Читать книгу: «Наручники»

Пролог

– Бей его, сильней.

– Давай, давай. Ногой.

– Так ему и надо!

– Это за то, что не послушался. Сделал по-своему! Сволочь.

– Запомнишь на всю жизнь, если выживешь, гнида!

Толпа ещё долго пинала ногами полумёртвое тело, лежащее на бетоне. Он не проронил ни слова. Молча принимал пинки, стараясь хоть как-то закрыть голову от сильных ударов в добротный ботинках.

* * *

– Эй, вставай! Разлёгся! Пошёл вон.

Охранник нагнулся над человеком и потряс его. Склонился и услышал тихий стон.

– Боже! Скорую помощь! Быстрее! Быстрее! Только бы не опоздать! Быстрее!

Парня положили на скорую руку сооруженные носилки и повезли в госпиталь.

Глава 1

Когда я тихонько приоткрыла дверь палаты оказалось, что он спал. На секунду я закрыла глаза, так как мне стало немного плохо. Боже! Кто мог его так и отделать? Кому-то не угодил? Может, поделил что-то не так? Не по-братски?

Парню было лет 25, не больше. Белобрысый. Мне было трудно смотреть на этого, скорее всего очень симпатичного молодого человека: лицо в ссадинах, глаз подбит, на правой щеке кровавый подтёк, губы разбиты. Над правой бровью 12 швов. Даже если быстро заживёт, то всё равно останется огромный шрам. Мои глаза стали сканировать парня дальше – не сильно высокий и не сильно накаченный. Совсем не такой, как на фотографиях в модных журналах. Нет, скорее даже наоборот: какой-то худой, сухой, жилистый. И изможденный, что ли. Широкие плечи, но не сильно мускулистые, узкие бедра и какие-то непропорционально вытянутые руки с длинными, тонкими пальцами. Но ногти – чистые, что даже странно. Наверное, парень всё-таки смотрит за собою.

Правая рука свисала с кровати и выглядела вывихнутой. Две ноги покалечены. Правая – перелом чуть ниже колена, а левая – вся в ссадинах и гноящихся ранах. Он лежал немного на боку. Я тихо обошла вокруг и посмотрела на спину – вся в чёрных кругах с кровоподтеками.

Он спал, но даже во сне его зубы были стиснуты. Может, от боли или, может, какие-то воспоминания не дают спокойно заснуть?

Я стояла и смотрела на человека, прикованного к кровати наручниками, и старалась понять, что я чувствую. Что чувствует мое сердце? Не снаружи, а внутри. Что я чувствую, когда никого нет рядом и ни перед кем не надо отчитываться? Какие эмоции вызывает во мне это полуживое, растерзанное тело?

Я не знала, за какие грехи и поступки его посадили в тюрьму. Не знала, почему так сильно избили – почти что до смерти. Не знала и не хотела знать. Стояла и пристально рассматривала парня. Может, он почувствовал мой взгляд, а может, почувствовал меня. Может, ещё что-то, но когда он открыл глаза, то я увидела в них такую тоску и боль, что мне и самой стало больно. Его взгляд ранил – стало сильно больно в сердце. Больно от понимания, что я ничем не смогу ему помочь. Только бы выходить, только бы не причинить ему ещё больше вреда, стараясь хоть чем-то помочь.

Но тоска в его глазах была мимолетной. Через пару секунд, наверное, он взял себя в руки и посмотрел на меня своими колючими, темными карими глазами, в которых теперь плескались ненависть и злоба. И в этот странный момент, я почему-то подумала, что он очень симпатичный. Очень. И очень одинок. Только бы все раны зажили поскорее и будет совсем неплохо. Лицо – не запоминающееся, простое, но глаза!!! Глаза были как стрелы воина, знающего что-то, чего никто другой не знает.

Парень смотрел на меня с ненавистью. Казалось, ему было невыносимо только от одной мысли, что я за ним должна буду ухаживать. Обмывать раны и не только. Ну, что ж, милый, мы с тобой оказались в одной лодке, а я не привыкла уступать – будет либо мир, либо война. Твой выбор. Он даже не обернулся, когда я тихо подошла поближе к его кровати. Лежал как бревно, смотрел в одну точку и молчал. Сцепил зубы и молчал. Ну что ж, помолчим вместе.

Я подошла к окну и приоткрыла жалюзи – утреннее солнце на секунду выглянуло из-за туч и быстро спряталось. Для меня это было ужасно непривычно. Потом подошла к компьютеру и включила программу. Всё делала молча. Он тоже молчал. Когда, наконец, программа открылась, я ввела свой пароль и нашла правильный файл. По закону штата у пациента я должна спрашивать имя, фамилию и дату рождения.

– Здравствуй, – произнесла я. В ответ услышала молчание. Он даже не шелохнулся. Как смотрел в одну точку, скрипя зубами, так и остался смотреть. – Как зовут тебя?

Снова молчание. Я улыбнулась – больше самой себе и неожиданно для себя решила, что я постараюсь сделать всё возможное, чтобы хоть как-то облегчить страдания этого парня. Мне казалось, что ему нужна ласка. Поэтому, подойдя совсем близко к его кровати, я протянула свою руку к его руке, и как можно нежнее, «нечаянно» провела рукой по его пальцам, потом дотронулась белой карточки на его запястье и сверила имя, фамилию и день рождения моего пациента.

Он дрогнул, но не повернул голову и на меня не посмотрел. Только сильнее сжал челюсти. Да, я знала, что сегодня выглядела весьма эффектно – принарядилась с самого утра, чтобы пойти и как-то утрясти ситуацию с Мелоди. Старательно оделась – хотела произвести на директора школы хорошее впечатление. Даже подкрасилась не так как обычно – ярче. Туфли на высоких каблуках напялила. Но странно, как только позвонил телефон, я ощутила огромное удовлетворение от того, что не смогу пойти в школу. А когда пришла на работу, оказалось, что меня ждал сюрприз в виде заключённого. Очень молчаливого заключённого.

Я снова посмотрела на парня. Молчит. Терпит.

– Давай установим правила, – обратилась я к парню. – Если я задаю вопрос, то ты должен отвечать. Хорошо? Я многого не прошу. Давай как-нибудь переживём это!

Он повернул голову в мою сторону. О, хорошее начало! Я вложила всё обаяние в свою улыбку и снова произнесла.

– Здравствуй. Как ты себя чувствуешь?

Молчание.

Я привыкшая к молчанию. Этим меня не удивить. Я сжала челюсти, продолжая улыбаться, зная, что улыбка была искусственной, но ничего не могла с собой поделать.

– Будешь молчать? Хорошо, но помни, если я не получу ответы, ты не получишь обезбаливающее.

Такой подлости я, конечно же, не смогла бы сделать, но припугнуть парня можно. Немножко. Совсем чуточку.

Взгляд парня стал озабоченным, а через секунду – безразличным. Он смотрел на меня, но как будто смотрел сквозь меня. Меня не видел. Странно, очень странно. Я прикрыла глаза и тяжело вздохнула. Молчание – знак согласия.

По-быстрому написала несколько строк в файле. Отключив компьютер, я улыбнулась парню ещё раз, вышла, но оставила открытой дверь палаты. Палата было прямо напротив стола главной медсестры смены – сегодня этой медсестрой была я.

Глава 2

Я подошла к телефону на рабочем столе и набрала номер школы. Мне ответили незамедлительно, но пришлось подождать пару минут, прежде чем соединили с директором школы, где училась Мелоди.

– Слушаю, – услышала в трубке раздраженный мужской голос.

– Добрый день. Вас беспокоит Адель Фишер.

– Даже удивительно, что вы позвонили. Я уже много раз оставлял вам сообщение, но до сих пор ничего от вас так и не слышал.

– Да, так получилось. Прошу прощения, я не могла раньше перезвонить. Вы хотели со мной поговорить. Что на этот раз вытворила Мелоди?

– Всё как обычно, но на этот раз она подралась со старшеклассником и вырвала ему клок волос. Его родители требуют наказания.

– Понятно. А что он ей сделал?

– Да откуда я могу знать! Вы прекрасно знаете свою племянницу. Если кто сможет с ней поговорить, так это вы.

– Я? Вы смеётесь? Это совсем даже не смешно.

– Нет, наоборот. Даю вам время подумать и наказать её самостоятельно. У меня больше нет терпения. Да и не хочу больше терпеть ее выходки. Но если будет надо, то сам лично исключу из школы. Надеюсь, вы меня понимаете. Мелоди неплохая девушка, но её поведение просто ужасно! Постарайтесь донести до нее, что это ради её же блага. Она умна, но своей глупостью разрушает свою жизнь. Поговорите и объясните ей, в какой ситуации она сейчас находится.

– Я постараюсь, но не думаю, что у меня что-то получится.

– Постарайтесь. Если не получится, то я тоже не могу вам помочь.

– Я поняла, спасибо.

Я со злостью бросила трубку, даже не услышав прощальные слова директора. Всё! С меня достаточно! Что за дрянь! По-хорошему не хочет слушать, придётся учить по-плохому. Я потёрла виски – начинала болеть голова.

– У тебя всё нормально? – услышала голос одной из медсестёр. Я вскинула глаза и увидела Эмили – молоденькая худенькая медсестра с красивыми длинными, светлыми, вьющимися волосами. – У тебя такое лицо, как будто ты проглотила жабу.

Её слова вывели меня из задумчивого состояния и немного рассмешили. Я бы с удовольствием проглотила 10 жаб или крокодила, чтобы только как-то изменить направление мыслей Мелоди в правильную сторону. Девчонка совсем не хотела слушаться. Норовила сделать по-своему, психовала и заставляла других психовать и злиться.

– Жабу? – переспросила я и засмеялась. – Нет, всё хорошо, не переживай.

– У нас в 12 назначена конференция, не забывай.

– Спасибо, что напомнила, а то я в эту смену очень редко работаю, почти никого не знаю. Как-то всё ново в дневном свете, по-другому. Спасибо.

– Как тебе новенький? – резко сменила тему Эмили.

– Нормально, жить будет, – ответила я.

– Что, тебе тоже ни слова не сказал?

– Ага.

– В 10:00 утра подойдёт один из полицейских. Там что-то случилось – авария какая-то. Он приедет, но с опозданием.

– Хорошо.

– Ладно, побегу я, а то пациент с 712 уже давно меня ждёт. – И она развернулась, улыбнулась, и пошла в сторону палаты номер 712.

Я долго смотрела ей в след и думала о Мелоди. Что же мне делать? Как наказать 14- летнего подростка так, чтобы ещё хуже не стало. А может ли быть еще хуже? На прошлой неделе подралась с тремя девчонками одноклассницами. А из-за чего произошла ссора – так и не сказала. Недели 2 назад пропустила 2 дня подряд. Где была – тоже секрет.

Я посмотрела на часы – 9:45. Нужно ещё кое-что сделать, перед визитом полицейского.

* * *

К 10:35 подъехал полицейский – офицер Винсон. Как только я его увидела, моё дурацкое настроение опустилось ниже нуля. Что за дерьмо сегодня со мной происходит? Он выглядел мужественно в своей форме: прикреплённая к ремню кабура, начищенные до блеска ботинки, зализанные светлые волосы – парень с обложки модного журнала. Зашёл, и его когда-то так любимый мною запах одеколона, разнёсся по всему седьмому этажу. Но сегодня мне было противно. Противно смотреть на симпатичного мужчину и вспоминать прошлое.

Я отвернулась. Надеясь, что он меня не заметил, я быстрым шагом пошла в сторону раздевалки и прикрыла за собой дверь. Потом посмотрела на себя в зеркало и решила, что мне нужно смыть свой яркий макияж – ещё чего доброго подумает, что расфуфырилась я только ради него. А это будет для меня ещё большим унижением. Нет, только не сегодня. Я взяла мокрую салфетку и потихоньку начала стирать косметику – сначала краску на губах, потом на глазах. Вот и хорошо.

Ничего, переживу и это.

При выходе он догнал меня и с ухмылочкой поинтересовался.

– Приветики. Как делишки?

– Отлично, а ты как? – ответила я. Надеюсь, что в моём голосе не было ехидства.

– По-старенькому. Сегодня направили сюда, – и он развёл руками, как бы говоря, что ему здесь не сильно приятно находиться.

– Понятно, развлекайся тогда, а мне пора идти на совещание.

– Отлично. Сделай кофе.

– Ты ко мне обращался?

– Да, кофе, говорю, сделай.

– Вот там кофеварка, – я показала рукой в сторону одного из столов, предназначенных для для пациентов и их родных. Там стояли кофеварка, дешёвый кофе, микроволновая печь, ложки, сахар и молоко в маленьких тюбиках. – Делай всё, что хочешь.

– Раньше ты была более многословна, – произнес Винсон с ухмылкой.

– Это было очень давно.

Я улыбнулась, помогала ему рукой и пошла на второй этаж за документами из отделения скорой помощи. Злость разливалась по венам. Мне было трудно спокойно идти. Вот же Козёл! С большой буквы. Я уверена на 100 %, что он сам напросился сюда, чтобы меня понервировать, потешить свою гордыню.

Ничего, я на это не поведусь.

* * *

Я сидела и разглядывала всех приходящих медсёстер и медбратьев. Старые и молодые. Худые и толстые. Радостные и усталые. Я относилась к группе молодых, худых и усталых. И голодных.

В конференц-зал вошёл доктор Форест – невысокий, симпатичный мужчина лет 45, с теплой улыбкой и добрыми, серыми глазами, почти весь седой. Он обладал странной внутренней силой – ставил на «ноги» людей без ног. Пациенты его любили. Я посмотрела на него в надежде, что нашлись ответы на некоторые мои вопросы. Все вопросы касались заключённого в палате 707 – парень без имени. Тогда, когда я посмотрела на карточку, прикрепленную к его руке, там не было имени. Вместо имени было написано: Танго-10. Такие имена пациентам давались лишь в том случае, если не было известно их настоящее имя. Или если привозили критически пострадавших людей с особо опасных аварий. Тогда им довалось имя, описывающее их состояние и возраст. Например: Виски-18, Травма-76 или Х-рей-44.

Кем же был парень? Ни то, ни другое к парню не относилось.

Все совещание мои мысли витали совсем в другом вместе. Я была здесь, слушала презентацию доктора Фореста, но сердцем находилась в 707. И это меня сильно пугало.

К концу лекции я была вымотана. Когда почти все разошлись, ко мне подошёл доктор Форест и передал бумаги.

– Привет, Адель, держи, – и он протянул мне простую светлую папку. – У нас с самого утра завал. Все палаты в интенсивной терапии переполнены. Не успели занести информацию в компьютер. Эти бумаги принадлежат парню в 707. Выручи, пожалуйста.

– Спасибо, доктор Форест. Я всё сама сделаю.

– Спасибо. До встречи.

И он ушёл. Тишина давила на плечи. Я открыла папку и посмотрела на первую страницу.

Нокс Маккаби. 25 лет и… Три месяца. 178 см. 70 кг.

Глава 3

Я внесла нужную информацию в компьютер и пошла к своему столу на седьмом этаже. Почти у самого кабинета я услышала голос полицейского Винсона, шутившего с Эмили. Я остановилась и прислушалась.

– Вот, Эмили, послушай: красная женщина живёт в красном доме, синий мужчина живёт в синем доме, зелёная женщина живёт в зелёном доме. Кто живёт в белом доме?

Я закатила глаза и ухмыльнулась. Хотелось ответить на его дурацкую шутку примерно так: «такой же осёл, как и ты». Но потом мне стало жалко президента – такого унижения он не заслуживает. Я потихоньку отошла и возвратилась к компьютеру на втором этаже. Доделала всё, что хотела доделать там, где мне никто не мешал.

Когда я возвратилась на седьмой этаж, был почти час дня – время обеда. Я посмотрела в свою наскоро собранную сумку, достала банан, два йогурта, пачку овсянки, шоколадный батончик и яблоко. В кофеварке остался кофе, так что я сразу же налила немного в стакан, потом открыла и добавила в кофе три маленьких тюбика сладкого молока и немного сахара. Размешала и направилась в маленькую комнату, где обычно сидел медперсонал. Проходя мимо 707, я не смогла удержаться и заглянула в палату. У моего пациента тоже был обед, только он ничего не ел, просто бревном продолжал лежать на кровати. На его столике стояла тарелка с цыплёнком, картошкой-пюре, какой-то чёрный кусок пирога, скорее всего, шоколадный, и апельсиновый сок. И тут до меня дошло – ведь он сам не может даже нормально поесть. Одна рука – с наручниками, другая – вывихнутая. Как же я об этом не подумала. Обычно я работала в ночную смену, а ночью никто не ест. Да и днём все пациенты могут использовать руки во время обеда. Боже, как стыдно. Нужно было исправлять оплошность.

Я постучала в дверь, вошла в палату и прикрыла дверь, чтобы меня не видел полицейский Винсон.

– Привет, как ты? – на ответ не надеялась, и конечно же так ничего и не услышала. – Что мне с тобой делать?

Этот вопрос я больше задала сама себе, не надеясь на ответ. Поставила стакан кофе на столик рядом. Он немного повернул голову и посмотрел на меня. Я улыбнулась, подошла ближе к кравати, поправила его подушку и немного приподняла верхнюю часть кровати, так, чтобы мне легче было кормить парня. Он не сопротивлялся, но и не помогал. Потом помыла руки, взяла вилку и кое-как порезала на кусочки курицу, нацепила один из них на вилку и предложила парню. В его глазах я увидела удивление, а потом благодарность. Он не отказался, даже наоборот, аккуратно принял всё, что было на вилке. Жевал медленно и тихо. Не чавкал. Всё время смотрел на меня своими тёмными глазищами.

– Хочешь йогурт? Может, кофе?

Он ничего не ответил. Просто смотрел. Я пожала плечами, вставила трубочку в апельсиновый сок и протянула ему. После того как он утолил голод и жажду, я успокоилась. Взяла свои вещи, улыбнулась, и вышла из палаты. Слов благодарности так и не услышала.

Уже по пути в свой кабинет я поняла, что я чувствую к этому молчаливому мужчине – меня переполняла нежность. Я не чувствовала ненависти, нет, наоборот, жалость. Было почему-то жалко, что такой симпатичный парень сидел в тюрьме. Жалко, что его избили чуть ли не до смерти – и мне было все равно, заслужил ли он это или нет. Было жаль, что следы от шрамов останутся на лице, на теле и в сердце. Жалко, что он молчал и был пропитан ненавистью. Но больше всего было жалко, что я снова не смогу ничем помочь.

После обеда меня позвали доделать несколько отчетов о самых критичных пациентах на нашем этаже. Я даже не успела съесть йогурт. Выпила свой кофе с батончиком и полетела делать работу дальше. Так промоталась почти до шести вечера, проверяла пациентов, меняла им бинты на ранах, помогала в трудных ситуациях всем, кто нуждался в помощи.

Около шести вечера полицейский Винсон уехал, не забыв перед уходом отпустить свою очередную пошлую шуточку. Я улыбнулась, так как шутка звучала примерно так: «Ночь. Дед с бабкой в постели. У деда ничего не получается. Дед, ворча, отворачивается, и говорит: Трамп – Сволочь. Бабка: А Трамп-то тут при чём? Дед: Ну не знаю, при Буше-Старшем такого не было!»

К часам семи я зашла в палату 707, посмотреть, как чувствовал себя Нокс. С собой прихватила свой йогурт. После всей процедуры – я поменяла бинты, обработала раны мазью и немного его умыла – села рядом около кровати и открыла йогурт. Взгляд у парня был какой-то затравленный – не верил, что я искренне старалась помочь. Но от еды не отказался, что меня очень сильно обрадовало. Чем быстрее поправится, тем быстрее сможет уехать – если до такой степени ему противно здесь находиться.

Когда всё было сделано, я передала нужную информацию следующей смене, попросила покормить заключённого и поехала домой.

* * *

От работы до дома три минуты на машине. Летом, когда тепло, я пару раз приходила пешком. В спокойствии могла подумать. А сегодня мне нужно забежать в магазин – в холодильнике почти пусто. В животе бурлило. Я сегодня почти ничего не ела. Я достала яблоко из сумки, вытерла его о рабочую одежду и с наслаждением отгрызла большой кусок. Сок с яблока брызнул во все стороны и потёк по моей бороде. И снова я вытерла его рукавом своей рабочей одежды – всё равно буду сегодня стирать, можно.

Я припарковала машину недалеко от входа в магазин, достала монету-квотер и засунула в тележку. Обычно я стараюсь не закупаться на голодный желудок – накупишь всего ненужного. Но сегодня я хотела расслабиться – дома ничего хорошего меня не ждало. Я положила в тележку новый чайник, три полотенца, новую фарфоровую кружку и блюдце с бабочками. Зашла в отдел с бытовой химией. К концу похода в тележке лежали четыре вида мыла, две банки дорогой шампуни, три тюбика пасты, пачка стирального порошка, мокрые тряпочки и новый нож.

Потом я забежала в продуктовый отдел – набрала фруктов и овощей, хлеб, сыр, йогурт, масло, творог, макароны, рис и фасоль. Мясо взяла маленький кусочек – сделаю такой суп. Потом кинула в тележку пару пачек конфет, жвачки, пачку кофе, два вида чая и три пачки сахара. И побрела к кассе.

* * *

Дома было тихо. Мелоди, как всегда, закрылась в своей комнате. Отец валялся на кровати полностью в отключке – вдребезги пьяный. Воздух был пропитан алкоголем. Около кровати стояла незакрытая полупустая бутылка виски.

Как я устала! Как же я устала! Как мне всё это надоело! Я же ведь тоже человек – человек с сердцем! Мне тоже больно! Я тоже хочу ласки! Как я устала!

– Мелоди, помоги мне принести все из машины, – крикнула я, проходя мимо комнаты племянницы. – Я знаю, что ты дома. После поговорим. Я сегодня разговаривала с директором школы и то, что он мне сказал о тебе, сильно меня расстроило.

В ответ было молчание. Как же меня это всё достало! Я со злостью треснула кулаком по двери и ещё раз крикнула.

– Выйди, поговорить надо! Прямо сейчас.

Дверь открылась. На пороге стояла моя племянница с наушниками в ушах. Музыка играла громко, так как я могла слышать какой-то рок из наушников. Мелоди стояла, облокотившись о дверь, с наглым лицом и приподнятой бровью. На ней была короткая кофточка, которая еле прикрывала пупок, и короткие шорты, почти не закрывающие задницу. Гольфы и кроссовки. В руках она держала ветровку. Она куда-то собиралась так идти! Позорище! И меня это взбесило.

– Вынь наушники и выключи. Помоги принести вещи домой. Сейчас же, – процедила я сквозь зубы. – И переоденься.

Никакой реакции.

– Из-за чего ты подралась со старшеклассником? – спросила я, теряя терпение.

Мелоди стояла молча и жевала жвачку.

– Молчишь? Ну что ж! Ты наказана. Отдай телефон, – тихо сказала я и протянула ладонь. Мелоди открыла рот, чтобы что-то сказать, но потом, видно, передумала. С наглым выражением лица она подошла совсем близко ко мне, надула большой шарик из жвачки, который лопнул прямо перед моим лицом, и положила телефон мне на ладонь. А потом рванула к двери и убежала.

У меня опустились руки. Я посмотрела ей вслед и заплакала.