Читать книгу: «Когда оживает сердце»

Name: Когда оживает сердце
Author: Ханна Бейли
ISBN: 978-5-04-232400-0

Ханна Бейли

Шрифт:

Bailey Hannah

ALIVE AND WELLS

This edition published by arrangement with Taryn Fagerness Agency and Synopsis Literary Agency

cover art design by Ever After Cover Design

Фото автора © Bailey Hannah

Городским девчонкам, очарованным ковбойской романтикой, и девчонкам с ранчо, знающим, что выдуманный ковбой всегда лучше настоящего.

От автора

История моих героев разворачивается на ранчо, и мне не хотелось бы замалчивать тему обращения с животными. Вот почему в книге упоминаются убой и кастрация, описывается клеймение. Владельцы ранчо – не садисты; на кастрацию, клеймение, убой есть весьма уважительные причины. Надеюсь, я сумела донести их до читателя. Если бы я этого не сделала, моя семья, занимающаяся разведением скота на ранчо, огорчилась бы.

На ранчо Уэллс используют традиционный «горячий» способ клеймения: тавро, нагретое на газу или дровах, выжигает волосяные фолликулы, препятствуя дальнейшему росту шерсти. В некоторых странах популярность набирает «холодный» метод, при котором замороженное тавро разрушает пигментные клетки фолликулов, навсегда обесцвечивая шерсть. У обоих способов есть плюсы и минусы, а в некоторых странах слишком жестокими считаются и тот и другой.

Ранчо Уэллс – вымышленное место, но у него есть реальные прототипы в Британской Колумбии. Здесь по-прежнему чаще используется «горячий» метод, поэтому именно его я выбрала для книги.

Если вы когда-нибудь побываете на клеймении, не ешьте «устрицы Скалистых гор» (Прим. пер.: американское и канадское блюдо из бычьих яичек).

Книга заканчивается объявлением о беременности. Если вам это не по душе, не читайте второй эпилог – вы ничего не пропустите. Берегите себя!

* * *

Внимание! Шок-контент:

Домашнее насилие: психологическое, эмоциональное и физическое (описывается)

Оружие (показано, но не используется)

Физическое насилие (описывается)

Смерть одного из родителей от рака (обсуждается, не показана)

Смерть дедушки или бабушки (обсуждается, не показана)

Проблемные детско-родительские отношения (обсуждаются, не показаны)

Употребление алкоголя

Работа со скотом: связывание, клеймение, кастрация, вакцинация (описываются), убой животных (обсуждается, не показан)

Эротические и сексуальные сцены

Добро пожаловать на ранчо Уэллс!

1. Сесиль

Большую часть дня я провела, составляя перечень способов убийства. Записывала прямо на обороте чека из продовольственного магазина.

Переведя взгляд со своих каракулей на часы микроволновки, я чиркаю спичкой и сжигаю улику. Вовремя: фары машины Кей-Джея вспыхивают в маленьком окошке над кухонной раковиной. Торопливо смываю пепел в сток.

– Как на работе? – Фальшивая улыбка на моих губах выглядит совершенно натуральной. Мастерство приходит с опытом.

– Скажем так, я счастлив вернуться домой. – Он целует меня в лоб и властно прижимает к груди.

В нос шибает крепким запахом одеколона, и я невольно съеживаюсь от напряжения. Кей-Джей с шумом втягивает воздух. Господи, только бы дыма не унюхал, ванильная свечка должна была его заглушить. Ничего не заметив, он переключается на бумажные пакеты из любимого ресторана.

– Ты просто чудо, детка! Мне с тобой повезло!

Старая песня, слышали, знаем. Жалкая попытка сгладить утреннюю ссору. Впрочем, ссора – сильно сказано, орет-то лишь один. Я в это время стою столбом и мечтаю, чтобы все поскорее кончилось. Сейчас я в той же позе: вцепилась в мраморную столешницу и жду очередных придирок. К чему угодно: к внешнему виду, заказу еды, состоянию дома. Повод всегда найдется.

Пританцовывая, Кей-Джей подходит к пакетам и приподнимает крышку контейнера, чтобы взглянуть на стодолларовые суши. Между прочим, это даже не лучший ресторан в городе, просто самый дорогой.

– У тебя, наверное, было столько дел… ни минутки свободной, даже готовить некогда, – говорит он, приглаживая короткие черные волосы. – Присядь, детка, отдохни, выпей вина, а я пока накрою на стол.

Ну вот, начинается. Стою в нерешительности, ожидая продолжения. Не дождавшись, открываю шкафчик и дрожащими пальцами беру бирюзовую кружку. Не лучшая посуда для вина за двести баксов, но последний бокал разбился в воскресенье, до сих пор в дрожь бросает от воспоминаний. Наполнив чашку, на цыпочках выскальзываю из кухни.

В столовой меня встречает огромное бордовое пятно. Безмолвный свидетель произошедшего смотрит со стены укоризненно – отмыть его я так и не сумела, зато слезами полила щедро. Надо будет перед пятничным ужином с Сарой и Майком заскочить в хозяйственный за краской. Не хватало еще, чтобы кто-нибудь спросил, отчего наша стена декорирована винной кляксой.

– Ч-черт! – Его вопль громом раскатывается по дому. Честное слово, стены содрогаются вместе со мной.

– Что с тобой? – кротко спрашиваю я спустя несколько долгих секунд.

– Порезался, чтоб тебя! Тащи аптечку.

Я вскакиваю и бегу в ванную. Открываю шкафчик с лекарствами и уже неторопливо перебираю флаконы, попутно проверяя, что нужно докупить. Будто не знаю, где лежат бинты. Будто в упор их не вижу. Ах, как печально, если он истечет кровью!

– Сесиль! Где ты там, мать твою?

Наконец, с коробкой в обнимку плетусь на кухню. Он ждет, с лицом страдальца вытянув руку. На ней крошечный порез, не глубже бумажного. Го-осподи. Поранился пластиковой крышкой, наверное. А я-то уже размечталась, что он оттяпал себе пару пальцев.

– Прости, не могла найти бинты. – Я аккуратно перевязываю руку. – Ну вот, будешь как новенький. Что случилось?

– Какого дьявола палочки делают в ящике с ножами? У нас что, маленькая кухня? Да тут в футбол играть можно! Так почему я натыкаюсь на нож, когда лезу за этими несчастными палочками? – рычит он, выходя из комнаты.

Я гляжу в открытый ящик, на свеженаточенный разделочный нож, затем ему вслед. Нет, не стоит, дом потом не отмоешь.

Возвращаюсь за стол, перебирая в уме свой список. Потенциальное обвинение в убийстве первой степени напрочь лишает аппетита, так что я лениво ковыряю кусочек имбиря, слушая вполуха, как сложно быть финансовым директором в фирме отца. Отрешенность вовсе не мешает поддакивать и вздыхать в нужных местах, и ужин проходит спокойно. Спустя три года я, наконец, научилась сохранять мир в семье.

– Отличный ужин, детка. – Кей-Джей встает из-за стола, бросая салфетку на тарелку.

Услышав телевизор в соседней комнате, я облегченно вздыхаю – еще один день прошел. Наученная горьким опытом, тихо, как мышь, убираю со стола и неспешно мою и без того чистую кухню. Если повезет, он уже будет спать, когда я закончу.

* * *

Дыхание Кей-Джея замедляется и выравнивается. Мой любимый звук, лучше только тихий шелест колес его отъезжающей машины. Убедившись, что он заснул, я выскальзываю из-под одеяла, беру мобильник и иду в ванную. Сажусь прямо на холодный кафельный пол и отправляю сообщение на один из двух номеров, которые помню наизусть, потому что не могу добавить в список контактов. Неделями я держала бумажку с цифрами приклеенной под дно шкафчика, замирая от ужаса всякий раз, когда Кей-Джей лез за чем-нибудь в нижний ящик.

Сесиль: что там с работой? Место еще свободно?

Время идет. Сколько я уже жду? Сейчас почти час ночи. Кей-Джей нашел «Джона Уика» на одном из кабельных каналов и, вместо того чтобы лечь к девятичасовым новостям, выпил четыре порции виски и просидел до полуночи. Робкую попытку позвать его спать он встретил обвинениями: я, мол, специально укладываю мужа в постель, чтобы заниматься втихаря черт-те чем.

Отчасти он прав: вот уже полгода я действительно делаю кое-что втайне от него – общаюсь с женщиной по имени Берил. Мы познакомились на форуме для жертв домашнего насилия. Представить не могу, что будет, если Кей-Джей узнает.

Вообще-то мне там и правда не место. Муж меня не бьет. Да, он орет, обзывает, когда зол, бьет бокалы и тарелки, но не меня. Как-то пробил кулаком гипсокартонную стену рядом с моей головой. Угрожал пару раз и еще хватал так сильно, что оставались синяки. Но по-настоящему он меня не бьет.

Зато я который день мечтаю убить мужа. Разве это не насилие?

(555) 276–9899: оно твое, милая. Тебе нужно просто решиться.

Сесиль: Ага, спасибо.

(555) 276–9899: ты решилась?

Сесиль: Я сегодня весь день размышляла, как бы его убить. Видимо, пора уходить, да?

(555) 276–9899: Не бойся, Сесиль, я тебе помогу. Ты сильная, ты справишься.

За дверью слышатся тяжелые шаги, и я лихорадочно стучу пальцами по экрану. Удалить, удалить, черт, удалить. Дверная ручка поворачивается. Господи, только бы Берил не написала еще что-нибудь. Она никогда не пишет первой, но ведь мы не закончили разговор.

– Какого хрена ты здесь делаешь? – Кей-Джей быстро моргает, привыкая к яркому свету ванной.

– Месячные. Не могу уснуть. – Для правдоподобности я хватаюсь за живот. Секс у нас – редкий гость, так что плевать мужу на мои женские дела. Черт, да он понятия не имеет, что у меня спираль! Чего уж там помнить про месячные.

– Да-а? А это тебе зачем? – Темные глаза устремлены на телефон, Кей-Джей наклоняется за ним, слюна брызжет мне в лицо. – Снюхалась с кем-то, шлюха? В моем доме! Считаешь меня идиотом?

Он буравит меня глазами, ждет ответа. Зрачки расширены от ярости, изо рта несет виски. Что мне ему сказать? «Я ухожу, пока не прикончила тебя во сне»? Уж лучше признаться в измене. Может, тогда он сам вышвырнет меня из дома.

Нижняя губа предательски вздрагивает, и муж ухмыляется, заметив мой страх.

– Нечего возразить, да? Так это правда, твою мать! – Его пальцы крепче сжимают телефон, по стеклу расползается паутинка трещин. – Поболтай теперь со своим хахалем, шалава!

Я вздрагиваю. Это не первый сломанный телефон, завтра же он привезет новый и еще какой-нибудь подарок в качестве извинения. Обидно, что впервые за долгое время я действительно могла уйти. Ну или хоть попытаться. Без телефона мне не связаться с Берил, не узнать, где она живет. А значит, я останусь здесь еще на двадцать четыре часа.

– Скажи хоть что-нибудь, потаскуха!

Разъяренное лицо нависает надо мной. Совсем близко, будто для поцелуя. От мысли о его губах накатывает тошнота.

Неуклюже пытаюсь встать на ноги или хотя бы немного отодвинуться. Что бы он ни кричал, отвечать нельзя – это спровоцирует скандал. Не хочу скандала, не сегодня. У нас ведь был такой хороший вечер.

Он толкает меня в плечо, и я падаю с корточек на задницу. Острая боль разливается по руке.

Он что, уда… он ударил меня?

Нет-нет, я просто потеряла равновесие.

Закрыть глаза на следующий удар не получается.

Да. Все именно так. Он меня бьет.

– Скажи что-нибудь! – орет Кей-Джей прямо мне в лицо.

– Я больше не могу, – шепчу я сквозь слезы и едва слышу себя из-за пронзительного звона в ушах.

– Чего-о?

– Ничего, прости, – яростно мотаю головой.

Глупо, глупо, как же глупо! Ничему я не научилась за три года.

– Ты больше не можешь? После всего, что я для тебя сделал? Дом, машина, любые хотелки! – Он буквально захлебывается гневом. – Ну и вали, неблагодарная тварь! Найду себе кого-нибудь посимпатичнее. Думаешь, и ты найдешь, да? Как бы не так. Таких, как ты, парни насквозь видят. Еще приползешь обратно, алчная шлюха!

К моему удивлению, он встает и выходит, хлопнув дверью. Из комнаты доносится грохот ломающейся мебели и звон стекла. Надо запереться, но тело будто приклеено к полу. Вот почему не следовало открывать рот.

Внезапно наступает оглушительная тишина. Лишь через несколько минут я нахожу в себе силы подняться и выйти.

Кей-Джей сидит посреди комнаты, по которой прошел торнадо. Жуткий торнадо с красивыми глазами и жестоким сердцем. Дверца шкафа висит на одной петле, ящики комода свалены на полу, а по стене стекает вода – видимо, туда угодил стакан с прикроватной тумбочки. Лицо Кей-Джея тоже мокрое, он плачет навзрыд.

Не тратя времени и внимания на его всхлипывания, бесшумно собираю вещи с пола в спортивную сумку и корзину для белья. Я не раз пыталась уйти, но так далеко еще не заходила. Он не позволял: загораживал дверь, вырывал одежду и хватал за руки, пока я не соглашалась остаться.

Да уж, подготовиться можно было и получше. Я неделями читала форум и прекрасно понимаю, что нужно для успешного побега: собранные сумки, наличные и безопасное место. Что ж, по крайней мере, убежище у меня есть. Знать бы еще, как до него добраться.

Он меня ударил. Три коротких слова звучат в голове как мантра и толкают вперед, хотя под ложечкой сосет от неопределенности.

Я спускаюсь по лестнице и выхожу на улицу. Все как-то уж слишком просто. Подъездная дорожка темна. В кои-то веки я счастлива, что моя «Хонда Сивик» места в гараже «не заслуживает» – одним препятствием меньше. Ставлю корзину для белья на капот и роюсь в сумочке в поисках ключей. Осталось совсем чуть-чуть…

Вдруг за спиной слышится тяжелое, прерывистое дыхание.

– Тронешь эту сраную дверь, и я тебя прикончу!

Я оборачиваюсь и едва не теряю сознание. Откуда у него пистолет?

С замиранием сердца смотрю на мужчину, которого когда-то любила. На того, кто сейчас направляет на меня пушку.

Налитые ненавистью глаза, жилистая шея, твердая рука. Чувства, переполнявшие его всего минуту назад там, в спальне, исчезли без следа. Передо мной холодное лицо психопата, которому нечего терять. Может, он планировал убить меня так же, как я – его?

– Кайсон, пожалуйста. Не делай того, о чем потом пожалеешь. Прошу тебя, прости! – Каждое слово, каждый вдох пронзает болью.

В экстремальных ситуациях, в режиме «бей-беги» я начинаю заискивать и лебезить. Такой вот защитный механизм, если верить моему прежнему психотерапевту. Секунды тянутся мучительно долго, взгляд мечется между дулом пистолета и его лицом.

– Я люблю тебя, а ты меня. У нас есть проблемы. А у кого их нет? Пожалуйста, милый. Мы все уладим.

– Сесиль, скажи правду: ты с кем-то спишь? – В темноте его ожесточенное лицо еле различимо.

– Нет! Господи, нет! Я бы никогда… Кей-Джей, ты же знаешь, как я тебя люблю. Извини, что огорчила…

– Врешь.

– Клянусь! Прости, что заставила тебя так думать. Никогда, никогда я бы тебе не изменила! Милый, пожалуйста… – На последнем слове голос срывается.

Это конец, больше я ничего не могу. Надо было уйти раньше. Я ведь не идиотка, знала, что, по статистике, должна умереть от его руки. И все еще могу стать частью статистики.

– Я не хотел тебя пугать. Просто не мог смириться с мыслью, что потеряю. – Он со вздохом опускает пистолет. – Уже поздно. Пойдем спать.

Я достаю ключи и улыбаюсь ему напоследок:

– Прости.

Прыгаю в машину в обнимку с сумкой и со всей силы вдавливаю кнопку блокировки дверей, пока он не понял, что происходит. Машина заводится, Кей-Джей лупит кулаками по капоту, я включаю заднюю и крепко сжимаю руль. Корзина для белья падает, моя одежда рассыпается по асфальтовой дорожке. Его лицо искажено криком, прямо кадр из фильма ужасов. Звука не слышно из-за орущего радио, зато в зеркале видно, как он падает на колени.

Выстрела нет.

2. Сесиль

В часе езды от дома, мертвой хваткой вцепившись в руль, разворачиваю машину. Дикий визг разносится над безлюдным перекрестком, словно банши пролетела. Надо ехать назад. Как минимум неделю Кей-Джей будет образцовым мужем. Продержусь неделю, получу новый телефон и уйду от него. В следующий раз будет проще.

Черта с два.

Пальцы так крепко сжимают руль, что белеют костяшки. Я притормаживаю, пропуская встречную машину. У него был пистолет. Пистолет!.. Вместо крика я разражаюсь безумным смехом и снова разворачиваюсь, не проехав и квартала. Убил бы он меня или нет, не знаю, но проверять отчего-то не хочется.

Еду на север. Я почти ничего не знаю о месте назначения, только название; по-моему, Уэллс-Каньон должен быть где-то на севере Британской Колумбии. Да и куда еще ехать? Я недалеко от Ванкувера, на юге граница с Соединенными Штатами, на западе океан. Так что на север.

Вой полицейской сирены сзади вырывает меня из водоворота мыслей. Съезжаю на обочину, и слезы вдруг застилают глаза. Впервые с той минуты, как я покинула дом.

– Добрый вечер, мисс. Знаете, почему я вас остановил?

– Д-да… – Я киваю, судорожно вздыхая. – Да, знаю. Я сделала разворот в неположенном месте. Я просто заблудилась и…

– Два разворота. Вам известно, что это запрещено?

– Известно. – Всхлипнув, вытираю слезинку, свисающую с кончика носа.

– Вы сказали, что заблудились. Откуда вы и куда едете?

– Я собиралась навестить подругу в Уэллс-Каньон, но разбила телефон и теперь не знаю, в каком направлении двигаться.

Между бровями полицейского проступает глубокая складка.

– Та-ак. Вы собирались навестить подругу в два часа ночи? В городе, до которого пять часов пути. Ваши документы, пожалуйста. Где вы живете?

Я лезу за бумажником. Свет фонарика заливает заднее сиденье, где разбросано то немногое, что мне удалось взять с собой.

– Маунтинвью-Тэррес, 62–07… это в Кэррисдейл. Только… я там уже не живу. На самом деле к подруге я еду не в гости, а насовсем. Мы с мужем поругались, и я решила от него уйти.

Патрульный сразу смягчается. Меня что, и правда видят насквозь?

– Давайте все-таки определимся: в гости или насовсем?

– Насовсем. Да, я переезжаю. – Незаметно прикусываю щеку изнутри.

– Шоссе в темное время небезопасно. Вы можете вернуться домой и поехать к подруге завтра?

Черт. Соврать? А вдруг тогда полицейский решит проводить меня до дома?

– Не могу, – вздыхаю я.

– Вы ранены?

Я мотаю головой.

– Что вам угрожает? Есть много организаций, я дам пару номеров, где…

– Послушайте, – перебиваю я, – спасибо за предложение. Как только я доберусь до подруги, все будет хорошо.

Он медлит.

– Ладно. Выношу устное предупреждение. Не совершайте запрещенных маневров, даже если дорога пуста. Уэллс-Каньон на севере.

Ага, так я и знала!

– Запишу, как выехать на шоссе. – Он достает блокнот из нагрудного кармана и что-то строчит. – Дальше уже просто. Ведите осторожно.

Вместе с документами полицейский протягивает листок из блокнота и возвращается к своей машине. Я уезжаю не оглядываясь, пока он не передумал.

По пути к шоссе встречаю райское сияние «Севен-Элевен» и останавливаюсь. Под гул неоновой лампы банкомата снимаю с семейного счета пятьсот долларов. Вообще-то Кей-Джей должен мне куда больше. Покидая магазин с банкой энергетика, шоколадным батончиком и пачкой чипсов с кетчупом, чувствую себя готовой к путешествию в неизвестность. Я на пути к новой жизни и полна решимости, которой не испытывала многие годы.

* * *

Сто двадцать. Восемьдесят пять. Шестьдесят. Датчик топлива издевательски подмигивает, озаряя темный салон машины. Уверенность в себе растаяла вместе с последними крошками чипсов, закинутыми в рот тридцать километров назад. Дура набитая! Подготовилась к новой жизни, называется. Могла бы запастись в «Севен-Элевен» чем-то, кроме вредной еды. Сорок. Двадцать. Яркая оранжево-зеленая вывеска разрезает унылое ночное небо, и я с облегчением сворачиваю к заправке. Ну хоть без автостопа сегодня обойдемся, и на том спасибо.

В старой телефонной будке на обочине не осталось стекол. Интересно, она вообще работает? Ну, правда, кто в наше время пользуется телефонными автоматами? Я, например. Не хотелось бы свалиться Берил как снег на голову. Лихорадочно обыскиваю машину, выгребая мелочь.

Подношу замызганную трубку к уху двумя пальцами – есть сигнал. Шумно вдыхая сквозь зубы, набираю номер. Заспанный голос отзывается после третьего гудка.

– Берил? Привет. Прости, что разбудила. Это Сесиль.

– Доброе утро, милая. У тебя все хорошо?

Забавно, в последние полгода мы общались ежедневно, но сейчас я впервые по-настоящему слышу ее голос. Он успокаивает и вселяет надежду, несмотря на легкую утреннюю хрипотцу.

– Да. Я… хотела узнать: ничего, если я приеду прямо сейчас? Я звоню из автомата на шоссе примерно в двух часах езды, если верить полицейскому. У меня нет мобильного, так что точно сказать не могу.

Затаив дыхание, жду ответа.

– Сесиль, ты молодец. Конечно, ты можешь приехать! Я не отказываюсь от данного слова. Жду тебя, милая.

Она рассказывает, как добраться от Уэллс-Каньон до ранчо Уэллс, я повторяю инструкции дважды и вешаю трубку. Ну вот, теперь еще кто-то знает, что я ушла от мужа. Значит, назад пути нет – если вернусь к нему, будет невыносимо стыдно.

Наизусть я помню еще один номер. В детстве давала его всем подряд в надежде, что звонки моих друзей измучают родителей, и они, наконец, проведут мне отдельную линию. Нажимаю кнопки на одном дыхании.

– Па-ап? – сиплю я, услышав в трубке стариковское кряхтение. – Это Сесиль. Прости, что разбудила.

Мы оба знаем – мой звонок странен сам по себе независимо от времени суток. Я не говорила с родителями больше года. Что ж, лучше поздно, чем никогда.

– Сесси? Что случилось? Ты звонишь со странного номера.

Улыбаюсь в трубку. Сердце больше не колотится как бешеное. Я втайне надеялась, что мой ранний звонок его тронет.

– Все хорошо, пап. Ну… все будет хорошо. Я ушла от Кей-Джея и подумала, что вам надо знать, где я, – если он решит подать в розыск, вы остановите полицию. У меня сломался телефон, и… – Я с возмущением одергиваю саму себя: «Хватит уже его выгораживать!» – Нет, не так. Он сломал мой телефон. Я звоню из автомата на шоссе…

– Из автомата? На шоссе? Куда ты едешь?

На заднем плане мама гнусавит: «Скажи, пусть едет сюда, Кларк!»

– Мама говорит, чтобы ты ехала сюда.

Я грустно вздыхаю.

– Подруга в Уэллс-Каньон предложила работу и жилье. Я уже пообещала, что буду там утром. Все хорошо, правда. Позвоню вам, когда обзаведусь новым телефоном.

– Деньги нужны? Где этот… Марджи, погугли, где этот Уэллс-Каньон! Чем мы можем помочь, Сесси?

– Просто не говорите Кей-Джею, где я.

– Не сказали бы, даже если бы ты не просила. Можешь не волноваться, родная.

– Прости, что не звонила раньше, я… – Комок подкатывает к горлу. – Жаль, что я вас не слушала.

Они забеспокоились еще год назад, предложили помощь. Я оттолкнула их, заставила чувствовать себя виноватыми, а потом и вовсе вычеркнула из своей жизни. Я не заслужила их заботы.

– Сесси, мы тебя любим. Всегда будем любить. Я рад, что ты позвонила.

В динамике вдруг раздается голос мамы. Видимо, она взяла трубку на втором аппарате.

– Сесиль? Молодец, что бросила этого кретина! Ты для него слишком хороша, я всегда это говорила. Я проконсультируюсь с тетей Харриет – она успешный адвокат в Калгари, если помнишь. Мы все уладим. И приезжай в любое время, поняла?

– Ладно, мам. Спасибо. Я, кажется, уже ушла в минус в этом автомате. Люблю вас.

Возвращаюсь к машине, ощущая невероятную легкость. Словно бросила огромные сумки с продуктами на кухонный пол маленькой студенческой квартирки, с трудом затащив их на третий этаж, – фиолетовые полоски на пальцах, конечно, останутся, но тяжести больше нет. Словно выключила ночник в конце тяжелого дня.

Кстати. Как хорошо, что я все-таки уволокла сумку, не придется являться к Берил в розовой пижаме с мультяшными собачками. Порывшись, нахожу оборчатый топ и черные брюки. Сочетаются идеально. Может, не лучший вариант для ранчо, но пока сойдет.

* * *

«Добро пожаловать в Уэллс-Каньон», – гласит огромный щит на обочине. Персиковая краска облупилась, написанные вручную буквы выцвели. И все-таки есть в этом приветствии что-то очаровательное. Или я слишком устала. Восходящее солнце заливает горный пейзаж в полном соответствии с названием. Городок кажется совсем безлюдным, хотя, скорее всего, жители просто еще спят. Так или иначе, здесь мне легко и спокойно, будто надела уютную растянутую домашнюю футболку.

На окраине асфальт заканчивается, оставшиеся тридцать километров, похоже, придется ехать по грунтовке. Или тридцать тысяч километров, учитывая страх, внезапно скрутивший желудок. Я что, правда готова начать все с нуля? В незнакомом месте, с чужими людьми?.. Бессонница и шоколадно-газированный рацион самочувствия не улучшают.

Грунтовка полна колдобин, зато по обочинам вверх рвутся сосны, зацелованные солнцем, высокие травы маняще колышутся на ветру. Я опускаю стекло и вдыхаю чистый горный воздух, кислород разливается по венам и бодрит, как инъекция кофеина. Для полноты ощущений переключаю радио с попсы на старое кантри, дед и бабушка только его и слушали. Мне нравилось проводить лето в их маленьком домике у озера, затерянного в лесах. Стрекот сверчков и потрясающие грозы. Что ж, пожалуй, жизнь в провинции не так плоха. Плюс Кей-Джею в жизни не придет в голову искать меня, горожанку до мозга костей, на богом забытом ранчо.

Громкий хлопок и пронзительный свист возвращают меня с небес на землю. Сердце ухает в пропасть, на приборной панели загорается предостережение: «Низкое давление в шинах». К глазам подступают слезы, и я поднимаю голову к серому потолку, чтобы их сдержать. На миг в мозгу мелькает идиотская мысль: «Вот бы Кей-Джей был рядом!» Он, конечно, тоже не имеет представления, как менять колеса, зато в этой глуши со мной был бы кто-то с работающим телефоном.

Я откидываюсь назад и закрываю глаза, готовая разреветься, и буквально подпрыгиваю от внезапного взрыва хохота. Пугаюсь еще сильнее, взглянув в зеркало и обнаружив, что смеюсь я сама. Чокнутая гиена с опухшими глазами, размазанной тушью и пятнышком шоколада на щеке. Стирая шоколад большим пальцем, смеюсь еще громче, так громко, что не сразу слышу пыхтение большого черного пикапа, останавливающегося прямо за мной. Ну прекрасно. Сбежала от мужа-абьюзера, чтобы умереть от руки незнакомого маньяка в дикой глуши.

Красивый мужчина в изумительно сидящих джинсах, парусиновой куртке и ковбойской шляпе стучит костяшками пальцев в мое окно, второй рукой показывая, чтобы я опустила стекло. Выглядит он вполне прилично, разве что небрит, и одежда в пыли. Знаем мы таких. Кей-Джей – яркий пример того, как прилично могут выглядеть негодяи.

Осторожно тянусь к кнопке, беззвучно произнося «нет, спасибо». В тишине двери запираются с оглушительным грохотом. Ковбой морщит губы.

– Если хотите, чтобы я поменял колесо, придется открыть. – Он кивает в сторону багажника. Глубокий, звучный голос хорошо слышен сквозь стекло.

Интересно, когда появится следующий шанс получить помощь?

Закусив губу, я протягиваю руку и открываю багажник, затем настраиваю боковое зеркало – господи, спасибо за электропривод – и наблюдаю, как незнакомец достает колесо и приступает к работе. Кей-Джей в такой ситуации злобно обрывал бы линии техпомощи. То, что делает ковбой, гораздо круче.

Решив, что убийца не стал бы менять мне проколотое колесо, выхожу под лучи теплого утреннего солнца.

– Сколько я вам должна?

Голос взлетает на октаву выше, едва я замечаю, как он привлекателен. Гораздо лучше, чем казался в покрытом пылью зеркале. Мускулистые руки напрягаются, и машина поднимается на домкрате. Хорошо, что нас разделяет пара метров, иначе он наверняка услышал бы бешеный стук моего сердца.

Толстая коричневая куртка перекинута через борт пикапа. Незнакомцу она, конечно, идет, зато не идет ни в какое сравнение с обтягивающей серой футболкой. Он поднимает с земли пробитое колесо и поворачивается к багажнику. Тонкая ткань подчеркивает широкие плечи, только мертвец этого не заметит. Мертвецом я и стану, если муж увидит, как я заглядываюсь на красивого ковбоя.

Наблюдая за ним, размышляю, могу ли уже называть Кей-Джея бывшим мужем. Я ведь не вернусь к нему, правда?

Покрутив золотое кольцо на безымянном пальце, убираю руку в карман, и меня пронизывает стыд: я ведь спрятала руку, чтобы ковбой не узнал, что я замужем.

Может, Кей-Джей прав, я просто шлюха? Ни одна нормальная замужняя женщина не стала бы снимать кольцо, завидев симпатичного парня.

Счастливым наш брак, конечно, не назовешь. Секс у нас «по праздникам», поцелуи – способ загладить вину (впрочем, большего мне и не хотелось), а сейчас я и вовсе в пяти часах езды от дома, потому что он меня ударил. И все-таки это не повод заглядываться на других мужчин.

Да нет, это просто физиология. Я зрелая тридцатилетняя женщина, он привлекательный мужчина в превосходной физической форме. Совершенно естественно обращать внимание на человека противоположного пола, особенно когда он спасает тебя от смерти на обочине дороги. В конце концов, смотреть свадебная клятва не запрещает.

– Сколько? Пятьдесят баксов? – снова спрашиваю я, дергая кольцо. Оно соскальзывает с пальца удивительно легко, будто само хочет, чтобы его сняли. – Сотню?

Багажник захлопывается. Надо было снимать больше пятисот долларов, если я готова спускать деньги так быстро.

– Потратьте их на подходящие шины. Эти ваши слики для «Формулы-1» хороши в городе. – Ковбой пинает мое колесо большим коричневым сапогом. – Здесь получите новый прокол на первом же торчащем из земли камне.

– Хорошо. Спасибо. – Я улыбаюсь ему. Кольцо оттягивает карман.

Он невозмутимо кивает, сгребает куртку с борта и прыгает в кабину. Когда на гравийной дороге остается лишь облачко пыли, я осознаю, что не спросила имени своего спасителя. Ну и ладно. В конце концов, я замужняя женщина. Даже если муж пару часов назад угрожал мне пистолетом.

3. Сесиль

Сгибаюсь над рулем, чтобы рассмотреть резной деревянный щит «Ранчо Уэллс», царственно возвышающийся над дорогой. Размером с мою «Хонду», он окружен такими толстыми бревнами, каких я в жизни не видела. Берил не преувеличивала – проехать мимо невозможно.

Тошнотворно-сладкий запах сирени заполняет машину, пробирается под кожу, дрожью ползет по позвоночнику, и волосы встают дыбом. Столетние кусты сирени, разросшиеся на заднем дворе, были главной гордостью дома, который мы с Кей-Джеем купили спустя четыре месяца брака, всего через год после того, как познакомились. А ведь друзья предупреждали, что все происходит слишком быстро; я же просто отмахивалась от них, а потом и вовсе вычеркнула из жизни ради него.

– Вам не понять, – говорила я всего три года назад. – Кайсон – мужчина моей мечты, мы любим друг друга.

Как жестоко я ошибалась.

Что ж, сирень цветет недолго. Даже с учетом возвышенности и поздних последних заморозков, эти цветы через месяц осыплются. Задыхаясь от гнева, заключаю с собой пакт: я буду горевать и убиваться как хочу, но только пока цветет сирень. После я вышвырну его из своей головы, ни единой мысли ему не оставлю. Он станет моим бывшим мужем во всех смыслах этого слова, как бы ни противился официальному разводу.

По ухабистой дороге вдоль загона для скота взбираюсь на пригорок, с которого видно всю ферму. У подножия отдаленного холма стайка разного размера бревенчатых домиков с красными металлическими крышами. Слева – большое строение, похожее на амбар, ржавая техника вокруг заросла высокой травой. До самого горизонта тянутся ярко-зеленые луга, хаотично расчерченные полосками изгородей.

Взгляд останавливается на женщине в возрасте, призывно машущей руками рядом с очаровательным белым зданием. Узнаю Берил, хотя никогда раньше ее не видела. Все в ней кажется таким родным, таким уютным, что сомнения, одолевавшие меня в пути, мгновенно улетучиваются. Едва успев выйти из машины, попадаю в крепкие объятия.

– Я уж испугалась, что ты передумала! – Худые смуглые руки стискивают меня, прижимая к пахнущей свежим хлебом льняной рубашке.

– Прости, я проколола шину. Пришлось сидеть на обочине, пока один ковбой не остановился мне помочь.

– Как же я рада тебя видеть, милая! Входи. Вещи оставь в машине, позже покажу твой домик. А сейчас – кофе с пирожными и домашним смородиновым джемом. Или поджарить тебе яичницу с беконом?

– Кофе будет достаточно.

Вслед за ней поднимаюсь на просторную террасу, огибающую дом с обеих сторон, словно обнимающую его. Легкий ветерок играет дюжиной колокольчиков, разливая в воздухе мелодичный звон. Представить не могу места прекраснее. Может, Кей-Джей все-таки убил меня и я в раю?

Дверь с москитной сеткой со стуком захлопывается за нами. Я наклоняюсь снять кроссовки, но Берил останавливает:

– Не разувайся, если не хочешь отстирывать носки от навоза. Здешние мужчины сами как животные, их не заставишь снимать сапоги в помещении.

Я с любопытством рассматриваю замысловатую отделку холла: резные карнизы и лестничные перила, старомодные обои в цветочек и полустертые сосновые половицы. Вмятины от тяжелых сапог, царапины от ножек мебели и другие следы, оставленные поколениями ходивших по этим доскам людей, придают их обшарпанности неизъяснимое очарование.

– Это твой дом? Он великолепен, – говорю я, и это не лесть, я действительно никогда не видела дома прекраснее.

– Нет-нет, вообще-то здесь живут Джексон Уэллс, его жена Кейт и дочь Одесса, маленький электровеник с большущими оленьими глазами; как запахнет свежей выпечкой, она тут как тут. Просто в этом доме большая кухня, где мы готовим, едим и общаемся, конечно. На кухне всегда кто-нибудь есть, так что не вздумай стесняться: ешь, пей что захочешь. Только шоколадное молоко не трогай, Кейт всю беременность с ума по нему сходит.

Проходя по тускло освещенному коридору мимо гостиной, украдкой бросаю взгляд внутрь. И первое, что я вижу, – огромная оленья голова с блестящими черными глазами. Да уж, живущих здесь людей вряд ли впечатлит история о том, как я оставляла морковку для оленя, проводя лето у деда и бабушки. Не считая головы, обстановка чудесная: необъятная мягкая мебель, кирпичный камин, книжные полки. Представляю, как задумчиво провожу пальцем по корешкам, держа в руке чашку горячего кофе.

К счастью, на залитой солнцем кухне мертвых животных нет. По настоянию Берил усаживаюсь за большую мраморную стойку и внимательнее всматриваюсь в женщину, которую сегодня увидела впервые, в ту, кого считаю своим лучшим другом, как бы жалко это ни звучало. Что ж, хорошо, что есть хотя бы она. И просто чудесно, что она любит поболтать, потому что я сейчас на разговоры не способна.

– Сегодня устраивайся и отдыхай. Чуть позже представлю тебя Кейт, она обычно помогает мне на кухне. Мы не кормим работников завтраком и ужином, но даем им с собой обеды. Надеюсь, ты умеешь делать сэндвичи, аппетит у парней звериный. Еще мы убираем их домики, ездим за покупками – словом, ведем хозяйство. По сути, мы – фермерские жены, потому как действительно жениться тут хватило ума только Джексону.

Белая кружка скользит по стойке мне в руки, и я жадно отхлебываю кофе. Заплетенные в косу седые волосы Берил спадают по спине, лицо несет печать долгих часов работы на солнце и тяжкой жизни, которой она жила до приезда на ранчо Уэллс, однако глаза излучают чистую радость. Вот бы и мне стать такой же спокойной и счастливой.

– Как только будешь готова рассказать, что случилось, я вся – внимание. Впрочем, торопиться нам некуда.

Собираюсь ее поблагодарить, как вдруг слышу скрип и стук двери. Замерев, глубоко вдыхаю.

– Ты привыкнешь, милая. – Она накрывает своей натруженной рукой мою. – Кое-что о ранчо: здесь никогда не бывает тихо, но безопаснее места не сыскать.

Берил убирает руку, в кухне появляется хмурый мужчина.

– Представляешь, я ездил в город впустую – чертов Тейт не привез вакцину! Мы не сможем начать клеймить животных, пока… – Увидев меня, незнакомец спотыкается на полуслове.

Прекрасный герой, гроза проколотых шин. Под его пронзительным сердитым взглядом я внезапно чувствую себя голой и беззащитной. Вжавшись в табурет, мечтаю стать невидимкой.

– Не чертыхайся! – Берил одергивает мужчину и поворачивается ко мне. – Остин, это Сесиль, новая помощница, о которой я говорила.

– Мы уже встречались, – киваю я. – Именно этот ковбой помог мне с колесом.

Он презрительно усмехается и смотрит на меня, прищурившись:

– Я не ковбой, дорогая.

Сочетание насмешливого тона с притворной ласковостью обращения будит во мне бесенка.

– Правда? Ох, извиняюсь, меня сбили с толку ковбойская шляпа, сапоги, слишком узкие «вранглеры» и пикап такого размера, о котором любая девушка может только мечтать.

Я сию же секунду жалею о сказанном, несмотря на хихиканье Берил. Кей-Джей всегда говорил, что язык мой – враг мой. Еле сдерживаюсь, чтобы не закрыть руками лицо, наверняка покрасневшее до корней волос. Ковбой буравит меня глазами, уголок его рта слегка подрагивает.

– Владелец ранчо – не ковбой, у меня есть земля, скот, лошади. Ковбои – работники, которых я нанимаю. – Он почесывает густую темную щетину, покрывающую подбородок. – Ты поймешь разницу, если здесь задержишься.

«Но ты не задержишься», – читаю я в его янтарных глазах.

– Так Тейт не привез вакцину? – Певучий голос Берил отвлекает его от моего пылающего лица. – Что-то не так с поставками?

– Если бы! Этот су… этот му… этот человек ее даже не заказал! – Каждую попытку выругаться виртуозно пресекает одним взглядом Берил. – Теперь придется ждать недели две.

Резко выдыхая, он швыряет на стойку ворох бумаг, похожих на рекламный мусор из почтового ящика. Кажется, угодливость – не единственный мой защитный механизм, потому что сейчас я буквально замираю. Ну а что я могу сделать? Извиниться или успокоить человека, не имея ни малейшего понятия, почему он зол?

Наконец он уходит, покачав головой на прощанье. Шаги в коридоре затихают, хлопает входная дверь, и лишь тогда я расслабляюсь.

– Остин Уэллс, – сердито выдыхает Берил. – Один из тех, кто выписывает чеки. Хотя мы оба знаем, что кухня – моя территория. Иногда бывает раздражительным, но волноваться на его счет не стоит. Хороший парень.

Я понимающе киваю – ясно, что она имеет в виду.

* * *

В сотне ярдов от большого дома расположилось полдюжины маленьких. В одном из них Берил оставляет меня с пожитками. Все строение меньше, чем спальня и ванная у нас дома… Не так: в моем старом доме; отныне мой дом здесь. Бревенчатые стены, деревянная кровать и диван в цветочек будто прямиком из семидесятых создают чарующую ностальгическую атмосферу летнего отдыха. Совершенно не похоже ни на одно из мест, где я когда-либо жила. С большим домом, конечно, несравнимо, но в целом сойдет. Главное – все это теперь мое.

В тишине и спокойствии тело наливается тяжестью, как топляк водой. Побросав вещи в кучу на полу, навзничь падаю на кровать. Отчаянно борясь со сном, часто моргаю, однако туман заволакивает комнату прежде, чем спина касается матраса.

Просыпаюсь от лошадиного ржания. Похоже, бегство и переезд не были горячечным сном, я действительно на ранчо Уэллс. Старомодный будильник возле кровати показывает 9.04. Девять вечера, судя по темноте за окном. Боже, я проспала весь день.

Снаружи слышатся голоса. Устало поднимаюсь, выглядываю из-за шторы и вижу дюжину весело переговаривающихся всадников. Отпрянув, спешу к двери, она по-прежнему заперта.

Вдруг в наступившей тишине раздается оглушительное урчание – желудок требует пищи. Ну, правильно: за последние двадцать четыре часа я съела лишь несколько жалких снеков. Как можно быть такой легкомысленной! Берил велела не стесняясь идти есть в большой дом, но время ужина давно прошло, да и все эти незнакомцы снаружи не вызывают желания выходить.

В кромешной тьме, чтобы не привлекать внимания, обшариваю шкафчики. Мышеловки и насекомые, на которых там можно наткнуться, пугают меня куда меньше, чем люди. В ящиках обнаруживается кухонная утварь, приборы, тарелки и много чего еще – отлично, свои четыреста тридцать пять баксов смогу потратить на что-то другое. К несчастью, во всей кухне не находится ни крошки еды, и я возвращаюсь под мягкое одеяло с пустым желудком. Ладно, засыпала я с чувствами и похуже голода.

4. Остин

Вот же повезло! Рыдавшая на обочине над проколотым колесом блондинка объявилась на моем ранчо. Я помог ей просто потому, что так воспитан – не могу бросить женщину в беде; будь мама жива, влепила бы мне пощечину за одну мысль о подобном. Черт, знал бы я, что эта Сесиль едет сюда, точно не миндальничал бы.

В Уэллс-Каньон найдется с дюжину женщин, которые с радостью ухватятся за это место, так нет, Берил наняла по интернету городскую девчонку. Фифа прикатила в игрушечной машинке и весь день просидела в своем домике, занимаясь бог знает чем, вместо того чтобы поработать в свой первый день. Даже нос высунуть не удосужилась.

Есть еще кое-что. Конечно, Берил и Кейт я этого не скажу, иначе меня сочтут женоненавистником, однако проблема от моего молчания меньше не становится. Сесиль – красотка.

Жест, которым она убирает за уши длинные светлые волосы, пронзительный взгляд голубых глаз, румянец, вспыхивающий на бледных щеках от ее собственной шутки, все в этой девчонке дышит чувственностью. Ажурный топ подчеркивает упругую полную грудь, а узкие штаны – круглую попку. О, эта попка так и притягивает ладони.

На ранчо полно мужчин, подолгу обходящихся без женского общества, начиная с меня, собственно. Вот только у меня, в отличие от работников, нет ни времени, ни желания увиваться за девушками – хватит, намучился. И уж если я не могу выкинуть из головы эту сексапильную новенькую, чего ждать от остальных парней.

Еще эта полоска на пальце подозрительно напоминает след от обручального кольца… надо бы спросить.

Словом, ее появление здесь повлечет массу проблем. Она сама – одна большая проблема, но убедить в этом Берил вряд ли получится. Проще отпугнуть саму девчонку.

Я откидываюсь на спинку стула, заметив ее в коридоре. Горожанка крадется по дому, как мышь, замирает в дверной арке, нервно дергая рукава темно-зеленого худи, и широко распахнутыми глазами оглядывает присутствующих. Неужели и впрямь не ожидала увидеть кого-то на ранчо в половине пятого утра? Яркий пример того, как далека она от нашей жизни. Так же крадучись, она подходит к столу, заставленному тарелками и бумажными пакетами с сэндвичами для парней.

– Как поешь, так и поработаешь. Сегодня твой первый день, да? – Поверх темно-синей жестяной кружки с наслаждением наблюдаю, как она съеживается от моего замечания.

– О, м-м… да. Простите за вчерашнее, я просто…

– Отстань от девочки, она и не должна была начинать раньше, – перебивает Берил, положив руку на плечо Сесиль. – Садись и ешь досыта, милая. Ты, наверно, умираешь с голоду.

Новенькая опускается на стул напротив меня, ссутулившись под любопытными взглядами, голубые глаза не отрываются от деревянной столешницы. На секунду мне становится совестно, что привлек к ней общее внимание, – так она смущена.

– Погодите-ка, что я слышу? – Мой младший брат Денни кричит с другой стороны стола, запихивая в рот черничную булочку и тут же включая плейбоя. – Почему мне не сказали, что среди нас прекрасная дама?

Берил бросает на него острый как нож взгляд и снова кладет руку на плечо горожанки.

– Ребята, это моя новая помощница Сесиль. Сесиль, это… даже не знаю, с кого начать. В общем, это наши ребята. Будьте с ней поласковее, поняли?

Так и тянет добавить: «только не переусердствуйте». Несмотря на легинсы, мешковатое худи и собранные в хвост волосы, парни замечают ее привлекательность быстрее, чем огонь разбегается по сухой траве. Надо было все-таки сказать Берил, даже если бы пришлось выслушать лекцию о равноправии полов. Вообще-то против женщин я ничего не имею, просто не хочу, чтобы что-то смущало ковбоев. Она явно смущает.

– Привет, Сесиль, – говорят Жеребчик, Штырь и Джеки хором.

– Забирайте свой обед и проваливайте.

Я буравлю их взглядом, но ни один не желает меня замечать, пока не представится Сесиль должным образом, с церемонным рукопожатием. Чертовы джентльмены.

Она сидит прямо, заботливо следя, чтобы каждый получил свою порцию внимания: милую улыбку, ласковое «привет». Подавляю внезапный порыв представиться самому во второй… нет, в третий раз. Да-да, я провалил уже две попытки.

Едва первая группа парней исчезает, за своими обедами является следующая. За сэндвичами и кое-чем погорячее – хорошие новости распространяются стремительно. Рыжий целует ей руку, заслужив смущенную улыбку. Она должна уехать. Еще вчера должна была.

– Я уже забыла добрую половину имен. – Сесиль качает головой и сладко смеется. – Надо было захватить блокнот и записать. Кто же знал, что здесь поднимаются в такую рань.

От мелодичного звона ее смеха в животе что-то переворачивается. Ерунда, слишком много кофе на пустой желудок.

– Не все могут позволить себе разлеживаться, тут у нас работы невпроворот. – Бросаю кружку в раковину, знаком приглашая Берил выйти за мной в коридор.

– Остин, что с тобой творится? – Она легонько толкает меня в грудь.

Моих младших братьев Берил воспитала как собственных детей, да и мне смогла заменить мать, хотя я к моменту ее появления был уже почти взрослым.

– Пусть уйдет. – Я указываю пальцем на дверь кухни. – Найми кого-нибудь в городке. Она же ничего не знает о жизни на ранчо! И потом, ты заметила, как парни на нее пялились? Нам здесь точно не нужна привлекательная молодая особа.

– Мальчики ведут себя вполне прилично, в отличие от тебя. – Она скрещивает руки на груди. – Ты сказал, я могу нанять кого захочу. Да, я уже не так молода и не успеваю за вами одна. Кейт отличная помощница, но у нее и семья есть. Я наняла Сесиль и дам ей шанс доказать, что она умеет работать, нравится тебе это или нет.

Она самодовольно наклоняет голову и смотрит на меня с вызовом.

– Не забывай, босс здесь я. Могу ее уволить, когда захочу. И тебя.

Укол вины пронзает сердце, едва я произношу это вслух. Хотя в теории мои слова – чистая правда, не представляю, как я мог бы ее уволить. Братья никогда этого не допустят, Берил – член нашей семьи.

– Попробуй, милый, – подмигивает она и, развернувшись на каблуках, гордо шествует обратно в кухню. Длинная седая коса шлепает по спине.

Я понимаю, что неправ, однако не могу вернуться после собственного замечания о том, как все здесь заняты. Что ж, парни будут рады лишним рукам. Починка и установка столбов для изгородей на территории в сто тысяч акров – работа не из веселых. Впрочем, сейчас я готов вкалывать на жарком майском солнце хоть весь день, лишь бы выкинуть из головы эту девчонку.

* * *

Обычно весной здесь работают от рассвета до заката, но сегодня небывалая жара, и чтобы не терять работников из-за теплового удара, мы заканчиваем вскоре после обеда.

На террасе я с радостью замечаю Берил и Кейт с моей четырехлетней племянницей. Одесса собирает лилейник в палисаднике внизу.

– А мама знает, что ты рвешь ее цветы? – поддразниваю я девочку, проходя мимо.

Она замирает на месте, букет падает на землю разноцветным вихрем, Кейт подходит к перилам и бросает на дочь строгий взгляд. Я устало опускаюсь на ступеньки и вытягиваю ноги.

– Смотрю, ты последовала моему совету и выгнала новенькую.

– Остин Уэллс, неужели ты так плохо меня знаешь? – фыркает Берил.

Мое сердце сжимается то ли от досады, то ли в предвкушении новой встречи с Сесиль. Управление семейным ранчо с двадцатитысячным поголовьем скота и двадцатью двумя работниками (двадцатью тремя, если считать ее) определенно легче без красивой женщины, отвлекающей мужчин. Ее появление уже выгнало меня на установку треклятых столбов в день, когда я собирался привести в порядок бумаги с сезона отела.

– Слышала, у тебя проблемы с Сесиль? – Кейт прекращает поучать дочь и, кажется, намерена взяться за меня. – Говорят, утром ты вел себя как последний козел. Нам с Берил нужна помощь, и Сесиль уже доказала свою ценность: помогла мне убрать домики, прополола клумбы, а сейчас уехала в город за продуктами и в аптеку.

Я бросаю взгляд на домик горожанки. Машины нет. Ч-черт.

– На своей машине?

Кейт и Берил переглядываются и пожимают плечами:

– Думаю, да.

– Скажите, чтоб впредь брала нашу. Если она проколет еще одно колесо, я ее уволю, что бы вы обе ни говорили. – Я поднимаюсь, отряхиваю штаны и иду в свой кабинет.

Сеновал над конюшней стоял заброшенным больше тридцати лет. Когда наш табун разросся так, что двести тюков, помещавшихся тут, уже не могли его прокормить, дед обустроил сенники в других местах, и чердак опустел. Ребенком я провел здесь немало прекрасных часов за чтением очередной серии «ужастиков», а когда вырос, приспособил помещение под свой кабинет. Чтобы оборудовать рабочее место в моем маленьком домике, нужно было бы вынести оттуда или диван, или кровать.

С наслаждением вдыхая запахи лошадей, старого дерева и люцерны, распахиваю дверь рядом с письменным столом – отчасти ради солнечного света и свежего воздуха, но главным образом из-за вида. Сгребаю стопку бумаг и усаживаюсь в старое бордовое кресло. За массивным дубовым столом ручной работы было бы удобнее, но оттуда видны лишь конюшни внизу, а меня сейчас интересует дорога.

Заслышав шорох гравия, всякий раз поднимаю глаза. До чего оживленное тут движение, оказывается. Отметив для себя, что нужно провести с работниками еще одну беседу о биобезопасности, замечаю, наконец, выезжающую из-за угла серебристую «Хонду Сивик». Облегченно выдыхаю – она съездила в город без приключений – и раздраженно вдыхаю: Рыжий и Джеки, отталкивая друг дружку, несутся к Сесиль, которая выгружает из машины покупки. Мой братец Денни, появившись из ниоткуда, опережает всех и несет пакеты в дом. Недоделанный джентльмен пускает в ход свою коронную улыбку Казановы, потряхивая нечесаной каштановой шевелюрой.

Чертова девчонка. Я с грохотом захлопываю тяжелую дверь.

* * *

Честное слово, она повсюду, я ни на чем не могу сосредоточиться.

Выхожу на заднее крыльцо выпить кофе с печеньем и даже не удивляюсь, увидев ее внизу. Свободное время Сесиль почти всегда проводит здесь, ухаживая за садом. Невероятно: всего за две недели горожанке удалось сделать его таким же цветущим, как при маме. В последние три дня она все твердит про какой-то овощ – мол, почти созрел.

Осторожно закрываю дверь и усаживаюсь на качели. Попивая кофе, слушаю мягкий с хрипотцой голос, тихонько что-то напевающий. Мелодия знакомая, но чтобы разобрать слова, приходится навострить уши. «Земляничное вино». Кто бы мог подумать, что девчонка из мегаполиса может знать столько классических кантри-песен, однако Сесиль все время мурлычет их себе под нос. Я стараюсь не слушать, потому что от ее голоса по коже бегут мурашки, а сердце беспокойно трепещет. Ненавижу это.

Закрывая глаза, легко забываю, что она должна меня раздражать. Грезы об этом голосе, о ее губах затмевают разум с его предостережениями о неминуемой боли. Знавал я горожанок вроде нее, и даже слишком близко. Все они в конце концов уезжали, наплевав на мои чувства. В последний раз я поклялся, что это не повторится. Все свои силы, все помыслы я вложу в то, чем могу и должен управлять, – в ранчо.

Не замечаю, как заканчивается песня; а следующая начинается куда ближе, в нескольких футах от меня. Выглядываю между столбиками перил. Так и есть, она совсем рядом, сидит на корточках и дергает сорняки. Ветерок играет светлыми волосами.

Поет Сесиль слишком тихо, и начала песни я не разбираю, но вдруг она, к моему изумлению, затягивает низким голосом, подражая Конвею Твитти: «Когда Луизиана на другом берегу, я и реку Миссисипи переплыть могу». Не сдержавшись, фыркаю от смеха и поспешно зажимаю рот свободной рукой.

– И давно ты здесь? – Сесиль вскакивает и заслоняет глаза от солнца, приложив грязную руку козырьком ко лбу. Она очаровательна в своем смущении – на щеках румянец, брови сердито нахмурены.

– Только что пришел, Конвей. Так ты у нас женщина из Луизианы или мужчина из Миссисипи?

Она, похоже, ошеломлена моим вопросом, да я и сам от себя такого не ожидал.

– Это что… шутка? От Остина Уэллса? – Взойдя на крыльцо, она опирается на перила и поводит бедром. – Знаешь, невежливо подшучивать над тем, чьи печенья ты ешь. Вкусные?

Бросаю недоеденное печенье на подлокотник качелей и ухожу, не сказав ни слова. Да, я веду себя как полный кретин, но ей не одолеть меня ласковыми взглядами, милым пением и превосходной выпечкой.

5. Сесиль

Никогда еще у меня так сильно не болели мышцы, как после трех недель на ранчо. М-да, привыкнуть к физическому труду и ранним подъемам будет непросто. Хотя мне-то грех жаловаться, я начинаю работать только в шесть, а ковбои встают в четыре или в пять и весь день проводят на изнурительной жаре. Впрочем, я смутно представляю, чем они вообще занимаются, в моем воображении едят бутерброды да мочатся, где придется. Хихикаю, подставляя шею под струю горячей воды. Да, такие вещи, как водопровод или кондиционер, здесь есть, причем они могут сделать человека счастливым. Вот бы Кей-Джей удивился, увидев меня сейчас.

Знаю, делать выводы еще рано, но пока мне здесь нравится. И я, кажется, нравлюсь всем – кроме Остина Уэллса. Берил и Кейт, которой сложно работать после полудня из-за жары, неустанно поют мне дифирамбы. Я долго отказывалась от предложения Берил, думала, она приглашает из жалости, и сомневалась, что справлюсь. Однако годы в роли домохозяйки все-таки не прошли даром.

Собираю влажные волосы в пучок, наношу на лицо солнцезащитный крем и выхожу на улицу. Свежая утренняя дымка уже рассеивается, встает солнце. Навстречу скачет группа всадников, принося с собой запахи кожи и конского волоса.

– Доброе утро! – улыбаясь, кричит ковбой в татуировках, метко прозванный Рыжим.

– Приходи попозже на речку, Сесиль! – раскатисто зовет верзила Жеребчик.

Они проносятся мимо в облаке пыли, а я стою, не в силах двинуться с места от ужаса. Ковбои ни при чем, хоть мой прошлый опыт должен бы подсказывать, что с мужчинами нужно быть осторожнее. Я перевожу взгляд с одной лошади на другую. С первого дня здесь изо всех сил стараюсь доказать, что я – не какая-нибудь городская неженка, но с этим страхом ничего не могу поделать. По-моему, я знаю, чего ожидать от мужчин. А вот чего ожидать от этих огромных зверюг с их тяжелым дыханием, перекатывающимися под кожей мышцами и прядающими ушами?

– Простите, ребята. В другой раз.

Идея искупаться и немного отдохнуть в тени с неунывающими балагурами крайне заманчива, но попахивает предательством. Впрочем, теоретически у замужней женщины могут быть друзья-мужчины, если только женщина не проводит с ними больше времени, чем с супругом.

Всадники уезжают, освобождая путь к большому дому. Осталось лишь одно препятствие: на ступеньках крыльца с чашкой кофе в руке сидит угрюмый Нековбой. Шляпа болтается на согнутом колене, свободная рука скользит по темно-каштановым волосам, острый взгляд устремлен на меня. Почему-то под этим откровенно презрительным взглядом из-под нахмуренных бровей я все время чувствую себя обнаженной. А смотрит он нередко. Интересно, что видит?

С того первого утра Остин не сказал мне и двух слов, лишь усмехался да фыркал, а если все-таки заговаривал, то сварливо и даже грубо. Когда могу, я обхожу его стороной.

Часть меня жаждет произвести на него впечатление – видимо, у меня проблемы с мужским одобрением. Другая часть не желает давать ни малейшего повода меня уволить, потому что идти мне некуда. От одной мысли о жизни с родителями или о возвращении к Кей-Джею тошнит. Надо было все-таки принять предложение Берил раньше, намного раньше.

– Доброе утро! Чудный денек, не правда ли! – говорю я, натянуто улыбаясь, просто чтобы сказать хоть что-то. Ну не могу я игнорировать человека, который смотрит мне прямо в глаза. Типичная канадская вежливость, так это называется.

Он хмурится. Придурок.

– Доброе утро, Горожанка! Прекрасно выглядишь. – Я подражаю его грубому голосу и ловлю еле заметное движение ноздрей и губ, но он мгновенно прячет улыбку за кофейной кружкой. – Знаю, ты много времени проводишь с коровами, и все-таки люди общаются словами.

– Привет, – выдавливает он.

– И комплимент. Ладно, над этим мы еще поработаем. – Прохожу мимо и тихо закрываю за собой сетчатую дверь.

– Доброе утро, милая! – воркует Берил, вываливая гору хлебного теста на посыпанную мукой столешницу. – Булочки с халапеньо и чеддером. Как тебе?

– Отлично. Идеально подойдет к чили, который мы сварим завтра на клеймение. – Я надеваю фартук, она отрезает для меня половину теста.

Спустя несколько минут в кухню по-хозяйски входит Остин. Что ж, он и есть хозяин, вот только это не повод вести себя по-хамски. Мы с Берил заняли всю рабочую зону, так что ему придется протискиваться между нами, чтобы пройти к кофеварке. Он приближается, по коже бегут мурашки. В ситуации нет ничего чувственного, вот только тело мое явно другого мнения. Да, порой он кажется невоспитанным козлом… ладно, почти всегда, однако он привлекательный мужчина, и с этим ничего не поделать. Постоянно думаю, каково быть рядом с ним, как его грубые руки касаются моей кожи, какие на вкус его губы и правда ли, что размер пикапа компенсирует некоторые недостатки. Когда мне в последний раз хотелось мужских прикосновений?

Проходя мимо, он задевает мою поясницу пряжкой ремня. Кожа горит, будто от пореза, по позвоночнику бежит дрожь. Да что со мной? Это ведь даже не по-настоящему: просто металл коснулся ткани, да и Остин всего лишь шел за кофе, не ко мне. Тем не менее у меня перехватывает дыхание, и я не могу шелохнуться, пока он не покидает кухню.

Господи. Замужняя женщина, безнадежно запавшая на босса. Поздравляю, Сесиль. Ты и вправду шлюха.

* * *

Утро следующего дня выдалось теплым, но пасмурным. Идеальная погода для клеймения, по мнению Берил. Ступив на утоптанную землю, я понимаю: ни расспросы, ни самостоятельный поиск не могли подготовить меня к подобному. Запахи дыма, лошадиного пота, горелой плоти и шерсти сбивают с ног. Сглатываю скопившуюся во рту слюну, стараясь не дышать. Бесполезно. И в этом аду мне предстоит провести весь день.

– Привыкнешь, – подмигивает Берил.

Представить не могу, как к такому можно привыкнуть.

– Конечно, – отвечаю я, стараясь не дышать слишком глубоко.

Стою возле пикапа, как статуя, с булочками, которые вдруг стали казаться неуместными. Смотрю, как всадники обуздывают хаос. Они не пытаются разговаривать – сквозь мычание и ржание голосов не расслышать; они общаются жестами. Методично и ловко, словно в хорошо отрепетированном танце, двигаются сквозь стадо, высматривают телят, ловят быстрым броском веревки за задние ноги и доставляют в зону клеймения. Впечатляющее зрелище, мужчины в своей стихии.

Джексон Уэллс достает из костра длинный железный прут. Буква «У» на конце, раскаленная на углях, тускло сияет красным. В горле встает ком, я нащупываю металлическую бутылку с водой на боку и делаю долгий глоток, мысленно напоминая себе: нельзя показывать чувства. Сейчас не время для жалкой сентиментальной горожанки, даже если Джексон… о господи… он прижимает раскаленную сталь к правому бедру теленка, прожигая шкуру. Едкий дым становится еще гуще.

Отворачиваюсь, тяжело сглатывая, и ловлю на себе самодовольный, уничижительный взгляд Остина. Глаза под шляпой полны презрения, будто момент слабости, жалости к милому маленькому существу перечеркнул весь мой труд на ранчо.

Дым рассеивается, целого и невредимого теленка возвращают в стадо искать маму, а меня накрывает волна облегчения. Еще пара телят, и каждое поставленное клеймо уже не сжигает душу изнутри.

Снова перевожу взгляд на Остина. Благодаря палящему солнцу придумывать оправдание проступающим на коже капелькам пота не обязательно. На нем поношенные кожаные гетры (до приезда сюда понятия не имела, для чего они) поверх идеально сидящих джинсов. В первый день я назвала их слишком тесными – сработал все тот же защитный механизм. На самом деле штаны умопомрачительно облегают зад и мускулистые бедра.

Отвлекаясь от процесса клеймения, Остин сплевывает на землю, и в низу живота у меня зарождается желание. Как же давно я не хотела мужчину, если меня возбуждают такие вещи? Я касаюсь пальцами места, где было обручальное кольцо, – теперь там не осталось даже полоски, и этой малости мне достаточно. Будто я снова свободная женщина, разрешаю себе смотреть. Грезить.

– Объясни мне, в чем суть этого действа? – прошу Берил, пока мы готовим огромный котел с чили к обеду.

– Клеймение для идентификации животных, ушные бирки положены по правилам перевозки, вакцинация – чтобы они не болели. Ну и кастрация. Потому что здесь и так полно самцов, – смеется она.

– А это не больно?

– Терпимо, – отвечает Остин, незаметно подошедший с другой стороны загона, и я буквально подпрыгиваю от неожиданности.

В последнее время он был со мной так холоден, что я позабыла, как звучит его голос. Мы стоим так близко, что если сейчас развернуться, то я окажусь в его объятиях. Конечно, я не развернусь.

– Что, правда? Сам пробовал? То есть ты кастрат?

– Нет! – Даже широкие поля шляпы не могут скрыть того, как он побагровел. – Я думал, речь о клеймении.

– О нем. Просто забыла, что ты знаешь коровий. Они промычали тебе, что им не больно?

– На собственном опыте убедился.

Улыбка сползает с моих губ. На собственном опыте?

Он чуть отодвигает меня в сторону, положив руку в коричневой перчатке на плечо, и легко поднимает огромный котел. Я невольно вздрагиваю от прикосновения. Чугунная посудина, покачиваясь в воздухе, плывет сквозь огонь к металлической перекладине. На предплечье Остина проступают разветвленные вены.

Соберись! Он твой босс.

Под мокрой от пота футболкой виден каждый мускул. Он отпускает руку, и котел повисает над костром. Остин отступает и, бросив взгляд в мою сторону, возвращается к работе. Я зачарованно смотрю ему вслед, пока собственное имя не возвращает с небес на землю.

– Сесиль! Помоги мне! – Кейт машет руками в отдалении.

Лошади, люди, веревки, коровы… так много разнообразных опасностей. Сердце заходится от одной мысли, что нужно пройти через этот хаос, каждая клеточка в мозгу вопит: «Ни за что!» А вдруг я уже израсходовала свой запас везения в смертельно опасных ситуациях?

– Мама тебя зовет.

У изгороди стоит Одесса, мирно посасывая леденец. У меня не много знакомых дошколят, но я представить не могу, чтобы ребенок ее возраста был спокоен в такой обстановке. И что же, я трусливее четырехлетней малышки?

Собрав волю в кулак, ныряю между досками изгороди… и тут же бросаюсь в сторону, давая дорогу Рыжему, который тащит в зону клеймения очередного теленка.

– Господи, какое счастье, что ты здесь! – Кейт со стоном протягивает руки. – Мои ноги раздулись, как воздушные шары, а спина просто разламывается от боли. Можешь ненадолго заменить меня на вакцинации?

– Конечно. Только покажи, что делать, и иди отдыхать.

Я вовсе не уверена, что смогу ее заменить. Более того: глядя, как она ставит прививку очередному распластанному на пыльной земле теленку, я вовсе не уверена, что хочу ее заменить. Однако разве откажешь беременной женщине, все утро надрывавшейся на этой адской работе? Что еще важнее, я не желаю, чтобы кто-нибудь (например, Остин) считал меня никчемной городской недотепой.

Устройство напоминает пистолет для татуировок, самое сложное – совладать с нервами и ввести иглу в плечо извивающегося животного. Выстрел отдается в руку, игла пронзает толстую шкуру, я сглатываю слезы. Не понимаю, почему этим не занимаются ветеринары; похоже, здесь вообще все делают по заведенной дедами традиции.

Рядом появляется Джексон со стальным прутом и прикладывает его к боку теленка. От едкого дыма и запаха паленой шерсти слезятся глаза. Я отодвигаюсь назад, осторожно, чтобы не задеть раскаленный металл. Посмотрев на первые два укола, Кейт одобрительно улыбается и уходит в сторону изгороди.

– Молодец, Горожанка, – поддразнивает Жеребчик и отпускает штуковину, удерживающую теленка на месте.

Этот ковбой всегда тепло, немного игриво улыбается и заговаривает со мной при каждом удобном случае. Он вскидывает ладонь, чтобы дать пять, моя рука с шумом ударяется о мягкую кожу его перчатки. В воздух взмывает облачко пыли, искрящееся на ярком солнце. Окрыленная успехом, я отступаю на шаг. Я все смогу.

– Эй, нет! – Гулкий голос разносится над загоном, останавливая и людей, и животных: честное слово, даже коровы замерли в испуге. – Она не будет этого делать!

6. Остин

Меня будто током бьет: Сесиль любезничает с Жеребчиком. Ревность ни при чем, просто я с самого начала боялся именно этого. У нас пять тысяч телят, а парни пускают слюни на красотку, вместо того чтобы работать. Мчусь сквозь стадо, лавируя меж коров с ловкостью, нажитой за тридцать семь лет.

– Она ни черта в этом не смыслит! Переведет вакцину впустую, и будем ждать новую еще две недели!

– Я показала, что делать. Она поняла, – кричит Кейт из-за изгороди.

– Все хорошо, брат. Она уже поставила пару прививок, отлично справилась. Кейт нужно отдохнуть, так что либо делай уколы сам, либо расслабься и не мешай Сесиль работать, – подпевает жене Джексон.

Мою грудь разрывает негодование.

– Злишься, потому что она справляется лучше тебя, Ос?

Жеребчик тянет кулак, собираясь ткнуть меня в ребра, но я перехватываю руку и сжимаю ее так сильно, что пальцы хрустят, потом отпускаю. Он трясется от боли и хохота.

– Не хочу, чтобы она подала на нас в суд, когда сломает ногу в своих туфельках.

– Черт, девочка, в этом он прав. Тебе нужны говнодавы, – соглашается Жеребчик. – Совсем не весело, когда эти туши наступают на ноги, обутые в кроссовки. И не спрашивай, откуда я знаю.

– Тебе заняться нечем? – Я хмуро гляжу на него.

– Пусть возьмет мои! – кричит Кейт, с трудом стягивая сапоги с опухших лодыжек.

Следующие полчаса я наблюдаю за работой Сесиль, хотя уже спустя пять минут становится ясно: она ничего не испортит. Забавно, я так переживал, как бы она не отвлекла работников, что отвлекся сам. Или увлекся.

Продолжаю смотреть, теперь уже по личным причинам. Ничего не могу с собой поделать, в конце концов, я мужчина, такой же, как все. Она наклоняется, обтянутая джинсами попка округляется, а чуть выше показывается тонкая полоска кожи. Она выпрямляется и вытирает пот со лба, лицо освещает улыбка. Должно быть, Сесиль – единственный человек во всем мире, способный найти что-то приятное в самой скучной части клеймения.

Прекрати пялиться, идиот!

Не могу. А может, не хочу.

Полуденное солнце озаряет каждое движение ангельским сиянием. Ее джинсы и футболка покрыты пылью, столбом стоящей вокруг, светлые волосы под бейсболкой «Ранчо Уэллс» собраны в узел, руки загорели от долгой работы в саду. Посторонний мог бы принять ее за здешнего старожила.

Пронзительный свист Берил, зовущий к обеду, выводит меня из оцепенения, но прежде чем я отвожу взгляд, Сесиль успевает его поймать. По лицу скользит чарующая, предназначенная мне одному улыбка, настолько заразительная, что я не в силах сдержать ответную.

Бессмысленно злиться на парней за излишнее внимание к ней во время обеда – я не вправе указывать им, как вести себя в свободное время. Хотя вот прямо сейчас очень тянет указать.

Злиться на нее за то, что предпочла их общество моему, просто несправедливо. Я же веду себя как последний козел. Городские девчонки с удовольствием приезжают на ранчо, строят из себя героинь «Йеллоустона» и сматываются, как только им становится скучно. Я обжигался на этом не единожды и всякий раз терял частичку себя.

Вот только как перестать на нее смотреть? Как заставить себя вспомнить, что, избавившись от Сесиль, я окажу всем огромную услугу? Парням не придется из кожи вон лезть, чтобы привлечь ее внимание. И мне не придется.

– Мы неплохо поработали сегодня и можем немного развлечь Сесиль в награду за ее тяжкий труд, – говорит Денни с набитым ртом. – На клеймении, когда мы ловим по четыре сотни телят в день, легче и удобнее орудовать специальным приспособлением. А настоящие ковбои валят бычков голыми руками. Вот это зрелище, доложу я тебе.

Младший брат смотрит на меня вопросительно, я угрюмо киваю. Это та самая ковбойская показуха, которой я так боюсь, но он прав. Мы хорошо поработали, и день не слишком жаркий, так что торопиться некуда. Должны же люди иногда расслабляться.

– О да! – Рыжий в восторге. – Погоди, может, и старина босс покажет, как делал это когда-то на родео!

– Серьезно? Я думала, ты никогда не был ковбоем. – Сесиль смотрит на меня с улыбкой.

– Не был, – я бросаю взгляд на Рыжего, – и не буду.

– Устроим турнир по связыванию телят! Победителю ящик пива! Остин проставляется. – Денни подпрыгивает на месте от возбуждения.

– Как хотите, – пожимаю плечами я.

Соглашаюсь лишь отчасти, для того чтобы она не считала меня законченным занудой. Порой самому хочется сбросить маску ответственного (и скучного, по мнению Денни) старшего брата. В конце концов, когда после ухода отца я взвалил на себя этот груз, мне было всего двадцать пять. Сейчас я бы очень хотел оказаться на месте одного из ребят.

Несколько парней кричат «ура!». Начинается обсуждение правил, ставок и сорта пива для победителя.

– А можно тоже попробовать? Покажете, что нужно делать? – Сесиль поворачивается ко мне и поднимает бровь. Бросает вызов.

– Только не подавай в суд, когда поранишься, дорогая. – Я смотрю ей прямо в глаза, изо всех сил стараясь сохранить лицо непроницаемым.

– Черт! Наконец-то мы сможем выставить кого-то в женских соревнованиях на родео!

Рыжий ликует. Можно подумать, жалкая подарочная карта стоит риска быть растерзанным быком. Конечно, по молодости и я делал немало глупостей, но все равно родео – чистое безумие, только безмозглые идиоты подписываются на такое.

Обед заканчивается поразительно быстро – все торопятся показать красотке, на что способны. И боже мой! Я и не представлял, что они такие способные! Похоже, покупка экипировки была пустой тратой денег, следовало просто нанять привлекательную женщину.

Впрочем, кто я такой, чтобы их осуждать?

Она здесь, облокотившись на изгородь, смотрит на меня. И этого достаточно, чтобы я вышел в загон, взял старую проверенную лошадь и показал, что умеют настоящие ковбои. Я не участвовал в соревнованиях лет десять; не важно, руки помнят, что делать. Денни тащит теленка, и древняя, звериная часть мозга берет верх – я с легкостью заваливаю стофунтовую тушу. В пятый раз. Плевать, как сильно будут завтра болеть мышцы. Если уж ввязался в их дурацкое соревнование, выиграю его с большим отрывом. Ну и чем я лучше других? Рву задницу ради одного взгляда бабенки.

Наконец, приходит очередь Сесиль. Мои нервы звенят от напряжения, а она идет смело, в каждом шаге непоколебимая уверенность. Чего еще ждать от горожанки! Рыжий бросается к ней, но я оказываюсь быстрее, спасибо длинным ногам. Я так близко, что чувствую сковавшее Сесиль напряжение, такое же, как чуть раньше, возле костра. Как всегда рядом со мной, тело ее каменеет, лицо искажает отвращение.

Протягиваю ей свои потертые кожаные перчатки, она с улыбкой их надевает; на маленьких ручках они больше смахивают на хоккейные краги. А вот и теленок – веревка натянута как струна. Пора. Одной рукой Рыжий хватает его за хвост, второй – за задние ноги, чтобы повалить на землю для клеймения. Не колеблясь, будто делала это тысячу раз, Сесиль ловит его за переднюю ногу.

– Пропусти веревку вот тут… теперь сюда… молодец…

Следуя подсказкам, она быстро стреноживает животное, я даже договорить толком не успеваю. Явно внимательно наблюдала за тем, как это делают остальные. Прижав к земле тушу весом чуть не с нее саму, она спокойно ждет, когда Жеребчик приложит тавро.

Дико злит легкость, с какой эта женщина приводит меня в восхищение. Она не первая и не последняя, кто связывает теленка, Кейт до беременности постоянно помогала нам на клеймении. А я сейчас стою неприкаянный, сунув руки в карманы, и больше всего на свете хочу ринуться на помощь.

В грязи и навозе с головы до ног, она сияет от гордости. Поднимается и отступает назад, наверняка чувствуя на шее мое горячее дыхание. И все равно остается спокойной и радостной. Наверное, просто не осознает, что рядом с ней я.

– Черт, девочка! – Денни протягивает ей холодное пиво. – Ты правда никогда этого не делала?

– Честное слово! Так круто! Не верится, что получилось!

Сесиль открывает банку и жадно пьет. Она где-то потеряла бейсболку, светлые волосы торчат в разные стороны, а несколько тоненьких прядок прилипло к покрытому потом лбу. На щеке грязь. Представляю, как стираю ее мозолистым пальцем, нежно касаясь мягкой кожи. Нет ничего проще…

– Рад, что еще не уволил горожанку?

Голос возвращает меня в реальность, удерживая от чего-то очень глупого. Улыбка пронзает сердце, и я… немею. Черт. Каждый раз одно и то же. Что-то в ее голосе, улыбке, в этом долбаном взгляде сбивает меня с толку, и я не могу выговорить ни слова, какие уж там фразы. Остаются два варианта: злобный босс или бессловесный кретин.

Выдавливаю неопределенное фырканье – все лучше, чем коснуться ее щеки. Она игриво вздергивает брови и, как всегда, смотрит пытливо, точно читает мысли.

– Он злится, потому что девчонка справляется с работой лучше, чем добрая половина его парней. Осторожнее, Остин! – Кейт пихает меня в бок острым локтем. – Твой сексизм слишком очевиден.

Я закатываю глаза. Серьезно?

– Да нет. Это он заметил, что мне нужны сапоги, а позже одолжил перчатки. Иначе я бы облажалась, так что спасибо, босс!

– Пожалуйста, – бормочу я.

Кейт уходит к Джексону, а Сесиль понижает голос:

– Все нормально. Ты не обязан ни восторгаться моими трудовыми подвигами, ни просить прощения. И оправдываться за то, что тебе приятно на меня смотреть, не должен.

Наши взгляды встречаются, проницательная улыбка погружает меня в странное оцепенение. А ведь мне действительно было приятно. Слишком приятно для того, кто не желает, чтобы его сердце вновь разбили.

А потом она произносит слова, которые переворачивают мое представление обо всем, что произошло с ее приезда:

– Мне вот приятно на тебя смотреть.

Бесплатный фрагмент закончился.