Читать книгу: «Игра в мафию»

Name: Игра в мафию
Author: Харим Ким
ISBN: 978-5-04-250114-2

Харим Ким

Шрифт:

마피아 찾기 by 김하림

FINDING THE MAFIA by Kim Harim

This translated edition was published by arrangement

with A2Z ENTERTAINMENT Co.,Ltd.

through Shinwon Agency Co., Ltd

* * *

И снова повисло молчание. Достаточно было посмотреть на лица, чтобы понять: теперь уже никто не хочет никаких игр, но, более того, никто даже и не думает подчиниться.

1
Сегодня

Фургон спешил через бескрайнее тростниковое поле и, миновав элегантные железные ворота, остановился у жилого здания.

– Спасибо! – Поблагодарив сидевшего за рулем незнакомца, Минчжу́ вышла из автомобиля. Стоило коснуться земли, ноги охватил холод, будто они были босые. Дверь специально присланного за ней фургона захлопнулась, и он покатил дальше. Прохлада проникала под плащ, и, невольно подрагивая, Минчжу оглядела белое здание. Она здесь уже бывала, но ее не покидало чувство, будто она оказалась в совершенно незнакомом месте.

Здание европейского типа, которое в гордом одиночестве высилось над широким полем тростника, говорят, некогда служило декорацией в сериале. Правда, теперь краска местами облупилась, кое-где виднелись трещины, и вид у дома был несколько устрашающий. Вокруг лишь колыхалось море тростника, а дорога, по которой ее привез фургон, была пустынна, ни единой машины.

Минчжу повесила на плечо сумочку, которую до сих пор держала в руках, и прошла в дверь с бумажной табличкой: «Прием участников эксперимента». Пройдя дальше, она оказалась в гостиной, в каком-то сериале выполнявшей роль хозяйского дома. Комната явно больше тридцати метров, и в ней царила особая прохлада, какая может быть только там, где нет следов жизни.

Откуда-то донесся разговор шепотом – похоже, в кухне был кто-то из сотрудников. Минчжу направилась на голоса, как вдруг из кухни резко выскочил незнакомый мужчина в оранжевой футболке. Видимо, услышал шаги.

– Добро пожаловать!

Она уже видела его в ходе первого этапа эксперимента. Роста обычного, но столь хорош собой, что остался в памяти. Думая о том, что надо бы детально запомнить его черты, ведь некоторое время ей придется видеть не лица, а неприятные маски, Минчжу последовала за мужчиной. На кухне рядом друг с другом сидели мужчина и женщина, одетые в одинаковую униформу. Как только Минчжу присела перед ними, мужчина протянул бумагу – согласие на участие в эксперименте:

– Здесь то же самое, что в первый раз.

На листке были сформулированы условия первого этапа.

А. Мое участие в эксперименте является добровольным.

Б. Я буду находиться в определенном предоставляемом организаторами пространстве, носить определенную форму одежды («форму участника») и вести себя, руководствуясь принципами совести и морали.

В. Я сдам все свои принадлежности, за исключением вещей, согласованных с организаторами.

Г. Я буду следовать правилам эксперимента и добросовестно выполнять указания организаторов.

Д. Ввиду того, что эксперимент подразумевает «коллективную анонимность»*, обращения по отношению друг к другу употребляться не будут.

*В контексте данного эксперимента под «анонимностью» имеется в виду нераскрытие личных данных.

Е. В ходе эксперимента категорически не разрешается снимать форму участника. Однако во время нахождения в своей комнате можно снимать форму и переодеваться.

Ж. В случае нарушения правил я не буду возражать против установленного организаторами штрафа. Под штрафом подразумевается урезание определенной суммы из полагающейся мне выплаты за участие в эксперименте.

З. Сумма авансовой выплаты по договору составляет 10 000 000 (десять миллионов) вон¹ и перечисляется только при условии участия в обоих этапах эксперимента. Сумма аванса выплачивается в день накануне начала первого этапа эксперимента. Оставшаяся сумма выплачивается в день ухода с места проведения эксперимента по его завершению; дата в настоящее время является неизвестной. Общая сумма, полагающаяся за участие в эксперименте, включая авансовую выплату, составляет 50 000 000 (пятьдесят миллионов) вон. В случае выхода из эксперимента до его завершения или отказа от участия в нем накладывается штраф в объеме двойного размера авансовой выплаты.

И. Все правила эксперимента соответствуют действующему законодательству. В случае совершения преступления кем-либо из участников немедленно последует вмешательство организаторов, а также, в зависимости от характера совершенного преступления, может оказаться неизбежным вмешательство полиции.

Первый этап эксперимента завершился две недели назад, а теперь предстояло еще неделю находиться здесь и выполнять предписываемые действия. Поскольку участие предполагало необходимость совместного с другими участниками проживания на территории проведения эксперимента, который к тому же имел неудобный двухэтапный график, Минчжу полагала, что число подавших заявку на участие будет совсем небольшим, и удивилась, узнав, что таковых несколько десятков тысяч человек. И из этого огромного числа выбрали ее. Заявку она подала, увидев обещанную сумму, а затем, после рассмотрения документов, прошла собеседование и вот оказалась здесь. Сколько ни раздумывай, критерии отбора были ей совершенно непонятны.

В документе не было новых пунктов, так что Минчжу без колебаний взяла ручку. Стоило ей обозначить в рамке для подписи свое имя «Ким Минчжу», бумага тут же перешла в руки одному из организаторов.

– Прошу сюда.

Минчжу пошла за мужчиной. Порядок соответствовал первому этапу, поэтому она предполагала, куда они идут.

В раздевалке тоже было все по-прежнему. Комнатка меньше десяти метров, восемь вытянутых шкафчиков, во всех торчали ключи, один открыт. Это будет ее шкафчик.

Сотрудник вышел, и Минчжу осталась в раздевалке одна. В ящичке лежала упакованная в полиэтиленовый пакет форма, «специальная одежда», предоставляемая организаторами. Там были также футболки и белье, которые предполагалось надевать под форму, и пижамы, всего по восемь пар, так что можно было переодеваться хоть каждый день, и все равно оставался запас. Отдельно был упакован комбинезон в единственном экземпляре. В нем предстояло ходить всю неделю.

Минчжу достала все это, а свои вещи сложила в шкафчик. Их и было-то всего ничего. Она знала, что все равно вещи нельзя брать с собой, поэтому особо не запаслась. По заблаговременной договоренности с организаторами с собой разрешалось пронести только лекарства, например от аллергии, глазные капли, противозачаточные таблетки и женские прокладки. На первый этап она, не зная о всех строгостях, пришла с кучей вещей, и все они были отобраны.

Минчжу переоделась в легкую одежду. Комбинезон был похож на летние одеяния эпохи Чосон, с полами и рукавами, изготовлен из высококачественного хлопка, свободно сидел и был весьма удобен. В прошлый раз она позвала сотрудника, чтобы сказать, что одежда слишком велика, но теперь так делать не стала. Ведь Минчжу уже знала, что такой размер выбран намеренно.

Внутри комбинезона были всякие приспособления, позволявшие скрыть фигуру. В области плеч были вшиты плотные накладки, напоминавшие наплечники на военных одеяниях Средневековья, к животу крепилось что-то вроде щита, который не позволял разглядеть очертания тела. К шее сзади был прикреплен плотный капюшон, чтобы покрывать голову.

На самом деле еще более странно, чем костюм, выглядела «маска», вделанная в капюшон. Не успела Минчжу надеть ее, как в памяти всплыли воспоминания о первом этапе эксперимента, и ее бросило в пот.

И это было еще далеко не все. Перчатки, носки, обувь – все это было черным, а в ботинках армейского типа были помещены стельки чуть ли не двадцати сантиметров толщиной. По всей внутренней поверхности была проложена губка, явно с намерением лишить возможности угадать размер ноги в обуви, казавшейся раза в полтора больше реального. При такой продуманности различить участников казалось абсолютно невозможным. Только голос, который был сформирован размещенным внутри маски преобразователем, отличал говорящего от других.

Все еще очень живы были воспоминания о минувшей неделе, которую Минчжу провела среди совершенно одинаково одетых участников, носивших совершенно одинаковые маски и на вид обладавших совершенно одинаковым телосложением. Неизвестно, кто есть кто, лица скрыты – именно это создавало ощущение того, что те дни прошли в каком-то хаосе.

Минчжу надела маску и взглянула в зеркало. Казалось, на нее смотрит не она сама, а совсем другой человек. То самое «чужое лицо», которое она видела в течение всей прошлой недели. Надев выданные ей часы, женщина открыла дверь раздевалки, перед которой уже ждала сотрудница с висящим на руке золотым детектором.

– Вы закончили переодеваться? Позвольте, ради соблюдения безопасности я проверю.

В прошлый раз была такая же процедура. Минчжу кивнула, а женщина, досконально пройдясь детектором по всему телу, пригладила одежду и завершила досмотр. Затем тот самый сотрудник с привлекательной внешностью проводил ее к месту проведения эксперимента. Оно находилось на втором этаже того же здания. Если на первом этаже сохранялся антураж дома, в котором, согласно снимавшемуся здесь когда-то сериалу, проживала семья, то второй этаж был полностью переоборудован в соответствии с целями эксперимента.

Сразу у лестницы на втором этаже была еще одна дверь. Белая двойная дверь. Прежде чем открыть ее, мужчина сказал, словно вопрошая:

– На месте проведения эксперимента уже ждут другие участники. Как и на первом этапе, вы можете выбрать комнату по своему желанию.

– В прошлый раз мы все заходили в разное время и не пересекались друг с другом. В этот раз тоже? – раздался измененный голос Минчжу, чужой, совершенно незнакомый. Как и на предыдущем этапе – грубый, низкий, мужской. Ей, обладательнице высокого сопрано, тогда показалось удивительным, насколько изменилась тональность. И сейчас ощущения, будто говорит кто-то другой, были не менее странными.

– Да.

– Наверное, поэтому тот, кто в тот раз пришел первым, сказал, что ждал пять часов. Судя по таблице… сегодня, видимо, я первая?

– Да, верно.

– Как не повезло-то.

– Простите. Это вынужденная мера, чтобы скрыть личность каждого участника. Просим вашего понима…

– Да ладно…

Махнув рукой и сопроводив жест раздраженным вздохом, Минчжу прошла в помещение, где будет проходить эксперимент. Сразу бросилась в глаза белая доска на стене слева. В тот раз ее не было…

Сотрудник проводил Минчжу только до двери и вышел. В отличие от предыдущего этапа, не прозвучало никаких вежливых фраз типа «Желаю хорошо провести время» или «Удачи». Возможно, именно это создало определенное ощущение того, что она оказалась в этом замкнутом пространстве, чтобы «подвергнуться» эксперименту.

Помещение занимало площадь около трехсот метров и имело простую планировку. На чертеже оно выглядело бы как большой четырехугольник. Разделить по горизонтали пополам да сверху дорисовать восемь маленьких четырехугольничков на небольшом расстоянии друг от друга – вот и вся структура. На этих четырехугольниках, служащих комнатами участников эксперимента, привешены номера – от одного до восьми. Комнатки не более десяти метров каждая, но зато между ними был оставлен промежуток порядка метра, так что можно было не беспокоиться о приватности. При всей высоте потолка стены доходили прямо до него. И в окружении комнат находилось пространство, которое могло служить чем-то вроде общей комнаты. Организаторы называли его «лаунж»². А место, которое было отведено для совместного приема пищи, они обозначали как «дайнинг-рум»³.

Минчжу без особого интереса осмотрела помещение, которое выглядело точно так же, как и на первом этапе эксперимента. Широкое, но разделенное на части, оно при этом казалось каким-то слишком пустым. Возможно, это впечатление усиливалось отсутствием окон. В любом случае пространство было замкнутым, и из него не было возможности выглянуть наружу. По углам все так же располагались камеры наблюдения.

Минчжу выбрала для себя комнату под номером один, которая располагалась дальше всего от входа. Это была комната на противоположной от входа стороне, ближе всего к дайнинг-руму, та же, в которой Минчжу находилась во время первого этапа. С учетом отсутствия каких-либо изменений в организации внутреннего пространства не было смысла менять свой выбор.

Ознакомившись с инструкцией, размещенной возле дверного замка, Минчжу ввела новый код доступа. Несколько раз убедившись, что дверь запирается надежно, она прошла в лаунж. Воспоминания о проведенной в этих стенах предыдущей неделе делали пространство менее чужим. Тогда они играли в «Монополию», «Ручеек», «Скажи правду». Помнится, тогда по углам лежали всякие настольные игры… Теперь же комната была абсолютно пуста.

Интересно, чем они будут заниматься в этот раз? Ей было непонятно, что может дать организаторам сидение участников над настольными играми. Это все называется экспериментом, посвященным «анонимности», и невозможно было догадаться, в какой момент будут результаты. Интересно, это так задумано?

Безусловно, это не то, что Минчжу полагалось знать. Ведь, как ни крути, стоит закончиться эксперименту, ей на счет упадет пятьдесят миллионов вон. Максимум за месяц она получает пятьдесят миллионов! О чем еще тут стоит беспокоиться! Размечтавшись о вариантах, на что она потратит эту сумму, Минчжу тихонько улыбнулась. Все равно маска не передает эмоций.

Прошло около получаса, когда раздался звук открывающейся двери. В помещение вошел еще один участник, выглядевший абсолютно так же, как Минчжу: серый комбинезон, та же маска и перчатки, полностью скрывающие руки.

Мёну́ спросил у провожавшего его сотрудника, можно ли пройти, и зашел в помещение, где будет проходить эксперимент.

За дверью открылось абсолютно белое пространство. Или нет, это вроде называется цветом слоновой кости. Он так и думал, что пространство будет, скорее всего, таким же, как на предыдущем этапе, но первым делом Мёну охватило тягостное чувство. Будто он втайне желал, чтобы хоть что-то выглядело иначе.

Он вышел из дома не позавтракав, и в животе урчало. Мёну спросил у сотрудника:

– А нет ли чего-нибудь перекусить? В тот раз, помнится, в дайнинг-руме было много всего… – И тут же, чтобы не произвести впечатление выскочки, добавил: – Просто я сегодня не позавтракал.

– В дайнинг-руме всегда будет приготовлен перекус, но пока прибыли не все участники, ничего брать нельзя. Может, подойдет что-то из нашего?

– Буду очень признателен.

– Хорошо.

Сотрудник вышел, и дверь автоматически закрылась. Мёну почувствовал себя отрезанным от внешнего мира.

Он прошел в лаунж и взрогнул от неожиданности. На часах было только десять, и он думал, что будет первым, но в помещении уже находился человек. Кто-то в точно таком же облачении нагло восседал на диване, будто у себя дома.

– Добро пожаловать, – поздоровалась маска. Измененный голос звучал грубо и был очень низким, наверняка мужчина. Это тот участник, который ему так не нравился на первом этапе эксперимента. Удивительно надменный человек с резким характером, к которому никак не получалось почувствовать расположение.

– Здравствуйте! – Измененный голос Мёну представлял собой нечто среднее между мужским и женским, так что невозможно было определить его пол. Может, подойдет слово «бесполый»?

Он беспокоился, что в стиле приветствия проявится его возраст или пол. Таким ли образом последнее время здоровается молодежь – говорят «Здравствуйте»? Не желая выдать свои немалые годы, Мёну поскорее перешел к следующей фразе:

– Мне казалось, я приду раньше других, но вот оказался вторым⁴.

– В прошлый раз я был вторым с конца, но это удобно, потому что не пришлось долго ждать начала. В этот раз, говорят, надо часов пять ждать. А вам, уважаемый, где-то четыре с половиной.

После этих слов, будто произошло что-то смешное, донесся звук, похожий на хихиканье. И, поскольку лица не было видно, казалось, что исходил он не от этого человека в маске, а откуда-то извне. Это было весьма непривычно.

Такое обращение, как «уважаемый», в некоторой степени прижилось еще на первом этапе эксперимента и негласно вошло в практику употребления среди участников. Возраст, профессию и уж тем более пол узнать было нельзя, так что подходящего обращения не было в принципе. Да и само по себе использование обращений было запрещено правилами эксперимента⁵.

– Моя комната вон та. Та же, что и в прошлый раз. – «Грубый бас», как прозвал его Мёну, указал на комнату номер один, которая была ближе всего к дайнинг-руму. Видимо, не без предостережения, лучше туда не соваться. Мёну послушно закивал. Сам он выбрал комнату номер четыре, тоже ту, в которой находился в прошлый раз.

Этот Грубый бас, как и на первом этапе эксперимента, был болтливым. На все отвечать да реагировать никаких сил не хватит, так что Мёну просто рассеянно кивал. Похоже, тому не очень понравилась такая реакция, поскольку вскоре он стал менее разговорчивым. Вот тогда-то Мёну и ощутил удобство того, что называется «анонимностью» и позволяет скрывать твою личность. Нет необходимости из вежливости натужно улыбаться или терпеть то, что неприятно.

Не заботиться о том, как оценивают тебя окружающие, – эта возможность оказалась лучше, чем можно было подумать. Он чувствовал себя так, будто очутился в ином мире. За пятьдесят лет своей жизни Мёну бессчетное количество раз слышал, что он выглядит каким-то слабосильным, будто в воду опущенным. Вместе с издевательскими репликами типа «Тоже мне предприниматель». Характера он не такого, чтобы давать отпор, потому только посмеивался, при этом внутри закипая от злости. Мёну хотелось кричать: «А что поделать, коли таким уродился? Вы-то все будто такие идеальные!» А здесь не было никого, кто стал бы проезжаться по этому поводу. Хотя, конечно, обусловлено это было тем, что такое поведение не дозволялось.

Входная дверь открылась, и сотрудник принес печенье и выпечку. Мёну раскрыл во рту у своей маски устройство, раздвигающееся подобно зонтику, и съел печенинку. Он не стал обременять себя такой ерундой, как из вежливости предложить Грубому басу угоститься. Можно было не думать о своем имидже и просто жадно жевать. Ведь благодаря устройству маски даже форма его рта не была видна другим.

«Ан Сухо».

Вписывая имя в рамочку для подписи, Сухо́ вздохнул будто с сожалением. Не очень-то нравилась ему необходимость впихивать себя в «специальную одежду» и закрывать свое лицо нелепой маской. Ему, такому классному, начиная с имени⁶. Если бы можно было блеснуть лицом, уж он бы точно выделился среди других участников и стал бы центральной фигурой во всем этом процессе!

У Сухо была возможность попасть на экраны и стать знаменитостью, но он отказался от этой мечты, поскольку в последнее время мир слишком озабочен такими делами, как терроризм в учебных заведениях или связанное с Японией прошлое⁷. В студенческие годы в силу своего вспыльчивого характера он не раз оказывался вовлечен в ряд незначительных неприятных ситуаций и опасался, что это могут раздуть. Не хотелось ставить на рисковую карту, чтобы после кратковременной славы жизнь рухнула. Потому Сухо работал моделью, демонстрирующей одежду без необходимости показывать лицо. Но сколько можно, ведь на эти гроши не прокормишься. В последнее время его голову буквально разрывала забота о дне грядущем. И тут как раз подвернулось объявление. Клюнув на сумму в пятьдесят миллионов, Сухо, не раздумывая, подал заявку на участие. Чтобы уже с этими миллионами в кармане спокойно подумать о своем будущем.

Сухо считал, что успехом в прохождении интервью он обязан своей привлекательной внешности. Сотрудник, который сопровождал его до места, тоже был очень ничего, но по сравнению с ним – просто не на что смотреть, здесь Сухо был уверен в себе. Рост сто восемьдесят восемь сантиметров, да еще и широкоплеч. А о лице и говорить нечего. Кто-то иной раз начинал возникать, что, мол, Сухо слишком мнит о себе, а кто-то приободрял, что он этого достоин. Понятное дело, он соглашался со вторыми. И вот, покинув раздевалку, Сухо превратился в такого, как все остальные, участника. А вот рост было не скрыть никак, так что даже среди обезличенных участников он выделялся сантиметров на пять.

Но еще больше его раздражал преобразователь голоса. Голос оставался мужским, но слишком отличался от настоящего, так что казался каким-то подхалимничающим. Если бы только можно было явить весь свой облик, вот тогда все бы просто ахнули. Вздыхая с неким раздражением, Сухо прошел в помещение, где проводился второй этап эксперимента.

Там уже находились двое. По их измененным голосам он понял, что те, с кем он хоть как-то общался в прошлый раз, еще не пришли.

Прошло около пяти часов, пока собирались все подопытные участники. Процесс размещения на месте проведения эксперимента завершился, и входную дверь заперли. Если только не произойдет чего-то серьезного или кто-нибудь не начнет бунтовать, решив разорвать договор даже с перспективой выплатить сумасшедшие отступные, для этой двери нет причин открываться в течение целой недели. Тихий щелчок замка прозвучал для участников словно гром.

Кроме тех случаев, когда между кем-то из участников первого этапа установились некие отношения, собирающиеся здесь не обменивались приветствиями. По мере увеличения числа присутствующих они уже даже не пытались изображать, что здороваются. Все терялись внутри коллектива, внутри анонимности.

Постепенно участники научились различать друг друга по измененным голосам и начали садиться рядом с теми, с кем ближе общались в прошлый раз. Сидящие рядом люди в одинаковых одеяниях и с одинаковыми лицами-масками представляли собой весьма диковатое зрелище.

Однако Но Чунсо́н ни с кем не сблизился и ему было не с кем даже поговорить. На первом этапе эксперимента его просто воротило от тех, кто с ним был там. Это были настолько непроходимые тупицы, что они не могли даже нормально выполнять задания. Сколько раз эти придурки в масках лажали и портили все дело, когда можно было все прекрасно устроить, если бы они не упрямились и действовали в соответствии с его указаниями.

До недавних пор Чунсон был сотрудником банка, который он считал «своим миром», а банк – это как-никак крупная организация с консервативной культурой, что, конечно, давало ему кое-какую власть. Чунсон привык к тому, что его приказы тут же выполняются. Но возраст вытеснил его в добровольную отставку, а поводов тратить деньги оставалось немало, вот и пришлось принять участие в таком эксперименте. Короче говоря, проблема была в том, что здесь как-то не особо работал его прежний опыт, когда все его указания тут же выполнялись. Чунсона это просто выводило из себя. Он никак не мог взять в толк, почему они столь отсталые: не видят, что рядом с ними лидер, на которого явно можно положиться. Чем им глаза застлало – элементарно не чувствуют, что за аура окружает человека?

Чунсон сам весьма тонко разбирался в социальных отношениях, ведь более двадцати лет протянул в структуре, в которой иначе никак, и чувствовал бы себя некомфортно, если бы сталкивался с такой изоляцией в обычной ситуации. Но сейчас дело обстояло иначе. В условиях, когда личности скрыты и даже лица надежно спрятаны под масками, это вовсе не было ударом для него. Может, в этом и заключается эффект анонимности? Не это ли цель эксперимента?

Поразмышляв, Чунсон продвинулся еще дальше. Например, задался мыслью, к чему в объявлении упоминались два убийства. В объявлении о наборе на эксперимент в качестве основы для его проведения были указаны два происшествия: первое – где-то год назад всколыхнувшее Республику Корея «коллективное убийство в масках» и второе – оставшееся практически незамеченным «суставное убийство», которое произошло десять лет назад.

В отличие от «коллективного убийства в масках», о «суставном убийстве» большинство людей не знают или не помнят. В объявлении говорилось об этих, казалось бы, не связанных друг с другом происшествиях и утверждалось, что эксперимент устраивается с целью раскрытия «коллективного убийства в масках» при помощи новой ниточки, появившейся в деле о «суставном убийстве» и известной лишь следователям. Вместе с обещанием огромной суммы выплаты за участие организаторы не забыли включить в объявление и завлекательную фразочку о гарантированном интересном времяпрепровождении и опыте. Связь между двумя происшествиями не разъяснялась.

Поскольку основой «коллективного убийства в масках» была анонимность, становилось понятно, почему при проведении эксперимента будут сокрыты личности участников. Условия предлагались неплохие. Времени на сон давали достаточно. Проведению игры отводился весьма короткий промежуток – с полудня до шести вечера. Остальное время было свободным, и хотя это называлось опытом испытания самообладания, за что платили большие деньги, настроение было такое, будто едешь в отпуск бесплатно, да еще и деньги дают.

Конечно же, Чунсон, будучи умным и тонким человеком, колебался. На кону стояли большие деньги, но ведь эксперимент есть эксперимент. Впервые увидев объявление, Чунсон вспомнил о «Стэнфордском тюремном эксперименте»⁸, «эксперименте Милгрэма о повиновении»⁹. Однако, судя по объявлению, эксперимент проходил с участием полиции и при поддержке правительства, поэтому он рассудил, что опасного ничего нет.

Поскольку первый этап проходил преимущественно за популярными играми, процесс не вполне воспринимался как эксперимент. Но мысли о том, что именно теперь, на втором этапе, и будут проходить настоящие испытания, заставляли беспокоиться. Когда вокруг стало тихо, Чунсон очнулся от размышлений. Вскоре даже общавшиеся люди стали говорить меньше. Пусть они уже провели вместе несколько дней, это не делало их ближе, а значит, и круг бесед был ограниченным.

Открылась дверь с табличкой «STAFF ONLY», и вошли трое организаторов.

Чунсон знал того, кто вошел первым. Это Хон Кичжу́н. Ведет весь эксперимент. Согласно тому, как он представился, опыт работы в силовых структурах – восемь лет, почти десять лет опыта работы в отделе экспертизы криминальным поведенческим аналитиком. Чунсон когда-то видел интервью с ним по телевизору, поэтому знал, кто это. Известный человек и к тому же способный.

Возраста сорока с небольшим, он производил впечатление колючего человека. В его лице и стиле речи было что-то мрачное и напускное, и Кичжун никак не относился к типу располагающих к себе людей. И его черный костюм, и кожаная обувь с отливом, и элегантная стрижка слишком отличали его от участников, а потому он был еще более неприятен.

Хон Кичжун осмотрел неразличимых друг от друга участников и заговорил:

– Во время первого этапа эксперимента мы с вами однажды встречались и вот теперь видимся снова спустя две недели. Я очень рад. Как вам известно, второй этап является завершающим. Как и на первом этапе, вы можете свободно проводить время здесь, а в дневное время добросовестно выполнять предписываемые организаторами действия.

Боясь, что на этом комментарии закончатся, Чунсон спросил:

– А программа та же, что на первом этапе?

Раздался измененный женский голос. Это то, что ему крайне не нравилось. Возраст у него средний, но тело пока вполне гибкое, голова соображает, и чтоб рот солидного мужчины издавал такие звуки!

– Нет, немного другая, – тут же ответил Хон Кичжун.

– А что это за программа? – Манера этого Дылды была исполнена уверенности в себе. Еще в прошлый раз чувствовалось, что эта уверенность граничит с холодной заносчивостью. Широта плеч и рост явно выдавали в их обладателе модель. У всех подошва обуви была, скорее всего, разной толщины, чтобы как-то сравнять участников по росту, так насколько же высоким должен быть этот мужчина, если высился, как телеграфный столб, на фоне других. Плечи такие широкие, что этого не могла скрыть даже накладка. Вот только этот женоподобный голос был такой тоненький, что, если воспринимать его с закрытыми глазами, казалось, что говорит вкрадчивый подхалим.

Сначала можно было подумать, что преобразователь голоса делает каждого более приметным, но это было не так. Коли у него самого голос юной девушки, то, получается, что измененный голос не имеет никакой связи с реальным полом.

Чунсон оглядел участников. Пол высокого мужчины благодаря фактуре не вызывал сомнений, а вот по поводу остальных определить было непросто.

Кичжун ответил кратко:

– Начнете – узнаете. В прошлый раз вы тоже не были информированы заранее, так ведь? В этот раз достаточно делать так же.

Хон Кичжун сразу не понравился Чунсону. С неприязнью глядя на него, Чунсон думал об этом. Неизвестно, что там другие, а он, Чунсон, сразу почуял в этом Хон Кичжуне социопата. Ноль эмоций, выражение лица ни разу не изменилось. И что имело определяющее значение – его ответы на вопросы или на комментарии участников были совершенно непредсказуемыми. Когда нет эмоций, тогда и ответы обычно специфические. Может, только такой человек и способен противостоять хладнокровным убийцам?

Тогда он заметил, как Кичжун на миг опустил глаза. Непроизвольно. Проницательный взгляд Чунсона отметил это и последовал за взглядом организатора. И увидел на полу то, чего раньше не замечал. Вот лаунж, в котором, образуя круг, были расположены диванчики в количестве, соответствующем количеству участников. А под ними были начерчены линии. Поскольку их частично закрывали диваны, полный рисунок не был виден, но, по всей видимости, это были четырехугольники.

– Нам, как в прошлый раз, всю неделю нельзя покидать помещение? – Грубый бас осторожно поднял руку. Ну надо же задать такой очевидный вопрос! Чунсон аж цокнул языком под маской.

– В течение недели дверь будет заперта.

Даже в ответе на такой вопрос в интонации Кичжуна не было оттенка презрения. Этот трепач Грубый бас когда-нибудь доиграется со своими разговорчиками.

– В случае возникновения возгорания или какой-либо иной экстренной ситуации двери автоматически будут отперты, так что можете не волноваться по этому поводу. Вам уже известно, но все же напомню, что по всему периметру помещения установлены камеры наблюдения, благодаря которым мы видим вас в режиме реального времени, но в ваших комнатах в целях соблюдения приватности камеры отсутствуют. Поэтому рекомендуем ради вашей безопасности, проходя в комнату, сразу закрывать дверь на замок. Все остальное пространство находится под нашим постоянным наблюдением, осуществляемым посменно, поэтому в отношении безопасности также нет поводов для беспокойства. Конечно, если возникнет критическая ситуация или неотложное дело, вы можете воспользоваться кнопкой «Срочный вызов», расположенной возле выхода. Итак, будем считать, что больше вопросов нет, мы покидаем вас и приступаем к основной части второго этапа эксперимента. А, осталось еще три часа. Что ж, желаю всем благополучно и со смыслом провести время.

Кичжун с сотрудниками вышли в ту же дверь, через которую входили. Тяжелая дверь с надписью «STAFF ONLY» бесшумно закрылась. И снова в помещении остались только участники эксперимента.

Как и в ходе первого этапа, эта дверь, скорее всего, целую неделю открываться не будет.

Минчжу, сосредоточенно нахмурив брови, осматривала другие маски, пытаясь что-нибудь разглядеть. Маска несколько поднималась над глазами, поэтому приходилось постоянно двигать головой. Мало того, что видно было плохо, так еще из-за необходимости трясти головой настроение потихоньку ухудшалось. Да, из-за этого разборки устраивать не будешь. Ведь она сама вызвалась посмотреть, нет ли в других чего-то такого, что позволит их различать, когда подумала, вдруг это возможно. Знала бы она, что участники будут подсмеиваться, не просила бы. Ее ошибка была в том, что она согласилась на голос, не послушав предварительно.

– Послушайте… вы не могли бы не двигаться? Я как раз вас рассматриваю.

– А я специально вам лицо подставил, чтобы вы рассмотрели.

Тоненький мужской голосок. Таких людей, если по-доброму, называют шалопаями, а если по-простому – то «без царя в голове». Наверное, по жизни он идет легко, во всем ищет только удовольствия. Не похож ни на мужчину, ни на женщину, пола не угадать. Но по общему характеру поведения Минчжу решила, что этим тоненьким голоском обладает мужчина.

– Посидите спокойно. Мне надо посмотреть.

Только тогда он перестал дергаться. Зато лицо выставил чуть не в упор. Минчжу отпрянула и тихонько отодвинулась подальше. Чем дольше она вглядывалась, тем более неприятно ей становилось. Зачем выбрали такое оформление маски?

На этот раз заговорил женский голос:

– А чем нам три часа заниматься, скажите на милость? Задания никакого не дали.

Услышав голос, Минчжу тут же вспомнила участника, который ходил вразвалочку и имел размашистые движения. На первом этапе у них несколько раз возникали трения.

Дылда ответил:

– В прошлый раз было то же самое. Сидели восемь человек и три часа ничего не делали, очень странно было. Забыли, что ли?

– Точно. Тогда еще пытались понять, что к чему, комнаты не были определены, времени тьма на это ушла. – Вразвалочку согласился. Женский голос совсем не подходил его властной манере.

Как сказал Вразвалочку, в тот раз все было как-то ни шатко ни валко. По сути, если сравнивать, сейчас все было вообще образцом организации.

При всей простоте обстановки привыкнуть к неизвестному пространству, в котором тебя запирают на неделю, оказалось непросто. Непонятно, какое отношение все это имело к эксперименту, но Минчжу было все равно. Лишь бы дали деньги.

Минчжу, которой в этом году исполнилось тридцать три года, работала с финансами в одной маленькой торговой фирме, но два месяца назад она вдруг оказалась безработной. Кредиты на тридцать миллионов вон, которые она брала на учебу и жизнь, она почти все выплатила. Но стоило фирме обанкротиться, как не то что оплачивать кредит, элементарно жить стало просто не на что. Подработками Минчжу перебивалась еще со старших классов, уже лет пятнадцать, и возвращение к такому положению казалось для нее крахом. Единственная дочь вечно занятых и при этом малоимущих родителей, она росла в недостатке тепла и любви, а согласно принципу «беда не приходит одна» она еще и пахать должна была постоянно, вот так и превратилась постепенно в одиночку по жизни.

С возрастом деньги то уходили, то появлялись, и Минчжу стало казаться, что она неуклонно катится вниз. Из-за этого Минчжу думала, что пятьдесят миллионов изменят ее жизнь. И потому больше ничего ее не интересовало.

– У всех все хорошо? – Маска с бесполым голосом, не позволявшим разобрать, мужчина говорит или женщина, обратился ко всем.

Минчжу знала, что это человек, который пришел вторым после нее. Голос осторожный такой, совсем не вызывал расположения. Человек полностью замаскирован, но все равно впечатление создает такое, что не располагает к себе, – даже странно.

Говорил он медленно и имел привычку, когда испытывал затруднения или смущался, закладывать руки за шею. Такие вещи сам человек может не знать, но в любом случае, когда друг друга не различаешь, всякие подобные отличия сразу становятся более заметными и лучше врезаются в память.

– Рад снова видеть вас! – Веселый голос помахал рукой. Минчжу нахмурилась под своей маской. Видать, он решил, что пришел на собрание сообщества или званый ужин.

Ближе других Минчжу общалась с маской с женским голосом, обладатель которого часто волновался и говорил заметно громче других. Это такой типаж, который при живости манер говорит с особым напором, что может вводить в заблуждение, и как раз это ей нравилось. В целом этот участник был Минчжу по душе больше всех. Несколько раз он чуть было не рассорился с другими участниками, но такая искренность ее, напротив, привлекала. Женщина это или мужчина, было не разобрать, но, судя по тому, что им было легко общаться, Минчжу сделала вывод, что это женщина.

Она хотела найти этого человека. Пока тот голос не прозвучал, и потому не было понятно, кто это. Осматривая участников, Минчжу незаметно для себя ухмыльнулась. Ну и картинка – все в одинаковой одежде, в одинаковых масках. Все это выглядит странно и несколько смешно, что ли. Кто есть кто, непонятно, но только один человек, высокий и широкоплечий, был исключением. Его рост и фактуру не могли скрыть даже накладки, так что и обувь у него наверняка не имела дополнительных стелек.

– И чем займемся эти три часа? – спросил Вразвалочку.

– Может, пока разойдемся по комнатам, немного отдохнем? – предложил Бесполый. Выражения лица не увидеть, но Вразвалочку не ответил, видимо, предложения не поддержал.

Потом заговорила Минчжу:

– М-м-м, послушайте… Человек с громким голосом. Где вы?

– А, это я. Я здесь. – Маска, сидевший на диванчике напротив, поднял руку.

– Вы поняли, кто я, да?

– Да. – Громогласный покивал головой в знак согласия. Видимо, он тоже узнал Минчжу по ее измененному голосу.

– Так-так, ну-ка. Личные дела будете обсуждать потом, отдельно пообщаетесь. А сейчас, может, произнесем наш недельный лозунг? – поднял руку Шалопай, вставая с места.

Остальные несколько неохотно, но без всяких возражений поднялись со своих мест.

Мёну, недовольно взирая на этого Шалопая, который снова не в тему вылезал, вынужденно поднялся со своего места, поскольку это сделали другие. Шалопай выкрикнул лозунг в манере застольного тоста и даже сымитировал звон бокалов.

Когда этот детский сад закончился, Мёну сказал, что пойдет в свою комнату отдохнуть. Он пришел вторым, находился здесь уже битых пять часов и чувствовал себя вымотанным. Остальные, словно по его команде, тоже разошлись по комнатам.

В комнате за две недели ничего не изменилось. Полуторная кровать, чайный столик, стул, базовый санузел, в котором приготовлены новенькие шампунь, мыло и бритвенные принадлежности. Все это было очень дорогое. Сбоку стоял таз с крышкой для стирки одежды. Как и в первый раз, в день окончания эксперимента он будет заполнен.

Больше ничего не было. Даже какой-нибудь книжонки. Словно это место предполагалось исключительно для сна. Наверное, будет скучновато, но это не страшно. В прошлый раз он тоже в этом неуютном месте только спал.

Мёну собрался было к раковине, чтобы помыть вспотевшие на нервах руки, но вдруг ощутил невыносимый дискомфорт и снял маску. Было очень приятно ощутить, как нос, а затем и легкие наполняет свежий воздух. В этот раз в санузле не было зеркала. Неясно, какое это могло иметь отношение к анонимному эксперименту, но, видимо, отсутствие зеркала было частью общего замысла.

Вот уже два года Мёну терпеть не мог видеть свое отражение. Однако трудно избежать этого, когда зеркала повсюду, а тут этого не требовалось! Совсем новый опыт. Во время пребывания здесь его оставленная за этими стенами жизнь представлялась в ином свете.

В этом году ему стукнуло пятьдесят три. Шел уже третий год, как он лечился и весь словно сжался, скукожился. В молодости Мёну изо всех сил старался достойно жить и даже подумать не мог, во что он превратится с годами.

Трижды потерпев неудачу в бизнесе, куда вложил все, что имел, было трудно оставаться в нормальном психологическом состоянии. Это усугублялось характером, который позволял Мёну ощущать комфорт только при условии, что даже в мелочах все продумано и приведено в порядок. Душевный разлад привел к проблемам со здоровьем. Обремененный кучей долгов, он уже был готов сдаться совсем. И когда Мёну находился на грани перехода от мыслей о крайней мере к делу, подвернулось судьбоносное объявление.

Если бы этого не произошло, у него не было бы возможности что-то делать, не оставалось бы сил начать с начала. Главное – здесь обещают деньги! Имея такую сумму, можно было и с долгами кое-как рассчитаться, и сроки оттянуть. Мёну хватался за соломинку, и небеса помогли.

Вот в этом и заключалась причина того, что это место казалось просто раем.

Сухо думал, что, как и в прошлый раз, перед трапезой все соберутся в лаунже.

Он высчитывал время, чтобы появиться тогда, когда все уже будут там. Ведь главный герой всегда выходит на сцену последним. Теперь как раз, должно быть, собрались. Предположив это, Сухо открыл дверь. Но его желание не осуществилось. Там были только шестеро. Один человек еще не пришел. Обернувшись, Сухо увидел, как медленно вышагивает Громогласный. Получилось, что именно он пришел последним.

Громогласный и Грубый бас уселись рядом, будто друзья. Вроде как, говорят, Грубый бас пришел на второй этап первым.

– Уважаемый, вы в этот раз, кажется, какой-то немного другой, – сказал Грубый бас Громогласному. А тот, словно собираясь сообщить некий секрет, еще больше понизил тон:

– А, да? Думаю, в прошлый раз я не мог себя сдерживать и говорил слишком громко. Из-за этого же и конфликты бывали… Просто теперь я жалею об этом.

– А почему? Вам кто-то что-то сказал?

– Да что там говорить. Разошлись, так и не узнав друг друга в лицо. Я сам понял это, вспоминая, как все было. Может, это такой эффект от эксперимента…

– Ну, может быть, конечно, но вряд ли это входило в его задачи. – Обе маски одновременно прыснули. Голос был изменен, но в смехе ощущались женские нотки. Это явно подтверждало, что эти двое – женщины. Грубому басу, судя по манере поведения, было двадцать с небольшим. Как только электронные часы показали 6:30, со стороны дайнинг-рума донесся звонок. Все уже ощущали голод и по звонку тут же как один направились туда.

Заняв место в дайнинг-руме, Сухо почему-то ощутил радость. И одновременно с этим почувствовал необъяснимый кураж оттого, что снова оказался в этом замкнутом пространстве.

Трапеза проходила так же, как и в прошлый раз. Каждому предоставлялась порция весьма дорогой еды, к ней приборы – ложка, палочки и вилка из тонкого пластика, которые после окончания еды все до единого отправлялись в короб, стоящий на грузовом лифте. Участники были предупреждены, что если хоть один прибор окажется не сдан, то организаторы тут же будут извещены об этом и на виновника будет наложен штраф, который вычтут из полагающейся суммы выплаты.

В кухне не было ни одного прибора, который мог бы стать оружием, будь то нож или ножницы. Были приготовлены кофейная машина, вино, безалкогольные напитки. При таком раскладе не было жалующихся. Напротив, все были удовлетворены и делились впечатлением, что здесь вполне комфортно.

Во время ужина Сухо действительно ощутил такой комфорт, будто сидит за столом со своей семьей. Понятно, что в течение недели их будут сводить за общей трапезой определенные причины, но, похоже, в любом случае большое влияние оказывает именно анонимность. Он впервые пришел к мысли, насколько же удобно иметь возможность не приукрашать себя перед людьми.

Постепенно, помимо шума от соприкасающихся пластиковых приборов и пережевывания пищи, дайнинг-рум наполнился звуками непринужденной беседы. В разговорах не затрагивались важные вопросы.

* * *

На следующий день после завтрака время до полудня было объявлено свободным, и несколько участников, выйдя в лаунж, слонялись без дела. Только лаунж, комнаты вокруг и дайнинг-рум – заняться нечем вовсе. Иной раз того и гляди перепутаешь день с ночью, если бы на часах не было указано «am» и «pm».

Те пятеро, что вышли в лаунж, или болтали друг с другом, или сидели по одному на диванчиках и отдыхали. Уже не чувствовалось напряжения, царившего в прошлый раз. Ища собеседника, они были вынуждены проходить через этап обращения друг к другу: «Уважаемый, вы кто?» – даже без возможности улыбнуться. Но беседовать с закрытыми лицами было по-своему занятно. Казалось, эти четверо, беседующие по парам, не собираются разделяться.

Чунсон подумал, что было бы неплохо послушать какие-нибудь песни, и тут же поморщился. Громогласный с Грубым басом расположились по самой середине дивана, заняв все пространство, и громко трепались. Этому орущему надо было бы в маске приделать регулятор громкости.

Чунсон не понимал еще кое-чего. Неужели никто до сих пор не заметил расчерченных на полу линий? Вдруг ему в глаза бросился сидевший в одиночестве на краю дивана участник. Поскольку он не двигался, определить, кто это, было невозможно. Чунсон решил заговорить с ним. Когда он сел рядом, маска повернул голову.

– Мне бы услышать голос…

Маска даже не шелохнулся и лишь нагло пялился на него.

Поскольку на месте глаз в масках имелась лишь узкая щелка, глаз не было видно. Если всматриваться, можно было еле-еле рассмотреть зрачки, но от долгого взгляда становилось жутковато.

Что это он не отвечает, а сидит и смотрит? Ни с того ни с сего Чунсону показалось, что он знает, кто перед ним. Не тот ли, что во время прошлого эксперимента не стеснялся обращаться на «ты» и то и дело выпаливал невежливые словечки. Тот, что говорил мало, а как раскроет рот, так каждый раз в самую точку, да так провокационно, что все время смущал остальных. Наверняка многим попортил настроение.

– Голос.

Молчание.

Ну и шуточки.

Чунсон не улыбнулся и вглядывался в собеседника. Да, это явно тот грубиян. Голос не резкий, не тонкий, обычный. В памяти оставался только его циничный тон.

– Ха-ха. А вы занятный человек! – Чунсон не улыбнулся, но сказал так, будто улыбался. Его презрение и холодное выражение лица скрывала маска. У него больше не было желания общаться с этим типом, но узел надо было распутывать, поэтому пришло время хоть что-нибудь, но говорить.

– Люди здесь напрягают, да? – Циник неожиданно заговорил первым, что смутило Чунсона.

– Что-что?

– Я знаю, кто вы, уважаемый. Вы тот, кто демонстрировал лидерство.

– А, ну, мне по работе положено… Уф! Ляпнул… Нельзя же о себе ничего рассказывать.

– Из ваших слов ничего конкретного о вас узнать нельзя, чего уж там. Но, если честно, похоже, тут собрались какие-то кретины.

Чунсон смутился. Как этому незнакомцу удалось залезть в самую глубину его души? С другой стороны, он озвучил то, что у самого Чунсона накипело, поэтому он ощутил некое облегчение.

Циник продолжил:

– Уважаемый, вы обратили внимание? На линии под диваном?

Чунсон поразился:

– Вы тоже видели! А я думал, что только я. Никто ничего не говорит…

– Как думаете, зачем эти линии? Наверное, если поднять диван, то можно будет разобраться.

– Скоро начинается программа.

Минута в минуту раздался стук, кто-то проверял микрофон. Видимо, вот-вот начнется трансляция. Ну надо же, только дело дошло до приятного разговора, а тут… С досадой Чунсон взглянул на электронные часы. На них был ровно час дня.

– Здравствуйте. Надеюсь, вы хорошо отдохнули за ночь. Говорит Хон Кичжун. Прошу всех собраться в лаунже.

Все участники расположились на диванах. Вышли и те, кто до сих пор оставался в комнатах.

– Итак, начинаем действие сегодняшнего дня. Как и на первом этапе эксперимента, это не займет много времени.

Слова прозвучали сразу, как только в лаунже собрались все восемь участников. В такие моменты они четко понимали, что за ними следят через камеры. Чунсона неимоверно раздражало, когда за ним наблюдали или когда ему приходилось следовать чьим-то указаниям.

– Просьба ко всем, перед началом действия отодвинуть диваны назад.

Участники с удивлением озирались. Эта реакция выражала непонимание, зачем нужно убирать диваны. Чунсон мог себе представить выражения их лиц. Жаль, что нельзя было увидеть тупое недоумение на их лицах, когда они увидят линии на полу.

Маски совместными усилиями отодвинули диваны к краям. В результате оказались на виду расчерченные на полу линии.

– Ой, а что это за линии? – спросил Грубый бас, указывая пальцем на линию.

– И верно.

– И как я раньше не заметил!

– А вроде их раньше не было…

Слушая это тупое пустозвонство, Чунсон усмехнулся. Очень даже удобно, можно усмехаться сколько влезет, а за маской никто не увидит.

Когда все диваны были отодвинуты, открылся общий вид круглого лаунжа. И стали видны все линии.

Они образовывали три больших четырехугольника.

– A… B, C?

В верхней части каждой фигуры были указаны буквы «A», «B» и «С». Маски вертели головами, словно вопрошая друг друга о значении этих знаков. Из динамика раздался поясняющий голос Хон Кичжуна:

– Основным видом занятий на втором этапе эксперимента будет принятие решения в зависимости от ситуации. То есть, например, когда по ситуации выбор будет означаться буквами «A», «B» и «С», надо будет выбрать одну из них. Есть одна особенность. При каждой задаче участники по очереди будут выполнять роль «предсказателя».

Участникам не доводилось ни видеть, ни слышать ничего подобного этой игре, поэтому среди них началась суета. Реакция была не видна, но Чунсон тоже ничего не понимал. Предсказатель, что за ерунда.

– Теперь о том, что предстоит предсказывать. Нужно будет догадаться, какую позицию займет большинство участников. Когда будет озвучена задача, предсказатель первым предугадывает выбор. Но, конечно, оставляет его нераскрытым. После этого выбор делают остальные участники.

Шалопай поинтересовался:

– А что будет, если угадано верно?

– За правильно предугаданный выбор большинства предсказатель получает награду в миллион вон. Конечно, эта сумма прибавляется к той, что должна быть выплачена по окончании эксперимента. Кроме того, успешно угадавший получает право выбрать получателя подарка среди участников. Подарки – это разные предметы, которые мы заранее приготовили в результате особого отбора и которые будут полезны для участников. Подарки можно будет открывать в день получения в своей комнате по окончании программы.

– А подарки – это что, типа бонусы? – подняв руку, поинтересовался Чунсон.

Выбор в зависимости от ситуации – это же принципиально иной вид занятия, чем всякие игры типа «Монополии», шашек и прочих развлечений, включенных в эксперимент на первом этапе. Да еще и подарки какие-то.

– Ну, можно воспринимать и так.

Чунсона разозлил такой неопределенный ответ. Нет, ну кто такой этот Хон Кичжун? Ни разу не ответил на вопрос нормально. Да и вообще сам факт наличия вопросов ему явно не по душе.

– Что касается очередности, она будет соответствовать нумерации комнат. Таким образом, начнем с первой комнаты. К тому же просто выбрать букву недостаточно. Конечно, если останется время, участники могут попытаться повлиять на решение друг друга. Возможны дискуссии. Отдельных вознаграждений за это не полагается, это свободный выбор каждого.

– Надо же, совсем не то, что в прошлый раз, – теперь высказался Циник.

– Можно воспринимать и так. Начнем. Предлагается первая ситуация. Подумайте как следует, делайте свой выбор и занимайте соответствующую зону.

– Послушайте-ка! – Это был Дылда. – Правильный ответ же существует, верно?

– Правильного ответа нет. Как я уже сказал, это всего лишь выбор каждого.

– А если нет правильного выбора, в чем смысл наших действий?

Участники затаили дыхание, ожидая, что скажет организатор. Чунсон незаметно для себя самого покивал, поскольку счел вопрос уместным.

На этот раз Хон Кичжун вообще ничего не ответил. Маски не реагировали, словно удовлетворившись тем, кто́ находится за микрофоном.

– Вспомните первый этап. Разве тогда был какой-то один правильный ответ?

Никто не ответил.

– О правильном ответе не было и речи, даже предугадать, кто выиграет, было невозможно. Даже в условиях, когда могло вообще не быть победителя, мы посвятили этим занятиям время. Это принцип любой игры. И, уверен, это было увлекательно. Сейчас принцип тот же. Он заключается не в том, чтобы определить дающего правильный ответ.

– А тогда как это связано с результатами эксперимента, которых вы от нас ожидаете? – влез Шалопай, вдруг вытянув руку.

На этот раз ответ Кичжуна последовал тут же:

– На этот вопрос ответить затруднительно. Как только вы узнаете суть эксперимента, потеряется его значение. Итак, время начинать.

Стоило ему это сказать, раздался щелчок выключившегося микрофона.

Шалопай издал противный смешок.

Маски недоуменно уставились друг на друга, ничего не понимая. Конечно, определение «недоуменно» соответствовало и ощущениям Чунсона. Если уж он чувствовал себя так, то что говорить о других масках. Явно на их скрытых лицах было такое же выражение.

И тут раздался другой голос:

– Прошу прослушать следующую ситуацию. – Это был приятный мягкий мужской тембр. Явно кто-то из организаторов. – Дело происходит в США. Вы идете по улице. На противоположной стороне улицы вы видите двух человек, которые идут на расстоянии примерно в двадцать метров друг от друга. Один из них – бабушка с узелком, второй – молодой мужчина с борсеткой. Бабушка спотыкается и падает на колени. Нам неизвестно, в каком месте она ощущает боль. Мужчина, который идет впереди, будто не замечает произошедшего. Однако он тоже постепенно замедляет шаг и вдруг резко сгибается в пояснице. Видно, что дальше идти он не может. Выглядит так, будто он травмирован или испытывает боль, но нам это неизвестно. На шее у него виднеется что-то вроде следа от веревки. Несколько прохожих испуганно наблюдают за ним издали, а на противоположной стороне стоит школьница в форме, которая первая увидела эту сцену и замерла от страха. То ли бабушке стало плохо, то ли кто-то на нее напал, то ли она сама первая проявила агрессию и получила в ответ – ничего не известно. В узелке бабушки и в борсетке мужчины что-то находится, но что – вам тоже неизвестно. Неизвестно также и то, они ли навредили друг другу или преступником является третье лицо.

Неожиданная задача. Не понимая, что за ситуация, маски, боясь шелохнуться, внимали голосу.

– Итак, вы должны поспешить на помощь одному из двух описанных персонажей. Спасти вы можете только одного. Кого вы будете спасать? «А» – это бабушка, «В» – мужчина.

Воцарилась тишина, а участники словно уставились в пустоту.

– Предсказатель первого раунда – участник из комнаты номер один. Прошу выйти в центр.

Внезапно вызванный Грубый бас, поеживаясь, вышел в центр и навострил уши.

– Так, спокойно поразмышляйте и затем выберите, кому решат помочь большинство участников. Потом в камеру позади вас губами назовите букву, соответствующую вашему выбору. На все вам дается одна минута.

Одна минута. Все замолчали. Грубый бас, пытаясь сосредоточиться, стоял со сложенными руками. В это время Чунсон тоже прокручивал у себя в голове задачу. Что же выбрать…

Через минуту раздался голос, указывающий предсказателю сообщить свое решение. Грубый бас повернулся к камере. Оградив рот руками, видимо, одними губами в камеру он сообщил свой выбор. После этого Грубый бас вернулся и присоединился к остальным.

– Итак, теперь настала очередь участников делать свой выбор. «А» – это бабушка, «В» – это мужчина. Выбирайте. У вас есть один час.

Раздался звук выключения динамика.

Некоторое время стояла тишина. Минчжу, практически не поворачивая головы, оглядывала участников. Остальные тоже смотрели по сторонам, пытаясь понять, как реагируют другие. Не знали, как начать разговор.

Минчжу внимательно наблюдала за жестами масок. Похоже, все чувствовали себя одинаково: ситуация была в целом понятна, но было неясно, что и как делать. Вдруг это ощущение, что из них сделали дураков, вызвало раздражение.

Бесполый, тот, кто пришел на эксперимент вторым, обратился к динамику:

– А нельзя ли повторить задачу? Как-то слишком быстро зачитали.

– И я бы попросил. Читать стали неожиданно, и как-то в голове не уложилось.

Вскоре из динамика раздался тот же голос и повторил текст. И снова это было столь же быстро, а потом прозвучало:

– Вы можете спасти только одного. Кого вы спасете? «А» – это бабушка, «В» – это мужчина. Выбирайте. У вас есть один час.

И динамик снова отключился.

Маски стали рассаживаться по диванам. Атмосфера была торжественная, словно на ответственном собрании. Поскольку Минчжу уже сообщила свое предположение, ей было особо нечем заняться, и она расслабленно наблюдала за реакцией участников. А что, подумалось ей, роль предсказателя очень даже неплоха.

– Погодите, что это за постановка вопроса? Не виновника искать, не причину ситуации выявлять, а спасать кого-то! – На этот раз Шалопай даже руку забыл поднять и сразу начал возмущаться.

– В любом случае вроде как велено принять решение по задачке и встать на соответствующее место? – сказал Циник, указывая на написанные на полу буквы «А» и «В». Маски согласно закивали. Видны одни зрачки, но та энергичность, с которой это было сделано, создавала ощущение, что видны лица.

Буквально на миг Минчжу испытала сомнения. В этот раз она как предсказатель могла выбрать, по сути, что угодно, но ведь в следующий раз ей быть на их месте.

Задача была специфичная и странноватая. Точнее нет, сказали, что это даже не задача. Это всего лишь «предложенная» ситуация без правильных и неправильных ответов. Но почему-то настроение было такое, будто требовалось найти единственно верный ответ. То есть выходит, что правильный ответ заключается в выборе того, кого спасти? Если поразжевывать эту задачку, становится понятно, что правильного ответа здесь быть не может. В таком случае не все ли равно, кого выбрать? Погодите, не-е-ет. Любой выбор влечет за собой какой-то результат, поэтому наличие только двух вариантов выбора не означает, что можно выбирать как попало.

– Послушайте… – Маска с женским голосом нарушила тишину. Это был не тот, который Вразвалочку, а другой женский голос. Говорил он мало, сдержанно, садился аккуратно сдвинув ноги, поэтому все знали, что это женщина. Манера говорить указывала на закрытый характер и неуверенность в себе.

Минчжу подумала, что, если бы этот участник вдруг оказался мужчиной, это было бы самым неожиданным поворотом эксперимента. Сегодня был едва ли не первый раз, когда можно было услышать голос этой маски. Если все равно друг друга никто не знает, к чему такая робость? Это немного напрягало, но, с другой стороны, показалось Минчжу замечательным.

– А… правильного ответа же нет, верно? – в осторожной манере спросил этот Тихоня.

– Сказали же, что нет, – не без раздражения ответила Минчжу.

– А если нет, то что же мне тогда так сложно сделать выбор?

В этих словах была изрядная доля истины, поэтому Минчжу промолчала.

– Вы все подумали? Я не уверен, но вроде сделал свой выбор. – Это был Вразвалочку. В любом деле его уверенность в себе буквально била через край, и в ходе первого этапа он тоже стремился всеми руководить. И поскольку это уже выходило за все мыслимые границы, они с Минчжу несколько раз конфликтовали.

– И что?

– Что вы выбрали?

Маски проявляли интерес. Вразвалочку ответил:

– Я выбрал… «В». Я выбрал мужчину.

– А почему?

– Сначала я подошел к делу просто и подумал, что надо спасать бабушку. Поскольку мужчина, по идее, может мне угрожать, да и его борсетка тоже смущает. Но, поразмышляв дальше, я подумал, что бабушка тоже не так уж безопасна. Кто знает, что там у нее в узелке… В последнее время, знаете же, специально в качестве наживки используют слабых – детей и стариков.

– То есть вы, уважаемый, хотите сказать, что руководствовались скорее не тем, кого хотите спасти, а тем, кто может быть для вас опасен или нет? – подняв руку, встрял Шалопай.

– А вы все разве нет? Посудите сами. Если нужно выбрать кого-то одного, разве это должен быть не тот, от кого вам будет хоть какая-то выгода? Но здесь выгоды нет. Спасешь, и все. Но раз уж в любом случае надо спасать, то следует учесть, что мало ли этим еще и навлечешь на себя проблемы. Тем самым в ситуации, когда нужно выбрать одного человека, остается думать о том, что может быть связано с риском. – Вразвалочку объяснил все без обиняков.

Шалопай снова вылез:

– Что ж, в этом есть разумное зерно. Но я рассудил несколько иначе.

– И как?

– Я подумал о том, кто даст мне больше денег за спасение.

Кто-то, словно придя к новой точке зрения, хмыкнул: «Ага!», но было непонятно, кто именно. Шалопай продолжил:

– Ну ведь так? Но откуда знать, у кого из двоих денег больше или кто окажется благороднее и проявит бо́льшую благодарность.

– Так, и кого же вы, уважаемый, выбрали?

– Ну, я не то чтобы уже окончательно решил… Но пока выбираю мужчину. Вид у него обеспеченный, чем-то смахивает на бизнесмена.

– А кто сказал, что бизнесмен будет более благородным? – вставил словечко Бесполый.

– Я тоже думаю, что правильным будет сначала спасти мужчину. – Циник высказал то же мнение, что и Шалопай. Поскольку он практически не проявлял себя, все тут же замолчали и стали внимательно слушать. Но тишину нарушил вопрос Бесполого:

– А вы, уважаемый, тоже спасаете мужчину по той причине, что он выглядит будто при деньгах?

– Дело не в деньгах, конечно, по внешнему виду людей судить нельзя. Просто это же не значит, что его надо игнорировать?

– То есть вы хотите сказать, что важно то, как человек одет? Раз в костюмчике, то не виноват ни в чем, а одет странно, так сразу преступник? – Стоило Дылде переспросить, как Циник, говоря по-прежнему спокойно, ответил изменившимся тоном, будто его корыстные намерения начали таять:

– А кто говорит об одежде? Я имею в виду общее впечатление.

– А меня все беспокоит эта борсетка. Явно в ней что-то есть. – Минчжу высказала несколько иное мнение.

– Не одна борсетка вызывает подозрения, – на этот раз высказался Дылда. Видимо, имел в виду, что узелок может представлять не меньшую угрозу.

Минчжу съязвила:

– Нет, это не значит, что узелок не может послужить для нападения. Но разве борсетка не кажется более опасной, если ею ударить?

Циник тут же затряс головой, будто это мнение и учитывать незачем:

– Но мы в равной степени не знаем, что оба несут внутри.

«Вот невезуха!» – подумала Минчжу и пронзила Циника взглядом из-под маски.

Вдруг Шалопай выдвинул другую точку зрения:

– А мне еще кое-что кажется странным. Обоим одновременно стало плохо, так? Ситуация, когда обоим одновременно плохо, уже сама по себе нетипична, а еще и спасать кого-то надо? Но нам подкинули еще такой нюансик, что, возможно, один напал на другого. Может быть, их состояние не связано друг с другом, но если оно обусловлено нападением, то один из двоих – преступник, разве нет?

Выслушав комментарий, Минчжу поморщилась от раздражения. Как же все запутано!

– Нюансик отметили, а определенно не сказали. Сказали, что «ситуация неизвестна»! Разве это не было указанием обдумать все вероятные ситуации? – Вразвалочку широко развел руками и высказал еще одно мнение.

Снова повисла тишина. Намерение учесть все возможные случаи еще больше затрудняло ответ.

Тишину нарушил Дылда:

– Еще раз. Вернемся назад. Давайте все же думать о том, кого «спасать». Ведь в этом заключается вопрос. Вспомним, что прозвучало первым. Послушайте все, сказали же, что дело происходит в США. С чего вдруг определенно называть страну? А что за страна США? Страна, где разрешено свободное ношение оружия! То есть надо думать прежде всего о безопасности. В таком мире теперь живем…

Дылда высказался, дергаясь всем телом аж до коленей. Не будь на нем маски, небось, слюной бы забрызгал. Минчжу охватило предчувствие, что спор разгорится более острый, чем она предполагала.

Чем больше думаешь, тем больше в этой ситуации оказывалось того, в чем надо было разбираться. Была масса переменных, которые могли прийти в голову. Уже казалось невозможным выбрать что-то одно. С каждой фразой участников рамки выбора расширялись. Сначала возник вопрос, почему дают на размышления только час, но, видимо, в этом и заключалась причина.

Минчжу вообще не нравится работать головой. Она это просто терпеть не может. У нее есть привычка распускать волосы и отбрасывать их назад, когда она смущается или сталкивается с затруднениями, но сейчас у нее не было возможности сделать так из-за специальной формы. Только кулак у нее то сжимался, то разжимался, выдавая беспокойство.

– Не, я же сказал. Если исключить оплату или опасность, то более срочно помочь старушке. В таком возрасте малейшая ошибка, и все! Старики могут, просто поскользнувшись, переломаться так, что не вылечить. Момент – и все, конец.

– А как можно думать без учета денег и опасности?

Дылда и Вразвалочку говорили на повышенных тонах. Они стояли на разных полях и продолжали свою перебранку через расчерченные границы. Грубый бас хотел прекратить это все, но ничего не получалось. В конце концов, он предсказатель, а не ведущий.

– Успокойтесь, пожалуйста. Тут же нет победителей или проигравших. – Мёну беспокоился, что ситуация перерастет в реальный конфликт, и поэтому позволил себе высказаться. Голоса, призывающие прекратить спор, раздавались и от других.

Мёну посмотрел на часы. Оставалось буквально несколько минут до окончания отведенного часа. На данный момент трое стояли в зоне «А», а трое – в зоне «В», и один человек, не считая предсказателя, Грубого баса, еще не сделал свой выбор.

– Уважаемый, вы пока не определились с выбором? – Дылда полез с вопросом к все еще раздумывавшей маске. Видимо, решил, что лучше перетянуть на нужную сторону пока не определившегося, чем пытаться переубедить того, кто определился с выбором.

– Я… я… м-м-м… – Это был Тихоня. Вразвалочку повернулся к ним с гневным «Эй!», но Дылда не оставлял усилий убедить его.

Наблюдая за непривычной картиной, Мёну подумал, что этого и добивались организаторы эксперимента.

Как посмотреть, в этой ситуации было что-то смешное. За то, что кого-то переубедишь или сможешь отстоять свое мнение, никакого бонуса не предусмотрено, ан нет, люди с горячностью бьются за единомышленников. Все это делали с разной степенью активности, но как минимум по одному разу каждый обратился к остальным со своим мнением. И Мёну не стал исключением.

Из динамика раздался голос:

– Осталась одна минута. Пожалуйста, сделайте свой выбор. В случае, если вы не определитесь с выбором, это будет расцениваться как отказ от права голоса. Отказавшийся голосовать не получает премий или дополнительных выплат в течение трех дней.

Тихоня закивал и ринулся в поле «А». Дылда издал радостный возглас. Вразвалочку кинул на него взгляд. Наверняка злобный взгляд, предположил Мёну.

– Первая предложенная ситуация завершена. Большинство выбрали «А», бабушку. Выбор предсказателя – также «А». Таким образом, он совпадает с выбором большинства. Поздравляю вас. Ваше предположение оказалось правильным.

Мёну с чувством недоумения обвел участников взглядом. Грубый бас, угадавший выбор большинства, восклицал от радости. Мёну рассерженно посмотрел на него.

Вспоминая занятия прошлого этапа, он был несколько разочарован. Как бы это сказать… В тот раз тоже постоянно возникали конфликтные ситуации, но теперь они были острее. А дальше вообще может дойти до агрессии. Он даже начал сомневаться, может, организаторы именно этого и добиваются, и уже сейчас ощутил усталость.

– Поскольку ваше предположение оказалось верным, пожалуйста, выберите участника, который получит подарок.

Грубый бас замер и посмотрел на динамик:

– Сейчас?

– Вы должны выбрать прямо здесь и сейчас.

Лаунж затих, словно все сговорились. Все маски смотрели на Грубого баса.

Мёну удивился, обнаружив в себе желание быть выбранным. Смешно, ведь он даже не знал, что это за подарок, чего там желать. Параллельно он высчитывал, какова вероятность, чтобы выбрали его, при соотношении семь к одному.

– Я даже не знаю, кто есть кто. Как выбирать-то? И как мне обозначить того, кого я выберу?

– Можете выбрать по имеющимся особенностям. Скажем, можете попросить всех что-то сказать и затем выберете по голосу.

– А что в подарке? Это надо бы знать, чтобы…

– Пока получатель не раскроет подарок, его содержимое мы не можем сообщить.

Тут встрял Вразвалочку:

– Но это действительно подарок?

– Что вы имеете в виду?

– А то и имею в виду, что, может, вы только называете это подарком, а не факт, что это что-то достойное.

Атмосфера резко снова стала напряженной. Выражения лиц за масками были не видны, но Мёну мог предположить, что они такие, будто кто-то внезапно влепил участникам по пощечине. Да, на сей раз этот Вразвалочку зашел слишком далеко со своими лидерскими замашками.

Несколько секунд динамик молчал, а затем последовал ответ организатора:

– Значение слова не общеупотребительное. Просто обозначим это как подарок. Просим предсказателя определиться за одну минуту. Если вы не уложитесь в одну минуту, это будет расцениваться как отказ от выбора получателя подарка.

Больше никто не высказывался. Давление истекающего срока было ощутимее, чем желание узнать, что это за подарок.

Грубый бас медленно обвел взглядом маски, словно принимая решение.

Чем больше приходилось ждать, тем больше Мёну жаждал получить подарок. Ведь организаторы вкладывают в эксперимент огромные деньги. Вряд ли это какая-то безделушка. Хорошо бы это было что-то не дешевле миллиона вон.

– А вы не могли бы выбрать меня?

Все повернулись на голос, нарушивший тишину. Тихоня стоял с поднятой рукой.

2
02.09.2023

Перед полицейским участком на Чонно¹⁰ было не протолкнуться от количества журналистов. Причиной тому стало известие о том, что под стражей находится организатор жестокого убийства.

Черный фургон тихонько заехал на стоянку около участка. Журналисты тут же ринулись к нему. Сначала с водительского места вышел инспектор Со Хёнгы́н, уже десятый год служивший в силовых структурах, и открыл дверь сзади. С переднего сиденья вышел его подчиненный.

Хорошо сложенные полицейские выволокли из автомобиля Ли Пёнчжу́, закованного в наручники. Надвинутой кепки и закрывающей лицо маски не хватало, и он натянул на лицо еще и ворот свитера. В твердых руках правоохранителей мерзкая фигура Ли Пёнчжу тряслась, словно бумажная кукла.

«Какова была цель ваших действий?!»

«Это была ваша идея надеть маски?!»

«Не думаете ли вы, что ваш поступок ничем не отличается от убийства собственными руками?!»

«Что вами двигало?!»

«Вы не хотите что-нибудь сказать пострадавшим?!»

«Как вы себя ощущаете?!»

«Вы признаете себя виновным?!»

– Разойдитесь, пожалуйста! Нам надо пройти! – выкрикивал Хёнгын, пытаясь разогнать толпу. И тут вдруг Ли Пёнчжу неожиданно остановился на ступеньках у входа в участок и повернулся к журналистам.

Ли Пёнчжу ткнул Хёнгына рукой, говоря:

– Снимите, пожалуйста, маску.

Вот мерзавец! Это не поддавалось объяснению, но Хёнгын послушно снял с задержанного маску. Понятно, что любые его слова вызовут беспорядки, но надо бы послушать, что он собирается выдать. Стоило показаться лягушачьим губам Ли Пёнчжу, кричавшие наперебой журналисты впились взглядами в его рот.

Ли Пёнчжу неспешно обвел их взглядом и медленно заговорил:

– Тут что-то не так.

Никто из журналистов не пытался уточнить, что имеется в виду.

– Всем вам известно, что я никого не убивал.

Журналисты начали перешептываться.

– То есть я… не убийца!

Ли Пёнчжу был типичным одиночкой, который круглые сутки проводил в своей комнате, ведя отшельнический образ жизни и погрузившись в мир, где существуют лишь игры и интернет.

Жизнь с родителями решала вопрос жилья, но на то, чем полакомиться, да на всякие компьютерные прибамбасы требовались деньги. Так что ему пришлось поднять свои ненатренированные телеса со свисающим жиром, протрястись и поискать какую-то подработку. Да что-то она не так легко находилась. Видать, проблемы вызывали слишком краткие пункты резюме: «окончил полный курс школы», «сданы квалификационные экзамены». По крайней мере, Ли Пёнчжу так полагал. Еле-еле ему удалось устроиться в магазинчик. Сказывалось отсутствие опыта – работа Ли Пёнчжу не удавалась, а склонность к уединенной жизни затрудняла общение с людьми. В итоге хозяин магазина не стал долго терпеть, наорал и уволил его.

Отношение хозяина с самого начала было неподобающим. С того самого момента, как он с ног до головы смерил взглядом Ли Пёнчжу, его осоловелые глаза и небрежно приглаженные непослушной рукой волосы, его худи и обвисшие треники.

Ли Пёнчжу был в гневе. Конечно, его разозлил сам факт того, что его выгнали, но воспоминания о том, с каким презрением относился к нему хозяин, невозможно было вынести.

Через иностранные сайты Пёнчжу набирал людей «для интересного дела». Сначала набралось несколько десятков желающих поучаствовать, но, услышав, о чем идет речь, они отвалились, и остались только пятеро.

Так начиналось «коллективное убийство в масках».

План Ли Пёнчжу заключался в следующем. Пятеро одинаково одетых людей скрывают лица под одинаковыми масками. Так, чтоб ни волосинки не увидать. Рост и телосложение также должны выглядеть одинаковыми, чтоб нельзя было различить, кто есть кто. Конечная цель – пятеро одинаковых с виду людей убивают хозяина магазина.

Пусть их даже заснимут камеры, какая разница. По-любому не разберешь, кто есть кто. Выполнят свою миссию, выйдут из поля зрения камеры, снимут костюмы да разбегутся, все. Да, конечно. Ни за что не поймают.

Способ убийства был также определен. А именно – вспороть живот и горло острым ножом. Поначалу эти пятеро, движимые извращенными желаниями и социальными расстройствами, с горячностью вписались в планируемое Ли Пёнчжу дело. «Можно убить, скрыв свою идентичность» – это означало, что наказания не последует, если только всех пятерых не посадят. Ведь, как ни крути, если друг друга не знать, даже если кто-то попадется, сдать никого не сможет в принципе. Этим пятерым с накопившимися претензиями к обществу и с искаженными убеждениями такие условия игры казались очень привлекательными.

В назначенный день они действовали в соответствии с указаниями Ли Пёнчжу. Из пятерых участников только один должен наносить удары – это тоже было им определено. Так можно будет запутать ситуацию, поскольку невозможно установить конкретного преступника.

На этапе сборов все шло гладко, но как только в пустом магазине захлопнулась дверь, полезли сплошные косяки. Решили, что бросят на пол нож, и на кого укажет рукоятка, тот и нанесет удары. Да только воспользовавшись моментом, хозяину удалось развязать веревку, и он ринулся бежать.

Собравшиеся растерялись и начали метаться, а хозяин устремился к выходу, и один из пятерых догнал его и дал по голове сзади. Хозяин охнул и начал падать назад, и тут один из пятерых резко схватил нож, чтоб всадить в спину хозяину, но вышло так, что в итоге перерезал горло. Испугавшись от неожиданности, он вытащил нож, и сразу кровь фонтаном брызнула до самого потолка.

Глядя на окрашивающую пол кровь, соучастники остолбенели, но скоро пришли в себя и кинулись врассыпную. Никто не видел, как мужчина испустил последний вздох. Хозяин, возрастом за пятьдесят, глава семьи, отец троих сыновей, скончался на том же месте от кровопотери.

Шокирующие кадры с камер в магазине и возле него постепенно распространялись, привлекая внимание всего населения страны. Несколько преступников в масках. Прежде и представить было нельзя, что убийство человека может восприниматься таким образом – как коллективная игра. Такое неслыханное событие вызвало панику.

Полиция схватила Ли Пёнчжу спустя две недели. Ситуация требовала быстрого реагирования, пока соучастники не сбежали за границу. Но становилось понятно, что времени на установление их личностей потребуется больше. Это сразу оказалось непростой задачей. Система была такая, что данных участников чата, созданного на условиях анонимности, не знал даже сам организатор Ли Пёнчжу. Поскольку чат был открыт в зарубежном мессенджере и даже регистрация осуществлялась за рубежом, проследить его было невозможно.

Но ситуация дала обратный ход. Ли Пёнчжу было обидно отдуваться в одиночку – он взял и сдал подельников.

На самом деле Ли Пёнчжу подстраховался и узнал адреса всех соучастников. Это было нетрудно. Под предлогом необходимости предоставить маску и костюм он использовал ячейку в камере хранения в метро и прятался поблизости. Так он и выследил их.

Когда участники были раскрыты, общественное мнение сменило фокус. Люди сосредоточились на том, какова должна быть тяжесть наказания для каждого из преступников. Какое наказание должен понести организатор преступления Ли Пёнчжу? А что делать с тем, кто непосредственно наносил удары? Должно ли наказание тому, кто наносил удары, отличаться от всех? А соучастие само по себе разве не делает человека убийцей? Кто главный злодей – организатор Ли Пёнчжу или непосредственные исполнители?

И вот когда ни общественное мнение, ни трактовка закона не были способны помочь убрать расхождение во мнениях, тогда-то профайлер Хон Кичжун и предложил провести эксперимент, основанный на принципе анонимности.

3
Второй день эксперимента. Дневное время (1)

Хан Сиён вообще-то не такой человек, кто бы мог так поступить.

Глядя на маски, она ощущала дрожь. Одинаковые маски уставились именно на нее. Она понимала, что это не их настоящие лица, но ее все равно трясло.

– Не могли бы вы повторить, пожалуйста? – это сказал Грубый бас. Услышав голос, Бас пытался определить, кто стал его источником. Сиён неожиданно для самой себя помахала обеими руками и тихо произнесла:

– Мне… мне бы хотелось получить подарок…

– А, мне кажется, я знаю, кто вы, – заявил Грубый бас, смотря прямо на Сиён.

Поднять руку на глазах у всех. Стеснительная и боязливая, она даже в годы учебы себе такого не позволяла. Если оценки по предмету выставлялись за ответы перед аудиторией, когда надо было самой поднимать руку, Сиён даже не пыталась их заработать. Она окончила педагогический и за все время работы учителем ни разу не потребовала, чтобы ребята отвечали таким образом. Поэтому она и не могла взять в толк, как сама вдруг посмела так нагло выступить.

Подарка, что ли, так сильно захотелось? Или нетипичность ситуации, когда личность скрыта, пробудила в ней смелость попробовать себя в новой роли?

– Извините, но я уже определился.

Сердце у нее так и упало. Ей при всех отказали. Впервые в жизни Сиён проявила смелость, подняла руку и тут же, можно сказать, по рукам надавали. От стыда ее бросило в жар. Можно было представить, как она покраснела, но, к счастью, хоть об этом не надо было беспокоиться.

– Тот человек. Где вы? Моя пара. – В ответ на реплику Грубого баса один из стоящих в зоне буквы «В» поднял руку.

– Вы обо мне? – это откликнулся Громогласный.

– Возможно, это странно, но я ведь это впервые делаю. Просто выбираю того, с кем ближе всех общаюсь. Особых правил же вроде нет, да? Так ведь можно? – Последний вопрос он адресовал динамику.

– Вы имеете право выбирать получателя подарка. Сообщите номер комнаты того, кого вы выбрали. Во время ужина будет открыта коробка с подарком, помещенная туда.

Громогласный не замедлил с ответом, еще и припрыгивая:

– Номер шесть! А вот вы говорите, что коробка откроется… А где она?

– В прикроватной тумбочке находится коробка. После ужина замок на ней будет открыт.

– Там была коробка? Обычно тумбочки пустые, я даже и не заглядывал, ну надо же! – Громогласный не сдерживал эмоций.

Надо сказать, что Сиён тоже была немного удивлена, поскольку не думала, что в комнате есть что-то подобное. Эх, близок локоть, да не укусишь.

Короче, и Громогласный, и Грубый бас ей оба не нравились. Чего они все вылезают?! Когда даже лиц друг друга не знаешь, что тут заводить дружбу? Реально, что ли, не могут понять, что сейчас они себя обособляют, а потом, когда понадобится, им просто никто не поможет?

Получив отказ на глазах у кучи людей, Сиён чувствовала себя сильно уязвленной. Она снова внутренне вся сжалась. Жаль, что все видели, как ей было отказано. И что она не подумала, какой выйдет позор! Ее охватило сожаление.

– Первое задание завершено. После часового перерыва будет озвучена вторая ситуация. Как правило, программа каждого дня будет состоять из двух или трех частей.

Как и на первом этапе, когда в день занимались двумя разными видами деятельности. То есть где-то от четырех до пяти часов посвящено занятиям, а остальное – это свободное время. Так неделя и пройдет.

Кто-то поднял руку.

– Завершено? То есть предсказатель просто выбирает, и на этом все? – Это был Вразвалочку. Сиён еще на первом этапе начала завидовать этому краснобаю с харизмой. Женщина, что ли? Поведение-то скорее мужское, просто голос как у женщины, недолго и перепутать.

– Да, верно. Право определять получателя подарка принадлежит предсказателю.

– Таким образом, выходит, что предсказатели могут и дальше выбирать тех, с кем общаются? – В голосе Вразвалочку послышалось недовольство.

– Учитывая, что в день проводится по два-три раунда, каждый из восьми участников в итоге имеет возможность дважды оказаться в роли предсказателя. Оба раза можно выбрать одного и того же получателя.

– То есть один и тот же человек может оказаться выбран несколько раз?

– Возможность быть выбранным не ограничивается.

– То есть надо понравиться предсказателю, вот как?

– Мы не вмешиваемся в то, какого рода усилия вы прилагаете в связи с желанием получить подарок.

– Ага, значит, какие бы усилия ни прилагались, вы не будете мешать?

Ответа не последовало. Снова голос раздался только спустя несколько секунд:

– Как вам известно, участники свободны вести себя как угодно. Единственное, вы были предупреждены о следовании действующему законодательству. Первое задание завершено. Увидимся через час после перерыва.

И тут же динамик отключили.

Какое-то время растерянно поглазев друг на друга, маски стали расходиться по диванчикам. В лаунже оставались только расположенные по кругу зоны «А», «В» и «С».

– Чего-то не хватает… – пробормотал Циник, словно обращаясь к самому себе. Сиён как будто поняла, о чем идет речь, и, сама того не замечая, закивала.

Никто не задавал вопросов, но Циник продолжил:

– Ну так и кого надо спасать-то?

– Сказали же, что нет правильного ответа, – выпалил Грубый бас раздраженно.

– Не говорите. На дороге вроде как было только двое, вряд ли на них напал кто-то третий. Таким образом, виноват один из двоих, а тогда каким образом было осуществлено нападение? Может, ударом кулаком в живот? – Шалопая аж передернуло, когда он говорил. При всей простоте этих слов, не вызывавших особого доверия, они не были лишены смысла.

Громогласный вдруг ни с того ни с сего захлопал в ладоши:

– А ведь сказали, что у мужчины на шее след, как от веревки. То есть его душили?

– На улице? – тут же парировал Вразвалочку. Судя по тому, что он приподнялся из расслабленного положения, разговор его заинтересовал. Он затрагивал те моменты, которые ускользнули от взгляда масок раньше, когда внимание было сосредоточено лишь на выборе ответа.

– То есть было некое орудие?

– Может, в кармане была веревка. Бечевка какая-нибудь… Или вообще, за неимением другого, провод для подзарядки. И если мужчине чем-то сдавливали шею, то велика вероятность, что это бабушка, поскольку она была совсем близко. А мы сказали, что спасем ее.

– А кстати, в процессе борьбы можно было и друг другу нанести увечья, – согласился Грубый бас. Таким тоном, будто стало неловко, как это они раньше до этого не додумались.

– Вы хотите сказать, что у бабушки хватит сил душить взрослого мужчину?

– Ну, как знать. Зависит от человека.

– Так мы, получается, сделали неправильный выбор?

– Если правильный ответ – это то, что выбирает большинство, то какая разница.

– Думаете, это то, ради чего затеян эксперимент? К анонимности в придачу – скрытое большинство? – Сиён не была уверена, но мнение высказала. И как назло никто не ответил. Все только с сомнением наклонили голову, будто ее слова их запутали.

Молчание уже затянулось, и тут кто-то крикнул:

– Узелок!

Все повернулись на голос. Бесполый вскочил со своего места:

– А тканью узелка разве нельзя душить?

– А что, действительно можно? – Шалопай отреагировал немного удивленно. Лица не было видно, но и восклицания, и жесты говорили о том, что он соглашается.

– Я вот еще подумал: а что это за девица в школьной форме? Чего ради ее вообще упоминать? – Это был Дылда. И другой голос тут же подхватил:

– Погодите! Так вот оно! Получается, правильный ответ возможен. – Это был Циник.

– Сказали же уже, что правильного ответа нет, что вы заладили? – сказал Вразвалочку, подбоченясь.

– Вы меня-то дослушайте. Будьте так любезны.

Вот опять проскочил этот его неучтивый тон. На первом этапе несколько раз чуть до потасовки не дошло из-за этой насмешливой манеры. С кем он в тот-то раз поцапался? Сиён покопалась в памяти, но вспомнить не удалось.

Циник подхватил разговор:

– Я хочу сказать, что эти люди выдали нам задачу без связи с тем, найдем ли мы правильный ответ. То есть нам незачем тут сидеть гадать. Посмотрите. Только зря всем настроение испортили!

– Так а что тогда предлагаете? – ответил Вразвалочку вопросом с едва сдерживаемым раздражением. Возникшая атмосфера напрягала Сиён, и она неосознанно обхватила себя руками.

– Я предлагаю подумать о причинах, по которым организаторы принимают за правильный ответ решение большинства. Смысл вообще какой в таких занятиях?

– Послушайте-ка. Мы уже поняли, что вы любитель поумничать. Да только сами несете незнамо что. – Это рассердился Громогласный, с которым и на первом этапе было немало конфликтов. Сиён испытала желание заткнуть уши. Мало того, что и так голос как труба иерихонская, так он еще и повышает его в этот раз больше, чем тогда! Что за глотка у него такая, что он ее так дерет?

– Что я несу, интересно?

– Вы предлагаете не ссориться, а сами ссоры провоцируете! Если ответ не важен, а важно то, как мы угадываем, то какое нам дело до мотивов или намерений организаторов? Разве нам не достаточно угадать решение большинства и получить деньги? Что там о каких-то намерениях думать?

Циник сидел, обхватив ноги руками, и несколько нетерпеливо взглянул на собеседника. То ли соглашался с Громогласным, то ли рассердился – было непонятно. Было ясно только, что он не будет пугать людей своим ором. Ведь ни разу еще он не проявлял эмоциональной реакции.

– Слушайте, что за атмосфера такая! Хватит. Давайте поговорим о другом. Не любопытно, что там за подарок такой? Вам всем. – Шалопай хлопнул в ладоши, желая разрядить создавшуюся атмосферу.

– А вам не кажется, что слишком уж много прав дается, просто произвол какой-то? – Вразвалочку обратился с другим вопросом. Все усилия Шалопая пошли прахом.

– Не без этого, но ведь у каждого есть возможность побывать в роли предсказателя, – прозвучал слабенький голосок Бесполого. Вечно у него будто силы закончились. Смысл вообще менять такой голос. Сиён подумала, что ее собственный голос тоже звучит не лучше.

– А кто же у нас следующий предсказатель? Вы, уважаемый из комнаты номер два? – спросил Дылда, обводя остальных взглядом, и Сиён подняла руку, перебивая:

– Я…

– А зачем вообще нужен предсказатель? – Бесполый подкинул еще один вопрос.

– Да, наверное, интереса ради. Честно говоря, если без предсказателя просто делать выбор, вообще скучно.

– Навряд ли. Если тут подарки раздаются наугад, то никакого азарта не будет.

К счастью, на этот раз мнения Громогласного и Вразвалочку совпали.

Разговор на эту тему продолжился еще какое-то время. Похоже, в целом всем было интересно решать дилемму. Как и на первом этапе, начало раунда развеивало любую неловкость.

Вот только Сиён не удавалось избавиться от странного цепляющего ее чувства, будто что-то не так.

Интересно, что это? Что цепляет?

И вдруг Дылда ляпнул идиотским тоном:

– А на самом деле не тот ли должен получить подарок, кто решал последним? Честно говоря, раз в ситуации три против трех именно он выбрал вариант «А», не благодаря ли ему предсказатель получил миллион, да и свой шанс выдать подарок тоже?

Все начали озираться, пытаясь определить, кто делал выбор последним. Когда все посмотрели на Сиён, она внутренне вся напрялась. Ей вообще было в тягость любое внимание, а сейчас примешивалось огорчение от ситуации, когда ей прилюдно отказали.

– Где он? – снова спросил Дылда. Сиён медленно подняла руку.

– Думается, вы и должны получить подарок. Правда же? Сразу должен быть не тот, с кем закорешился, а тот, кто помог угадать.

Дылда осмотрелся, желая найти Грубого баса.

– Вообще-то нет. Выбор – это исключительно право предсказателя, и последний выбирал «А» не ради меня. Он вообще не знал, каков мой выбор, – тут же возразил Грубый бас. Дылда, видимо, не нашелся что ответить, только хмыкнул и, с громким вздохом скрестив руки на груди, откинулся на спинку дивана.

– Так-то оно так, да только не совсем. Что-то… что-то в этом реально раздражает.

– Очень хорошо понимаю, что вы имеете в виду. Меня тоже, – закивал Бесполый.

– И меня! Но у меня тоже будет свой шанс, поэтому не буду особо затрудняться, – сказал Шалопай, словно по привычке поднимая руку. Сиён никак не могла понять, что у него за характер, видимо, диаметрально отличавшийся от ее собственного. Зачем он так упорно привлекает к себе внимание?

Послушав, она подумала, что в этих занятиях есть что-то, так скажем, «странное». Сиён собралась поразмышлять о том, что именно, но тут раздался голос из динамика:

– Объявляем второе задание. Просим всех сосредоточиться.

Участники, которые сию секунду до закипания крови были вовлечены в дискуссию, закрыли рты, будто кто-то нажал на кнопку «стоп».

– Итак, представляем вашему вниманию вторую ситуацию.

В тот миг, пока голос в динамике готовился к произнесению новой фразы, в зале проведения эксперимента воцарилась тишина.

– В школе была убита учительница. Подозреваемых трое. Первый – агрессивный ученик. Второй – ее ровесник, учитель, душевный человек. Третий – ее бывший молодой человек, мягкий в обычной ситуации, но при этом обладающий вспыльчивым характером. До происшествия все они посетили эту школу. Нам достоверно неизвестно, когда ученик ушел с уроков. По его собственным словам, он ушел сразу после окончания занятий, однако его одноклассники говорят, что он с ними не уходил, а один свидетель сообщил, что видел, как парень заходил в туалет с портфелем наперевес. Учитель ушел с работы позже, чем коллеги. Бывший молодой человек учительницы ею одержим. Когда она не ответила на его звонок, он пришел к школе ко времени окончания ее рабочего дня. Ни у кого из троих нет алиби, кроме того, что у всех было притяжение к школе в предполагаемое время совершения преступления.

Содержание задания было более запутанным, чем в первый раз, поэтому участники слушали не шелохнувшись. Направление головы было у всех разное, и невозможно было понять, кто куда смотрит.

Не дав даже возможности перевести дыхание, голос продолжил:

– На этот раз сообщим вам информацию о состоянии тела погибшей. Тело находилось в столовой, которой пользовались школьники, то есть не в учительской столовой. В коленях, локтях и плечах тело было аккуратно расчленено на семь частей и уложено на обеденный стол. То есть сложено таким образом, чтобы выглядеть как целое туловище. Расчленение было произведено аккуратно, но нервные окончания, хрящи и кожа надорваны и имеют повреждения. Кроме того, все тело было мокрым. Итак, как уже было сказано, преступник – один из троих. Кто же он?

Сиён как-то подрастерялась, мысли в голову не приходили. Казалось, что и остальные, пусть и скрытые за масками, тоже находятся в панике. В месте произведения эксперимента стало неуютно, словно это и была та самая школа.

– «А» – это ученик, «В» – это учитель, «С» – это бывший молодой человек. На принятие решения дается один час. Просим предсказателя нынешнего раунда подойти к динамику и высказать свое мнение. Даем вам одну минуту.

Сиён вся напряглась и пошла к динамику. Раздался звук, похожий на вздохи сомнения, она приподняла загородку для рта и произнесла свой ответ.

– Время – один час.

Щелкнул отключившийся динамик. Люди стали бродить по помещению.

Тогда-то Сиён и поняла, что именно казалось ей «странным». Это вопрос: какая может быть польза организаторам от этой игры? Она не знала, почему у нее создается такое впечатление, но казалось, что происходит какое-то бессмысленное действо, на котором будто собрались ряженые.

– Да, посложнее, чем в прошлый раз, – сказал Шалопай.

– Похоже, что и переменных, которые можно себе представить, стало больше, – сказал Чонсо́п. Даже преобразователь голоса не мог скрыть его циничную манеру. Может, в этом и есть причина того, что на каждое его слово остальные, казалось, кидали на него злобные взгляды. Чонсоп прекрасно знал, что они о нем думают.

На первом этапе он не говорил много. Высказывал свое мнение только тогда, когда это представлялось ему необходимым, но, видимо, это звучало слишком прямолинейно. Иной раз у него проскакивала манера обращаться на «ты». Нет, вообще-то это случалось очень даже часто. В такие моменты он ощущал что-то похожее на катарсис. Возраст друг друга им неизвестен, что тут выкать непонятно ради чего. Самим-то не надоели все эти реверансы?

Когда скрываются личные сведения, достаточно говорить помягче, и тогда даже на ошибку в выборе манеры вежливости никто не сможет пожаловаться. В обычной ситуации это было бы неудобно.

Чонсоп принял участие в этом эксперименте из-за девушки, с которой прежде встречался. Может, даже надо сказать «благодаря». Он готовился к экзаменам, чтобы устроиться на госслужбу, но бросил. Время устраиваться на нормальную работу было упущено, и к тридцати двум годам он мотался по подработкам параллельно в мясной лавке и в курьерской службе, надорвался, и оставалось только тупо работать. На этом жизненном этапе Чонсопу попался профиль бывшей, с которой он встречался и расстался еще в двадцать с небольшим, когда они вместе ходили на курсы по подготовке к экзаменам. Он написал ей, она ответила, и вот они договорились снова встретиться. Девушка с радостью откликнулась на предложение повидаться, и Чонсоп как-то даже немного нервничал, но оказалось, что у нее уже есть мужчина.

Периодически они встречались по-дружески, когда страну потрясло «коллективное убийство в масках». И вскоре появилось объявление о странном психологическом эксперименте. Реклама была запущена даже на онлайн-порталах и так широко, что не заметить ее при всем отсутствии интереса было невозможно. Девушка предложила, почему бы не поучаствовать. Это было связано с тем, что она узнала о его ситуации, мол, Чонсоп хотел бы открыть свою мясную лавку, но денег не хватает. Типа, ты уже почти на дне, а если выберут, гарантированно получаешь пятьдесят миллионов, так и давай, подай заявку.

Неделя эксперимента, две недели перерыва и еще неделя эксперимента. Потерпеть какие-то там четыре недельки, и на тебя свалятся пятьдесят миллионов, когда еще в жизни выпадет такой шанс. Выросший в неблагополучной семье, Чонсоп был вынужден, по сути, воспитывать своего брата, младше его на восемь лет, и деньги были для него всегда мучительной проблемой. Но и цену им он знал как никто другой.

В жизни ничего не дается просто так, а сейчас у Чонсопа было ощущение, что он их получает даром. К этому прибавлялось чувство некоего освобождения от гнета, потому он даже исподволь ждал продолжения эксперимента. Возможно, его считают грубияном. Ему все равно. Ведь все равно тот, кого они считают им, таковым не является. И то же самое с ними самими. Они не те, кем он их считает.

– Информации как-то маловато, – как всегда влез Вразвалочку со своими размашистыми манерами. Чонсоп подумал, что он наверняка мужик.

– А при этом рассказ длиннее, чем в первый раз, да? – бездумно прокомментировал Грубый бас. И тут же с неким раздражением Вразвалочку повысил голос:

– Так ситуация была проще, вот и все. Действующих лиц только двое. А в этот раз уже трое. К тому же убийство случилось в школе. Подозреваемый – школьник, разве не надо знать, по крайней мере, средняя ли это школа или старшая? А еще сказали, что это расчлененка.

– Это-то так. А вдруг младшая школа?

– Эй, да что вы. Из младших классов расчленитель… Быть такого не может!

– Чтобы догадаться, какого уровня школа, надо хотя бы чтобы сказали, во сколько их отпускают с уроков!

– А это не могло быть частью замысла по задаче?

– Ну, задачей-то это назвать нельзя!

– Сказали же, что здесь нет правильного ответа. Значит, это изначально вовсе никакая не задача.

– Напряжно это для всех! – Кинутая Чонсопом в ходе длительного спора реплика повисла в воздухе.

Все одновременно посмотрели на него.

– Что вы сказали? Только что? – Вразвалочку сделал шаг вперед. В этом содержалась некоторая угроза, но Чонсоп даже не шелохнулся. Противнику было за сорок. Такое не скроешь, хоть всего завесь. Даже если дело закончится дракой, отступать смысла не было.

– Говорю, что всем непонятно.

Кто-то пробормотал: «Что этот опять начинает?», но Чонсоп не обратил внимания и продолжил:

– Я ведь, кажется, только что сказал. Разве важно, можем ли мы называть это задачей? Какие там классы, старшие, средние. Важно только, чтобы мы исполняли эти действия, разве нет? То есть что бы мы ни выбрали, все сойдет. И что тут по каждому поводу заводиться?

– Только глянь, типа, один умный нашелся, а мы тут все дураки, – выпалил Грубый бас.

Вразвалочку опять вылез:

– Уважаемый, я понимаю, о чем вы. Но при всем при том мы же не можем просто выбирать что попало, да? Я считаю, что хоть по минимуму необходимо обдумать и обсудить предлагаемую нам ситуацию. Я не прошу дать дополнительную информацию, но хоть недовольство высказать можно. А вы-то, уважаемый, что заводитесь?

– Просто мне такая горячность кажется беспричинной. – Как только Чонсоп ответил, Грубый бас подошел к нему и сказал:

– Но вы, уважаемый, также без причины заводитесь. Мы заводимся по поводу ситуации, а вы на нас. И в чем тут разница?

Чонсоп задумался. Что ж, это правда. Он передернул плечами и отступил на шаг назад:

– Верно. Признаю.

– Ха! – Грубый бас хмыкнул, будто от неожиданности.

Это убедило Чонсопа в том, что этой маске двадцать с чем-то. Максимум тридцатник.

– Так или иначе времени мало, так что давайте продолжим обсуждение ситуации. У кого есть какое-то мнение? – Вразвалочку снова хочет руководить.

Внимание, которое еще пару минут назад было обращено к Чонсопу, снова перешло на предложенное задание.

– Давайте пока сведем воедино все характеристики. – Вразвалочку огляделся в поисках листочка, на котором можно что-то записать. Минчжу поспешила в сторону выхода, поскольку кое-что всплыло в памяти. Она вспомнила, что видела белую доску на колесиках.

Когда она притащила ее, все очень обрадовались.

– О! А я тоже ее видел! Для этого она там стояла? – Шалопай захлопал в ладоши.

– Организаторы, тоже мне. Почему не сказать, что есть такое? – пробормотал Вразвалочку и установил доску на самое видное место.

– Может, ее вообще не для нас приготовили, – заметил Громогласный, но Вразвалочку его проигнорировал.

– Давайте все распишем. Итак, у погибшей учительницы… – Вразвалочку писал маркером. Участники вспоминали прозвучавшие в задании пункты, и все характеристики трех названных людей оказались наглядно систематизированы.

Бесполый первым поднял руку:

– Как я погляжу, тут у всех есть особые черты характера и алиби. С другой стороны, изображение этих черт, думается, может только затруднить поимку преступника.

– Но мы не можем игнорировать такую вещь, как характер. Убийство в состоянии аффекта и подобное совершается, в конце концов, из-за характера.

– Знаете, всякие прилизанные тихушники бывают еще страшнее.

– Но в предложенной нам ситуации все трое имеют или склонность к агрессии, или пристрастие к учительнице. И один из них преступник. Нам нужно выбрать того, у кого вероятность убить ее больше.

– В этот раз тоже выслушаем сначала вас. Уважаемый, что вы считаете? – Все ждали мнения Вразвалочку.

– Хм… И в личностях, и в ситуации много непростого, и о многом следует подумать. К тому же расчленение… кошмарно. Честно говоря, сначала мне показались сомнительными напряженные взаимоотношения школьника и учительницы. Исключать возможность того, что это ученик начальной школы, мы не можем, но, учитывая расчленение тела, это невозможно даже произнести вслух…

– Не, ну это уже слишком! Как ни крути, можно ли говорить о начальных классах! – От возмущения Минчжу даже хмыкнула.

– А разве такой момент, как расчленение, не дает возможность само собой исключить начальную и среднюю школу? Ни соображения, ни сил не хватит. Ни разу не слыхал, чтобы школьник такого возраста кого-то убил. Это же может быть косвенным намеком? – столь логичный ответ дал Шалопай.

Оказавшись в иной роли, чем предсказатель, Минчжу чувствовала себя совершенно иначе. Она стала думать более серьезно и тщательно. К тому же у нее появилось желание по возможности получить подарок. Но одновременно возникла мысль: «Сколь ни старайся, еще не значит, что за это дадут подарок». Ведь она сама выбрала того, кто был ей ближе.

Интересно, кого выберет этот Тихоня? У него вроде нет никого, с кем бы он общался ближе. А значит, непонятно и то, по какому принципу он будет выбирать получателя подарка. Сама Минчжу проигнорировала требование Тихони. В любом случае в этот раз она наверняка пролетела.

Громогласный с усмешкой сказал, обращаясь к Вразвалочку:

– Погодите, уважаемый, а до этого что вы имели в виду? Ну вот когда сказали о сомнительных напряженных взаимоотношениях между учительницей и школьником? Хотите сказать, у них мог быть конфликт или что-то другое?

– Вполне вероятно. В новостях такие случаи сплошь и рядом. Или же школьник мог быть в нее безответно влюблен.

– И что? Влюблен безответно, значит, убивать, что ли?

– А что, существует же такая вещь, как сталкинг? – Громогласный говорил как всегда очень громко. Невольно пугаешься и каждый раз испытываешь стресс. Вот уж воистину, человека так просто не исправить.

Бесполый тихонько поднял руку:

– А что, если пройтись по возможным способам убийства? На этот раз мы имеем очень подробное описание трупа. Сформулировали это так, что при расчленении, которое было произведено аккуратно, повреждены кожа и хрящи. Значит, как действовал преступник?

– Точно. Хрящи… Это не там, где суставы? – спросила в ответ Минчжу. Стоило ей это спросить, Бесполый сказал несколько испуганным голосом:

– «Суставное убийство». А с ним это не может быть связано?

– Кстати, может, и да! – Минчжу увидела в этих словах смысл и потому говорила более эмоционально.

– А вам не кажется, что преступник неплохо разбирается в устройстве тела? Тогда он должен учиться как минимум в средней школе, – высказался Шалопай, приняв позу раздумья.

– Ну, так я же говорю, что никакой начальной школы быть не может. Как вообще можно думать о младшекласснике просто потому, что в задании не сказали…

– А то, что все тело было мокрым? Какой смысл убить и потом поливать водой? – влез Дылда и высказал сомнения.

– Так это же столовая. Воду легко раздобыть, – бездумно ляпнула Минчжу, а Дылда раздраженно парировал:

– Да при чем тут это? Тело-то зачем? В смысле – поливать. Зачем творить такое. Нет причин поливать тело. А может, вообще ей перерезали горло в бассейне, а потом выставили труп? Только в обычных школах, кажется, не особо есть бассейны?

– Погодите. Один момент. – Циник резко прервал Дылду, наслаждавшегося своими размышлениями. Накалившаяся атмосфера вмиг остыла.

Минчжу не нравилось, что он так изменился с прошлого раза. Может, уже настолько освоился. Надо признать, что, безусловно, ему нельзя отказать в некоей проницательности. Но проблема в том, что его дурацкая манера и отношение к людям вызывали отторжение.

– Я думаю, если как следует поразмышлять, то каждый поймет. Это следует делать не так. Я хочу сказать, что занятие такого рода нет необходимости делать именно так. – Циник акцентировал слово «необходимость», снова выбрав не самый вежливый тон.

Вразвалочку нервно швырнул маркер и подбоченился. Видимо, его злило, если кто-то мешал ему руководить процессом.

– Что это значит? – спросил Бесполый. Было неясно, он спрашивает из интереса или имел в виду, что смысл фразы непонятен.

Недовольным тоном Циник пояснил:

– Правильного ответа не существует. Исходные не детальны и как будто даны для того, чтобы мы тут спорили. Переменных, которые нужно учитывать, масса. И смысл тогда нам друг с другом цапаться. Важно как раз, видимо, то, угадаем ли мы ответ предсказателя.

– Угадаем ответ предсказателя? – В голосе Вразвалочку послышались нотки любопытства.

– Да. Игра заключается не в том, что предсказатель угадывает ответ большинства. Это мы должны угадать, что он сказал. Все пятнадцать раз можно получить подарок, а если ответ разошелся с предсказателем, то все, пролетаешь. Получается, что неважно, что именно мы выберем. Достаточно, чтобы наши ответы совпадали. – Циник закончил свое обстоятельное разъяснение, и все, словно сговорившись, умолкли. Когда установилась атмосфера всеобщего удивления, Циник нетерпеливо продолжил: – Именно так! Нам надо не вокруг этой задачки крутиться, а направить усилия на то, чтобы получить награду!

Появилось оживление. Вполне разумно. Стоило только чуть-чуть с другой стороны взглянуть, и стало бы все очевидно, но все упускали это из виду, думая только о задании да о подарках, которые были прямо перед глазами.

– То есть организаторы проверяют наш командный дух, что ли? – осторожно спросил Тихоня. Циник тут же ответил:

– Намерения организаторов нам неизвестны, и это неважно. Важно то, чтобы мы совпали во мнениях и не пролетели с подарками.

– Тогда надо, чтобы предсказатель сообщил нам, что он предсказал.

– А нам сказали, что он должен это скрывать.

– Тогда… надо чтобы в конце концов все, кроме предсказателя, говорили одинаково. Таким образом, выбирать надо с учетом характера предсказателя…

– А можно же заранее договориться? Типа, давайте выберем «А». Просто и сердито.

Атмосфера резко поменялась. На первый взгляд это могло показаться мудрым решением, но Минчжу так не думала. Были кое-какие другие переменные. Минчжу резко подняла руку, совсем как делал Шалопай.

– Минутку! Минуту! Так а подарок-то кто получает? – И снова повисла тишина. – Если мы все действуем как команда, то надо, чтобы и подарки распределялись поровну, разве не так? Надо определить, кому предсказатель будет давать подарок.

На реплику Минчжу ответил Бесполый:

– Но где гарантия, что мы угадаем выбор предсказателя? Да и подарок еще неизвестно, получишь или нет.

– Вы что, не расслышали? Предлагаю же – определить один правильный ответ. С подарком тоже решить так, чтобы получать по очереди.

– То есть без связи с заданием договариваемся выбрать, например, «А», и получателя подарка тоже заранее определить, так, что ли? – переспросил Бесполый, будто недопонимая.

– А так можно? – переспросил Тихоня, влезая в их разговор. Никто не ответил. Снова повисла тишина. У всех в голове была путаница.

Вскоре Вразвалочку ни с того ни с сего заявил:

– А я так не хочу.

Все посмотрели на него с удивлением.

– В смысле, не хотите?

– А разве это не справедливо? Прямо коммунизм какой-то.

– А при чем тут коммунизм вообще? Зачем до такого-то доходить? – с сарказмом повторил Громогласный. Но Вразвалочку проявлял упрямство:

– Если так, то кто в принципе будет серьезно включаться в занятие? Хоть угадывать выбор предсказателя, хоть заранее сговариваться. Понятно, что в таком деле всегда жертвой будет оказываться тот, кто руководил процессом. До сих пор это был я. Ну, признаете же? Если честно? Когда подарки выдаются всем поровну, получателем может стать тот, кто ничего не делал, а сидел, сложив ручки. Вот это и обидно.

– Но ведь предсказатель выбирает получателя подарка не за усердие.

– Так давайте договоримся здесь и сейчас, что предсказатель будет выбирать получателя по справедливости, того, кто больше всех усердствовал. Все согласны?

– А кто, интересно, определяет критерии этого усердия?! То есть подарок будет получать тот, кто больше всех вылезает? – возмущенно сказал Дылда.

– Что значит «вылезает»? Вы выбирайте выражения. Да и вообще, дело не в этом. Это уже предсказателю решать.

– Ну так давайте послушаем, что скажет нынешний предсказатель. Если он не даст старт, то и смысла никакого нет. Уважаемый! Как вы полагаете?

Право голоса внезапно перешло к Тихоне. Неожиданно для себя маска замялся:

– Я… Я…

– Вам нужно выбрать не кого попало, а по справедливости. То есть нельзя взять и выбрать, как в тот раз, из тех, с кем общаетесь или кто вам нравится. Вы согласны? – Вразвалочку чуть ли не угрожал ему. Тихоня еще больше втянул плечи.

Дылда подлил масла в огонь:

– Хоть коммунизмом называйте, хоть как, но я за то, чтобы распределять по-честному. Для начала так, чтобы получать подарки по очереди. А следующий раз обсудим тогда, когда придет время. Нет гарантии, что всегда будешь получать подарок. Господин предсказатель, вы как думаете? Вы сделаете, как я говорю?

Тихоня не смог нормально ответить, только что-то пробормотал чуть не плачущим тоном. Маска слегка подрагивала, он осматривал людей и не знал что делать.

– Я… Я… Я не з-зна…

– Просто выскажите свое мнение, уважаемый! Это не значит, что поступим так, как вы говорите. Я просто предлагаю услышать ваше мнение. Зачем тянете время? У нас осталось всего двадцать минут на обсуждение! – Вразвалочку аж задыхался.

Тут вылез Бесполый со своим мямлящим голосом:

– Что вы к нему пристаете с вопросами! Давайте решать голосованием. Думается, это будет самый правильный вариант.

– Но если предсказатель не согласится и будет выбирать как заблагорассудится, то все это впустую! – закричал Вразвалочку. Громогласный подбоченился и наклонился вперед.

– Хватит орать! Думаете, вам одному здесь что-то не нравится?

– Что-о-о?!

– За подарок удавиться готов…

Атмосфера становилась взрывоопасной. Минчжу и подумать не могла, что ситуация может стать такой жесткой. Это тоже план организаторов? Или это как раз и есть эксперимент? Это страстное желание анонимности…

– Что ты сказал? А ну-ка повтори!

И тут раздался странный звук.

Сначала было не очень понятно, откуда раздавалось какое-то шуршание. Звук шел из динамика, и не понадобилось много времени, чтобы осознать, что это не входило в планы организаторов.

– Это из динамика? – проговорил кто-то, и все посмотрели наверх.

Шуршание вскоре прекратилось, и раздался незнакомый голос:

– Мы тоже работаем с риском для жизни! – Голос был очень возбужденный и исходил откуда-то в удалении от микрофона. Донесся какой-то шум, но было ничего не разобрать.

Организаторы, что ли, тоже спорят? Минчжу пожала плечами, и тут кто-то сказал:

– Надо им сообщить, что микрофон не в порядке.

– Так-то так, да и вообще им надо знать, что их разговоры к нам просачиваются. Но только как это сделать? Если так подумать, то получается – мы можем слушать, что нам говорят, но первыми обратиться к ним возможности не имеем.

– А изначально можно было в камеру послать знак…

Дылда махал своими длинными руками по направлению камеры, но странная беседа в динамике не прекращалась. В какой-то момент у Минчжу в голове проскочила мысль, и она сказала:

– А! У нас же есть кнопка!

Тихоня просиял:

– Точно! Сказали нажимать, если что-то очень важное. Нажмем, так хоть внимание обратят. Я принесу.

– Не-не. Давайте послушаем! – От такого предложения Бесполого ринувшийся было за кнопкой Тихоня встал как вкопанный.

– Я просил всего несколько дней. Неужели так трудно? Что, нельзя потом сказать, что вы ничего не знали?!

Ни с того ни с сего раздался голос Хон Кичжуна. И так громко, будто повернули громкость на максимум. Видимо, он был близко к микрофону.

Картина прояснилась.

Это действительно была ссора! Видимо, поэтому и не заметили, что звук проходит сюда. То есть у самих организаторов там возникла столь критическая ситуация, что они не могли даже мониторить участников!

– Преступник так или иначе уже связан здесь. И если вы, профессор Хон, на секундочку упустите его из виду, он будет лишен возможности сбежать? Вы же знаете, что так нельзя. Уж, казалось бы, кому, как не вам, следует об этом знать. Так что же вы! Слов нет! – На этот раз издалека звучал незнакомый голос.

Но Минчжу уже не могла думать ни о чем другом. Скорее всего, и остальные участники тоже.

Что значит «здесь связан преступник»?

Снова раздался незнакомый голос:

– Я попустительствовать не смогу.

– Не сможете, и что вы собираетесь сделать? Ну сообщите вы об этом, и что дальше? Вы сможете понести ответственность за последствия? Скажете, что с первого этапа, не принесшего никакого результата, вы вообще ничего не понимали, так вся полиция будет ходить в дураках! – С жесткими интонациями голос Хон Кичжуна раздался громко и отчетливо, словно говорящий находился совсем рядом.

– Профессор Хон, для нас это тоже важно. Сейчас прямо там находится преступник! Там внутри двое были убиты! Вы вообще представляете, каково нам видеть все это и просто наблюдать! Надо было закончить на первом этапе. А я говорил, что весь этот эксперимент сразу не имел смысла.

– «Для нас», говорите… А я думал, что полиция – это мои единомышленники, с теми же, что и у меня, целями.

– Г-г-господин! Смотрите!!! – Вслед за этим восклицанием воцарилась тишина. Через несколько секунд раздался звук стука по кнопке, и динамик отключился.

Вмиг исчезли все звуки. Стало слишком тихо, даже как-то неуютно.

Никто из участников не мог раскрыть рта. Только смотрели друг на друга. Встав по кругу.

Но долго они выдержать не смогли.

Почти сразу среди участников началось брожение.

Сердце билось так, что, казалось, вот-вот разорвется. Тело горело. Юнчжо́н казалось, будто оно не поддается контролю.

– Что это было? Что они сказали?

На этот раз голос был не таким раскатистым, как обычно. Говорить было трудно.

Юнчжон, которой в этом году исполнилось тридцать семь, оставила дома сына с мужем, который запрещал ей участвовать, и, заявив, что ей это нужно, пришла сюда. Со своим будущим мужем она познакомилась на телевидении. Будучи в декрете, она бросила работу, и ей оставалось посвятить себя дому и семье. Жить только на доходы мужа было нетрудно. Но когда сын пошел в школу, начались всякие там кружки, и он все реже стал бывать дома; а мужа повысили, и ему все чаще приходилось задерживаться на работе допоздна. Семья практически перестала бывать вместе. Не то что собраться за столом, элементарно поговорить друг с другом времени не оставалось. А в силу общительного характера Юнчжон такая ситуация привела к депрессии. Кое-как она еще держалась за счет общения с мамочками из своего района, чтобы поменьше быть одной.

О наборе участников Юнчжон впервые услышала от мамочек. Те обсуждали, что в связи с таким диким событием, как «коллективное убийство в масках», полиция вывесила какое-то непонятное объявление.

Юнчжон показалось увлекательным, что в течение нескольких дней придется жить в одном пространстве, есть и пить вместе с людьми в условиях анонимности. Поскольку надо было находиться с незнакомыми людьми, муж категорически ей запретил участвовать, но у Юнчжон в одно ухо влетело, в другое вылетело. Это же не какой-то аноним в интернете. К тому же денег дают много. Надо только пройти отбор, а там убиваешь сразу двух зайцев.

На самом деле заранее Юнчжон не могла знать, отберут ли ее. Пусть выбранным не полагалось никакого сертификата, она чувствовала что-то вроде морального удовлетворения. До замужества случалось испытывать его довольно часто, но в последние годы это чувство забылось. Может быть, еще и поэтому она с нетерпением ждала чего-то интересненького.

Однако вторая часть эксперимента, которая так явственно отличалась от совершенно заурядной первой, смущала Юнчжон. Она и вообразить не могла, что будет что-то подобное.

– Убиты? Сказали, что убиты, да? – Голос Вразвалочку слегка подрагивал.

– Сказали, что… там внутри… то есть здесь… двое были убиты… Я четко это слышал, – подняв руку, сказал Шалопай.

– А что имелось в виду, что, мол, преступника здесь связали? – Голос Циника тоже звучал неуверенно.

– Да что это вообще такое? – спросили одновременно Юнчжон и самый густой Грубый бас.

Вразвалочку отступил на шаг от толпы и, обводя взглядом остальные маски, изрек:

– Давайте кое-что уточним. Убиты. Преступник. Прозвучали такие слова, что убили двоих, верно? И прозвучало, что здесь связали преступника. Ведь это не только я слышал, так ведь?

Раздались ответы: «Да». Юнчжон тоже кивала головой в знак согласия.

Слышали все очень четко, но поверить в это было сложно. И что было совершенно ясно – это не могло быть задумано организаторами. Что подтверждалось спешным отключением динамика и последующим молчанием.

Никто не знал, что делать. Все стояли, остолбенев.

– Мне тут вдруг вспомнилось… – снова подняв руку, сказал Шалопай. – Перед тем, как прийти сюда, я побывал в полиции. Позвали как очевидца. Вдруг это как-то связа…

– Что-что? Я тоже… – перебил кто-то, не дав Шалопаю договорить. Это был Вразвалочку.

«Странно…» – висело в воздухе. И тут же стали хаотично раздаваться голоса:

– Я тоже…

– Слушайте, и я…

– Ну вообще! Я тоже!

– И я… Вот дерьмо! Что за дела!

Вдруг Вразвалочку побежал к выходу. Он нервно нажал на висящую у выхода кнопку.

– Эй, послушайте! Эй! Подключите меня! Из динамика выдали всякие странные вещи. Что все это значит? Тут произошло что-то плохое? Здесь гибнут люди? А? Ответьте! Здесь действительно удерживается преступник?

Вразвалочку вошел в раж, и никто не подумал над ним подшучивать. Юнчжон пыталась успокоить свой пульс и не могла отдышаться.

– Я и говорю… То есть нас проверяли в полиции на самом деле из-за того случая? А мне полицейский сказал, будто где-то неподалеку от моего дома было ограбление, мол, поэтому меня вызвали…

– И мне. Но вот этот Хон Кичжун, он же профайлер. Не о деле ли они говорили?

Реплики раздавались то здесь, то там, так что было непонятно, кто что сказал.

И тут вылез Бесполый. На этот раз голос был не такой слабосильный:

– Не-не. Думаю, мы правы. Странно, что нас всех вызывали и проверяли. Сейчас сказали, что «надо было закончить на первом этапе». И разговоры о преступнике тоже странные!

В воздухе появилось что-то существенно новое. Постепенно все стали ясно понимать ситуацию: пространство здесь замкнутое, их прекрасно контролируют, и оттого участники почувствовали тревогу как никогда прежде.

Вразвалочку не просто жал на кнопку, а буквально бил по ней:

– Здесь кого-то убили? Должен же быть какой-то ответ, я спрашиваю! Мы все слышали ваши слова о том, что здесь убили двоих. Что значит, что здесь удерживается преступник, ответьте же. Эй, вы, слышите, козлы!

Когда спустя несколько минут ничего не прояснилось, участники начали один за другим повышать голос. Юнчжон тоже поддержала это. Ведь странно было бы, если бы ее громкий голос не прозвучал в этом хоре:

– Отвечайте! Организаторы!

– Эй, козлы!

Чем дольше молчал динамик, тем больше все были готовы взорваться.

Так продолжалось еще какое-то время. И наконец раздался звук включения динамика. Это был Хон Кичжун.

– Говорит Хон Кичжун. Прошу прощения за вызванные беспорядки. – Голос Хон Кичжуна был не столь спокоен, как раньше. Сухо догадался, что тот нервничает. Сухо точно услышал в его голосе нервозность.

– О чем шла речь? Не похоже, чтобы мы что-то не так расслышали.

– Что это за разговоры об убийстве?

– Что тут вообще происходит? Вы явно что-то скрываете!

Маски как один выпаливали свои вопросы, смотря на динамик.

Сухо прошел к камере, стоящей на треугольной подставке, и помахал рукой. Скорее всего, смотрящие в камеру организаторы видели это:

– Эй, господин Хон Кичжун! Поговорите с нами, пожалуйста. А то мы слышали какой-то бред собачий.

Хон Кичжун продолжал молчать.

– Эй, что-то вы там явно от нас скрываете! – В тот момент, когда Сухо выкрикнул это еще громче, его голос наложился на голос Хон Кичжуна.

– Просим прощения. Это были наши внутренние разговоры, но по ошибке микрофон оказался включенным. То, что вы услышали, не имеет отношения к эксперименту, а также не имеет отношения к вам, уважаемые участники, поэтому у вас нет никаких причин для беспокойства. Прозвучавшие реплики связаны с другим делом, которое я веду. Когда в разговоре упоминали некое «внутри», имелись в виду люди на фотографии, на которую мы в тот момент смотрели. Еще раз хочу извиниться за то, что наша недопустимая халатность заставила вас испугаться.

Объяснение было вполне исчерпывающим, но доверия как-то не вызывало. Сухо подумал: «Оправдывается только так!» Кичжун, видимо, ждал реакции участников и молчал, а они в некоторой растерянности тоже сохраняли тишину.

– Не смешите нас, пожалуйста, – тишину нарушил Бесполый. Все маски резко посмотрели на него. Того, кто это сказал, было нетрудно определить по согбенной позе.

– Что вы имеете в виду? – Реакция из динамика была острой.

– Вы полагаете, что мы поверим этим вашим россказням? Про то, что вы там обсуждали. Это вы нам сейчас пытаетесь зубы заговорить!

– Как я уже вам сказал, мы обсуждали фотографию.

– Что, прямо все организаторы разом? Ну это же чушь. Предполагая, что здесь что-то может произойти, вы отвлекаетесь от наблюдения? Да и кто будет говорить «внутри», смотря на фото?

– Простите, в суматохе мы буквально на пару минут отвлеклись. Запись ведется.

– Но разве это можно сравнить с мониторингом в режиме реального времени? Хорошо. Тогда скажите, когда мы выйдем отсюда, мы можем выложить то, что слышали, в соцсети? Очевидно же, что в договоре был пункт: «Организаторы гарантируют безопасность участников в качестве первого приоритета». А вы этот пункт нарушили. Знаете ли, мы себя теперь совсем не ощущаем в безопасности. Мы тогда тоже не будем соблюдать пункт о неразглашении содержания эксперимента. Люди должны знать. Ну, что скажете?

– Зачем вы так?

– А потому что все это подозрительно. Разговор-то был слишком странный. И еще, как мы тут обсуждали, нас всех зачем-то вызывали в качестве свидетелей. Это тоже не мешало бы объяснить. – Бесполый говорил уверенно, совсем не так, как раньше. Удивленные его новой манерой, все затаили дыхание.

«В этом человеке была и такая черта?» – посмотрев на Бесполого новыми глазами, Сухо подумал, что в его словах есть смысл.

– Так, на всякий случай. Преступник содержится где-то здесь?

Хон Кичжун молчал.

– А я и думал, что пространство устроено как-то слишком просто. Здесь где-то что-то прячут? То есть нас на неделю разместили там, где содержится преступник? В замкнутом пространстве?

– Я повторяю, что мы обсуждали фотографию.

Сухо сказал, словно подгоняя:

– А что значит, что, мол, все должно было закончиться на первом этапе?

– Вы ослышались.

– Но здесь внутри что-то произошло, ведь так? Случайно, не умер ли кто в ходе первого этапа?

– Эй, уважаемый! Понятно, что все это вызывает возмущение, но если так давить, тоже ничего хорошего не будет. Ничего же такого не произошло. – Громогласный, понизив тон, возразил словам Сухо. Он, в общем, прав.

Сухо серьезно подумал и спросил:

– А какова вероятность другого? Того, что кого-то убили за те две недели, что прошли после первого этапа?

У испуганных словами Сухо участников перехватило дыхание.

– Эй, уважаемый! Думайте, что говорите. Если кого-то убили, то как тут оказались все? – Грубый бас подтолкнул Сухо сзади, словно приводя в чувство.

И ему это удалось.

– Я действительно бездумно вывалил все, что поднялось в душе, – начал сожалеть Сухо, и тут раздался голос Хон Кичжуна:

– Дайте немного времени. Совсем немного. Пять минут. – И, как обычно, микрофон отключился.

Когда шум динамика умолк, в помещении стало тихо. Собравшиеся перед ним участники смотрели друг на друга, но особого смысла в этом не было. Все равно не было видно ни глаз, ни лиц, ни формы губ.

1.Около 571 тыс. рублей.

2.От англ. lounge – гостиная, место отдыха.

3.От англ. dining room – столовая.

4.Поскольку в корейском языке отсутствует категория рода, в оригинале речь участников не указывает на пол говорящего. Ввиду того, что участники эксперимента не должны выдавать свой пол, мы везде переводим реплики в мужском роде (от слова «участник»). – Прим. переводчика.

5.Обращения и окончания глаголов в корейском языке зависят от социального положения, пола и возраста как говорящего, так и его собеседника (т. н. стили или степени вежливости). Различные формы обращений могут проявляться как в специальных словах, так и в специальных уважительных грамматических формах. Несоблюдение стилей вежливости в корейском языке считается грубым нарушением субординации.

6.В корейском языке имя Сухо () означает «страж» или «защитник».

7.По всей видимости, имеется в виду период колониальной зависимости Кореи от Японии (1910–1945).

8.Психологический эксперимент, проведенный в 1971 году американским психологом Филипом Зимбардо. Участники были случайным образом разделены на «охранников» и «заключенных»; на территории проведения эксперимента полностью соблюдалась иллюзия работы тюрьмы. Был завершен по причине проявления крайней жестокости со стороны «охранников».

9.Психологический эксперимент, проведенный в 1963 году психологом Стэнли Милгрэмом. Исследовал возможность подчинения строгому авторитету, несмотря на очевидные нарушения норм морали, с целью понять причины жестокого поведения работников нацистских концлагерей во время Второй мировой войны.

10.Главная улица в Сеуле.

Бесплатный фрагмент закончился.