечностью бросил Марк.

Леня убеждал иначе. Он сильнее сжал его плечи и снова заговорил своим грубым голосом:

— Ты мой друг, я тебе доверяю. Еще раз спрашиваю: ты не станешь крысить?

Взгляд Тимы что-то искал в его глазах — возможно, ответов или понимания, — но ни с чем скатился в пол.

— Я никому не расскажу, — едва слышно подписался он.

Пилик-пилик, пилик-пилик.

Дым вмиг развеялся. Все исчезло так же внезапно, как и появилось.

Кроме регги. Он снова заиграл.

Нина долго сидела на месте словно замороженная. Явившаяся ей сцена не походила ни на сон, ни на фантазию. Все происходило наяву. Галлюцинация после пережитого стресса? Тогда как объяснить эту назойливую музыку?

Нина встала — продолжало играть.

Сделала два несмелых шага — стало тише.

Отошла в другую часть комнаты — звук ослаб еще сильнее.

Значит, источник находился не в ее голове.

Писк прозвучал снова, и тогда Нина его узнала: точь-в-точь оповещение о низком заряде в наушниках. Только это были не наушники. Что-то другое…

Под диваном ничего не оказалось. Под покрывалом — тоже. Зато под подушками обнаружились пружины — диван раскладной.

Ну разумеется! Портативная колонка. Все это время она была внутри него.

Находка только сильнее раздразнила тревогу. Колонка включилась, когда на нее сели, — это еще можно было объяснить. Но сама она лишь воспроизводила звук, а значит, где-то поблизости находился настоящий источник. Вероятнее всего, телефон. Но чей?

Шанс, что устройство принадлежало кому-то из четверки, был невелик: прошло слишком много времени, да и следователи наверняка бы его забрали. Но кто и когда оставил его здесь вместе с колонкой?

Нина достала свой телефон и включила блютус.

Среди доступных устройств выпрыгнуло «iPhone Маркиавели».

Несмотря на напряжение, она не сдержала усмешки.

— Претенциозно и с ошибкой. В его духе…

Почему телефон Марка до сих пор работал, пока волновало ее меньше всего. Гораздо важнее было найти его. Сузить область поисков помогала колонка: там, где музыка начинала прерываться, сигнал слабел. На втором этаже и на кухне звук пропадал, зато снаружи держался вплоть до леса. Следовательно, телефон находился где-то в районе камина. Вполне ожидаемо.

Нина обыскала всю гостиную, отодвинула диван, заглянула под ковер, проверила даже те места, куда телефон никак не мог попасть случайно, но так ничего и не нашла. Измотанная, она прилегла передохнуть всего на пару минут, и в голову тут же полезли мысли: «О чем они говорили? Кого имели в виду? Почему не было Савы?» Но ничего этого не происходило. Не могло происходить. Откуда ей было знать, о чем трое людей говорили два месяца назад, незадолго до исчезновения? Неоткуда.

Стоило снова сосредоточиться на поисках, как ее осенило: если телефона не было ни в гостиной, ни этажом выше, может, он находился ниже? Ни о подвале, ни о погребе Мерген не рассказывал. Но если где-то были щели или вентиляционные отверстия, телефон вполне мог туда провалиться.

От бесконечных перестановок кожа уже покрылась испариной — и все напрасно: доски везде прилегали друг к другу вплотную. Оставалась только веранда. Почему-то до этого момента Нина ее даже не рассматривала, хотя в радиус действия она попадала.

Она подошла к двери, распахнула ее и… замерла с ликующей улыбкой на лице.

Между порогом и досками зиял зазор, куда мог провалиться не то что телефон, но и сборник на пятьсот судоку.

В свете фонарика виднелись только паутина, осевшая на ней пыль и мелкий сор. Разочаровывающе. Рука в щель тоже не пролезала. Дальше — либо ломать пол, либо лезть под дом. Ни того ни другого ей ну очень не хотелось.

Снаружи уже вечерело. На сегодняшний поезд можно было даже не рассчитывать. Толстовка на перилах почти высохла, вернув себе приятный мятный оттенок. Нина провела пальцами по ткани и запнулась о злосчастное пятно. Бордовое.

Позади, в дровнике, лежала целая груда поленьев, но ни одного, даже маленького, топорика. В зоне барбекю — только решетка для шашлыков. И лишь узкий проем под домом зазывал в свою тьму колышущимися травинками. По голым рукам пробежали мурашки.

Пролезть туда было можно, но только на локтях, сильно пригибая голову. А ведь доподлинно не было известно, упал ли туда телефон. Нина пожалела, что никогда не сохраняла номера одноклассников, и, ворча себе под нос, полезла. К лицу липла паутина, в локти впивались шишки, волосы цеплялись за доски прямо над головой, но в целом — терпимо.

Добравшись до зазора, она достала телефон и включила фонарик.

Едва вспыхнул свет, как совсем рядом нечто пронзительно заверещало.

От испуга она ударилась головой о доски и попятилась назад. Все закружилось, свет заплясал перед глазами.

Когда зрение прояснилось, вокруг были только земля, корни и паутина — ничего, что могло бы издавать подобные визги.

Неподалеку блеснуло что-то прямоугольное. В суматохе Нина даже не сразу осознала, что именно нашла. Выбравшись наружу, она сначала стряхнула с волос букашек и отряхнулась от земли. И только когда нажала на боковую кнопку, почувствовала, как дрожь стремительно охватывает все тело, начиная с руки.

Это был не просто чей-то телефон. В ее руках лежали ответы — возможно, на все вопросы. И прямо сейчас она смотрела на один из них.

На экране блокировки стояло селфи Марка с друзьями на фоне реки и лодки. На каждом — спасательный жилет. Значит, техникой безопасности ребята не пренебрегали. Но куда важнее было вытекающее из этого: Тима не мог потерять толстовку, не потеряв при этом жилета — непотопляемого, ярко-оранжевого.

А ведь ни одного жилета в деле не значилось.

Рука перестала дрожать — ее залило льдом. Воздух стал не свежее — сырее.

98% заряда.

Глава Ⅲ. Какой сегодня день?

Середина января. В клубе еще висели новогодние гирлянды из веток и стеклянных шаров, по всему залу были расставлены миниатюрные елочки. Одна из них тыкала Тиму в плечо. Он этого совершенно не замечал, задумчиво глядя на соседний стул, а точнее — на того, кто там сидел.

Нина в этот момент наблюдала за окружающими. Она врала о своем идеальном зрении, потому что брезговала носить очки, и даже не догадывалась, как забавно щурится, когда пытается что-нибудь разглядеть.

— Раньше Марк таким не был, — сказала она. — Почему они все так отчаянно пытаются походить на Леню?

Тима оторвал подбородок от ладони и обернулся.

Именинник вливал в себя шоты один за другим. Толпа подбадривала его: впереди оставалась еще половина вереницы, а он уже едва держался.

Тима нисколько не удивился:

— Марк всегда был придурком.

— Но не таким. Его даже девкой дразнили за то, что он одно вино пьет.

Это уже звучало любопытнее.

— Правда? — оживился он.

— Анфиса так говорила. Давно уже, еще в школе. Но только посмотри: рядом с Леней они все начинают басить, отращивают растительность на лице и раздуваются, как кексы в духовке.

Ироничное наблюдение его позабавило бы, если бы взгляд не зацепился за нового друга Лени.

— Сава мне не нравится.

— Сава? — не поняла Нина. — Да я же не только о нем. Он как раз отлично вписывается.

— Не, с ним явно что-то не так.

Между ними не происходило никаких конфликтов, но с первого же дня знакомства Сава вызывал у Тимы недоверие.

У Нины, впрочем, было свое мнение на этот счет:

— Например, то, что он знаком с ними полгода, а ладит лучше тебя? Так я тебе уже назвала причину.

— Вовсе не в этом дело! — до обиды возмутился он. — У него взгляды запаздывают на полвека и дурацкий говор, при том что…

Нина артистично округлила глаза.

— Амвросин, ты сейчас всерьез снобничаешь? Дискриминируешь людей по региональному признаку?

— Нет, все вовсе не так, — запротестовал он. — В корне не так. Но, согласись, люди из области немного… отличаются от жителей больших городов. Даже внешне какие-то… специфичные.

— Ого! Нет. ОГО.

Тима с улыбкой отвел глаза, хотя и понимал, что Нина просто над ним подтрунивает.

— Ну а в том, о чем ты говоришь, — лихо перескочил он на другую тему, — нет ничего удивительного. Все мы хотим походить на тех, кто нам нравится.

И потянул из трубочки остатки безалкогольного мохито.

— Ты любишь Леню. Ой, да не закатывай глаза! Больше, чем кто-либо из них. Но посмотри на себя.

Он непонимающе опустил взгляд.

— Все из кожи вон лезут, а ты даже сюда пришел в конверсах и этой… рубашке.

На джинсовом воротнике красовались уголки с завитками и полумесяцы — подарок Нины на последний день рождения.

— Эй, мне вообще-то нравится! — вступился он и с гордостью поправил воротник. — Такого больше ни у кого нет.

Нина потерла лоб, плохо скрывая улыбку.

— И чем тебе не нравятся мои конверсы?

— Так я и не о себе говорю, — недовольно выдохнула она. — Ты как будто… Эх… Им ведь уже лет пять?

— Всего лишь полгода! Это другие. Из лимитки. — Он похвастался эмблемой яблока, опутанного червями, вместо привычного логотипа. — Подкупили меня идеей… Чувствуешь?

Она будто испугалась то ли вопроса, то ли того, как пристально он ждал ответа. Тима не стал допытываться и принялся крутить трубочкой лед в стакане. Наверняка она посчитала это слишком поверхностным, откровенным ребячеством. Нину интересовали только серьезные темы, глобальные проблемы и высокое искусство.

— Да, наверное… — поспешно отозвалась она. — Но все же дешевле кед Лени раза в три.

— Дешевле? — ни на секунду не поверил он. — О нет, ты глубоко заблуждаешься: Конверс — классика вне времени, а это… — Как бы он ни пытался сохранить лицо, при виде модных нынче «копытц» все равно скривился. — Ты ведь на самом деле не знаешь, сколько они стоят?

— Если я такое не ношу, это не значит, что не знаю. Это Маржела. Около сорока пяти тысяч.

Тима прокашлялся, прикрыв рот кулаком, и попытался дать «копытцам» еще один шанс.

— Ну нет, это даже хуже, чем кломпты Марка… — заныл он. — Не думал, что такое вообще когда-нибудь случится…

— О-о-о… — с триумфом, точно только этого и ждала, протянула она. — Кроссовки Марка еще в три раза дороже.

Тима, до писка сомневаясь, прикинул:

— По-твоему… сто тридцать пять?

Она довольно покивала.

— Даже на пару десятков тысяч больше. Вряд ли потому, что они ему очень понравились. Но тогда зачем столько тратить?

Тима издевательски фыркнул.

— Ну, ну, ну… — Нина задрала нос, выпытывая ответ.

— Что?

— Ты, кажется, знаешь?

Стоило ожидать, что она затеяла этот разговор не из праздного любопытства. Опять пыталась подвести его к своей навязчивой идее. Но Тима вовремя увильнул: закинул в рот кубик льда и невинно поднял руки.

Провокаторша откинулась на короткую спинку барного стула.

— Однажды все равно придется.

Он нахмурился и выплюнул лед обратно в бокал.

— Знаешь, ты слишком много думаешь. Еще и от меня требуешь. Это утомляет. Не хочу я думать о чужих башмаках!

— Зря. О человеке многое можно сказать по его обуви.

Его глаза опустились на ее туфли с Т-образным ремешком.

— Вот ты, например, как будто из сороковых.

— У меня такой стиль. Это как маска. Очень удобно — никто и никогда не узнает, какая я на самом деле, — с важным видом заявила она.

Потеряв терпение, он соскочил с места.

— Никому, кроме тебя, это и не нужно.

И потянул ее за руку на танцпол. Она, конечно, ни в какую не желала покидать свой наблюдательный стульчик, но в конце концов поддалась.

Они больше дурачились, чем танцевали, подпевая незнакомым, но легко запоминающимся песням.

В какой-то момент оба наконец почувствовали себя достаточно свободно, чтобы перестать кривляться. Глядя ему в глаза, Нина слышала шелест папоротников, стук дятла, трели дроздов, ощущала на коже тепло пробивающегося сквозь кроны солнца и свежесть соснового бора.

От гама и мигающего света Нину покачнуло.

Рядом появилась третья пара обуви — грязные кеды-таби.

Леня буквально навис над Тимой, положив руку ему на плечо, и сказал Нине:

— Прошу прощения, но Марк очень хочет показать нам свою новую машину.

— Не-не-не! — сходу отринула она эту затею.

Пока Леня уводил друга и что-то вполголоса ему заливал, дорогу Нине перегородил Марк. С его пестрых черно-белых кроссовок тоже стекала грязь.

— Обещаю: не ниже восьмидесяти, — неубедительно заверил он, выставив перед собой руки.

— Не выше?

Он расплылся в самодовольной улыбке. И, наверное, чтобы она не слишком взбесилась, сложил пальцы пистолетами и сделал сомнительное предложение:

— Я пришлю тебе фото.

Мимо.

Нина отмахнулась от него и направилась к Тиме. Но, не сделав и пары шагов, наступила в лужу.

Внутри все оборвалось. Поздно.

Грязи в клубе было по щиколотку.

Все продолжали танцевать, не замечая ничего странного. Плюхались в грязи, пачкали друг друга, месили ее ногами, стремительно приумножая, и увязали все глубже.

Вокруг не было ни Тимы, ни Марка, ни Лени. Но были другие. Нина бросалась помогать, но они либо не обращали на нее внимания, либо раздраженно отталкивали, либо тянули за собой. Грязь уже забрала ее по колено, поэтому все, что ей оставалось, — смотреть, как окружающие с широкими улыбками тонут, и ждать, пока жижа перестанет бурлить.

Однако затишье не принесло конца.

На месте утонувших поднимались иные. Из их глазниц и ртов вытекала густая грязь с гнилыми зубами, а иногда — с целыми челюстями.

О нет, это были не люди.

Нина стояла по колено в огромной топкой луже посреди алтайского леса. А эти существа почти окружили ее.

Она бросилась прочь, но двигаться было трудно: липкая грязь отпускала неохотно, ноги беспомощно скользили, суетились на месте. А когда Нина наконец выбралась на твердую почву, от непривычной легкости они начали заплетаться.

Лужа оказалась недалеко от дома. Нина выбежала прямо к нему, сама не понимая, откуда так хорошо помнит дорогу. Влетела внутрь, заперлась на издевательский крючок и преградила вход стеллажом. Сама осталась сторожить у окна.

Спустя двадцать минут никто так и не появился. Гул в ушах стих, позволив наконец подумать о более реальных вопросах, не связанных с грязевыми монстрами. Например, как Нина вообще там оказалась?

Последнее, что всплывало в памяти, — сообщение о превышеннии числа попыток ввода пароля.

Телефон Марка лежал на прежнем месте: на полу, подключенный к зарядке. Нина смутно помнила, как из-за своей дотошности за пару часов разрядила его до пяти процентов. И все из-за интригующих сообщений Лени, самым приличным из которых было: «Ты серьезно дал деру?!»

Но тогда за окном было темно, а сейчас — светло. На ней вместо майки и джинсов — ночная сорочка. А заряд дошел до ста процентов.

Выходит, наступил следующий день.

Переоделась и легла спать Нина на автомате — потому и не помнила. Грязевые монстры ей только приснились. Прежде за ней не замечали лунатизма, зато не раз смеялись над тем, что она разговаривает во сне. Видимо, стресс ударил по слабому месту. Все логично.

Она вслух рассмеялась.

Стоило связаться с Мергеном и договориться об отъезде. Пусть дальше следователи разбираются, что здесь произошло. Не хватало еще окончательно сойти с ума.

Нина постоянно забывала, что она не сыщик — всего лишь обыкновенный человек. Но и случайным прохожим ее тоже не назовешь: она сама была, можно сказать, частью истории. Наверное, именно это и наделяло ее ощущением собственной значимости. За столько лет наблюдений Нина узнала о пропавших многое, если не все: какую музыку каждый из них слушал, кем хотел казаться, с кем дружил, кому завидовал, кого так и не простил за глупость десятилетней давности, какую обувь носил и почему.

Даже на фотографии с экрана блокировки она заметила, насколько сильно Тима выделялся среди остальных. Внешне он вообще всегда отличался. Как-то так получалось, что друзья Лени со временем становились на него похожи. Возможно, дело было в интересах, которые благодаря открытости и общительности своего обладателя постепенно заражали все его окружение. Но здесь чувствовалось что-то еще. Что-то едва уловимое…

Настрой у Тимы был неоднозначный: вроде улыбался, а челюсть стиснута. И корпус чуть отклонен в сторону. От Савы. А ведь они толком не знали друг друга.

Хорошенько приглядевшись к нему, она тоже почувствовала что-то, хотя и сама не поняла что, настораживающее. Было в Саве нечто отвратительное. Как в новогодних украшениях посреди цветущего июня.

Скорее всего, это ощущение тянулось еще с января, когда сразу после дня рождения Марка девушка Савы выбросилась из окна. С ним Софа была знакома недолго, зато со всеми остальными — еще со школьной скамьи. И отчего-то упрямая Тимина душа после ее смерти обозлилась именно на Саву.

«Пока он не появился, все было в порядке», — все повторял он.

Нина тогда решила, что он просто нашел удобного виноватого в своей утрате. Но вторая трагедия за год невольно заставляла задуматься о том же.

Вдруг под полом что-то заскреблось. Сначала едва слышно, так что звук легко можно было спутать со сквозняком. Но в считаные секунды он перешел в скрежет, который игнорировать стало невозможно.

Половицы заскрипели, но не от ее шагов — Нина стояла не шелохнувшись. Скрип был монотонным, повторяющимся, не свойственным хаотичной природе. Будто кто-то ползал внизу.

Но кто?

За окнами не было видно ни души. Единственная цепочка грязных следов принадлежала ей. Вероятно, под домом копошился какой-то зверек, но, чтобы убедиться, пришлось бы выходить из своей крепости.

У Нины возникла идея получше.

Она отодвинула стеллаж и открыла входную дверь. Под рукой был только телефон Марка, поэтому она посветила им в зазор.

Все та же пыльная паутина.

И вдруг раздался пронзительный визг. Следом — удар. Прямо под ней. По полу прокатилась вибрация.

Нина вскочила с корточек, но телефон выскользнул из рук, ударился о доски и канул в темноту под домом.

Существо внизу зашоркалось живее.

Впопыхах она захлопнула дверь и снова задвинула ее стеллажом.

Что бы там ни было, оно было большим. Очень большим.

Нина схватила рацию.

— Мерген! Мерген, вы меня слышите?!

Через пару секунд последовал ответ:

— Да, что такое, Надя?

— Под домом кто-то ползает.

— Под домом? А-а-а… — Он рассмеялся. — Это у нас там барсук живет. Не самый дружелюбный, но не нападает — только верещит.

— Зато верещит ужасно… — не знала, что еще ответить, Нина.

Зверек никак не мог поднять столько шума под домом. Это мог быть только… человек.

— Вы там как, обустроились уже? Зверье вам никак спать не дает.

Уже уезжать пора, а он только спрашивает. Чудик.

— Непривычно, но я в порядке, — жаловаться она не стала. — Насчет выселения…

— Да, насчет этого. Могу предложить вам поздний выезд: на завтра все равно никто не арендовал. Мне вечером нужно в город, к восьми. До вокзала довезу, если хотите.

— Завтра? Я не понимаю, что вы имеете в виду.

— У нас обычно выезд до двенадцати, чтобы к новым гостям прибраться успели.

— Подождите. Я бронировала на две ночи.

В рации зашуршало — Мерген тяжело вздохнул.

— Ну. Одна ночь прошла, осталась еще одна. Утром я бы отвез вас до села. А я вам предлагаю завтра вечером сразу в город. Или вам уже невмоготу?

И почему он говорил так, будто она провела здесь всего один день?

С другой стороны, происходящее до озноба напоминало события прошлого дня, а сама Нина сейчас стояла в ночной сорочке, хотя даже не помнила, как ложилась спать.

— Мерген, я немного запуталась. Когда, по-вашему, вы привезли меня сюда?

Пш-ш-ш…

— Вчера около полудня.

— Вы уверены? Не позавчера?

— Уверен, — ни секунды не колебался он. — Здесь один день как два, да?

— Да уж… Ладно, мне пора.

— Будем на связи.

Полнейшая чепуха.

Если вчерашний день ей только приснился, то как несколько минут назад она держала в руках телефон Марка? И откуда на веранде взялась толстовка Тимы? Правда, из-за дождя она снова промокла.

И если продолжать мысль, каким образом зипка вообще оказалась у реки спустя два месяца, словно дожидаясь лично ее?

Кто-то нарочно морочил ей голову — иначе все это просто не могло происходить. Возможно, Мерген как-то причастен к исчезновению ребят. Или Сава, которого подозревал Тима. Или Марк, который «дал деру» и теперь вернулся за своим телефоном. Или Леня, привыкший получать все желаемое. Или вообще все они…

Чем дольше Нина об этом думала, тем теснее становилось в доме.

Глубоко вдохнув и выдохнув, она сходила в спальню за своим телефоном и проверила устройства поблизости.

Никакого Маркиавели больше не было.

В гостиной он тоже не появился.

Сколько ни обновляй список — пусто.

Что ж, если кто-то вздумал припугнуть ее этим представлением и отвадить от истины, то добился прямо противоположного. Нина сняла с крючка на кухне один из шампуров — на случай нападения гигантского барсука, например.

Однако весь боевой настрой сбила дверь. Она никак не открывалась, хотя ей ничего не мешало. Нина толкнула сильнее — безуспешно.

— Верни его! Верни! — кричала она с каждым новым ударом.

Дверь не сдвинулась ни на сантиметр.

От этой подлости Нина заплакала без слез.

— Это несправедливо…

И в пылу эмоций швырнула стеллаж. Книги тяжело попадали на пол, игральные карты разлетелись, шахматные фигуры раскатились по комнате. Сделанный из тонких дощечек стеллаж развалился на части.

Нина подняла один из самых больших томов и швырнула в окно. Стекло разбилось легко, как тонкая ледяная корочка и мелкими осколками осыпалось на диван.

Виновница и сама испугалась своей выходки, прикрыв рот рукой. Подобная радикальность была совершенно ни к чему — створки окна открывались. Более того, теперь стало только хуже: пришлось обуться и надеть свитер, чтобы не пораниться.

Ответ оказался прост: снаружи дверь подпирал тяжелый камень, очень удачно упершийся в доски.

Новый вопрос был куда страшнее. Это не походило на стиль ни барсука, ни грязевого монстра, ни призрака из видения.

Тогда кто это сделал?

Глава Ⅳ. Все тайное

Камень.

Размером с футбольный мяч, увесистый. Положенный нарочно так, чтобы дверь не открылась даже с применением силы. И именно после того, как Нина выронила телефон. На подобную подлость был способен только человек.

Самое неприятное заключалось в том, что времени забрать телефон, пока Нины не было в доме, было предостаточно. Значит, это было намеренное запугивание — вызывающее, грубое, без малейшей попытки скрыть следы своего присутствия.

Кто-то ждал ее реакции. Значит, нужно было подыграть.

— Мерген! Мерген, здесь кто-то есть! Я хочу уехать! — прокричала она в рацию, не зажав кнопку. — Мерген?! Черт, батарейки…

Маневр позволил ей скрыться в доме и спокойно продумать дальнейшие действия.

Нина не знала, как далеко готов зайти незваный гость, лишь бы не подпустить ее к разгадке. Скорее всего, именно он стоял за всеми этими странностями, а возможно, и за бесследным исчезновением людей. Если так, то ее жизнь сейчас находилась в огромной, ОГРОМНОЙ опасности.

Но у Нины была одна особенность: чем серьезнее становилась угроза, тем несерьезнее она к ней относилась. Возможно, потому, что любое животное старается казаться больше и страшнее, когда само напугано. И человек — не исключение.

Исключением был только Тима. Вот уж кто всегда держался так, будто никого и ничего не боялся. Его смелость сейчас определенно пригодилась бы ей.

Нина прогнала из головы тоску и постаралась сосредоточиться на моменте, когда услышала шум под полом. Встала на то же место и закрыла глаза. По коже снова побежали мурашки от монотонного скрипа половиц. Но началось все не с него — сначала был шорох.

Там.

Взгляд устремился туда же, куда указывала рука, — к третьей стене от входа. За ней располагалась зона барбекю. Нина и сама пролезала под дом с этой стороны, потому что здесь расстояние до земли было больше.

Она ожидала найти снаружи какие-нибудь следы, возможно, зацепки, но место оставалось подозрительно нетронутым. Отпечатки обуви на гранитной крошке повторяли ее собственные, трава была примята лишь в одном месте. Единственная выбивающаяся деталь — багровые брызги на одном из садовых фонариков. Засохшие, почти стертые, совсем небольшие — они веером расходились снизу вверх.

Взглянув на шампур в своей руке, Нина испытала подозрительно знакомое чувство. Будто уже была здесь.

Навеяло дымом.

На землю шмякнулся кусок красного мяса.

— Вот блин… — вздохнул Тима.

Нина подняла голову и увидела его рядом: он неуклюже пытался стереть пятно с толстовки. С застывшим на лице удивлением она поднялась, не веря собственным глазам.

Однако сам Тима выглядел непривычно настороженным. Таким она его еще не видела. Даже на контрольных он так не хмурился. И дело было вовсе не в шашлыке — со своей задачей он справлялся из рук вон плохо, целиком и полностью устремленный к скамейке напротив.

Там Сава показывал что-то Марку, а тот смеялся и комментировал. Разобрать, о чем речь, было сложно, поэтому Нина подошла поближе и заглянула в экран.

— Анфиса? — никак не ожидала она.

Их одноклассница и девушка Лени. На экране были фотографии из ее соцсетей, а точнее, самые вызывающие из них. Но интернета здесь не было. Выходит, Сава зачем-то сохранил их заранее.

— И Лене норм, что она такое выкладывает?

Марк закатил глаза.

— Это же АНФИСА, — издевательски вычурно произнес он ее имя. — Скажет хоть слово — получит головомойку. Стерва редкостная, но мы все уже привыкли.

— Она, кажется, в каком-то посте писала на эту тему, — вдруг вспомнил Сава. — Что-то в духе: «Если ты принадлежишь всем…»

— То ты не принадлежишь никому, — закончила Нина и обернулась на Тиму, будто ее слова могли до него дойти. — Она этого не писала. Говорила. Мне и… Софе. Зачем он врет?

Тима, судя по выражению лица, и сам заподозрил неладное.

— Я подумал, может, у них свободные отношения.

Марк прыснул от смеха.

— Она его просто за яйца держит. Конкретно так.

Сава посмеялся, но изобразил несогласие:

— Да ну не. Леня же прям мужик-мужик.

Марк скривил снисходительную мину.

Тут, легок на помине, появился объект обсуждений. Он направлялся к Тиме, но Марк окликнул:

— Лень, а ты Анфисе отписался?

— Иначе бы она уже прилетела сюда на вертолете.

Леня ответил буднично и не обратил внимания, как Марк обменялся с Савой взглядом, буквально говорившим: «Сам видишь». А подстрекатель тем временем сидел с лыбой от уха до уха, будто ни при чем.

Угли в мангале потрескивали.

— Чего ты добиваешься?.. — пыталась понять Нина.

Она обернулась на Тиму и по крепко сжатому в руке шампуру поняла, что он тоже заметил. Возможно, даже догадался о мотиве Савы. Необычно.

Было непонятно и оттого страшно представить, до какой перепалки дошло бы дело, если бы Леня в этот момент не перетянул все его внимание на себя:

— Мы с тобой дружим дольше всех, Тишка. С детского сада. Ты ведь помнишь?

— Ты выпил?

— Совсем каплю. Этот черт, Мерген… Вот он не знает, что у людей в жизни было, может, горе какое, а так говорит… Ну, подумаешь, постреляли немного в лесу. Мы же никого не убили.

Его «постреляли» отдалось в памяти слабым эхом выстрела.

— Вот зачем меня так называть? — все не унимался он. — Я весь день сам не свой.

Тима продолжал молча заниматься шашлыком. Шампур в его руке был стиснут так крепко, будто вместо кубиков мяса он представлял кого-то другого. Нанизать его, а потом запекать, как поросенка на вертеле, до хрустящей корочки.

Нина сама не поняла, откуда в ее голове взялась эта мысль. Еще и такая отчетливая.

— Ты же знаешь меня лучше всех и слышал всю историю. Я от тебя больше ничего не скрываю. Скажи, по-твоему, я разве убийца?

Тима растерянно смотрел на него. Долго. Но Леня ждал.

— Что же ты сделал, Леня? — недоумевала Нина. Для Тимы пауза была слишком долгой.

— Я думаю, в глубине души ты хороший человек.

Леня в одно мгновение озарился и за такой ответ крепко поцеловал друга в щеку.

— Марк, тащи колонку! — тут же распорядился он и с явным облегчением громко прокричал в небо: — Пора разбудить этот лес!

«Разбудить» снова зацепилось за слух.

— Тима, я вспомнила! — на радостях выпалила она.

Но всех уже и след простыл.

Нина наконец поняла, как оказалась в лесу. В ночь ее разбудил стук в дверь.

Внизу горели свечи, а на пороге стоял напряженный Мерген с ружьем в руках.

Ему кто-то открыл дверь. Кто-то в мятной толстовке.

— Тима?

Они уходили спешно. Нина еще стояла на лестнице, поэтому пришлось бежать босиком, не накинув ничего теплого. А дорога предстояла долгая: через валежник и ручей, мимо ям, вверх по склону, потом напрямик. Пока она пыталась угнаться за светлым пятном в темноте, пятки резали ветки и корни, комары кусали руки, а впереди все отчетливее гремели выстрелы.

Бежать внезапно стало легче — лес поредел и выровнялся. Тима перешел на шаг и остановился перед красно-белой лентой.

Однако ребят ограничение нисколько не смущало: они расставили фонари и пустые бутылки. В руках Савы был пистолет, направленный на манекен. Похоже, они решили повысить градус.

— Это охранная зона! — прикрикнул на них Мерген.

Все трое опешили от неожиданного появления хозяина дома.

Нина сначала подумала, что к дереву привязан несуразно длинный манекен. А потом заметила тент над центральным холмом, разворошенный брезент и лишь тогда поняла, почему остальные холмы располагались четко по кругу. Табличка на арматуре подтвердила неприятное предположение: «ВНИМАНИЕ! Ведутся археологические раскопки. Посторонним проход запрещен!»

К дереву был привязан не манекен — мумия, древний мертвец. Дряхлый, иссохший, наполовину лишенный защитных одежд. И с дырками от пуль в груди. Бронзовые бляшки не рассчитывали на встречу с таким оружием.

Кощунственная картина смердела.

Увидев их мишень, Мерген отшатнулся и враз оробел.

— Что… что вы наделали? — едва слышно произнес он, хватаясь за голову.

— Все-все, чел, мы уходим, — попытался уладить Леня.

— Чел… чел…

Марк засмеялся — глупо, как гиена. Остальные подхватили и чуть ли не сгибались пополам от хохота. Были уж слишком навеселе. То ли перепили, то ли что похуже.

Взгляд Мергена остекленел, подбородок опустился, словно он услышал что-то, помимо их смеха — откровение, нашептанное на ухо одному лишь ему. Повернулся к ним уже совсем другой человек. Не только из-за выставленного вперед ружья, но во многом из-за него.

Ребята вмиг протрезвели и попытались успокоить его, подняв руки.

— Эй, смотрите: я безоружен! — Сава бросил пистолет на землю.

— Мужик, ты чего?

А тот как заверещал:

— Убийцы! Вы — убийцы!

Все замерли.

— Нет, Мерген! — Тима полез под ленту. — Послушайте… Послушайте, они никого не убивали! Они достали его из кургана. Этот человек давно мертв.

Глядя, как этот защитник несется на человека с ружьем, Нина ожила и тоже перешла границу, будто еще могла что-то предотвратить.

— Не-е-ет, не его, — зловеще произнес алтаец. — Они убили живого.

Теперь и Тима смотрел на него ошарашенно. Но Мерген не отступал:

— У вас один выход: я привезу сюда полковника, и вы ему обо всем расскажете. ОБО ВСЕМ.

— Все, мы поняли, мужик, — Леня взял разговор в свои руки. — Приберемся здесь и заплатим вдвое больше. По рукам? Не нужно никого сюда привозить.

Мерген явно не ожидал его борзости — даже рассмеялся. Но палец с курка не снял и, дергано поводя ружьем, по очереди спросил у каждого, уверен ли тот в своем решении. Тима, в отличие от остальных, выглядел скорее растерянным, чем напуганным, но тоже кивнул.

— Вы умрете здесь! Все умрете! Все! — повторял Мерген, уходя.

Когда он скрылся за деревьями, Леня пробухтел:

— Ублюдок.

Если бы он сказал «псих», Нина даже не придала бы этому значения. Но он назвал его ублюдком — иначе говоря, мерзавцем. А это уже совсем другое. Что-то здесь было не так.

Все словно воды в рот набрали, и лишь один выдал:

— Но мы не убивали Софу. Она же…

— КАКОГО ХРЕНА, МАРК?!

Сава тоже выругался, но беззвучно.

Была у Марка такая особенность: ни одна тревожная мысль не задерживалась у него в голове надолго — сразу вылетала изо рта.

— А при чем здесь Софа? — не понял Тима.

— Забей на него. Он сам не знает, что несет, — сквозь зубы проговорил Леня, толкнув болтуна в плечо.

Тот непонимающе развел руками:

— Ты ему че, не сказал?

— Завали уже, Марк. ЗАВАЛИ.

Леня, казалось, вот-вот сорвется. Чтобы сдержаться, он закрыл глаза и начал считать. Когда Леня буянил, остальные обычно затихали и ждали, пока тот успокоится. Такой уж был человек — вспыльчивый.

На пяти он сдался:

— НИ РАЗУ ЕЩЕ ЭТО ДЕРЬМО НЕ СРАБОТАЛО.

— Давайте начнем сначала, — удивительно спокойно заговорил Сава. — Откуда Мерген вообще узнал, что мы стреляем?

Тима ответил несмело:

— Я просил тебя этого не делать. Это было уже слишком.

— Поэтому ты сдал нас всех?

Леня уже пыхтел как паровоз.

— Нет. Я просто позвал его на помощь. Чтобы он это остановил. Вы же укурились и меня не слушали.

— КАКАЯ ПОМОЩЬ, ТИМА? — перешел Леня на бас. — Ты че, хочешь, чтобы нам дело пришили?

— Да какое дело? Я не понимаю. Они же не могут без состава преступления…

— Да все они могут!

— Ты не понял? — Сава посмотрел на него как на идиота и заговорил слишком складно для пьяного: — Он из-за раскопок разозлился. Хочет нас посадить за осквернение своей культуры.

— Нет, он говорил не об этом! — сорвалась на крик и Нина.

Но никто ее, конечно же, не услышал.

— Я не хотел, чтобы у вас были проблемы, — сказал Тима, потирая ладонями джинсы.

Его бегающий взгляд вдруг зацепился за что-то.

На Саве были желтые резиновые сапоги — все в грязи и осколках. Так неуместно.

— Но они в итоге есть, — развел грязнуля руками. — Ладно, ребят, нам всем нужно поспать.

Все начали расходиться. Лишь Тима задержался.

— Лёнь, — окликнул он.

Тот обернулся.

— Что случилось с Софой? Чего ты мне не рассказал?

Пусть он и не горел желанием, все же пообещал:

— Давай завтра. Не сейчас.

Сказано это было, как всегда, без возможности обжалования. Хотя на этот раз в его словах была своя логика.

Тима смотрел ему вслед, а Нина — на Тиму.

Неужели все это время он был прав?

В тот вечер Нина не отпустила его «смотреть новую машину», сославшись на то, что кто-то должен проводить ее домой в столь поздний час. Но Марк все-таки прислал ей фотографию. Она оказалась неглубоко в переписке и даже не потребовала подгрузки.

Сначала — скриншот с сомнительным поводом для гордости: «Нарушение. Скорость: 103 км/ч. Разрешенная: 60 км/ч». А следом — сама фотография с камеры: Марк с распальцовкой корчит важную мину, а Леня рядом стыдливо прикрывает глаза.

Нина снова посмеялась над этой совершенно незрелой выходкой, казалось бы, взрослого парня.

Ниже — ее ответ: «Салатовый порш. Какая пошлость…»

Нарочитая вульгарность — пожалуй, лучшее определение стиля Марка.

Прямо как камень у двери.

Занятно.

Но помимо информации о скорости на скриншоте были и координаты места нарушения. Нина быстренько вбила их в скачанные карты. Родной город был не такой уж большой, и она хорошо в нем ориентировалась, поэтому точно помнила, где находился клуб. И судя по сохраненным ею местам, ехали они прямиком к дому, где жила… Софа.

Это ни о чем не говорило. Ни о чем.

Они ведь все чуть ли не в унисон утверждали, что в последний раз видели ее на вечеринке.

Софа ушла раньше. И Нина прекрасно помнила когда именно, потому что слишком много раз прокручивала тот вечер у себя в голове.

Еще до разговора об обуви к ним подбежала раскрасневшаяся от танцев, хохочущая девушка.

— Приве-е-ет! Сто лет вас уже не видела. Чего вы в сторонке отсиживаетесь?

Вопрос они пропустили мимо ушей, ограничившись приветствием.

— Придете в воскресенье?

Нина с Тимой бегло переглянулись.

— Не-е-т, извини, — с сожалением протянул он.

Нина отказалась честнее:

— Боюсь, что не смогу.

— А чего так?

— Да дел много, всякого…

— А у меня вообще-то сессия еще идет.

— Ребя-ят, ну вы чего? Зачем я всех собирала, если половина класса не придет? — со всей искренностью возмутилась она, будто это была лично их вина.

— В другой раз точно придем, — пообещал за двоих Тима.

За это Нине захотелось ущипнуть его, да побольнее. Сдержалась. Он сказал — забыл, а ей потом отвечать за его слова.

Из-за их переглядок Софа сложила руки на груди и долго смотрела на них с озорством в глазах. Это не сулило ничего хорошего.

— А вы уже начали встречаться? — все-таки спросила она.

Нина терпела долго, но на этот раз не смолчала:

— Хватит каждый раз спрашивать одно и то же, Софа. Это бестактно. И, честно говоря, меня уже пугает, насколько стабильно тебя это волнует.

— Ладно-ладно! — она округлила глаза, явно не ожидая отпора. — Можешь и дальше френдзонить бедолагу, пока он не женится на первой встречной. Мне-то что!

С удивительной легкостью сделав неловкую ситуацию еще более неловкой, Софа упорхнула к другой компании. Невероятно прямолинейная девушка — порой даже до нахальства.

Нина самонадеянно полагала, что разбирается в людях, а в итоге не смогла распознать ни отчаяния, ни глубокой печали, ни примирения со смертью, как иногда бывает. Для нее Софа в тот вечер была такой же, как всегда: напоказ эмоциональной, шебутной, все и всех организующей. Зачем-то же она спросила их о встрече одноклассников. Разве что это был последний порыв несчастной души найти себе собеседников. Которые в итоге отмахнулись от нее как от назойливой мухи.

Нина не могла простить ей ту выходку и невольно следила за ее перемещениями до самого ухода. В какой-то момент Сава остановил Софу за руку. Они довольно мило общались, она даже заливисто рассмеялась, но тут же сорвалась с места и, столкнувшись с Марком и Леней, покрутила пальцем у виска. Что именно она им сказала, Нина не знала, но явно что-то о Саве: те сразу подошли к нему и начали подкалывать.

Это был последний раз, когда Нина видела Софу.

Позже Сава рассказал, будто, вернувшись домой, увидел только открытую форточку и, спьяну решив, что Софа забыла закрыть ее перед уходом, закрыл сам и лег спать. Он якобы не знал, что его девушка ушла с вечеринки раньше него.

«Несчастный», — так подумали тогда Нина и все остальные.

Но не Тима. Еще тогда он заподозрил неладное:

— Сава что-то недоговаривает. Софа бы никогда этого не сделала.

Нина села на скамейку и без особых надежд включила поиск устройств поблизости.

Он появился.

Глава Ⅴ. Камень

Взгляд ни в какую не хотел отрываться от телефона. Пришлось прямо-таки силой воли толкать его под дом.

Недоброе предчувствие не обмануло. В темноте скользнули чьи-то едва заметные очертания. И как бы ни хотелось списать их на ветки, они подозрительно напоминали человеческие.

Силуэт вдруг резво зашевелился.

Нина вскочила. Страх не позволил ей сдвинуться с места — только бросить телефон и обеими руками ухватиться за единственное оружие, шашлычный шампур.

Извиваясь с нечеловеческой скоростью, почти по-ящеричьи, кто-то полз прямо на нее.

Нет — прочь от нее.

Вскоре из-под дома раздалось копошение, будто собака роет подкоп. С противоположной стороны расстояние от дома до земли было гораздо меньше.

Нина подобрала телефон и пошла в обход, но слишком поздно — беглец уже скрылся. Надежда оставалась только на блютус. Телефон проигрывал колонке в удобстве, но счет шел на минуты, пока «Маркиавели» еще попадал в радиус действия.

— Ну же!

Список устройств разочаровывающе опустел.

Вокруг не было никого — ни слышно, ни видно. У Нины закрадывалось лишь одно предположение, кто это мог быть, и если оно было верным, угрозы для нее он не представлял.

— Марк! — громко позвала она. — Если это ты, то, прошу тебя, выйди! Я знаю, что ты не виноват! А если и виноват, не буду тебя сдавать. Мне просто… нужны ответы.

Со стороны реки послышалось характерное гудение насоса.

До берега было недалеко, но к тому моменту, как Нина добежала, лодку уже толкали к воде. Галечный берег цеплял ее острыми камнями и наводил шуму не меньше насоса.

Черный анорак с ярко-красными полосками, несуразно большие для запястья часы и этот цвет волос…

По оттенку — почти сливочное масло, только с легкой рыжинкой. Девушки бегают по колористам, лишь бы добиться именно такого. Еще и вьющиеся, как у ангелочка. Он ненавидел их всем сердцем. Одно время сбривал под насадку, потом делал брейды — прическу из афрокосичек, однажды даже прятал под черной краской. Но последние пару лет ограничивался только сбритыми висками.

— Марк…

Его ноги промокли по лодыжки, на штанах засохли следы грязи, но в целом он даже не выглядел истощенным. Похоже, вот кто хозяйничал в доме все это время.

Завидев ее, он перепугался.

— Просто дай мне уйти, окей?

Нина лишилась дара речи. С его друзьями, очевидно, случилось что-то нехорошее, близкие их всех похоронили, а она, между прочим, не посторонний ему человек, приехала в эту глушь, только чтобы выяснить хоть что-то. И мало того, что он всячески этому препятствовал, так теперь еще и сбегает.

— Стоило ожидать от тебя чего-то подобного, — высказалась она, скрестив руки на груди. — Страннее было бы, если бы в этот раз ты поступил иначе.

Он взял передышку: оперся руками на лодку, отдышался и лишь потом поднял голову. На фоне сиреневых век глаза казались еще краснее.

— Он солгал, — необычно серьезно сказал Марк. — Я читал одну книжку. Там говорилось, как ведут себя люди, когда врут: пауза перед простым ответом, напряжение в лице, пристальный взгляд. Так вот: этот сукин сын солгал.

Он снова свесил голову.

— Кто?

Марк резко отвернулся, чтобы поправить волосы. Через пару секунд стало понятно, что лицо он прятал вовсе не из-за этого. Светлая кожа выдала его, сильно порозовев.

Свою обиду он решил скрыть агрессией.

— Я ДОЛЖЕН БЫТЬ ЗДЕСЬ САМЫМ ЧОКНУТЫМ! Я! — прокричал он, тыча в себя пальцем. А потом показал в сторону дома. — Но по сравнению с этим уродом я просто самый милейший человек на свете! Образец для подражания, черт возьми! Родителям стоило бы мной гордиться.

Он потер рот и растерянно помотал головой.

— Теперь я вообще не знаю, кто я. Понятия не имею. Но точно не такой же конченый отморозок, для которого не существует… НИЧЕГО НЕ СУЩЕСТВУЕТ! А я еще думал, что мы похожи, неплохо сладили… Представляешь себе?

Его обычно озорной взгляд потускнел.

Пока Нина подбирала слова, Марк, горько усмехнувшись, ошарашил ее:

— Теперь я не уверен, что она вообще брала в руки нож. Я-то думал, это случайность. Тупая случайность. Еще и папу в это ввязал… Когда можно было просто вызвать скорую. ВЫЗВАТЬ СКОРУЮ — И ВСЕ. Зачем?! — Он рассмеялся от абсурда. — Зачем было ее убивать? Это очень тупо. Софа — она же… ну, может, были у нее свои приколы, но из всех она самая безобидная. Не считая тебя разве что. — Он махнул в ее сторону.

А она не знала, что и сказать. Не смерть — убийство Софы выбило всю почву из-под ног.

Марк потер пальцами глаза и впервые за многие годы заговорил своим настоящим голосом:

— Я не хочу умирать… Я не такой конченый, как он. Правда не такой. Но этой кровожадной херне насрать. Так что просто дай мне свалить.

— Ладно… — только и ответила она.

А ведь вопросов оставалось еще много: кто именно «соврал», о чем, что случилось с Софой и, самое животрепещущее, что за «кровожадная херня». Но сейчас Марк выглядел по-настоящему испуганным, даже сломленным. Прежде она и слезинки на его лице не видела. Казалось, даже перед смертельной опасностью этот человек будет по-дурацки хихикать, делать глупости и корчить из себя смельчака.

Быть может, однажды, в более спокойной обстановке, они поговорят об этом. А может, он снова станет тем, кем притворялся всегда. Но насильно удерживать его Нина точно не станет. Не в таком состоянии.

— Ты справишься с этим, — сказал он на прощание. — Ты — да.

Марк уплыл, и Нина снова осталась одна. Еще и с «кровожадной херней».

А природа продолжала жить. Река все так же журчала, деревья убаюкивали злость своим треском, птицы резвыми стайками проносились над головой, а горы будто сдерживали собой боль. Нина не чувствовала ни одиночества, ни приближающейся угрозы. Всю красоту, каждый сантиметр этих мест пронизывало нечто родное, знакомое. И будто по левое плечо стоял Тима. Казалось даже, она слышала его дыхание — спокойное, умиротворенное, не отягощенное, в отличие от ее собственного, неясным гневом.

Она повернула голову. И он действительно стоял рядом. Только по его щекам текли слезы.

— Прости меня, — почти неслышно произнес он.

Вот ведь подлость. Все произошедшее оказалось лишь очередным видением. Марк говорил с Тимой, а не с ней.

Тогда уж эмоции взяли над ней верх:

— Почему ты извиняешься перед ним?! Это он оставил тебя! Вас всех! Понял, к чему все идет, и… дал деру.

И только тогда Нина осознала: Марк не надел спасательного жилета, а лодку нашли сдутой в десяти километрах отсюда.

Вряд ли он сумел выбраться.

— Нет…

Она в бессмысленном порыве бросилась к реке и даже зашла по колено. Конечно, его там не было. Сейчас — не было. Да и исправить ничего она уже не могла.

— Нет-нет-нет… — оробел ее голос. — Вернись. Вернись сейчас же. Какой же глупый… Марк, ну какой же ты глупый. Неужели ты не понимаешь? Ты нужен им.

Нина опустилась на холодные камни и разрыдалась. Так, как сейчас, она еще никого не оплакивала. Лучше бы он раздражал ее так же, как всегда. Или хотя бы не ушел в панике на верную смерть.

Нет, лучше бы она вообще его не видела. Что за издевательство такое? Наблюдать за последними минутами не чужого человека и не иметь возможности ничего изменить? Неужели ей предстоит пережить смерть каждого из них?

Стоило ли оно того?

Грязь на мокрых ногах потемнела и размякла. С таким безобразием хилый напор душа точно не справится. Как и с той живностью, что успела поселиться в ее волосах после вчерашней подпольной вылазки.

Нина взглянула в сторону бани. Там хотя бы можно было помыться в теплой воде. Устало вздохнув, она поднялась и поплелась туда.

И там снова была печь, с которой среднестатистический городской житель никогда в жизни не взаимодействовал. Вот спрашивается, почему бы не добавить кнопок или хотя бы инструкцию?

Но этой городской девушке было чем похвастаться: когда-то в детстве она разжигала костер. Поэтому решила рискнуть: наложила внутрь поленьев и сучков, сверху — сухое горючее и подожгла все спичками. Дело нехитрое.

Пламя разгорелось довольно быстро. Но рано было расслабляться и закрывать дверцу. Из щелей повалил дым. Пытаясь открыть печь, Нина обожглась, а пока искала что-нибудь вроде прихватки, внутри продолжало гулко полыхать, затягивая парную плотным ядовитым маревом.

Рукав свитера от угарного газа защищал плохо. Нина, закашливаясь, все делала впопыхах. Кое-как ей удалось справиться с дверцей и залить огонь ведром воды.

Пришло время выбираться из смертельной ловушки, а она встала как вкопанная.

В углу кто-то был.

Разглядеть было непросто, но там точно стоял человек. Причем чрезвычайно высокий. Чтобы поместиться, ему пришлось склонить голову набок. Потолки в бане были низкими, но над головой Нины оставалось сантиметров двадцать, не меньше.

На росте его странности не заканчивалсь. Чем дольше она всматривалась, тем сильнее ее пугали черты незнакомца: искореженное, лишенное всяких эмоций лицо, криво посаженные глаза, торчащие зубы.

И дым для него был не едче воздуха.

Когда нечто раскрыло рот, Нина очнулась и вылетела в предбанник.

Но и там ее ждала напасть: шампур, «предусмотрительно» вставленный в ручку двери, ни в какую не вытаскивался. Ее предосторожность сейчас оказалась очень некстати.

Оставался один выход — к реке.

Она собиралась осторожно обойти баню по помосту, не намочив ноги.

Не тут-то было.

В реке плавал труп. В черном анораке.

Все внутри нее так и рвалось наружу криком. Но вместо этого она прыгнула в ледяную воду и, задыхаясь, потащила тело к берегу.

Утопленник крепко схватил ее за руку.

К своему ужасу Нина обнаружила в своих руках не Марка — мумию воина. Похожего на того, в которого стрелял Сава: его кости тоже обтягивала потемневшая, огрубевшая кожа. Но все-таки другого. У этого из-за отсутствующей верхней губы наружу торчали передние зубы, а на нагруднике не хватало бронзовых бляшек, позволяя увидеть сморщенную татуировку на плече. Но даже так в рисунке отчетливо угадывалась косуля из-за вытянутой морды и маленьких рожек.

Его глубокий вой был мучителен. Из-за крепкой хватки мертвеца она даже не могла заткнуть уши, лишь бы не слышать этого.

Он словно изрекал устами самой Смерти. Его песнь была холодной, лишенной и слепого сострадания, и пылкого гнева. Но не темной и не смутной — предельно ясной.

«Трусость непростительна», — такова была заповедь.

Когда иссохшая рука отпустила и ушла под воду, за спиной, на берегу, началась возня.

— Не смей умирать, говнюк! — с таким требованием Леня несколько раз ударил Марка по щекам.

Нина выходила из воды неспешно, все еще не отошедшая от проникновенного гула.

— Леня, ты ему ребра сломаешь! — отогнал его Тима.

Он опустился на колени рядом с телом и степенно, как по учебнику, начал делать непрямой массаж сердца, чередуя его с искусственным дыханием.

Вскоре это принесло плоды. Марк закашлялся, выплюнул воду и судорожно втянул воздух. Все засуетились вокруг него, помогли перевернуться на бок и сесть.

А он только пристально смотрел вперед. Прямо на нее. Словно видел.

— Нина?

От этого стало не по себе. Как он мог видеть ее на этом берегу, если все уже случилось? Только если происходящее было лишь сном.

Нина вдавила ноготь в палец — больно.

— Я че, по-твоему, на Нину похож? — не понял Леня, стоявший чуть ближе.

Взгляд Марка метнулся к нему и больше уже не смог поймать ее.

Сава потряс его за плечо:

— Все еще в себя не пришел?

— Не, все норм, — отмахнулся он. — Сейчас норм.

Леня помог чудом выжившему подняться на ноги.

— Ну как, держишься?

На удивление, тот и правда держался неплохо.

— Да говорю же: я в порядке.

— Это хорошо… — вроде бы мирно сказал Леня, но вдруг схватил его за грудки и прижал к высокому валуну. Настрой его мгновенно переменился. — Не смей больше никогда меня кидать! Ты понял?! Никогда!

— Да Лень, ты че? Я хотел на помощь позвать! — Марк, похоже, успел подготовиться. — А потом эта тварь пыталась убить меня — всю лодку разодрала!

— Не п… Не ври. Меня уже задолбал твой бесконечный треп, Маркуша. Хоть раз ответь за свой поступок.

С силой вжав его в камень, Леня наконец отступил.

Раньше Марка не смущало быть для всех козлом отпущения. Напротив, он и сам стремился поскорее забрать себе эту роль, чудовищно боясь оказаться жертвой. Однако на этот раз Марк повел себя совсем не как Марк.

— Серьезно? Будешь сваливать на меня свой прокол? Это вообще-то из-за тебя мы здесь. И застряли мы здесь из-за твоей спеси. «Леня щас все разрулит…» Да ты все делаешь только ради себя!

Леня держался как мог, но после последней фразы набросился на него с кулаками.

Сава тут же кинулся их разнимать.

— Леня, Леня, Леня, — вкрадчиво взывал он, — Марк только что чуть не сдох. У него в голове кислорода мало. Прости ему эту чушь.

Марк попытался что-то ответить, но Сава перебил:

— Леня тебя из реки вытащил. Не я и не Тима. Он ни секунды не сомневался.

Надо отдать Саве должное: успокоить их он сумел мастерски. Буквально через минуту эти двое уже обнимались. А еще через пару все трое пошли в дом.

Перед уходом Сава бросил на Тиму беглый взгляд и спросил:

— Идешь?

— Могу я с тобой поговорить? Наедине.

Леня вытянулся в лице, но хмуро кивнул и ушел вслед за Марком.

— О чем?

Тима дождался, пока приятели скроются, и только тогда заговорил:

— Марк сказал, что ты соврал. Про пульс. Он правда бился?

Усмешка Савы вышла неестественно громкой.

— Он это сказал, когда сдриснуть пытался? Марк искал себе оправдание — вот и все. Идем.

Тима отступил, не приняв приглашения.

— Ты не ответил на вопрос. У нее бился пульс?

— Я уже на все ответил, — вдруг жестче произнес Сава. — И не хочу больше обсуждать смерть своей девушки. Попробуй это понять.

Он уже развернулся, чтобы уйти, но Тима остановил его громким выпадом:

— Я вижу, что ты делаешь! Настраиваешь их друг против друга, чтобы они грызлись между собой.

Сава развернулся, широко разведя руки.

— Что за чушь, Тима? — почти издевательски спросил он. — Нахрен мне оно надо?

— Понятия не имею, — пожал тот плечами. — Но я им расскажу, и мы вместе подумаем.

Еще на половине фразы Сава сорвался с места и вплотную подошел к нему.

— Ты не посмеешь лишить меня всего, — ядовито прошипел он. — А попытаешься — я сделаю так, что они в твою сторону даже не посмотрят.

Глаза Тимы широко распахнулись.

В этот момент он увидел его. Настоящего Саву. Но испугался не его самого. Испугался того, что этот человек представлял для всего его окружения.

— Он так боится их потерять, что скорее погубит… — наконец поняла Нина.

За одно мгновение в глазах Тимы пронеслась целая катастрофа, застлав их слезной пеленой.

И самое роковое заключалось в том, что в Саве в тот момент ничего не дрогнуло. Наоборот: губы растянулись в улыбке, в глазах мелькнуло торжество. Он и не подозревал, какую беду навлекал на всех.

— Ты просто дашь ему уйти? — возмутилась Нина от того, с какой легкостью Сава единственный уходил отсюда сухим.

Тима ее, конечно же, не видел. Лишь опустошенно смотрел ему вслед.

— Ты же все слышал! — во все горло закричала она от несправедливости. — Из-за него погибла Софа! Она была моей подругой! И вы все, все мои друзья, все, что у меня есть… вы тоже умрете из-за него… А я буду просто наблюдать за этим? Ты же уже все понял! Ну почему? Ну почему ты такой мягкотелый?!

И тут он сорвался с места.

В считаные секунды преодолел расстояние до Савы и, пока тот ничего не подозревал, накинулся на него со спины. Сила удара повалила обоих наземь.

Схватив его за волосы, Тима с несвойственной себе яростью начал бить его лицом о каменную насыпь, пока тот не перестал сопротивляться. Тогда перевернул его на спину.

Увы, не для того, чтобы проверить, жив ли он.

Когда в руке Тимы оказался острый камень, Нина ринулась к нему и попыталась оттащить:

— Нет! Тима, нет!

Однако ее прикосновения не имели над прошлым никакой власти.

Тима замахивался и бил.

Бил.

Бил.

Кровь разлеталась вокруг, забрызгивая в том числе его самого.

Не в силах смотреть даже на летящие брызги, Нина крепко зажмурилась и, прижавшись к его спине, через ком в горле шептала:

— Тимоша… Он ведь сам не ведает, что творит. Только не ты… Только не ты…

Когда ее глаза открылись, все изменилось.

Тима исчез. Здесь была только она — с головы до ног в крови и с окровавленным камнем в руке.

И труп. Лицо, потеряв прежние очертания, теперь напоминало мясо-костный фарш, размоченный в крови.

Нина больше не сдерживала крика.

Глава Ⅵ. Еще не конец

Кровь никак не смывалась, как бы долго и яростно она ни намыливала и ни терла свои руки. Краснота накрепко въелась в кожу. Кровь под ногтями засохла и почернела.

Занесенный над головой камень, треск костей, смягчающийся с каждым новым ударом и постепенно переходящий в мерзкое чавканье.

Она повторяла, что он это заслужил, а потом пыталась убедить себя, что увидела лишь галлюцинацию.

— Они в твою сторону даже не посмотрят.

Катастрофа в глазах Тимы.

Жгучий пыл в груди, вырывающийся наружу криком.

Она смотрела в зеркало и не узнавала девушку из отражения. Ни этого одичавшего взгляда, ни выпирающих заостренных клыков.

Обезображенное тело и окровавленный камень в руке. В ее руке.

Она падала на диван и через несколько минут проваливалась в сон.

Невозмутимые, светящиеся холодным золотом взгляды мертвецов. Ее злодеяние, ее крики, ее оправдания были безразличны вечности. Изувеченные временем и своими врагами, они стояли ровным строем и изучающе наблюдали, никогда не вмешиваясь.

Ее прошибал холодный пот, и она, задыхаясь, просыпалась.

Не в силах больше ждать, когда труп обнаружат и по ее душу взвоет полицейская сирена, она бежала к берегу, надеясь, что за всем стояло лишь минутное помутнение рассудка.

И трупа действительно там не было. Только весь кошмар начинался заново.

Каждый раз Нине казалось, что сейчас-то Тима точно не побежит, что на этот раз Сава ушел уже слишком далеко. Но снова и снова Тима набрасывался на него и забивал до смерти.

Она, вся в крови, вскакивала, спотыкаясь о камни, бежала в дом и там вновь пыталась отмыться. А затем цикл повторялся: диван — река — камень — зеркало.

Руки от запекшейся крови почернели почти до локтей. На брусничном свитере ее будто и вовсе не было, но Нина-то знала, сколько на самом деле впиталось в пряжу.

Так больше продолжаться не могло. На этот раз, уже в пятый по счету, она намеревалась разорвать цепь. Из раза в раз к реке ее гнали собственные страхи и эмоции. И если перебороть их она не могла, то могла хотя бы физически задержать себя.

Камнем.

Пока Нина пыталась придвинуть к двери тяжеленную гирю, взгляд невольно упал на книгу среди осколков.

«500 судоку. Через тернии к звездам!»

Как же она не узнала этот нелепый дизайн раньше — с ракетой и звездочками, вряд ли изменившийся с девяностых? Этот сборник принадлежал Тиме. Его, похоже, ошибочно приняли за собственность дома и положили на стеллаж к остальным книгам.

Нина бросила непутевую затею и отправилась за стол лихорадочно листать судоку. Не решать — изучать. По крайней мере, она на то рассчитывала.

На первый взгляд ничего примечательного в сборнике не было. Самый обычный, последовательно прорешанный примерно на треть.

За редким исключением.

Ближе к концу в одном из квадратов были вписаны три цифры, заметно отличавшиеся по цвету от остальных. Почерк Тимы: он сначала набрасывал карандашом и только потом, когда был уверен в ответе, стирал и вписывал ручкой.

Странность заключалась в другом: почему здесь было всего три цифры? Задачка не выглядела для него такой уж непосильной.

2, 3, 3.

Нина нашла еще. Где-то была вписана только одна цифра, зато другая обведена кружком. В другом судоку цифры ютились исключительно в одном малом квадрате. Некоторые стояли очевидно неверно — в строке или столбце с такими же. А где-то вообще был вписан ноль.

Она выписала все по порядку.

5, 1.

6, 1, 4.

1, 8, 0.

4, 4.

Могло ли это что-то значить? И если да, то что?

На дату рождения, номер телефона или что-то подобное не походило. Пока можно было заключить лишь следующее: в каждой группе по две или три цифры; они повторяются; встречаются и простые, и составные, и ноль, и единица. Всего — тринадцать цифр.

Чего только Нина с ними не вытворяла: складывала, перемножала, выписывала в ряд и искала закономерность, переставляла местами, решала сами судоку и заменяла ошибочные ответы правильными. Все тщетно. Это лишь множило количество комбинаций, не складываясь ни во что толковое.

Разгадка, вероятно, таилась в количестве цифр. Почему-то же их было либо две, либо три.

И вдруг чутье подтолкнуло ее к номеру страницы.

«Вряд ли. Слишком просто», — сначала отринула она эту догадку.

В сборнике не было шестисотой страницы, а на остальных ничего примечательного не нашлось.

Через несколько минут раздумий бардак у входа начал мозолить глаза. Одна из толстых книг вполне могла насчитывать больше шестисот страниц.

Нина подняла ее и привела в форму. Надпись на обложке гласила: «Духи Укока».

Книга рассказывала о культурах и обычаях одного из самых живописных регионов Алтая, начиная с глубокой древности. Укок находился не так уж далеко отсюда.

Как бы ни хотелось изучить все целиком, сейчас Нину интересовали строго определенные страницы.

На двести тридцать третьей что-то было.

Мелкая карандашная заметка вдоль корешка терялась на пожелтевшей бумаге. Потребовалось время, чтобы разобрать написанное.

«Эта ночь изменила нас. Я наконец-то понял, что все это значит. Чувствую свою силу. Остальные, кажется, окончательно пали духом. Один постоянно молится и срывается на мне, другой — бубнит о неизбежном конце. Не думал, что увижу их такими».

Пока было непонятно, действительно ли запись принадлежала Тиме или ее оставил кто-то до него. Компактный почерк походил на его, но содержание выглядело весьма пугающе.

В Нине схлестнулись противоречивые чувства. С одной стороны, радовал триумф разгадки. С другой — ребус хотя бы отвлекал ее от нелицеприятной реальности.

Дальше она читала по возрастанию страниц.

44.

«Мы здесь не одни».

И ничего больше.

51.

«Не знаю, что во мне такого увидели, отчего приняли за своего. Но они говорят со мной. Боюсь того, кем могу стать».

180.

«Он и не подозревал, что в ту секунду пронеслось перед моими глазами так явственно и ярко. Его удаляющийся затылок был для меня не более реальным, чем то, что лежало у моих ног. Почти забытая легкость окутала мое тело. Но этот глупец, конечно же, принял мое спокойствие за слабину».

Это до озноба напомнило произошедшее у реки. За исключением одного веского обстоятельства: для Нины это не было всего лишь видением — руки до сих пор жгло от глубоких ссадин, а волосы пахли мертвечиной.

Факты разбредались все дальше друг от друга, не позволяя связать себя в единую картину.

Последняя страница в списке — 614.

«Каждое новое испытание тяжелее предыдущего. Голос в голове говорит, что я выдержу. Уже догадываюсь, к чему все идет. Бедное мое сердце».

Наконец все прояснилось.

— Голос в голове говорит? — невесело усмехнулась Нина. Чего-чего, а никаких голосов она уж точно не слышала. — Тима, верно, сошел с ума.

И тут, точно в издевку, из ниоткуда возник шепот. Вернее, тихое ворчание.

Нина долго пыталась отыскать его источник. В самом доме совершенно точно никого не было. Похожий на мужской голос исходил будто из стен. Но, приложив к ним ухо, она поняла, что звук доносится гораздо ниже. Пришлось опуститься на колени и прижаться ухом к полу, чтобы хоть что-нибудь разобрать.

Там было слышно громче всего, но все равно невнятно. Как соседа за толстой стеной.

— Там кто-то есть? — Она громко постучала.

Бубнеж прекратился.

— Ну что за чепуха? Так не бывает.

Нина не собиралась идти по проторенной дорожке и лишаться рассудка, поэтому поднялась от голоса подальше — в спальню.

Лежа на кровати и разглядывая балки крыши, она задавалась одним-единственным вопросом.

Что с этим местом не так?

Все вокруг казалось ей не более чем декорацией в кукольном домике. Чистилищем призраков прошлого. Оно угнетало ее каждым своим вздохом. Болотно-зеленая хвоя гнетуще шелестела, предрекая недоброе, птицы наперебой пели панихиды. Комары налетели на окно — кровью ее напиться.

Лишь для некоторых все было таким или для всех? А быть может, она сама была в этом виновата? Желала того, чего не стоило; просила о том, о чем не следовало. Оттого теперь ощущала на голове тяжелую руку Смерти и ее пристальный надзор? Слишком много о себе возомнила, а от ноши теперь надрывалась. Вот страдалица. Ей бы сбежать, вырваться — да только куда? В затянутый дымом город? Как же ей смотреть людям в глаза?

Для Тимы все произошло лишь в видении, для нее — в реальности. Это она злилась, пока он стоял. Из раза в раз. Будь у нее еще десяток попыток, даже зная, к чему все приведет, она поступила бы точно так же.

Камень был в ее руке, кровь — на ее коже. Непонятно как, но она убила его. Иначе не пыталась бы так отчаянно себя обелить.

Но правда заключалась в том, что оправданий не существовало. Каким бы подлецом ни был Сава, что бы он ни натворил, какой бы опасности ни подвергал ее окружение, обязательно были те — хотя бы это самое окружение, — кто каждый день с ним здоровался и прощался, улыбался при встрече, наблюдал за ним со стороны, давно привык к его присутствию в своей жизни или даже любил, желая ему лучшего.

И как теперь смотреть на их испуганные, полные непонимания лица? Что им сказать? Разве ж они поймут? Разве поверят? А если и так — смирятся со своей утратой? Скажут: «Ну, тогда ладно, вопросов нет»?

Нет. Каждое убийство есть преступление против людей. Не против одного человека — против десятков.

Но что же ей — равнодушно наблюдать? Стоять бездушным столбом, пока всему ее миру угрожает опасность?

Мучение усугублял раздражающий писк. Один из комаров каким-то образом миновал сетку и не позволял забыться теплым сном. Каждый раз, когда Нина пыталась его прихлопнуть, он чудесным образом уворачивался и пропадал. Вроде бы только что сидел на стене — а стоило ей вскочить, как его уже не было.

На борьбу с мерзопакостным насекомым Нина потратила около часа. И в итоге вместо того, чтобы спать, лежала и злилась на себя пуще прежнего. А на кого еще? Не высказывать же бессознательному существу за то, что в него заложено?

И вдруг вся комната осветилась…

Нина поняла.

Чтобы уснуть, нужно было успокоиться. А чтобы успокоиться, для начала — перестать винить себя за злость. Это комар пищит, поэтому она раздражается. Затем — зажечь спираль, отпугивающую насекомых. И четко уяснить: его писк еще не означает укуса. Возможно, он однажды укусит, а возможно, и нет. Но к тому моменту она уже будет крепко спать и вряд ли вообще обратит на это внимание.

Нина тут же вскочила с кровати и побежала к реке.

Сава снова угрожал. Тима снова испугался. Нина снова разозлилась. Но больше не ругалась.

Пока затылок Савы удалялся, Тима не сводил глаз с камней. Она знала, что сейчас происходило у него в голове, потому что сама думала о том же.

Никто не заметит. Глотку заполнит кровь, так что он не сможет издать ни вскрика.

Никто не найдет. Труп будет разлагаться на дне реки, привязанный за ноги к камням.

Никто не будет сожалеть. Мир выдохнет, когда от него избавится.

Но вдруг Сава обернулся.

— Ну ты идешь? — буднично спросил он.

Тима поднял взгляд.

— Нет. Иди.

Сава скрылся за деревьями. Тима устремил взор к розово-сиреневому небу и, судя по выражению лица, наконец-то задумался о чем-то хорошем. Потом выдохнул и направился к дому.

Получилось.

Вокруг в считаные секунды стемнело. И только вершины гор хранили память об ушедшем закате, отливая костром.

Она чувствовала: это был еще не конец. Но никак не ожидала, что следующее потрясение явится так скоро.

Уже дойдя до дома, Нина вдруг замерла и, не в силах оторвать взгляд от омерзительнейшей картины, тихо замычала.

Прямо напротив дома, на сосне, висело нечто чудовищное. Только приглядевшись, она смогла различить в нем человека.

Извращенно скрученное тело почти не напоминало человеческое. Оно словно повторяло очертания древнего солярного знака: ноги были неестественно согнуты над головой, руки, напротив, торчали снизу.

Но самое страшное Нина увидела лишь тогда, когда осмелилась подойти ближе.

Все лицо было измазано то ли грязью, то ли глиной, а сверху облеплено пухом. Рот растянут в пугающе широкой улыбке. Носа и вовсе не было. Вместо него на уровне глаз торчал бычий рог, придавая жертве сходство с грифом. Хотя из залитой кровью головы — страшно подумать, каким образом — торчали заячьи уши.

Казалось, единственным нетронутым местом остались залитые кровью глаза. Но чем дольше Нина к ним присматривалась, тем меньше видела в них человеческого.

Потому что они и не принадлежали человеку.

И не только из-за ярко-янтарного цвета. Они были намного меньше. А то, что напоминало белки, оказалось лишь окровавленной плотью.

Опознать в этом кого-либо было невозможно. Но вывод напрашивался сам собой.

Перед изуверством стояли трое.

Не было только одного.

Глава Ⅶ. Гибрид

Маленькие янтарные глазки в пустых глазницах. Вывернутые ноги над головой. Раскрытая птичья пасть. Слипшиеся от бордово-черной крови волосы. Серый пух и заячьи уши.

Изощренно жестокая казнь, выставленная так, чтобы ее точно увидели.

Это не могло быть правдой. Скорее, очередным фальшивым видением — испытанием, перед которым ей требовалось выстоять, не поддавшись эмоциям.

Наверное, благодаря этой установке все происходило глухо, почти неслышно. Нина только видела, как Марк психовал, по пояс измазанный в грязи Леня в ступоре глядел на тело, а Тима пытался увести их оттуда. Его почти равнодушная степенность настораживала.

Как будто он ожидал этого. Но каким образом подобное вообще можно предвидеть?

Нина не позволила этому вопросу задержать себя, и, опустив голову, поспешила в дом.

Через силу она впихивала в рот гречневую кашу — свой сегодняшний ужин. Еда здесь с каждым часом вызывала все большее отвращение, но перспектива свалиться в обморок страшила сильнее.

Дабы ненароком не увидеть ничего шокирующего, она даже специально села спиной к окну. И все равно заметила нечто, от чего еда встала комом в горле.

Не медвежью морду. Но вкупе с ней изображения на ковре приобрели знакомо-зловещий вид. Нина подошла разглядеть получше.

Закрученные вихрем тела зверей: волков с бараньими рогами, грифонов, не то лисиц, не то ежей. Они выглядели совсем как… изуверство на сосне.

Рядом висело деревянное панно с настоящими зверями. Оно совсем не вызывало ни ужаса, ни отвращения. Напротив, от картины веяло умиротворением. Здесь животные словно были единым свободным народом: и величавый лось, и ширококрылый орел, и барсук, и тигр, и бобер, и даже… причудливый олень с клыками.

А Нина уж думала, что и он был частью этого кавардака.

Пришло время наконец разобраться в местной культуре.

Нина включила торшер и села читать «Духов Укока».

С первых же страниц стало не по себе.

На Укоке человек никогда не бывает один, даже когда вокруг на многие версты не видно ни единой живой души. У каждого места есть свои хозяева, требовательные к почтению. Не злые по своей природе, к нарушителям порядка они нетерпимы.

Лесные хищники потихоньку выходили на охоту, издавая дикий вой.

Нина пролистала до главы с заголовком «Скифо-сибирский звериный стиль».

Как и для многих представителей скифо-сибирского мира, звери здесь были не только объектом охоты: звериный образ мог выражать свойства самого человека и его положение в мире. Нередко на тело наносили одну, две или даже несколько татуировок, символизируя тесную связь с выбранным образом.

На плече мертвеца, схватившего ее в реке, тоже была татуировка. Косули.

В искусстве природа утрачивала привычные законы, становясь почти мифологической: олень приобретал птичьи черты, конь — рога, хищник и жертва срастались в единое существо. Вполне вероятно, гибридизация означала не совокупность черт, а порождение из непринятия истинной природы.

Перед глазами снова возникли заячьи уши и рог-клюв. Нина поморщилась и перелистнула дальше — к описанию погребальных обрядов.

Для древних смерть была не концом, а переходом, требующим соблюдения строгого порядка. Любое нарушение означало не просто формальную ошибку, а разрыв границы между миром живых и миром усопших.

Торшер и лампа одновременно замигали, и в следующую секунду дом погрузился во мрак.

Нина раздраженно выдохнула: придется снова искать свечи.

Читать при переменчивом свете огня оказалось куда менее удобно — страницы отбрасывали на текст резкие тени. Еще и в тусклом освещении словно похолодало, так что пришлось закутаться в плед.

Мертвого не отправляли в новый мир одного: ему строили в земле последнее жилище, оставляли пищу, одежду и принадлежавшие ему ценности, а рядом укладывали богато снаряженных коней. Если умерший был воином — еще и оружие.

Нравы древности были строгими. Воин редко принадлежал лишь самому себе: рядом стояли родичи, соратники и предводитель, с которыми его связывали долг перед народом, смертельная опасность и общая судьба. Возможно, потому и смерть не была для дружины разлучницей — в соседних, а иногда даже в одном кургане хоронили тех, кто при жизни сражался плечом к плечу.

К буйству ночной природы незаметно примешался новый звук: будто грифель тихо-тихо скрипел по бумаге. Когда Нина осознала, что слышит его уже давно, то поежилась.

Но он исходил от видения.

За столом сидел Тима. Он что-то писал, но не в «Духах Укока», как она сначала предположила, а в своем блокноте.

Снедаемая любопытством, Нина подошла и заглянула сверху.

На бумаге остались крохотные частички ластика, но в целом текст был написан без спешки, размеренно и, что необычно, столбиком.

Любим тобой, поэзии моей отрада.

Предотвратишь мое паденье в мир иной.

Среди огня в лесах являя мне украдко

Свой облик с родинкой…

…над верхнею губой.

Она сразу отвернулась от того, чего не должна была видеть. Но откуда ей было знать? Тима ведь даже не рассказывал, что сочиняет стихи. Еще и такие…

В темном окне отчетливо отразилась злосчастная особенность. Никуда от нее не деться.

С лестницы раздался топот. Следом послышался знакомый тяжелый голос:

— Его до сих пор нет?

— Нет. Не думаю, что он вернется.

— Это почему еще?

— Они забрали его.

Леня задержал на нем раздраженный взгляд.

— Давай только ты не подпевай трепотне Маркурия. Нет никаких восставших мертвецов. Договорились?

Тима закрыл блокнот и постучал краем карандаша по подбородку.

— Отчего ты так не хочешь принять очевидное?

— Сказали же, что это барсук.

— А чьи тогда пальцы вылезли? Барсука?

— Марк укурился, — настойчиво доносил Леня. — Ну хочешь, я прямо сейчас туда слазаю и достану чертов телефон?

— Не надо, — вздохнул Тима. — Марк, может, скажешь что-нибудь?

Тот лежал на диване и время от времени хлебал пиво, до сих пор никак о себе не заявляя.

— Что ты от меня хочешь? Он мне не верит.

— Хотя бы расскажи про Саву. То, что говорил мне.

Леня с мученическим стоном стянул лицо ладонями вниз.

— Ребят, я уже говорил. Завязывайте с этим…

После недолгой паузы Марк пожал плечами.

— Не знаю я, ладно? Ни черта уже не знаю. Может, он и не лгал.

И снова взялся за бутылку.

— Но ты же говорил…

— Хватит, Тима, — на этот раз жестко оборвал Леня. — У него девушка умерла, а ты какие-то теории заговора строишь. Че ты границ не видишь-то?

Тима прикусил язык.

Но наблюдательнице было что ему высказать:

— А что насчет Софы, Леня? Вы же в один садик вместе ходили. Разве она не заслужила правды?

— Тима, послушай…

— Можно подумать, это не Сава толкнул ее так, что она расшибла голову, — разом выговорил он то, чего остальные всячески избегали.

Нина догадывалась, но до конца не хотела верить в худшее из возможного.

— Тима, ты не был там. Не видел, в каком состоянии он был. Это вышло ненарочно. Из-за… — ему пришлось повысить тон, чтобы тот не перебил, — неудачной шутки. Да понятно же, что он не ревновал ее к каждому столбу. Но ты же знаешь Софу. Она все в штыки восприняла, начала права качать, за нож схватилась. Он машинально оттолкнул. Такое с каждым могло случиться.

Он говорил о смерти Софы так обыденно, без тени сочувствия на лице, что это лишало Нину всяких аргументов.

— С каждым? Серьезно, Леня?! Да что с тобой такое? — пылко возмутилась она.

Тима был рассудительнее:

— А может, она нож выставила, потому что он представлял угрозу?

— Сава? — Он отмахнулся, как от сущей нелепицы. — Да он и мухи не обидит.

В отличие от него Тима уже знал, каким человеком Сава был на самом деле.

— Ну да…

Уличив сарказм, Леня прямо разъярился:

— Ты это с ним обсуждал? Чего ты добиваешься, я не понимаю? Хочешь, чтобы он вздернулся на ближайшей ветке, или что?

Тима отвел глаза.

— Нет, не хочу.

— Значит, сейчас мы все вместе пойдем его искать, — громко и четко поставил он всех перед фактом.

— Чего-о-о? — наконец-то «проснулся» Марк. — Да там же ночь! Вдруг Тима прав и его мумии утащили?

Без лишних слов Леня подошел к лежебоке и поднял его за шкирку с теплого местечка. В итоге все вылилось в неловкую потасовку.

— Вообще, — снова заговорил Тима, сложив руки на груди, — я сказал ему, что с его легкой руки вы двое собачитесь по поводу и без.

Оба застыли в разгаре противостояния: один зажимал сопернику шею локтем, другой отвечал ударами под дых. И уставились на Тиму как на несмышленого.

— Че? Наоборот, может?

Закатив глаза, Тима на ходу взял со стола фонарь.

— Ладно, идем.

Драчуны остались позади.

Ночью в лесу было гораздо холоднее. Фонарь только сильнее подпитывал страхи, сгущая темноту за пределами голубоватого света. Да и то, что попадало в него, не утешало.

Одна маленькая деталь, которая днем могла остаться незамеченной, теперь резала глаз. В коре дерева застряло то, чего здесь никак не должно было быть.

Стрела. Совсем не похожая на те, что выдают в тире: деревянный стержень, слипшееся оперение. И она была не единственной. Через каждые два-три дерева попадались другие. Некоторые были сломаны, какие-то торчали из земли. Но вместе они, словно хлебные крошки, вели прямиком к стрелку.

И Нине это не нравилось.

Однако ни ее предостережения, ни попытки задержать не дошли до адресата — он упрямо шел дальше.

До тех пор, пока мимо не пронесся тяжелый топот совсем не оленьих копыт. Лес здесь был густым, не щедрым на широкие тропы, поэтому, если это был лось, то очень ловкий.

Пока Тима прислушивался, зверь промчался снова, но уже с другой стороны.

А вскоре — за спиной.

Он не успел поймать его лучом фонаря, но иллюзия, что это было животное, развеялась вместе с просвистевшей над ухом стрелой. Кто бы это ни был, настроен он был явно враждебно.

Пригибая головы, они бросились бежать.

Преследователи не отставали, то зажимая справа, то отрезая путь слева, точно норовя запутать. Множественный топот тянул на целый табун.

В густом гористом лесу.

Безумие.

Один из всадников промчался так близко, что Нина успела мельком разглядеть его во мраке. Но лучше бы она туда даже не смотрела…

Воин, словно сошедший с экрана героического фильма. Необыкновенно вытянутое лицо с высокими скулами и миндалевидными глазами. Броня на его груди отблескивала золотом, плащ развевался на ветру. Руки крепко сжимали лук, натягивая тетиву. И при этом он несся галопом на самом настоящем олене. То, с какой ловкостью всадник держался в седле, даже не касаясь поводьев, нагоняло еще больший страх.

Ну чем же они им не угодили?

Отвлекшись, Нина чуть не упустила Тиму из виду. Он попытался затаиться в кустах и сбежать, но всадники нагнали его и погнали, словно овцу, в противоположную сторону.

Как бы он ни петлял, в итоге оказался именно там, куда его вели. У края ямы.

Саве повезло меньше — он увяз почти по пояс в топкой грязи.

— Наконец-то! — обрадовался тот. — Быстрей, помоги мне!

Сава не мог понять, почему Тима застыл как истукан, глядя куда-то вдаль. Сам он старался лишний раз не двигаться и потому не видел тех, кто стоял позади.

С другой стороны к яме вышли трое всадников, освещенные золотым светом, льющимся из пустых глазниц. Совсем не такие, какими казались во тьме. Теперь они предстали лишенными части одежд, украшений и конечностей, испитых тысячелетиями, но сохранившими свой великий дух.

Стало понятно и то, почему их олени были такими крупными и быстрыми.

Это были лошади. У одной из них отсутствовало наголовное украшение, по форме очень напоминающее оленьи рога. Их кожа была такой же, как у хозяев, — тонкой, надломленной и потрескавшейся пленкой поверх костей.

Древние открыли рты и вновь запели оглушающую, тяжелую для разума песнь, от которой не было спасения. Их голоса просачивались сквозь пальцы, стояли гулом в голове, прожигали холодом.

«Предательство непростительно», — на этот раз выгравировали изнутри черепной коробки.

Перед ямой было больше всего стрел. Его намеренно загнали туда. А Тиму — сюда.

Но он понял все неправильно и уже стоял у края с веткой в руках.

— Нет, Тима!

Нина уже знала, насколько ненадежна там почва. Одного шага будет достаточно, чтобы скатиться вниз. А Саве и дела до него не будет — он сделает все, чтобы выбраться самому.

Она уже пыталась докричаться и удержать — это не работало. Поэтому теперь бросила все силы на то, чтобы не дать ему пройти. Сбросила ботинки и преградила путь собственной спиной.

Босыми ногами удерживаться на скользкой сырой почве было гораздо легче. Ее все равно повело, но не так сильно, как могло бы. Лишь бы отвадить, она вытянула руки и попыталась оттолкнуть его назад.

Но в этом не было необходимости.

Тима нахмурился, глядя на резко сморщившуюся землю прямо перед собой.

Не о нем шла речь. Не Тима предавал окружающих каждый день. Мелочно, подло, исподтишка. Не он злословил за спиной, провоцировал, настраивал друг против друга, обманывал ради выгоды.

Чем лучше к Саве относились люди, тем более жестоко он с ними обходился. Он ненавидел их всех. Но даже самому себе не мог в этом признаться. Ведь иначе пришлось бы признать и другое: рядом с ними он оставался не потому, что восхищался ими или любил их, а потому, что без них снова стал бы никем. Когда-то давно он отрекся от самого себя. Поэтому и предательство других не казалось ему жестокостью.

А Тимина вина была лишь в том, что эмоции то бросали его на страшный путь гнева, то уводили на ненадежную тропу милосердия. Прекрасные человеческие чувства, призванные сотворить вокруг лучший мир, в той же мере могли были разрушительными.

Ведь правда заключалась в том — и он сам это прекрасно знал, — что Тима не хотел его вытаскивать.

— Поклянись, что сознаешься. В том, что сказал у реки, и насчет Софы.

— Что я сказал? Просто дай мне чертову палку!

— Ты знаешь. Сначала поклянись.

Сава досадливо усмехнулся, облизнув губу.

— Серьезно? Ты просто будешь стоять и смотреть, пока меня с головой не утянет? Не думал, что ты настолько бессердечный, Тима.

Его уловки больше не имели смысла. Мертвые вдохнули в легкие Тимы свой могильный холод, обратив жгучую ярость в ледяную, куда более стойкую ненависть. Он не жаждал его страданий ровно так же, как и не сочувствовал ему. Фактически он уже не видел в Саве такого же человека, каким был сам, какими были остальные. И только слабый отголосок милосердия, глубинное знание того, что каждый заслуживает шанса на раскаяние, все еще говорили в нем.

— Я лишь прошу тебя пообещать.

Но Сава не воспринял его требование всерьез.

— И что ты скажешь остальным? Что не нашел меня?

— Нет. Я считаю, что они заслуживают знать правду.

В глазах Савы читалась вся та брань, которую он очень хотел высказать — за выдвинутый ультиматум, за собственное бессилие, за унизительно зависимое положение. Но даже перед лицом смерти он не мог признать, кем был на самом деле.

На его счастье прибежал кто-то еще.

Обернувшись, Нина увидела Марка.

— Вот черт… вот черт… — хватался тот за голову.

— Марк! Скорее! Найди какую-нибудь ветку!

— Да, щас…

Он начал метаться, словно тянул время в надежде, что за него это сделает кто-нибудь другой.

И вдруг из грязи потянулась рука.

— Быстрее, Марк! — запаниковал Сава.

Увидев, как рука из болота вцепилась ему в ногу, Марк ошеломленно выругался и засуетился еще бестолковее.

— Давай!

Длины ветки хватило бы, только если бы Марк спустился ниже, чего ему ну очень не хотелось. Он то и дело поглядывал на Тиму, будто прикидывая, может ли поступить так же.

Длинные ободранные ногти одним рывком разорвали карман Савиных джинсов.

В грязь вывалились чужие вещи: глянцевый кейс для наушников и золотая цепь. Но почти сразу они канули следом за рукой.

— Это же мои наушники… — опешил Марк. — Я думал, что в поезде их забыл. И цепь…

— Да не знаю я, откуда они здесь! И тебе они все равно не нравились!

— Че за хрень, чувак?! Значит, меня можно обчищать?

— Какая сейчас вообще разница?! Просто вытащи меня!

— Нихрена, — помотал Марк головой. — Кто ты такой, черт тебя подери? Ты меня капец как пугаешь.

— Ты всерьез это?! После всего, через что мы прошли? Теперь ты еще и боишься меня?

За его спиной из грязи поднялась склизкая мумия. Обхватив грязной рукой, она вмиг утащила Саву за собой.

Грязь сомкнулась и вскоре перестала бурлить. Яма вновь приобрела вид, какой имела до этого.

Леня появился слишком поздно. Он не понимал, почему друзья стоят с застывшим ужасом на лицах.

— Что с вами? — отпыхивался он, опираясь руками на колени. — Я весь лес обежал, пока вас искал!

— Они забрали его.

Палец Марка указывал точно на то место, где еще минуту назад стоял Сава.