Читать книгу: «Предательство»

Diamonds, Deception and the Debutante Copyright © 2010 by Helen Dickson

«Предательство» © ЗАО «Издательство Центрполиграф», 2013

© Перевод и издание на русском языке, ЗАО «Издательство Центрполиграф», 2013

© Художественное оформление, ЗАО «Издательство Центрполиграф», 2013

Пролог

Июнь 1815 года

Небесные хляби разверзлись, жалящие дождевые потоки лишь усиливали страдания противостоящих друг другу армий, расположившихся лагерем в ожидании решающего сражения. Накануне французы атаковали британцев, принудив их отступить после произошедшей днем короткой, но яростной схватки. Английская армия с трудом удерживала свои позиции. Утром в расположение вернулся Веллингтон, устроив свой штаб у деревни Ватерлоо.

Именно здесь полковник Ланс Бингхэм получил записку от одного из подчиненных офицеров. Измятый клочок бумаги выглядел так, будто побывал во многих руках.

– Записку доставил какой-то парень, сэр, – отрапортовал офицер. – Это срочно, и он настаивал, чтобы я передал ее вам лично в руки.

Полковник Бингхэм развернул послание и быстро пробежал глазами. Он произнес лишь одно слово: «Дельфина». За исключением чуть напрягшегося подбородка, ничто в его лице не выражало и намека на эмоции.

– Мне необходимо кое-что предпринять.

– Но, сэр, что, если генерал Бонапарт…

– Не беспокойтесь. Я скоро вернусь. Отведите меня к этому парню.

Прекрасно сознавая, что за самовольное оставление поля боя он рискует пойти под трибунал, полковник Бингхэм тем не менее поскакал прочь из лагеря. Потоки дождя больно хлестали в лицо, однако он продолжал нестись галопом вслед за передавшим ему записку деревенским парнем, который довольно споро погонял свою невысокую, но быстроногую кобылку. Полковнику оставалось лишь молить Бога, чтобы слова, недавно сказанные им своему офицеру, оказались справедливыми и Бонапарт не атаковал первым еще до зари, не дожидаясь, по своему обыкновению, нападения противника.

Фермерский домик, к которому привели полковника, стоял неподалеку от грязной, раскисшей проселочной дороги. Это было скромное, непритязательное жилище, насквозь пропахшее никогда не выветриваемым острым запахом коровника и лошадиного навоза. Парень, оказавшийся сыном хозяина дома, спешился и указал полковнику Бингхэму на комнатушку, к которой вела ветхая деревянная лестница. Поднявшись по ней, полковник застыл на пороге. Жарко натопленная комната была скупо освещена огарком свечи, стоял резкий запах пота и крови, свидетельствующий о том, что роженица недавно разрешилась от бремени. На кровати лежала женщина, рядом с ней виднелся силуэт мужчины, в углу замерла молодая девушка в одежде служанки с ребенком на руках.

Стоявший у кровати мужчина повернулся и уставился на незнакомца, который, как показалось, заполонил все тесное помещение. Его взгляду предстал офицер в военном мундире, высокий, с крепкими, мускулистыми плечами, широкой грудью и узкой талией. Черты его лица, безусловно привлекательные, казались суровыми.

– Полковник Бингхэм?

Офицер кивнул, снимая форменную треуголку, лицо его продолжало оставаться неподвижным и угрюмым.

– Я преподобный Хью Уотсон – состою при армии его величества, – представился священник, отступая от постели и давая Лансу возможность войти в комнату. – Хвала Господу, вы пришли. Мисс Дженкинс уже не долго осталось. Когда принимавшая роды повитуха поняла, что молодая женщина не переживет рождения ребенка, мисс Дженкинс попросила позвать священника, чтобы исповедаться. Они послали за мной.

Окинув холодным взглядом раскрывшего молитвенник священника, полковник Ланс Бингхэм обратил внимание на его помятые, темные одежды, грязный воротничок, многодневную щетину и подумал, что, наверное, не встречал в своей жизни человека, менее похожего на священнослужителя.

Выражая очевидное нежелание приближаться к кровати, Ланс посмотрел на умирающую с того места, где стоял, и лицо его словно сковала непроницаемая маска. Последний раз он видел эту женщину семь месяцев назад и не узнавал теперь столь знакомое ему прежде лицо веселой и живой прелестницы, скрашивавшей его одиночество во время тяжелой Испанской кампании. Вся покрытая испариной, она лежала под одеялами, и ее влажные каштановые волосы разметались по подушке. Лицо сильно осунулось, покрылось восковой бледностью. Темные круги залегли под глазами.

Внезапно она словно почувствовала его присутствие, глаза ее открылись, и взгляд сфокусировался на его лице. Ее сердце забилось сильнее от любви и удивления его приходом. Едва заметная улыбка коснулась устало опущенных уголков губ.

– Ланс… ты пришел. – Женщина попыталась протянуть ему руку, однако, полностью обессиленная, не смогла пошевелить и пальцем.

Опустившись на колени перед скорбным ложем, Ланс взял ее руку и прижал к губам.

– Дельфина, скажи мне во имя Господа нашего, почему ты здесь? Я же просил тебя вернуться в Англию.

– Я так и поступила, но потом последовала за тобой в Бельгию – как уже однажды в Испанию, помнишь? Я… мне было не очень хорошо. Я думала, что не переживу рождения ребенка. Мне это удалось, но я знаю, что у меня осталось совсем мало времени, Ланс, но я от всего сердца рада снова видеть тебя.

– Мисс Дженкинс только что произвела на свет вашего ребенка, – холодно сообщил ему священник.

Полковник Бингхэм нахмурился, и на мгновение в глазах его отразилось потрясение.

– Моего ребенка? Это правда, Дельфина?

Она кивнула:

– Девочку. У тебя теперь есть дочка, Ланс. Прекрасная дочка.

Ланс понимал, что никогда в жизни не почувствует большего стыда, вины, презрения к себе и отчаяния, чем те, что охватили его в тот момент, когда он взглянул на отходящую в мир иной женщину, вернее, несчастную ее тень. Его прелестная подруга, очаровавшая его своими талантливыми выступлениями на лондонской сцене, последовавшая за ним в Испанию, не произнеся ни слова жалобы, не требуя от него ничего, не ропща на судьбу, сейчас прощалась с ним, умирая на этой жалкой постели в убогом фермерском домике.

Когда они встретились, ее свежесть и жизнелюбие были именно теми качествами, в которых столь сильно нуждался его пресыщенный вкус. Дельфина оказалась восхитительной любовницей. Она щедро утоляла все его плотские желания. Они непринужденно беседовали, смеялись, целовались, были близки. Прекрасно понимая, что из их связи ничего не выйдет, он не мог позволить Дельфине терять понапрасну драгоценные мгновения ее жизни и разорвал с ней отношения, убеждая себя, что поступает правильно и благородно. Однако ничто не могло подготовить его к дням и ночам, проведенным в тоске по ней, страстному стремлению ощущать нежность этой чудесной женщины в своих объятиях.

– Дельфина, я должен спросить…

– Ребенок твой, – со всей убедительностью заверила она. – Никогда в этом не сомневайся. У меня больше никого не было. Никто не мог бы сравниться с тобой.

Он прижался лицом к ее руке.

– Господь Всемогущий, почему же ты поступила со мной так жестоко? Почему ничего не написала? Я бы примчался к тебе, Дельфина. Я бы не позволил тебе испытать все это в одиночку.

– Прости меня. Я не знала, что мне делать. Я… я думала, ты ненавидишь меня… что ты погонишь меня… мне некуда было идти. Я не могла вернуться домой и должна была что-нибудь предпринять… Поэтому приехала в Бельгию… разыскать тебя.

– Ты боялась меня? – В его мягком голосе звучало страдание. – Ты боялась сказать мне? Неужели я такое чудовище, Дельфина?

– Нет… – Несчастная вздрогнула и сжала его руку, глаза ее затуманили слезы.

Ланс чувствовал, как его сердце наполнилось ее болью. Он бы отдал все на свете, чтобы знать, как утешить ее, уверить, что никогда не покинет. Да, он, Ланс Бингхэм, прекрасно сознавал, что вел себя как самонадеянный мерзавец, как эгоист, потакавший только своим желаниям, нуждам и потребностям. Но эмоции и страдания этой женщины словно пробудили его, и чувство божественной сладости, исходящее от нее, равного которому Бингхэм не испытывал никогда в жизни, буквально переполняло его душу.

– Не плачь, любовь моя, – прошептал он. – Я сейчас здесь. Ты со мной в безопасности, и так будет всегда.

– Иди посмотри на свою дочь, Ланс. Ты сразу поймешь, что она твоя.

Ланс сделал так, как она его просила, поднялся, чтобы взглянуть на воплощенное в плоть и кровь свидетельство их любви. Сердце яростно билось у него в груди. Кормилица приоткрыла пеленки, скрывавшие лицо младенца. Это был его ребенок, и он почти боялся взглянуть на новорожденную дочь, не зная, что почувствует при этом. Наконец, Бингхэм заставил себя посмотреть в лицо младенцу, побуждаемый силой, природу которой не понимал и сам. Ланс не отводил взгляда, и это маленькое создание, широко открыв глаза, потянулось к нему, прежде чем заснуть на груди кормилицы.

В лице новорожденной он увидел черты своей матери и свои собственные – высокий лоб с выдающейся треугольником линией волос, характерно посаженные глаза, черные изогнутые брови, маленькую ямочку на круглом подбородке, курчавую прядь волос на макушке, черных, как и у него самого.

Полковник Бингхэм вернулся к кровати:

– Она прекрасная девочка, Дельфина.

– Да, прекрасная крошечная девочка. Я назвала ее Шарлоттой – в честь моей матери. И как ее отец… ведь ты… ты будешь о ней заботиться и защищать ее? У нее больше никого нет.

Ланс кивнул, чувствуя, как комок подступает к горлу:

– Я обещаю тебе, что окажу всяческую поддержку, необходимую для ее подобающего воспитания. Но… что я могу сделать, чтобы облегчить твои страдания? Хоть что-нибудь?

– Вы можете совершить благородный и истинно джентльменский поступок, женившись на мисс Дженкинс, сэр, – решительно, с искренним убеждением в голосе предложил священник. – Ребенок незаконнорожденный, и печать греха и позора будет преследовать девочку всю жизнь. Если же она станет вашей законной дочерью, будущее ее спасено.

Ланс на несколько мгновений потерял дар речи. Прежде ему представлялось невозможным, немыслимым взять Дельфину в жены. Его положение в обществе налагало определенные обязательства, весь свет, да и его собственная семья не потерпели бы супругу с такой репутацией, бывшую актрису. Однако то, что происходило сейчас, меняло все. Переводя взгляд с Дельфины на младенца, он никогда еще не ощущал большего груза ответственности, чем тот, что давил на него сейчас. Честь и совесть не позволяли ему оттолкнуть Дельфину и их ребенка как нечто бесполезное и ненужное.

Сохраняя полное хладнокровие, не выказывая и намека на обуревавшие его эмоции, Ланс заметил:

– Ты хочешь этого, Дельфина?

Она кивнула, слеза скатилась из уголка ее глаза и быстро впиталась в подушку.

– Ради нашей дочери. Я умираю, Ланс, поэтому не стану тебе обузой, и ты сможешь вести прежнюю жизнь, отправляться куда пожелаешь. Мне осталось недолго. Ты это сделаешь… для меня?

– Я горжусь, что ты станешь моей супругой, Дельфина, – хрипло произнес Ланс. Он взглянул на священника: – Приступайте.

Хозяин дома и его супруга выступили свидетелями, жених и невеста обменялись клятвами, и младенец издал истошный крик, когда священник объявил новобрачных мужем и женой.

Дельфина улыбнулась и закрыла глаза.

– Теперь ты можешь идти, Ланс. Ничего больше не поделаешь.

Все так и случилось. С последним вздохом ее голова откинулась на подушку.

Ланс неотрывно смотрел на нее, не в силах поверить, что эта милая, сладкая женщина, столь недолгое время бывшая его возлюбленной, умерла. «Господь милосердный», – взывал молодой супруг, так скоро ставший вдовцом. Агония, которой он стал свидетелем, разбила его сердце.

Священник подошел к Дельфине и приблизил ухо к ее груди. Выпрямившись, он скорбно покачал головой.

Не проявляя внешне своих чувств, Ланс подписал необходимые бумаги и протянул священнику деньги на погребение, пожелав, чтобы его супругу похоронили на погосте во дворе местной деревенской церквушки. С каменным лицом и пустым, безжизненным взглядом полковник Бингхэм обратился к молодой женщине, держащей на руках младенца.

– Ты англичанка?

– Да, сэр.

– Как тебя зовут?

– Мэри Грей, сэр. Мой малыш умер шесть дней назад, и повитуха, помогавшая вашей жене, позвала меня, чтобы я покормила вашу дочь.

– А твой муж?

– У меня нет мужа, сэр. Мой мужчина умер прежде, чем я родила.

– Понимаю. – Он задумался, внимательно рассматривая кормилицу. По крайней мере, она выглядит опрятной и у нее грамотная речь. – Ты сможешь и дальше кормить малышку и доставить ее в Англию по адресу, который я тебе назову? Тебе хорошо заплатят за хлопоты. Я пошлю кого-нибудь в сопровождение, а также вручу письмо для моей матери.

– Да, сэр.

Священник подошел к нему, покинув свое место у смертного одра.

– Полагаю, вам нет нужды больше здесь оставаться, полковник. Я обо всем позабочусь.

– Благодарю вас. Я должен вернуться в расположение войск. Скоро начнется сражение. Завтра многих настигнет смерть. Ваш долг быть с нами, и ваша забота и утешение также понадобятся страждущим.

Ребенок снова заплакал. Полковник взглянул на него и быстро отвернулся, словно не в силах вынести вида новорожденной дочери, стараясь подавить подспудно поднимающийся гнев против невинного создания – младенца, чье появление на свет стало причиной смерти матери. Испытывая злость и неумолимую ярость, не понимая причин своего состояния, с абсолютно бесстрастным лицом, не оборачиваясь, полковник Бингхэм покинул убогий приют.

Мэри Грей заметила выражение его лица и взгляд, брошенный отцом на свое дитя. Она поняла его смысл. Мужчина винил ребенка в смерти матери, однако добрая женщина решила, что проблема как-нибудь решится сама собой. К сожалению, в этом кормилица ошибалась.

Ланс поспешил на позиции, молитвенно взывая, чтобы бой поскорее начался и он мог забыться в горячке битвы, выбросить все мысли о том, что сейчас произошло, – вычеркнуть из своего сознания тот непреложный факт, что у него теперь есть дочь.

Глава 1

– Ах, мисс Белла, я просто не знаю, что мне с вами делать. Ваша бабушка уже давно ожидает вас в столовой, а она не любит ждать. Поспешите же. Вы прекрасно выглядите, в самом деле.

Изабелла Эйнсли, резко повернувшись, отпрянула от зеркала, ее блестящие зеленые глаза горели огнем едва сдерживаемого гнева.

– Ради всего святого, Дейзи. Мне уже девятнадцать лет, не следует меня подгонять. И я не сочту, что выгляжу прекрасно, пока сама не буду удовлетворена своим видом.

Дейзи удивленно покачала головой, невозмутимо наблюдая за очередным взрывом эмоций своей темпераментной хозяйки.

Наконец, взметнув вихрь атласа и кружев, своевольная красавица вылетела в распахнутую дверь комнаты, пронеслась по лестнице в совсем не подобающей леди манере, вызвав своим появлением на лицах лакеев целую гамму улыбок и усмешек. Слуги оторвались от привычных обязанностей, наблюдая за дерзкой внучкой вдовствующей графини. О, она действительно казалась чудной и поразительной, эта мисс Изабелла. Недавнее появление внучки из Америки в затхлой тишине родовой усадьбы пожилой графини Харворт вызвало немало шума и нарушило привычное течение годами выверенного уклада жизни, заставляя не только прислугу удивляться, но и повергать в растерянность чопорную хозяйку дома. А сейчас графиня пребывала в крайней степени возмущения, вынужденная ожидать внучку к столу.

Войдя в столовую, Белла уже приготовила себя к неприятной сцене. Ее бабушка поднялась со стула, стискивая в руке золотой набалдашник трости. В свои семьдесят два года графиня Харворт по-прежнему оставалась привлекательной женщиной с ухоженными седыми волосами, элегантной, царственной осанкой, с надменной, несгибаемой уверенностью в себе и самообладанием, воспитанным в ней годами, проведенными в высшем лондонском свете.

– Добрый вечер, Изабелла, – промолвила она, с неодобрением взирая на наряд, выбранный ее внучкой, совсем не новый и весьма далекий от туалета, приличествующего девушке из благородного английского семейства к ужину. Чем скорее прибудет сюда ее портниха, чтобы сшить Изабелле новый гардероб, тем лучше. – Ты опоздала. Надеюсь, тебе есть что сказать в свое оправдание?

– Мне очень жаль, бабушка. Мне вовсе не хотелось вас расстраивать. Я просто никак не могла решить, какое платье надеть. В итоге выбрала это, поскольку мне очень нравится его цвет и оно неплохо на мне сидит. Вы могли бы начать ужинать без меня. Вовсе не следовало меня ждать.

Пожилая женщина окинула ее ледяным взглядом:

– В этом доме мы ужинаем вместе, Изабелла, и мне совсем не нравится ждать. Сколько раз я говорила тебе о том, что неукоснительно настаиваю на соблюдении во всем пунктуальности? Слава богу, сегодня нет гостей. Ты сильно огорчила повара, который безуспешно пытался сохранить ужин аппетитным и теплым.

– О, в этом случае мне обязательно следует перед ним извиниться, – чистосердечно заметила Белла, не в силах понять, почему ее бабушка делает так много шума из ничего. – Я вовсе не хотела никого расстраивать. Мне было бы проще самой взять свою порцию с кухни.

– А это уже совсем другое дело. Ты не должна исполнять работу, которая больше приличествует слугам. – Графиня вздохнула, устало покачав головой. – Тебе следует так многому научиться, что я просто не знаю с чего начать.

– Но мне нравится быть чем-нибудь занятой, – заметила Белла, улыбаясь взволнованной пожилой леди.

– Я еще посмотрю, что ты собой представляешь, – я имею в виду твое будущее место в жизни, хотя уже сейчас сознаю, насколько сложен и неподатлив твой характер.

– Папа, несомненно, с вами согласился. Я всегда приводила его в отчаяние. – При мысли об отце, скончавшемся всего два месяца назад, Белла ощутила комок в горле, и ее прекраснее глаза заволокло пеленой слез. – Мне так его не хватает.

– Мне тоже. – Потускневшие голубые глаза казались невозмутимыми, однако внезапно появившаяся в голосе графини хрипотца сказала Белла, что пожилая леди глубоко скорбит о смерти своего второго сына. – Он пожелал, чтобы ты отправилась в Англию и получила воспитание, достойное настоящей леди, однако, я вижу, мои старания остаются напрасными.

Белла проглотила застрявший в горле ком. Какой же сложной внезапно стала ее жизнь и как тяжело оказалось покинуть любимый Чарльстон¹ и отправиться в Лондон! Она очень скучала по родным местам. Удастся ли ей когда-нибудь привыкнуть к жизни в Лондоне? – задавала себе вопрос Изабелла. И как же ей не нравилось жить согласно строгим бабушкиным правилам, в то время как отец позволял ей быть дома свободной, как птичка. Задача стать той леди, каковой ее желала видеть вдовствующая графиня, представлялась Белла пугающей и, совершенно очевидно, невыполнимой.

Изабелла взглянула на бабушку широко распахнутыми зелеными глазами.

– Я уверена, что, должно быть, ужасно разочаровала вас, бабушка, но постараюсь больше этого не делать.

Графиня понимала, что почти ничего не добилась в деле воспитания внучки. Манеры девушки были далеки от изящных – Изабелла почти не умела правильно вести себя в светском обществе. Ее внучка была гордой и сильной и, очевидно, намеревалась следовать своим собственным правилам поведения, однако и графиня не собиралась сдаваться.

Белла подошла к длинному столу и подождала, пока Госфорт – дворецкий, обладавший, по-видимому, привычкой появляться ниоткуда и столь же незаметно исчезать, не усадит должным образом ее бабушку, а потом отодвинула свой стул и заняла место за столом, удостоившись еще одного неодобрительного взгляда пожилой леди.

Графиня взглянула на дворецкого:

– Мы готовы начать ужин, Госфорт, теперь, когда моя внучка наконец-то соизволила ко мне присоединиться. Я полагаю, нам также предстоит вскоре удостовериться, насколько успело остыть мясо.

Белла вздохнула и скромно сложила руки на коленях. Вечер определенно не задался с самого начала. Если бы только она могла хоть как-то отвлечься. Изабелла была готова на все, чтобы только не оставаться дома в компании своей чопорной бабушки, твердо вознамерившейся во что бы то ни стало обучить лишенную всяческого светского лоска американскую внучку манерам и обхождению, подобающему молодой английской леди из высшего общества. Однако все попытки Беллы обуздать природную живость и неугомонность и попытаться вести себя сдержанно пропали втуне.

Ей уже удалось, при полном неведении вдовствующей графини, привлечь сомнительное внимание нескольких любопытствующих местных кавалеров во время своих ежедневных верховых прогулок по поросшим вереском безлюдным пустошам. Среди них был один беспутный молодой повеса по имени Карлтон Робинсон, само появление в компании которого грозило невосполнимым ущербом репутации благонравной юной леди. Как-то раз молодой человек заметил совершавшую прогулку верхом Изабеллу и, воспользовавшись тем, что прекрасной незнакомке удалось избавиться от надоедливого общества грума, который безнадежно старался поспеть за несущейся как молния наездницей, представился ей и предложил свое общество.

Карлтон Робинсон никогда не встречал женщин, подобных юной американской красавице, и вскоре уже попал под власть ее огромных притягательных зеленых глаз. Для наивной Изабеллы общество молодого человека было лишь средством справиться с буквально снедавшей ее скукой, и, когда она полностью покорила мистера Робинсона, игра перестала доставлять ей удовольствие. Белла попыталась избавиться от уже порядком надоевшего поклонника, совершенно не представляя себе всех последствий связи с этим джентльменом в глазах общества.

Изабелла тяжко вздохнула, сделав большой, возмутительно неприличный глоток вина, искренне желая, чтобы вечер поскорее завершился и она могла бы скрыться в своей комнате. В довершение всех бед говядина оказалась пережаренной.

На следующее утро графиня стояла у окна своей спальни, любуясь садом, и вдруг заметила изящную фигуру скачущей галопом внучки – шляпа сброшена, непокорные локоны разметались по ветру, а бедняга грум остался где-то позади, на далеких пустошах.

К несчастью, именно этим утром одна из приятельниц графини поспешила поведать ей о скандальной истории, связанной с именем молодой мисс Эйнсли, в которой, по слухам, ее внучка повинна целиком и полностью. Графиня была возмущена поведением несносной девчонки. Даже в самых страшных своих кошмарах пожилая дама не могла представить, что прелестная неопытная девушка окажется уличенной в предосудительном поведении и связи с молодым человеком, связи, о которой непременно примется судачить весь Лондон. И все это накануне ее первого выхода в свет. Да еще с кем! С Карлтоном Робинсоном! Пожилая леди немедленно призвала Изабеллу к себе в комнату.

Верной Дейзи удалось разузнать о порочащих ее хозяйку слухах, и горничная предупредила Беллу, чтобы та не ждала от бабушки снисхождения. Наивная и неопытная американка вовсе не была готова к знакомству с молодыми людьми с репутацией Карлтона Робинсона. Не желая оказаться в дураках по вине невежественной американской девчонки, он позволил себе распустить язык и выставил Изабеллу в самом нелестном свете. Светский хлыщ со смехом поведал своим приятелям, что юная американка – трогательная простушка из диких прерий, однако теперь, когда он завоевал ее, в его намерения вовсе не входит женитьба.

Беллу терзали самые жуткие предчувствия, когда она вошла в комнату вдовствующей графини. Выслушав все, что ей высказала бабушка, которая даже не пыталась скрыть охвативший ее гнев и разочарование, Белла готова была сгореть от стыда и глубоко терзалась раскаянием за свои необдуманные, легкомысленные поступки.

– Я не желала, чтобы произошло нечто подобное. Я ничего не знала.

– Ты еще много чего не знаешь. Девочка, недавно приехавшая из Америки, совершенно незнакомая с обычаями и манерами лондонского светского общества – да он просто счел тебя легкой добычей. – Пожилая дама покачала головой, обвиняя себя в том, что предоставила Изабелле слишком много свободы. – Я признаю, что ты находишься в полном неведении относительно положения дел в английском свете, Изабелла. Карлтон Робинсон самодовольный хвастун и самый распутный негодяй и подлец в городе. Оскорбленный твоим отказом, он попытался разрушить твою репутацию самым жестоким и возмутительным образом, желая сделать тебя парией еще до того, как состоится твой дебют.

– Я так сожалею, бабушка, – пролепетала Белла прерывающимся голосом, испытывая самое искреннее раскаяние. – У меня ужасные манеры и полностью отсутствует женская утонченность. Что же мне делать?

Сердце графини смягчилось при виде прелестной, смущенной девочки, дочери ее младшего сына.

– Мы поступим так, как всегда поступали Эйнсли, Изабелла, – мягко заметила она, – и стойко выдержим этот скандал. Будем надеяться, что к тому времени, когда состоится твой дебют, все эти мерзкие слухи позабудутся.

Так было положено начало светскому воспитанию Изабеллы – вдовствующая графиня Харворт принялась лепить из безыскусной, наивной американской девчонки утонченную и респектабельную английскую молодую леди. Натуре Изабеллы было несвойственно здравомыслие или склонность к соблюдению жестких правил приличия, ее свободолюбие и непокорность следовало обуздать. Она ничего не знала о моде, и еще меньше это ее заботило, однако девушка оказалась хорошо обучена многим другим предметам. Она говорила на блестящем французском, читала по-гречески, знала латынь и имела явные склонности к математике.

Мисс Бертрэм, женщина с безупречным характером и репутацией, должна была прибыть сегодня, чтобы обучать Изабеллу премудростям светского этикета. Лондонский сезон начинался всего через несколько недель. Графиня искренне надеялась, что Изабелле хватит времени выучить все необходимое для того, чтобы дебютировать в свете и приготовиться к сезону. А пока графиня стала вывозить внучку в театр, где ее можно было увидеть, но нельзя приблизиться. За исключением этих поездок Изабелла ни с кем не общалась.

* * *

Дом ее бабушки, расположенный неподалеку от Хампстедских пустошей, казался Изабелле особенным, не похожим на все виденные ею прежде. Неискушенная девушка была буквально заворожена его великолепием – внушительным, но совсем не строгим. Графиня останавливалась в этом доме, когда приезжала в Лондон, предпочитая мир и спокойствие загородной жизни городскому шуму. Да и сам воздух казался здесь чище. Родовое имение Харворт-Холл располагалось в месте под названием Вилтшир.

Сразу после приезда в Англию Белла противилась всем попыткам бабушки заставить ее подчиниться своей воле. Графине было трудно угодить, пожилая дама казалась чрезмерно властолюбивой. А мятежная духом Изабелла всегда поступала так, как ей вздумается, и была внутренне не готова проститься со свободой в угоду жестким требованиям этикета и традиционным английским обычаям. Однако теперь «истерики», как именовала вдовствующая графиня резкие всплески темперамента молодой девушки, прекратились. Белла прекрасно отдавала себе отчет в своем плачевном положении, и ею руководила стальная решимость изменить себя.

Мадам Хэймелин, личная портниха графини Харворт, прибыла в сопровождении двух белошвеек, чтобы изготовить для Изабеллы достойный ее высокого положения изысканный гардероб. Работая с Беллой, портниха неустанно продолжала восхвалять красоту юной американки, ее естественную грацию и отличную осанку. Изабелла позволила себе полностью отдаться заботам мадам Хэймелин и ее девушек и дать им измерять себя, закалывать, примерять и сметывать многочисленные наряды, пока портнихе не удалось добиться желаемого совершенства.

Следующим в доме появился учитель танцев, который прокружил Беллу по комнате в нескольких турах вальса и, к облегчению графини, объявил, что ее внучка далеко не безнадежна, а, напротив, обладает прирожденными способностями.

Накануне дебюта Изабеллы, несмотря на то что молодой леди предстояло еще многому научиться, а упрямство и своеволие строптивицы не были до конца побеждены, ее бабушка вздохнула спокойно, убедившись, что внучка готова к выходу в свет. Оставалось надеяться, что скандал, вызванный краткой и абсолютно невинной связью с Карлтоном Робинсоном, будет забыт.

Ланс Бингхэм застонал и с трудом поднялся с постели. Дотянувшись до кувшина с водой, плеснул его содержимое себе на голову, приподнялся и посмотрел в зеркало. Он чувствовал себя так же ужасно, как и выглядел. Мутные, покрасневшие глаза, покрытый темной щетиной подбородок. Ланс с трудом сделал глубокий вдох, чтобы попытаться прогнать из головы алкогольный туман. На ходу вытирая голову полотенцем, он подошел к окну и открыл его, вдыхая свежий воздух парижского утра.

Сегодня его военная карьера завершилась. Ему предстоит скорое возвращение домой в Англию – событие, которое совсем не доставляло ему радости, принимая во внимание все, с чем придется столкнуться на родине. Бингхэму казалось, что вместе с Дельфиной он похоронил и часть себя самого. Сердце его было закрыто для любой женщины – в том числе и для дочери, чье рождение забрало у него ту единственную, которой удалось тронуть его гордую и самолюбивую натуру.

Многие годы, проведенные на военной службе, им руководило авантюрное стремление к опасности, волнующее предвкушение горячки близкого боя, однако страшные образы войны и потеря друзей оставили в его душе шрамы. Не так просто начинать жизнь заново. И хотя у него было все – происхождение, эффектная внешность, состояние, – Бингхэм не мог не сожалеть о прошлом, о своей военной карьере, об ужасной кончине Дельфины, от вины за которую ему не избавиться до конца своих дней. Ланс чувствовал себя изнуренным горькими думами, настороженным и одиноким.

Чувственная рыжеволосая француженка, лежавшая в его постели, пробудилась и приподнялась на локте. Все ее тело казалось напряженным и сладостно ныло после страстного занятия любовью с бравым офицером. Она внимательно посмотрела на смуглого, привлекательного мужчину, внешность которого портило лишь написанное на лице оскорбительно циничное выражение. Офицер стоял вполоборота, прислонившись к окну, словно что-то высматривая перед собой. Во взгляде его любовницы было написано обожание, плоть ее трепетала от желания при виде его худощавого, мускулистого тела. Она скользнула затуманенным взором по его широкой грудной клетке, стройному торсу, каждый дюйм которого являл грубую мужскую силу и неприкрытую сексуальность.

Его скрытая, почти животная чувственность потрясла ее.

– Возвращайся в кровать, – хрипло прошептала она, надеясь на продолжение страстных удовольствий, однако Ланс Бингхэм, похоже, не слышал обращенной к нему просьбы. – Пожалуйста, – продолжала настаивать нетерпеливая красотка, медленным, соблазнительным движением проведя рукой по своим роскошным волосам.

Глава 2

Белла оказалась покорена великолепием Карлтон-Хаус, выходящего фасадом на южную сторону Пэлл-Мэлл-стрит и граничащего садом с парком Сент-Джеймс.

Изабелла проследовала за бабушкой по величественной лестнице в роскошную и блистательную резиденцию принца-регента. Дворец наполнился гомоном сотен гостей – титулованных, влиятельных и богатых вельмож, политиков, представителей высшего лондонского света, настоящей элиты английского общества. Неискушенная девушка восхищалась великолепной коллекцией собранных во дворце произведений искусства, богато украшенными каминами, люстрами, позвякивающими тысячью сверкающих хрусталиков и сияющими ослепительно-ярким светом, мраморными статуями в изысканно декорированных нишах, зеркалами и позолотой… Белла находила окружавшую ее обстановку волшебно-притягательной и готова была впитывать каждую деталь.

Графиня улыбнулась, заметив написанное на лице внучки восхищенно-изумленное выражение.

– Подожди, пока не увидишь весь дворец – и стол. Еда будет восхитительной, даже невзирая на то, что ей придется так долго путешествовать от кухни до парадной столовой, что она наверняка прибудет холодной. Принц подходит к подготовке этих приемов с богатым воображением, и все обычно оказываются довольными его гостеприимством.

– О, просто невозможно не восхищаться всем этим. Я никогда не видела ничего подобного, – пробормотала ошеломленная девушка.

– Принц всегда подчеркивает, что ни один европейский дворец не может сравниться с Карлтон-Хаус. А что касается большинства гостей, то они не замечают потрясшего тебя великолепия, потому что видят его так часто, что оно уже ничего не значит для них.

– Вы имеете в виду, они его не ценят?

– Не так, как ты. Принц будет доволен.

Белла не произнесла ни слова, упиваясь каждым своим взглядом, ибо действительно ни разу в жизни не видела подобного совершенства. Обеденный стол был покрыт льняными скатертями и уставлен столь изысканными деликатесами, что Белла просто не могла себе этого представить. Стол сиял, лучился и искрился светом, отраженным от многочисленной золотой, серебряной и хрустальной посуды. Он занимал всю длину столовой, уходя в необозримую даль, и заканчивался где-то в оранжерее. Модная ориентальная тема, которую принц избрал на этот раз в качестве лейтмотива вечера, нашла отражение в малейших деталях сервировки и украшения стола. По сторонам от него, через равные промежутки, располагались мелодично журчащие фонтаны, наполненные не водой, а вином.

Напряжение достигло кульминации, когда прибыл принц, выглядевший внушительнее, чем обычно, в роскошном военном мундире, украшенном галунами и обшитым золотой тесьмой. Его глаза добродушно поблескивали, когда он приветствовал собравшихся. Раздался легкий шелест, понеслись многочисленные поклоны и реверансы.

Ожидая, пока ее усадят, Белла осмотрелась, и взгляд ее задержался на лорде Бингхэме, стоявшем в глубине комнаты и беседующим с несколькими юными щеголями. Она принялась незаметно рассматривать его. Да, подумала Изабелла, в этом лице с решительным и твердым подбородком с ямочкой заключалось определенное обаяние мужественности. От нового графа Райхилла исходило ощущение внутренней силы, иногда привлекательное, порой подавляющее, но определенно очень опасное.

Устав от пустой болтовни с приятелями, Ланс разыскал глазами очаровательную Беллу Эйнсли, что, несмотря на огромное количество присутствовавших на приеме гостей, оказалось не так сложно. Изабелла выглядела довольной собой, раздавая улыбки в непринужденной манере прирожденной соблазнительницы, манящей и искушающей, с телом настоящей богини. Ему пришлось с трудом побороть внезапное желание ворваться в круг ее поклонников, увести красавицу в какое-нибудь тихое местечко, обнять ее гибкое, теплое, трепетное тело, прижать к себе и поцелуем сорвать эту непочтительную улыбку с ее нежных, словно застывших в безмолвном приглашении губ.

Белла заняла место рядом со своей бабушкой, лорд Бингхэм сидел с противоположной от нее стороны стола. Она изо всех сил старалась не смотреть на него, однако взгляд ее против воли то и дело скользил в его направлении. Внезапно ему удалось разоблачить ее тайные маневры, и он внимательно уставился на девушку сияющими удивительной теплотой синими глазами. Губы его сложились в небрежную, соблазнительную усмешку, он бросил на нее еще один оценивающий взгляд, слегка склонил голову в шутливом поклоне и приподнял свой бокал.

Даже по сравнению с утомившим ее навязчивым вниманием многочисленных поклонников его интерес показался Изабелле слишком откровенным. Его взор изучал, ласкал, смущал, этот человек буквально пожирал ее глазами.

Пылая от негодования, Белла поджала губы и с выражением крайнего неудовольствия отвернулась, опасаясь, что, если не успокоится и не проявит больше интереса к общему разговору, бабушка заметит все произошедшее.

Вечер действительно был организован великолепно. Продолжая чувствовать на себе осторожное внимание лорда Бингхэма и готовая оцепенеть от охватившего ее волнения, Изабелла пила гораздо больше вина, чем обычно. Казалось, ей не спрятаться от его голодных глаз, и каждый раз их теплое сияние заставляло ее ощущать себя почти обнаженной. Очень скоро она почувствовала, что нервы ее натянуты до предела.

Три часа спустя, когда обед завершился, Белла медленно шла по ярко освещенному саду в сопровождении бабушки. Пожилая дама сильно страдала от духоты и решила, что свежий воздух поможет справиться с головной болью, становившейся просто невыносимой. Графиня также стремилась не спускать взгляд с внучки.

Гости собирались в небольшие группки, чтобы поболтать и обсудить последние слухи, влюбленные парочки искали желанного уединения в тени аккуратно подстриженных кустов садовых аллей. Когда графиня остановилась, чтобы переброситься парой фраз со старой приятельницей, Изабелла, извинившись, отправилась в дамскую комнату. На обратном пути она неожиданно осознала, что впервые со времени прибытия в Карлтон-Хаус оказалась в одиночестве. Завороженная доносившимися из глубины дворца звуками музыки, Белла направилась им навстречу. Вскоре она уже стояла на пороге бального зала, наблюдая за разряженными в шелка и атлас танцующими парами, кружащимися по паркету в пленительном ритме вальса.

Внезапно Изабеллу охватило странное ощущение, будто на нее кто-то смотрит. Это чувство было настолько сильным, что казалось почти материальным. Сзади раздался негромкий, обволакивающий голос:

– Потанцуйте со мной.

Белла обернулась, потрясенная, и офицер материализовался из тени. Она узнала эту насмешливую улыбку – точную копию той, которой он одарил ее, за столом. Голос его был низким и глубоким, словно жидкий мед. Соблазнительные интонации заставляли задуматься о вещах неподобающих юной леди. Казалось, каждое его слово ласковым бальзамом ложится ей на душу. Изабелла вдруг подумала, что вряд ли найдется женщина, способная устоять перед столь обаятельным мужчиной, как сэр Ланс Бингхэм. Однако она попыталась убедить себя, что ей-то нечего волноваться, ибо считала себя неподвластной его мужскому обаянию.

– Это было бы неподобающим. Я вас не знаю.

Ланс улыбнулся ей:

– Что ж, моя прекрасная леди, на самом деле вы меня знаете – а если и нет, я имею честь сообщить вам, что меня зовут Ланс Бингхэм, к вашим услугам. Ну а теперь мое имя кажется вам знакомым?

– Моя бабушка уже сказала мне, кто вы, – холодно произнесла Белла.

– О, она могла.

Изабелла взглянула на него:

– Почему она вас не любит?

Вместо того чтобы оскорбиться, он весело усмехнулся.

– Об этом лучше спросить вашу бабушку. Вы бы нашли ее ответ весьма интересным. – Бингхэм криво ухмыльнулся. – Что же случилось? Проглотили свой язычок?

Она вздернула изящно выгнутую бровь и одарила его угрожающим взглядом, который вместе с ее прекрасной ледяной улыбкой должен был бы заморозить сердце самого пылкого поклонника. Горе тому мужчине, против которого окажется направлен ее праведный гнев.

– Мои дела касаются только меня, а вам, полагаю, лучше заняться своими.

Он усмехнулся:

– Вы откровенны. И очень враждебно настроены. Мне нечасто доводилось встречаться с враждебностью со стороны молодых леди.

– Удивлена.

– Но вас это не впечатляет?

– Нисколько.

Он окинул ее чувственным взглядом:

– Да, мисс Изабелла, вы бросаете мне вызов.

– Неужели?

– Вам кто-нибудь говорил, что вы прелестны?

– Постоянно говорят.

– У вас прекрасные волосы… и чувственные губы.

– Поберегите свое время. Меня это не интересует.

– Мне трудно в это поверить.

– Вы очень убедительны. Вам легко заставить женщину поверить, что вы говорите правду. Должно быть, у вас была богатая практика.

Ланс усмехнулся:

– Вы правы, но сейчас я говорю искренне.

Белла почувствовала, как запылали ее щеки, когда она столкнулась взглядом с его улыбающимися синими глазами.

– А вы потрясающе уверены в себе, милорд.

– Я вижу, вам нелегко принять это, но неужели вы не понимаете, что такой мужчина, как я, испытывает в присутствии столь божественно прекрасной женщины?

Белла холодно посмотрела на него:

– Я уверена – все это лишь сладкие речи.

Наклонившись вперед, Ланс поймал ее взгляд, осторожно заглянул в ее глубокие темно-зеленые глаза, и слабая улыбка коснулась его губ.

– Вы превратно меня поняли. А ведь вы пробудили во мне эмоции, которые, как мне казалось, я не в состоянии испытывать. Некоторые из них я могу только приветствовать, другие буду стараться побороть.

– В таком случае вы должны сдерживать свои эмоции, милорд, потому что мне они не интересны.

Он вкрадчиво спросил:

– Неужели?

– Так, значит, вы тщеславны? Тщеславны и дерзки.

Лорд Бингхэм принял оскорбленный вид:

– Вы судите обо мне несправедливо. Ваши слова сильно опечалили меня, повергли в отчаяние. Я всего лишь хотел сделать комплимент вашей несравненной красоте, а вы в ответ клевещете на мой характер. Неужели вы считаете, что я настолько несносен?

– Да, в достаточной степени, – немедленно согласилась она.

– Ну у вас и темперамент, – шутливо проворчал Ланс, покачав головой в насмешливом неодобрении. – А я-то думал, что вы хотите, чтобы я пригласил вас на танец.

Ее глаза расширились.

– Вы и в самом деле решили, будто я жду, чтобы вы меня об этом попросили?

Праведное возмущение мисс Эйнсли вызвало его искренний смех. Оскорбленная, Белла сердито смотрела на него, пока смех не сменился легкой ухмылкой.

– Вы не можете винить недавно вернувшегося с войны солдата за то, что он осмелился надеяться на ваше согласие. Вы и в самом деле самая привлекательная женщина, которую я когда-либо встречал. Так что вы на это скажете? Вы потанцуете со мной?

– Нет. Как я уже вам говорила, вы просто невыносимы. Боюсь, что вы мне не очень нравитесь.

– Ну, может, хоть немного? На самом деле я покажусь вам просто очаровательным, едва вы меня лучше узнаете. Честно признаю, у меня сложилась определенная репутация, но, клянусь, меня оклеветали. Вам не стоит верить всему, что вы обо мне услышите.

Белла взглянула на него с холодным высокомерием. Мгновение спустя на его лице сияла дьявольски заразительная улыбка.

– Вы уверены, что не хотите танцевать?

– Абсолютно, – резко откликнулась она.

– Вы не понимаете, от чего отказываетесь.

– Вероятнее всего, от отдавленных ног.

– О, те времена, когда я наступал даме на ноги, давно позади, Белла.

Сердце ее забилось быстрее, когда она услышала из его уст свое домашнее имя.

– Может быть, и так, но я не хочу рисковать. Я не напрашивалась на то, чтобы вы меня приглашали.

Лорд Бингхэм безмятежно улыбнулся:

– Знаю. Я сам так решил. Ничего не могу с собой поделать – всегда был нетерпелив.

– Меня это совсем не удивляет. Извините, что я вас покидаю, но бабушка уже, вероятно, меня давно разыскивает.

Ланс Бингхэм безукоризненно вежливо, но в то же время насмешливо поклонился. Его ресницы задорно подрагивали, на губах сияла нежная улыбка. Наклонив голову, он приблизился к ней, и Белла почувствовала на шее дуновение его легкого дыхания. До нее донесся свежий запах мыла, смешанный с терпким ароматом его одеколона. Этот мужской аромат опьянял, словно обволакивая ее, лишая способности мыслить и заставляя трепетать каждую клеточку тела. Ланс прижался губами к ее ушку и прошептал:

– Если вы должны – идите, но я не сдамся.

* * *

Полностью оправдывая эти слова, Ланс Бингхэм действительно не собирался отступать от своих намерений. Он ни на минуту не забывал о бриллиантах на прелестной шейке мисс Эйнсли, а ее соблазнительные формы так и стояли перед его глазами – стимул, перед которым он не мог устоять.

Вдовствующая графиня Харворт весь вечер внимательно за ним наблюдала. Она видела, что лорд Бингхэм подходил к Изабелле, и отметила ее отказ. И все же на душе пожилой леди было неспокойно. Бесчисленное множество женщин постоянно окружало Ланса Бингхэма, желая снискать его благорасположение, однако леди Эйнсли показалось, что он обращался со всеми с вежливой терпимостью, тогда как внимание его было всецело приковано к единственной даме в Карлтон-Хаус, на которую, похоже, не действовали его чары, – к ее внучке.

Уже сомневаясь в том, что когда-либо в жизни встречал подобное совершенство, и едва противясь искушению завести интригу с молодой леди, как того требовали все его инстинкты, полчаса спустя после того, как впервые заговорил с ней, Ланс отбросил осторожность и решил подступиться к Белле еще раз.

С того места, где разговаривала с двумя пожилыми леди, приятельницами ее бабушки, оглядевшись по сторонам, Белла заметила среди толпы гостей его высокую фигуру и инстинктивно поняла, что лорд Бингхэм ищет именно ее. Когда же он властно повернул голову в ее сторону и перехватил ее взгляд, на его лице появилась ленивая, самодовольная улыбка. Бингхэм стал уверенно к ней продвигаться, и Изабелла нисколько не удивилась, когда шумная толпа послушно расступилась перед ним, как волны Красного моря перед Моисеем.

Белла снова подняла глаза и вгляделась в его лицо. Он улыбался ей, и при виде яркой синевы его глаз у нее перехватило дыхание. Да, она привыкла к мужскому восхищению, но Ланс Бингхэм был первым, кому удавалось одновременно вызывать ее враждебность и заставлять трепетать все чувства, безоговорочно завладев ее думами. О, конечно, она не могла позволить, чтобы он догадался о ее состоянии, – это совсем не в ее духе, однако в глубине души Изабелла честно себе признавалась, что еще никогда не реагировала так ни на одного мужчину.

– Поскольку вы, похоже, не приглашены на этот танец, я хотел поинтересоваться, не окажете ли вы мне…

Белла надменно вздернула подбородок.

– Благодарю вас, но я в данный момент не танцую.

– Это не укрылось от моего внимания, и потому я здесь. А теперь, если леди позволят…

Отвесив почтенный поклон опешившим от изумления почтенным дамам, Ланс взял Беллу под руку и увлек в самую гущу танцующих пар, где немедленно обнял ее и закружил в вальсе. Изабелла, не привыкшая к тому, чтобы ее принуждали поступать против воли, молча последовала за ним, автоматически проделывая танцевальные па, лишь некоторое время спустя осознав, что делает.

Несколько мгновений они вальсировали в молчании, и Ланс заметил, как искорки света танцуют в ее блестящих волосах, а стройные плечи охвачены нежным, мягким сиянием.

– Ведь это же приятно, правда? – произнес он наконец, и в его голосе прозвучала нескрываемая ирония.

Чувствуя себя неловко в его объятиях, Белла еще больше напряглась, не желая с ним разговаривать. Однако, взглянув в его глаза, забыла о благих намерениях не поддерживать с ним беседу.

– Я была бы вам чрезвычайно обязана, если бы вы не обнимали меня так крепко. Я танцую с вами только потому, что вы насильно вытащили меня на паркет, – произнесла Изабелла в своей самой холодной и снисходительной манере. – Вы всегда столь непочтительно отрываете дам, с которыми вам взбредет в голову потанцевать, от их сопровождающих?

Лорд Бингхэм задумчиво приподнял бровь, взглянув на язвительную красавицу с высоты своего немалого роста. На его устах играла едва заметная улыбка, будто он прекрасно понимал, что происходит у девушки на душе.

– Только тогда, когда полагаю, что они могут отказаться танцевать со мной, или же когда их следует спасать от скучных дуэний.

– Я вовсе не нуждаюсь в том, чтобы меня спасали, как вы прекрасно понимаете, лорд Бингхэм, – дала ему отпор Белла, тщетно пытаясь противостоять тому влиянию, что он на нее оказывал, мужской уверенности его поведения. Однако она, безусловно, сознавала свое невольное эмоциональное возбуждение. Ланс Бингхэм был самоуверенным насмешником, беспечным и необыкновенно привлекательным. – Я была счастлива находиться в компании тех достойных леди.

– Я вам не верю. Кроме того, не каждый день выпадает удача потанцевать с настоящей американкой.

Белла снисходительно взглянула на него и зловеще улыбнулась.

– Лорд Бингхэм, ваше имя почему-то кажется мне знакомым. Понимаете, я знала нескольких Бингхэмов в Чарльстоне. Так вот, все они были презренными ворами и головорезами. Случайно, это не ваши родственники, сэр?

Любезные интонации вовсе не скрывали сквозившей в ее словах презрительной насмешки. На его лице промелькнуло удивление, однако он встретил ее выпад с улыбкой.

– В мире нет ничего невозможного. У меня огромное количество родственников, разбросанных по всему свету. Кто знает? Вполне возможно, некоторые из них осели в Каролине. Между прочим, вы танцуете просто божественно, – пробормотал Бингхэм, еще крепче обхватил свою даму и сделал головокружительный разворот, от чего у нее внезапно перехватило дыхание.

– Не могли бы вы вести себя приличнее? – резко воскликнула Изабелла, отстраняясь от него.

– Я вполне приличен, – прошептал Ланс, и Белла почувствовала щекой его теплое дыхание, когда он вновь притянул ее к себе ближе. – Мы же партнеры. Как мне еще себя вести?

– Не обнимайте меня так крепко. Будьте джентльменом, если это не составит для вас большого труда.

– Джентльменом? – вопросил он, ослепительно сверкая белозубой улыбкой и лениво скользя взглядом по ее нежным губам. – Разве я способен на это? Ведь я всего лишь грубый, невежественный солдат, и мне незнакома светская обходительность. Я могу лишь палить из пушек по врагу и сражаться врукопашную.

– Я вам не верю. Почему из всех присутствующих на балу дам вы пригласили танцевать именно меня?

– А разве вам кажется странным желание мужчины танцевать с самой прекрасной женщиной в этом зале? Вы так хороши, что я просто схожу с ума.

– О, в самом деле, а я даже не подозревала, – съязвила она. – Теперь понимаю, возможно, вы просто желаете подтвердить это.

– Подтвердить?

Белла безмятежно встретила его взгляд. Как бы ей хотелось стереть самодовольную ухмылку с его губ.

– Да, ваше сумасшествие! – Ее голос звучал легкомысленно и небрежно. – Но для этого вовсе не нужно было тащить меня сюда. Хлопья пены у вас на губах с тем же успехом подтвердят данное прискорбное обстоятельство. – Белла проигнорировала веселое и слегка удивленное выражение, мелькнувшее в его взгляде. Она была уверена, что, если бы они не танцевали посреди многолюдного бального зала, он непременно расхохотался бы во весь голос. – Неужели я первая дама, которая отказалась с вами танцевать?

– Признаюсь, я избалован вниманием женщин, которые не приходят в ужас от перспективы потанцевать со мной. А вас, – нашелся Ланс, лишая ее победы в их словесном поединке, – слишком долго окружали никчемные обожатели, готовые целовать землю, по которой вы ходите, умоляя вашего согласия избрать кого-нибудь из них своим хозяином и господином.

– Господь с вами! Я никогда не назову мужчину своим господином и никому не позволю быть моим хозяином. Когда я выйду замуж, это будут равноправные отношения. Я вовсе не собираюсь строить из себя послушную маленькую женушку, которая ведет себя как покорная служанка.

Ланс недоверчиво посмотрел на нее, и она заметила странный блеск в его глазах.

– Да, от вас этого вряд ли можно ожидать. У вас слишком много восхищенных поклонников, послушных каждому вашему слову, – заметил он и окинул взглядом молодых джентльменов, замеченных им ранее в ее свите. – Должен сказать, мне очень повезло, что вы не сбежали из бального зала, оставив меня стоять в одиночестве.

– Этим необдуманным поступком я могла бы поставить под удар свою репутацию.

Его взгляд скользнул с ее прелестного личика на украшавшее нежную шейку сияющее ожерелье.

– Пусть даже и так. Но вы должны знать, что, если я хочу чего-то, я обязательно возьму это, каковыми бы ни были возможные последствия. – Бингхэм опустил голову и закружил свою партнершу в прощальном туре вальса. Его губы почти касались ее ушка. – Я еще никогда не соблазнял девушку из Чарльстона.

– Неужели? Тогда я вам советую отправиться туда и поискать кого-нибудь на свой вкус. Меня не так просто соблазнить, – дала ему сокрушительный отпор Изабелла, слишком возмущенная и разгневанная, чтобы чувствовать себя оскорбленной.

– Значит, «нет»?

– Определенно «нет». Я не позволю вам прикоснуться ко мне даже для того, чтобы спасти от смертельной опасности.

Ланс окинул ее взглядом, исполненным насмешливого разочарования:

– Я оскорблен и унижен вашими словами, однако все только начинается. Мне доставляет удовольствие процесс охоты. Вы поведете себя совсем по-другому, когда узнаете меня поближе.

Белла готова была испепелить его взглядом.

– С какой стати, вы, тщеславный, высокомерный… да что вы за самовлюбленный, несносный, эгоистичный человек, лорд Бингхэм! Неужели вы отпускаете непристойные высказывания по отношению ко всем леди, с которыми танцуете?

– А вы разве одариваете всех ваших партнеров по танцам подобной враждебностью? Или эту честь заслужил только я?

– Лорд Бингхэм, во-первых, вы – не джентльмен, о чем я уже вам успела заметить. Во-вторых, вы мне не нравитесь. И в-третьих, вы вообще не должны были со мной разговаривать.

– Не должен? – Ее враждебность его ничуть не оскорбила. На самом деле это лишь добавило ему решимости.

– Мы не были представлены должным образом.

– Вас это заботит?

– Нет… не очень, – честно призналась она, поскольку терпеть не могла требований этикета, который с недавних пор управлял каждым ее шагом, связывая по рукам и ногам так, что она не могла и слова сказать без оглядки на светские условности.

– Хорошо. Я тоже. Мне бы хотелось, чтобы вы звали меня Ланс, – попросил Бингхэм, смотря ей в глаза, – поскольку я желаю, чтобы мы познакомились поближе.

– Прошу простить меня, но ваше предложение противоречит основам поведения в обществе, которым бабушка пытается обучить меня с момента моего приезда в эту страну. Меня учили тому, что следует уважительно обращаться к любому джентльмену, независимо от его положения или степени нашего знакомства.

Ланс надолго задумался, внимательно рассматривая мисс Эйнсли и задаваясь вопросом, почему она отказывается перейти к неформальному общению, несмотря на то что он сам попросил ее об этом.

– Судя по вашему ответу, могу предположить, что вы питаете антипатию к фамильярности.

– Это то, чего вправе потребовать от меня моя бабушка.

– Означает ли это, что вы и сами настаиваете на аналогичном обращении к вам с моей стороны?

– Собираетесь ли вы придерживаться строгих правил этикета, определяющих джентльменское поведение, – исключительно ваше дело.

Лорд Бингхэм удивленно вздернул бровь.

– Боже мой, Белла, но… На случай, если вас это интересует, я знаю, что вас так зовут близкие, поскольку наводил справки и…

– Меня это не интересует, – оборвала она его.

– …но ваша бабушка привержена правилам, которые уже безнадежно устарели, – невозмутимо продолжал он. – Времена изменились – по крайней мере, я на это очень надеюсь.

Белла и представить себе не могла, что ее имя будет звучать так тепло в устах мужчины, равно как и поверить в то, что буквально разомлеет от нежных и мелодичных интонаций его голоса.

– Разве вы не согласны, что если мы хотим узнать друг друга поближе, – продолжал Ланс, снова опуская голову так, что его губы почти касались ее уха, – то можем позволить себе не придерживаться правил, принятых в общении между чужими людьми?

Его хриплый голос, опасная близость губ, теплота дыхания могли окончательно погубить ее. Изабелла залилась краской, ее лицо приобрело пунцово-алый оттенок. В ней осталось еще столько от наивной девчонки, и эти ребяческие качества порою проскальзывали под маской искушенной, светской женщины. А этот мужчина обладал удивительной способностью обнажать ее истинную сущность. Заставив себя собраться, Белла попыталась побороть нахлынувшие на нее эмоции, находя их неприемлемыми.

– Однако мы и есть чужие, лорд Бингхэм, и я предпочитаю, чтобы в дальнейшем так и оставалось. Я убеждена, что вы устроили немало любовных связей, используя подобного рода убедительные доводы. Могу себе представить, как вы преуспели в искусстве соблазнения молоденьких девушек, сбивая их с пути истинного и убеждая забыть про наставления родителей.

В его глазах мелькнул огонек. Она права. Помимо Дельфины у него было много любовных связей – одна или две из них даже продлились больше других, – однако он никогда не придавал им особого значения.

– Вы очень проницательны, Белла, однако сильно ошибаетесь в оценке моего к вам отношения. Я обратил на вас внимание, едва вы появились на балу, и весь вечер желал поговорить с вами.

– Теперь это вам удалось, – заметила Изабелла, погружаясь в созерцание синих глаз, что так манили ее. – И не тешьте себя легкомысленным заблуждением, будто вы чем-то лучше остальных джентльменов, с которыми я сегодня танцевала, потому что это не соответствует действительности. Очевидно, я недостаточно ясно выразила свое нежелание с вами общаться.

Ланс негромко усмехнулся:

– Я думал, вы всего лишь упрямитесь, намереваясь посильнее разжечь мой пыл.

– Я не играю в подобные игры, – горячо возразила она. – Я бы с удовольствием ушла из бального зала и оставила вас в одиночестве, поэтому вам следует быть мне благодарной за то, что я пощадила ваше самолюбие. Моя бабушка сурово отчитает меня, узнав, что я согласилась с вами танцевать.

– Это уже ваши сложности, однако прошу вас, Белла, запомните, что я никогда не бегаю от разъяренных пожилых дам, как бы громко и откровенно они ни высказывали свое неудовольствие. Ее неприязнь ко мне ничем не обоснована.

– Моя бабушка никогда не говорила, что испытывает к вам неприязнь, равно как никогда и никого не обвиняла без достаточных на то оснований. А вы, конечно, просто невинный агнец и не заслуживаете и капли порицания.

В его глазах плясали дьявольские огоньки, он одарил ее ленивой, соблазнительной улыбкой.

– О, я совсем не невинен – на самом деле я далек от этого.

– С трудом представляю себе, чтобы вы хоть в чем-нибудь признались.

– Не верите – могу вам показать. – Лорд Бингхэм смотрел на нее веселым, насмешливым взглядом.

– У вас нет ни малейшего шанса.

– Вам понравилось гостеприимство принца?

Изабелла отважно взглянула на него, вскинув густые, длинные ресницы, ее губы приоткрылись, язычок показался между превосходной белизны зубами, и предательский румянец окрасил щеки в розовый цвет.

– О да, очень понравилось, принц Георг производит впечатление очаровательного человека – в отличие от некоторых его гостей.

– Да? Неужели вы имеете в виду кого-нибудь персонально?

– Полагаю, мне не надо называть вам его имя, не правда ли? Принц обладает потрясающей способностью устраивать восхитительные вечера.

Ланс окинул ее проницательным взором:

– Итак, Белла Эйнсли, бабушка предупреждала вас о том, чтобы вы были со мной осторожны?

Белла откинулась назад и взглянула на своего партнера по танцу. При виде его язвительной ухмылки она осознала неосмотрительность своих мелких уколов. Лорд Ланс Бингхэм всем своим поведением доказывал, что он не джентльмен и всегда поступает так, как ему захочется. Изабелла испытывала непреодолимое желание хоть как-то поколебать его наглую самоуверенность.

– Даже если это и так, то только потому, что у вас сложилась определенная репутация. Бабушка не упускает меня из виду, поскольку каждый лондонский джентльмен, по ее мнению, имеет на мой счет свои намерения. Она не возражает, если это порядочный джентльмен, и постоянно повторяет мне, что сезоны задуманы для того, чтобы молодые леди нашли себе мужей.

– И это правда. Иначе к чему они?

– В самом деле, однако, боюсь, на данный момент у меня столько претендентов на руку и сердце, что я не знаю, как с ними поступить. Бабушка уделяет много внимания приличиям. Все должно быть сделано безупречно, с соблюдением малейших тонкостей этикета.

– А вы? Вам хотелось покидать Америку?

– Нет. Там был мой дом, где я хотела бы и остаться, однако после кончины отца бабушка, ставшая моим опекуном, настояла на моем возвращении в Англию.

– Что же, я очень рад тому, что она это сделала.

– Не представляю, почему вы радуетесь, поскольку, похоже, бабушка испытывает к вам искреннюю неприязнь и приложит все усилия, чтобы мы не оказывались с вами в одном обществе.

Лорд Бингхэм покачал головой, словно отметая ее возражения.

– Если я захочу узнать вас поближе, Белла, ваша бабушка будет не в силах ничего с этим поделать, – проговорил он глубоким, бархатным голосом.

Бал продолжался, танцующие пары вдохновенно кружили, однако Ланс Бингхэм и Белла Эйнсли их словно не замечали. Они представляли собой потрясающее зрелище. Эта прекрасная пара излучала поток энергии, от них исходил некий притягательный магнетизм. Он – высокий, стройный красавец, она – прелестная, очаровательная молодая леди. Именно так думали о них все присутствующие на балу, все, за исключением вдовствующей графини Харворт. Сидя в кругу элегантных пожилых леди и джентльменов, составлявших ее собственную свиту, и наблюдая за тем, как ее упрямая, своевольная внучка парит по блестящему паркету бального зала в объятиях небезызвестного лорда Бингхэма, она смотрела на вызвавшую всеобщий интерес пару с нескрываемым осуждением.

Едва сдерживая гнев, графиня заметила, что появление знаменитых бриллиантов также дало повод многочисленным приглушенным ремаркам и завистливым взглядам – и не в последнюю очередь со стороны Ланса Бингхэма. В воздухе роились многочисленные предположения и гипотезы. Пригласив мисс Изабеллу Эйнсли на танец, лорд Бингхэм произвел эффект разорвавшегося снаряда, возвестив всему свету, что многолетняя вражда якобы позабыта. Эта невыносимая мысль не давала покоя пожилой графине.

Белла плыла по паркету, кружась в ритме наполнившей зал волшебной музыки, замирая в объятиях мужчины, танцевавшего с легкостью и грацией человека, имеющего большой опыт в вальсировании. Ланс был прекрасным танцором, и его легкие шаги неуклонно поспевали в такт хорошо знакомой мелодии. Белла ощущала упругие мускулы под толстым сукном его офицерского мундира, и пальцы ее дрожали от каждого прикосновения.